Всё под откос, или Я выпита до дна Шилова Юлия

– Я не шлюха. Давай-ка лучше поговорим о деле. Что ты от меня хочешь?

– Ничего особенного. Сейчас мы зайдем в коттедж, где раньше жил Валет, царство ему небесное! Ты приступишь к поискам. Один из моих людей останется во дворе. Другой будет контролировать входную дверь, а мы с тобой в доме пошебуршим. Свет включать нельзя, чтобы никто из соседей не заподозрил, что в коттедже кто-то есть. Будем пользоваться фонариком. Ты слегка поднапряжешь свою память и вспомнишь, куда Валет любил складывать свои денежки. Если ты и в самом деле не знаешь, где тайник, тогда постарайся догадаться, в каком месте он может находиться. Ты с Валетом спала и должна знать его причуды.

– Батон, нужно действовать. Пошли к дому, – сказал один из парней. – В крайнем коттедже какой-то крутой живет. У него даже взлетная полоса собственная есть, я сам в прошлый раз видел.

– В том конце у многих есть взлетные полосы, – ухмыльнулся Батон. – Тут авиасалон недалеко. Вот они и набрали всякого бэушного дерьма. Летают друг перед другом. Ну и что из этого?

– У этого крутого…

– Не крутого, а коммерса, – разозлился Батон. – Тут нет крутых. Тут живут одни ожиревшие коммерсы!

– Коммерс тоже может быть крутым, – не унимался мордоворот. – Это он блатным не может быть, а крутым может. Почему бы и нет?

– Тоже верно. Так что, ты говоришь, у этого гребаного коммерса?

– У него большой вольер с питбулями. Говорят, он их на ночь отпускает. Надо двигаться к дому Валета, а то они нас учуют и сожрут к чертовой матери.

– Как они нас учуют, если они за забором?

– Собаки злые, могут и перепрыгнуть. Он их только сырым мясом кормит. Чтобы еще злее были. Хрен знает, что у них на уме. Зачем судьбу испытывать?

– Значит, чего-то боится, раз такой вольер держит. Деньги, гад, жмет.

Батон взял меня за руку, и мы пошли к дому Валета. Увидев коттедж, я почувствовала, как заныло сердце. Перед глазами возникло окровавленное тело, медленно оседающее на пол. И дернул меня черт ввязаться в эту историю! Мордоворот толкнул калитку в массивных воротах, и она без особого труда открылась.

– Этот гад псину никогда не держал, – улыбнулся он и пропустил меня вперед.

Я покрепче вцепилась в руку Батона и пошла по выложенной кирпичом дорожке. Один из мордоворотов достал пистолет и остался стоять у калитки. Другой открыл входную дверь и еле слышно сказал:

– Батон, я останусь у дверей. Пусть девка шмонает. Если я буду нужен, крикнешь.

– Хорошо, – кивнул Батон, затем достал фонарик и протянул мне. – Держи. Это твой.

Я взяла фонарик, включила и направила луч в сторону гостиной. Батон толкнул меня вперед и достал пистолет.

– Пистолет-то зачем? – испугалась я.

– На всякий случай. Вдруг в дом кто-нибудь чужой пожаловал? Может, он еще кому-нибудь задолжал? Не зря же его грохнули!

От этих слов мне стало совсем худо. Захотелось опуститься на колени и закричать во весь голос. Неужели это происходит со мной? Господи, за что мне такое наказание! Ураганом ворвавшийся в мою жизнь Илья, заразивший страшной болезнью, проклятые деньги, которые я согласилась передать, убитый Валет, а теперь еще этот Батон со своими придурками, и конца этому кошмару не предвидится!

– Давай, детка, проходи в гостиную и начинай искать. Хотя можешь начать шмон и с другой комнаты. Тебе виднее. Ты ищи, а я буду тебя охранять.

– От кого? – шепотом спросила я, вслушиваясь в удары собственного сердца. Они заглушали даже висевшие на стене часы.

– Мало ли от кого, – ответил Батон и толкнул меня вперед. – Валет был общительным человеком, поэтому и врагов имел больше, чем положено.

Когда мы зашли в гостиную, я села на пол, обхватила голову руками и тихонько всхлипнула. Мне показалось, что Валет не умер. Он здесь, где-то рядом. Я вспомнила нашу с ним перебранку. Затем прозвучал… выстрел. Глаза Валета смотрели куда-то вдаль, а на рубашке быстро расплывалось кровавое пятно…

– А ну-ка, встань.

Батон схватил меня за руку и поставил на ноги.

– Ты что, чокнутая, что ли?! Нашла время реветь! Дура ненормальная! Давай ищи! У нас каждая секунда на счету.

Я смахнула слезы, подошла к Батону и, подняв глаза, тихо спросила:

– Кого искать-то?

– Не кого, а чего. Деньги.

– Какие еще деньги?

– Те самые, которые у меня занял Валет.

– А я-то тут при чем? – Я чувствовала, что в любую минуту могу сорваться на крик. – Я ни у кого ничего не занимала. У меня зарплата такая, что еле на хлеб хватает. Я даже долларов толком в руках не держала, а ты требуешь какие-то деньги.

– Я не говорю, что мне их должна ты. Я говорю, что мне их должен Валет.

– Вот у Валета и спрашивай. – Я постаралась выдавить улыбку.

– Он сдох.

– Тогда забудь про деньги. С мертвых взятки гладки.

– Ты его шлюха, ты должна знать, куда он любил прятать свои деньги. Вернее, он считал эти деньги своими, но на самом деле они были чужими.

– Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!

Я стала светить фонариком по углам и переставлять какие-то предметы. Батон сидел в кресле и следил за каждым моим движением.

– Какого черта ты все подряд обыскиваешь? У него же должны быть какие-то потайные места. Шмонать без разбору мы могли и без твоей помощи, – наконец не выдержал он.

Не обращая внимания на его слова, я пошарила за камином. Естественно, что там ничего не было. Оглянувшись по сторонам, я аккуратно поправила волосы.

– В этой комнате ничего нет. Нужно подняться наверх.

– Глядя на то, как ты ищешь, мне начинает казаться, что толку не будет. Ищи тайники, о которых можешь знать только ты. Он же тебе, наверное, рассказывал, где прячет деньги.

– Ну и дурной же ты, Батон! Ты же сам говорил, что я шлюха. А шлюхам разве рассказывают, где хранят деньги? Ты сам себе противоречишь. Вот если бы я была его женой, то это другое дело. Я бы точно знала, где что лежит. Прикинь сам: ты рассказываешь своим телкам, где прячешь деньги?

– Я что, похож на идиота?

– Тогда с чего ты взял, что Валет – идиот?

– Но ты же наверняка была для него больше, чем обычная шлюха, – глухо произнес Батон, посмотрев на меня.

– С чего ты взял?

– Ты очень красивая.

– Ты же сам говорил, что все шлюхи красивые.

Я стала подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. Батон поплелся следом. Фонарик горел тускло, поэтому приходилось идти почти на ощупь. Неожиданно где-то впереди меня скрипнула половица. Я вздрогнула и встала как вкопанная.

– Ты что? – налетел на меня Батон.

– Там кто-то есть, – дрожащим голосом ответила я, изо всех сил вцепившись в руку Батона.

Батон замер и стал прислушиваться.

– Там никого нет.

– Я слышала. Наверху скрипнула половица. Там кто-то ходит. Вытяни руку с пистолетом, придурок. Какого черта ты его прячешь, если нас в любой момент могут пристрелить!

– Не пори ерунды, – прошептал Батон. – Кто, по-твоему, будет в нас стрелять?

– Тот, кто находится наверху, в дальней комнате. Не знала, что ты такой трус! Какого черта ты упер пистолет мне в спину? Не вздумай выстрелить! А то от страха ты уже готов в штаны наложить. Иди впереди меня, а я пойду за тобой. Придурок!

– Ты чё обзываешься? Осмелела, что ли? Если еще хоть раз назовешь меня придурком, то я прострелю твою наглую башку. Усекла?

– Усекла. Я же не виновата, что ты так туго соображаешь.

– Я вполне нормально соображаю. Я даже соображаю намного лучше, чем ты думаешь.

– И что же ты сообразил?

– То, что в доме никого нет.

– Я сама слышала.

Батон встал впереди меня. Одной рукой он держал пистолет, а другой – мою руку. Мы медленно поднимались по ступенькам. Я чувствовала, как дрожат мои коленки, и готова была в любой момент броситься вниз.

– Батон, зачем испытывать судьбу? Давай не пойдем наверх, – прошептала я. – Неужели эти несчастные баксы стоят того, чтобы так рисковать?

– Эти баксы, детка, далеко не несчастные. На них можно купить шикарную квартиру, машину, укатить за границу, открыть собственное дело. Деньги всегда стоят большого риска. Никогда не любил таких куриц, как ты!

– Почему это я курица?

– Потому что ты никогда и ничем в жизни не рисковала. Сидишь в процедурном кабинете в беленьком халатике и задницу боишься оторвать от стула. Даже не имеешь представления, как зарабатываются большие деньги.

– Так возьми меня к себе на работу и научи зарабатывать большие деньги. Я буду послушной ученицей и обязательно научусь рисковать.

– Я куриц не трудоустраиваю. Зачем мне трудоустраивать куриц, если для них столько государственных инкубаторов понаделали?..

Не успел Батон договорить, как в дальней комнате опять скрипнула половица. Мы, как по команде, вздрогнули и остановились. Я уткнулась Батону в грудь и тихо прошептала:

– Я боюсь. Теперь-то ты мне веришь, что в комнате кто-то есть?

– Сейчас я пристрелю его как собачонку, кто бы он ни был, – сказал Батон и хотел было пнуть дверь ногой, но снизу раздался какой-то глухой звук, похожий на выстрел, но только сильно приглушенный. Батон подошел к перилам и посмотрел вниз.

– Чертовщина какая-то, – сплюнул он и стал быстро спускаться по лестнице.

– Что это? – бросилась я следом.

– Похоже на выстрел из пистолета с глушителем. Серега! Павлуха! – окликнул он, но ему никто не ответил. В доме стояла зловещая, жуткая тишина, от которой по телу пробежали мурашки и пересохло во рту.

– Батон, пожалуйста, не оставляй меня одну! – закричала я и крепко вцепилась ему в руку.

Батон постарался вырваться, но я не отпускала.

– Отцепись, дура, и жди меня здесь. Я сейчас посмотрю, что там, внизу, и вернусь. Тебе не стоит туда ходить. Сядь в гостиной и жди меня, – сквозь зубы произнес он и вновь попробовал освободиться.

– Пошли вместе. Я не собираюсь сидеть и ждать своей смерти. Я не хочу, чтобы он спустился и застрелил меня.

– Кто он? – расширил глаза Батон.

– Тот, кто находится в дальней комнате на втором этаже. Ты обещал Илье доставить меня обратно целой и невредимой. Так что выполняй свое обещание, – едва сдерживая слезы, произнесла я.

Батон махнул рукой и потянул меня за собой. Спустившись вниз, мы увидели, что входная дверь приоткрыта. Один из мордоворотов лежал на крыльце, неестественно подогнув под себя ноги. Батон подошел к нему, опустился на корточки и стал трясти за плечи:

– Серега, ты чё?

Серега не двигался и смотрел куда-то вдаль. Батон перевернул его на живот. Вся спина верзилы была забрызгана кровью.

– Ты же медик, быстро проверь пульс, – чертыхнулся Батон.

Я взяла верзилу за руку и сразу поняла, что он мертв. Господи, совсем как в тот раз, когда я убила Валета.

– Ему уже нечем помочь. Ты бы лучше сходил и посмотрел, где твой второй кореш отдыхает, что-то его не видать, – сказала я.

Батон вскочил и бросился к калитке, а я стала искать Серегин пистолет. Он оказался в полуметре от тела. Ну вот, теперь будет легче, по крайней мере, я смогу постоять за себя в случае опасности. Говорят, человека убить трудно. Может быть. Но у меня уже был определенный опыт. Защищая себя, я убила Валета. Это было страшно. Сначала мне казалось, что я уже никогда не отмоюсь от его крови, но потом все прошло. Я перестала бояться. К тому же в моей жизни произошли куда более страшные события.

Прижав пистолет к себе, я посмотрела на труп и, удивляясь самой себе, вполголоса произнесла:

– Спасибо тебе, Серега, за пистолет. Спасибо. Ты настоящий друг. Тебе он больше не понадобится, а мне будет в самый раз.

Вглядевшись в темноту, я увидела Батона, склонившегося над вторым мордоворотом. Тот лежал на земле и не подавал признаков жизни. Сняв пистолет с предохранителя, я подошла к Батону и приказала:

– Вставай с земли, придурок, и только не забудь положить рядом с собой свой пистолет.

Батон вскочил, огляделся по сторонам и выпучил глаза.

– Ты чё творишь, ненормальная?! Ты где пушку взяла?

– У твоего приятеля.

– Какого приятеля?

– У Сереги. Она ему больше не нужна.

– Отдай ее мне. Чокнутым нельзя доверять оружие.

– Я не чокнутая. Брось пистолет, кому говорю!

Батон покачал головой:

– Маша, кто-то убил моих товарищей. Этот кто-то сидит в кустах и внимательно слушает нашу перебранку. Нам нужно действовать сообща, пока нас не расстреляли поодиночке. Пойми, сейчас нет места для ссор. Нужно бежать из этого дома.

– Когда ты тащил меня в этот дом, то не предлагал действовать сообща, а называл самыми гадкими словами. Когда грохнули твоих друзей, ты предлагаешь мне сотрудничество. Странный ты все-таки тип, Батон. Если через пару минут ты не выбросишь свою пушку, я прострелю твою бестолковую башку!

– Машка, ты больная, что ли?

– Больная, и мне нечего терять. Все, что можно было потерять, уже давно потеряно. С некоторых пор я перестала бояться смерти. Пусть смерть боится меня.

Вид у Батона был жалкий, руки его тряслись, в глазах застыл ужас.

– Маш, успокойся, прошу тебя. Мы уйдем отсюда, и я больше никогда не сделаю тебе плохо, клянусь.

Я громко засмеялась. Мне не было жалко этого подонка, мне вообще никого не было жалко. Я прошла через самое страшное, что только можно испытать в жизни, – я заболела СПИДом. По сути дела, я уже труп, только живой труп, вернее, пока еще живой, но это «пока» и то ограничено во времени. Милая девочка Маша умерла вчера вечером с постановкой диагноза. Я ненавижу себя, но еще более ненавижу окружающих за то, что они здоровы и могут планировать свою жизнь. У меня больше нет планов. Я не боюсь смерти. Я знаю, что рано или поздно она все равно меня нагонит и заберет под свое крыло.

Отсмеявшись, я сделала неприличный жест и плюнула в лицо Батона. Батон утерся и уставился на меня бессмысленным взглядом.

– С чего ты взял, что можешь сделать мне плохо?! Да кто ты такой, что так о себе возомнил? Стоишь с пушкой, а сам готов сопли распустить!

Услышав это, Батон вскинул пистолет и направил дуло мне в грудь. Я знала, что он не промахнется, но сдаваться не собиралась, да и не могла.

– Если мы оба нажмем на курок, то умрем вместе, – нервно усмехнувшись, сказал Батон, не спуская пальца с курка.

– Мы слишком плохо друг друга знаем, чтобы умирать вместе, – улыбнулась я.

– Ты ничего не поняла, детка, – погибли мои самые лучшие друзья. Мы выросли в одном дворе, – глухо произнес Батон.

– Мне очень жаль твоих друзей, но такова воля Бога. Все когда-нибудь окажемся там. Но я бы хотела лично разобраться с тобой. Ты притащил меня сюда помимо моей воли! Я не боюсь смерти. Я и так должна умереть. Только я не уйду одна, я потяну тебя следом за собой. Ты же сам предложил мне сотрудничать. Я принимаю твое предложение.

– Маша, ты что, действительно решила убить меня? – сквозь зубы спросил Батон.

– А ты сомневаешься?

Я почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Мне больше не хотелось разговаривать с ним. Мне хотелось поскорее нажать на курок, чтобы получить ответную пулю. Я не хочу возвращаться домой, к человеку, который меня не любит, а использует в своих целях. К человеку, который даже не смог заступиться за меня. Ничего, Машка, потерпи. Сейчас все закончится. Все обязательно закончится…

Закрыв глаза, я нажала на курок, но пистолет дал осечку. И тут вдруг раздался выстрел. Батон вскрикнул и запрыгал на одной ноге. От неожиданности я выронила пистолет и присела на корточки. Из левой щиколотки Батона текла кровь.

– Кто стрелял? – прохрипел он, зажимая рану руками.

– Не знаю, – ответила я и покосилась в сторону кустов. – Тебе, кажется, прострелили ногу.

– Кто?

– Не знаю, но точно не я. Кто-то в кустах.

Неожиданно прогремел новый выстрел. Затем еще один. Я упала на землю и закрыла лицо руками. Батон истошно закричал и бросился бежать, беспорядочно стреляя в темноту и ругая весь белый свет отборным матом. Я боялась пошевелиться, не понимая, почему до сих пор жива. В соседних домах загорелся свет, залаяли собаки. Кажется, все закончилось благополучно: сейчас здесь появится охрана и меня найдут. Тело перестало мне подчиняться. Ноги и руки были как ватные, а в горле застыл ком. Это шок. Он обязательно пройдет. Немного времени – и все пройдет…

Глава 11

Не знаю, как долго я пролежала. Наверное, от силы несколько минут, но мне казалось, что прошла целая вечность. А вдруг это стрелял Илья? Ну конечно, это он уложил двух парней и выстрелил в Батона. Господи, как же я сразу не догадалась! Он решил меня спасти, потому что он меня любит! Он ведь сам говорил мне об этом. Я приподняла голову и тихо позвала:

– Илья! Илья, ты где?

Мне никто не ответил. Сделав усилие над собой, я смогла сесть. В метре от меня лежал труп. Мне хотелось позвать на помощь, но горло сжал спазм. Неожиданно кусты роз зашевелились, и из них вышел высокий человек в длинном кожаном плаще. Большая ковбойская шляпа, натянутая на самые глаза, закрывала верхнюю часть лица, рот был завязан шелковым платком. Вздрогнув, я принялась лихорадочно шарить по траве, пытаясь отыскать пистолет. Мужчина опередил меня буквально на мгновение, выхватив ствол у меня из-под рук. Небрежно сунув пистолет в карман, он, ни слова не говоря, потащил труп в кусты. Я хотела встать и побежать к соседнему коттеджу, где горели яркие огни, но ноги мне не подчинялись. Пришлось остаться на месте и молча дожидаться своей участи. Мужчина оттащил второй труп в те же самые кусты и вернулся ко мне. «Все, это конец», – подумала я. Моего лица коснулось лезвие ножа. Задрожав как осиновый листок, я тихо заплакала.

В эту минуту раздались громкие голоса. Я подняла голову. В сердце затеплилась надежда. Мужчина схватил меня за шиворот, крепко зажал рот рукой и потащил к кустам. Я нисколько не сопротивлялась, кожей почувствовав, что любое сопротивление будет стоить мне жизни. Не знаю почему, но именно в этот момент мне захотелось жить. Я не хотела принимать смерть из рук человека, лица которого я не могла разглядеть.

К калитке подошли трое мужчин в форме охранников. Один из них держал в руках фонарик. Рядом с охранниками стоял пожилой мужчина в кашемировом пальто, из-под которого выглядывала пижама, и женщина с бигуди на голове.

– Тишина. Никого нет, – произнес кто-то из охранников.

– Тамара отчетливо слышала выстрелы, – нервно сказал пожилой мужчина и показал на женщину в бигуди.

– Мне не спалось, и я решила принять ванну. Вдруг слышу – шум. Мне показалось, что стреляют. Жорж спал, но его пришлось разбудить, все-таки с ним не так страшно. Мы побежали к другой соседке, но у нее гости. Музыка орет так, что собственного голоса не услышишь, не говоря уже о выстрелах на улице. Сначала эти выстрелы были какие-то глухие, а потом палили так, будто мы не в Подмосковье, а в пригородах Грозного. Я нисколько не сомневаюсь, что это были выстрелы, и стреляли, как мне показалось, отсюда.

Охранник пошел вперед, освещая фонариком кирпичную дорожку. Не заходя в дом, он удивленно пожал плечами и полупьяным голосом проговорил:

– Нет там никого. Тихо. Вам, Маргарита Степановна, наверное, показалось. У нас отродясь здесь никто не стрелял. Может, это кто-то из ребят петарды пускал, а вам сразу выстрелы померещились. У нас никогда никаких перестрелок не было. Все жильцы спокойные, цену себе знают, палить почем зря не будут.

– Что же я, не в своем уме?! – возмущалась женщина. – Я отлично знаю, что это были выстрелы. Я когда-то водила сына в стрелковую секцию, так что меня не проведешь! Вы там сидите в своей сторожке, включив телевизор на полную катушку, и ничего не слышите, да еще рюмку за рюмкой пропускаете. Даже если бандиты весь поселок перережут, вы станете говорить, что никого из посторонних не пропускали. Управы на вас нет! Да от вас перегаром разит за версту! Ничего, вы еще пожалеете, вы у меня как миленькие поувольняетесь, чтобы знали, как пить на рабочем месте! – кричала женщина, размахивая руками, как ветряная мельница.

– Маргарита, прекрати, – попытался урезонить ее муж, но ему это было явно не под силу. – Может, и в самом деле тебе показалось. Все-таки поздно уже было. Ведь никто этих выстрелов, кроме тебя, не слышал…

Женщина с ненавистью посмотрела на мужа, затем перевела взгляд на охранников. По ее виду было нетрудно догадаться, что она готова вцепиться в глаза любому, кто произнесет хоть слово по поводу того, что она могла ошибиться.

– Я что, похожа на конченую идиотку? – злобно зашипела она.

– Нет, дорогая, конечно нет, только прошу тебя, успокойся, – пробурчал мужчина.

Охранники переглянулись и еще раз посветили фонарем.

– Ничего тут нет, – произнес тот, который был ближе к женщине. – На всякий случай завтра днем еще проверим.

– Вы должны не только в экстренных случаях дома проверять, – не могла успокоиться женщина. – Вы должны каждые два часа обходить поселок. За что вам зарплату платят? Неужто за то, чтобы вы пили в своем вагончике?

– Вас это не касается, – разозлился один из охранников. – Зарплату нам платят такую, что курам на смех, но со своими обязанностями мы прекрасно справляемся. Да и не вам судить об этом. Если подростки пускают петарды и устраивают фейерверки, это совсем не означает, что мы должны принимать их за выстрелы.

– Ваше дело обеспечить нам покой и безопасность! – продолжала кричать женщина. – А я себя в полной безопасности не ощущаю.

– Шли бы вы, Маргарита Степановна, спать, – примирительно сказал охранник постарше. – Время позднее. Не ровен час, вам что-нибудь еще померещится. Если постоянно ложиться после двенадцати, запросто можно услышать не только выстрелы, но и разрывы от бомб.

– Хам! Я обязательно свяжусь с вашим начальством! Я разберусь с вами со всеми! – выдохнула женщина, пнула попавшую под ноги шишку, взяла мужа под руку и направилась к своему дому.

Охранники переглянулись, усмехнулись и пошли, судя по всему, в свою сторожку. Когда все стихло, незнакомец схватил меня за шиворот и силком поволок в дом. Пользуясь моментом, я хотела закричать, но в эту минуту мой мучитель достал из кармана скомканный платок и небрежно затолкал мне в рот. Я попыталась вытолкнуть кляп языком, но у меня ничего не получилось. От платка исходил неприятный запах, меня замутило, но пришлось терпеть. Еще не хватало только захлебнуться собственной рвотой!

Подтащив меня к входной двери, мужчина быстро распахнул ее и знаком приказал войти. Я не осмелилась ослушаться, сопротивляться не было смысла. Все это походило на кошмарный сюжет из фильма ужасов, с тем лишь отличием, что главной участницей событий была не голливудская кинозвезда, отрабатывавшая многотысячный гонорар, а я, обыкновенная медсестра из московской больницы, по дурости вляпавшаяся в такое дерьмо.

Открыв дверь дальней комнаты, той самой, в которой скрипели половицы, незнакомец положил меня на широкую дубовую кровать и пристегнул мои руки наручниками к спинке. Затем, достав из-под подушки длинный нож, он разрезал мою и без того рваную блузку.

Поводив ножом вокруг моих сосков, мужчина тяжело задышал. «Все, я пропала, – промелькнула в голове заставившая содрогнуться мысль. – Нарвалась на сексуального маньяка, справиться с которым не под силу даже чемпионке по дзюдо». Закрыв глаза, я мысленно попрощалась со всеми знакомыми и приготовилась к самому худшему, но, к моему глубокому удивлению, худшего не произошло. Мужчина принялся страстно целовать меня. Делал он это так искусно, что я неожиданно для себя почувствовала возбуждение.

Сначала мне хотелось честно сказать ему, что я больна СПИДом, но торчавший во рту кляп лишил меня такой возможности, а потом я отдалась волнующей страсти, полностью охватившей меня. Чувствуя приближение оргазма, незнакомец быстрым движением вытащил наконец кляп. Я закричала, но это был крик восторга, сдержать который было невозможно.

Когда все закончилось, я лежала на животе, боясь пошевелиться. Чуть позже, набравшись смелости, я тихо спросила:

– Кто ты?

Ответа не последовало.

– Скажи, кто ты? – повторила я свой вопрос. – Ты напрасно сделал это, потому что… потому что я…

Незнакомец, так и не дождавшись конца фразы, плотно закрыл мне рот и поднес к лицу платок с каким-то странным запахом. Кажется, это был эфир. Я почувствовала, как закружилась голова, и провалилась в сон.

Не знаю, сколько времени я проспала, но когда проснулась, в окно светило солнце. Прежде всего меня поразило то, что я жива. Я посмотрела на руки – они были целы. Потрогала нос, уши – все было на месте. Я лежала совершенно обнаженная и чувствовала себя великолепно. Голова не болела, а от прежних переживаний не осталось и следа. Поднявшись с кровати, я увидела на полу огромный букет роз, настолько свежих, что на лепестках еще не успели просохнуть капельки росы.

Положив розы на кровать, я постаралась напрячь свою память. Незнакомец! Да, но кто он? Я отлично запомнила стильные сапоги со шпорами, длинный плащ и большую ковбойскую шляпу. Интересно, куда он пропал и зачем вообще устроил этот спектакль?

С сожалением посмотрев на разорванную кофту, я подошла к большому шкафу, выбрала на полке подходящий свитер, быстро натянула его и выскочила из дома.

На улице было тепло. За забором весело шумела ребятня, играющая в мяч. На участке – идеальная чистота. Аккуратно подстриженный канадский газон, перголы, увитые диким виноградом, и, наконец, заросли роз, где должны были лежать трупы. Мысленно перекрестившись, я направилась к кустам, но… ничего не обнаружила.

Сев на землю, я обхватила голову руками и стала соображать. Прошлой ночью незнакомец на моих глазах оттащил убитых ребят в эти кусты. Не могли же они испариться? Получается, что, усыпив меня, он перепрятал их в другое место. Странно, но ведь в любом случае здесь должна остаться лужа крови, а ее нет. Когда мы сюда приехали, моросил дождь, но он был не настолько сильным, чтобы смыть все следы.

Пытаясь унять дрожь в коленках, я вернулась в дом и, собравшись с духом, обошла его несколько раз. В комнатах было пусто. Но ведь этот гребаный ковбой существовал! Более того, он трахал меня этой ночью. Почему он скрывал свое лицо?! Зачем нарядился в этот маскарадный костюм?! В таком костюме ему бы скакать по прериям на горячем коне и пить крепкую текилу. Ну ладно, допустим, у него были причины играть в эту странную игру, к тому же, как ни крути, этот человек меня спас. Подстрелил мордоворотов, ранил Батона… Но он поступил довольно опрометчиво, воспользовавшись мною без моего согласия: теперь он заболеет СПИДом. В этом нет моей вины. Я честно хотела его предупредить, но он даже не дослушал меня. Значит, будет теперь расхлебывать по полной программе.

Прижав к груди букет роз, я еще раз обошла дом и направилась к станции. Электричка появилась через пять минут. Сев у окна, я закрыла глаза и подумала о том, что эта ночь в общем-то была не самой плохой в моей жизни. У ковбоя такие горячие губы и нежные руки… Пусть это будет моей тайной. Моей личной и сокровенной тайной…

Всю дорогу до Москвы я проспала.

Глава 12

Достав из кармана запасные ключи, я открыла дверь и отшатнулась. В квартире пахло самогонкой. От спертого воздуха меня чуть не стошнило. В кухне, уткнувшись головой в грязную тарелку, спал пьяный Илья. Рядом с ним стояли мутные бутыли, в которых до недавнего времени была самогонка бабы Любы. Старушка чуть ли не каждую неделю одаривала нас самогонкой, чтобы мы по достоинству оценили ее мастерство.

Открыв окно, я скинула одежду и направилась в ванную комнату. Постояв под душем, вытерлась махровым полотенцем, закуталась в теплый халат и принялась за уборку. Илья громко храпел, даже не собираясь просыпаться. Господи, как он вообще остался жив, налакавшись этой отравы!

Примерно через час я решила его разбудить. С тридцать третьей попытки мне это удалось.

– Машка, ты откуда взялась? – сказал он, едва открыв глаза.

– От верблюда. Ну и гад же ты, Илюха! Нажрался как скотина! Перегаром на всю квартиру воняет! Здесь, между прочим, не только моя самогонка была. Две бутылки Танька дала, одну – Зинаида Петровна из кардиологии. Просили, чтобы я ее у себя попридержала, так как дома у одной – родители, а у другой – сын-алкоголик. Как я теперь им в глаза смотреть буду?! Что, так и скажу, что ты ее всю выпил?!

– С горя выпил, – вздохнул Илья и широко зевнул. – Голова раскалывается.

– Какое же у тебя горе, горемычный ты мой?

– А то ты не знаешь! Я в этой хате один, как бизон, остался. Ключей нет. Хотел взломать дверь, да нечем. У тебя даже топора нет. Дверь хоть и из дерьма сделана, но крепкая, голыми руками не возьмешь! Бросился к телефону, а он не работает!

– Как это не работает?

– Не работает, и все. Пойди и проверь.

Я подошла к телефону и сняла трубку. Гудка не было.

– Может, ты по межгороду звонила, а счет забыла оплатить? – спросил Илья.

– Точно, – вспомнила я. – Я с подругой из Тулы разговаривала. Сегодня же оплачу. Хотя в принципе можно и не платить. Мне теперь телефон без надобности, все равно сдыхать скоро.

Илья достал сигарету и нервно закурил. Наверное, на него подействовали мои последние слова. Он взял кухонное полотенце, смочил его холодной водой и обвязал голову.

– Ну и самогонка у тебя, просто гадость какая-то! Как вообще можно такую муру пить? От нее в два счета загнешься!

– Конечно, если пить в таких количествах!

– А что мне оставалось еще делать? Меня как последнего лоха закрыли в этой хате! Этот придурок даже мою пушку забрал. Ни телефона, ни ключей! Я хотел на соседний балкон перемахнуть, но там никого не было. Не могу же я спускаться по балконам с пятого этажа! На хрена ты так высоко забралась? Хотел покричать, чтобы аварийку вызвали и дверь взломали, но народ тут жутко пугливый оказался. Только рот раскрою – прохожие голову опускают и проносятся со скоростью звука: мол, мы такие чистенькие, ничего не знаем и знать не хотим. Соседка твоя со второго этажа высунулась и давай орать, что она вызовет милицию, если я буянить не прекращу. Больно мне надо в ментовку попадать! Как назло, мой сотовый тоже молчит. Оказывается, ни цента на счету не осталось. Забыл компании деньги кинуть, а в долг никто не дает говорить, сама знаешь. Я тут упарился! В последний раз вышел на балкон, окликнул одну девушку, привязал к небольшому грузику сторублевую купюру и скинул ей. При этом убедительно ее попросил, чтобы она аварийку вызвала, а деньги, мол, за суету. Она оказалась не дура. Деньги взяла, и больше я ее не видел.

– Представляю, как ты надрывался, чтобы тебя услышали, – место у нас шумное.

– Это точно. У меня до сих пор голосовые связки болят. А что мне оставалось делать? Открыл случайно холодильник, гляжу – самогонка стоит. Я как-то раньше никогда ею не баловался. Я в основном дорогие напитки пью. Но за отсутствием чего-нибудь лучшего пришлось выпить это. Затем отключился, ничего не помню. Ты уж извини. Я очень сильно за тебя переживал. Нервы сдали!

– Хорошо же ты переживал! Нажрался как сволочь, а мне самой выкручивайся! Я надеялась, что ты ко мне на помощь придешь, да только от тебя помощи черта с два дождешься! Самогонку вылакал. Как я теперь Таньке в глаза посмотрю, она же кому-то подарить обещала!

– Скажи ей, что от такой гадости можно смело отправиться на тот свет. Пусть ваша баба Люба сама свою отраву хлещет, а других не поит!

– Все остальные напитки нам не по карману, а праздников в году целая куча. Не отметишь – жалко. Хорошо хоть больные иногда отстегивают при выписке. Ты ведь тоже Петровичу коньяк подарил.

– Вы же медики, вам по рангу положено пить медицинский спирт, а не самогонку хлестать.

– С медицинским спиртом у нас напряженка. Его анестезиологи глушат в таких количествах, что больным приходится уколы с сухой ваткой делать.

– Если бы я знал, что у вас одни алкаши работают, в жизни бы не пошел к вам свое драгоценное яйцо лечить.

– Тоже мне, нашел драгоценное яйцо! Можно подумать, оно у тебя золотое!

– Золотое не золотое, а чего-то стоит, бабы не жаловались.

– Да если бы не наша больница, ты бы так и не узнал, что болеешь СПИДом. Сгорел бы как свечка, даже не догадываясь, в чем причина. Так хоть лекарством подпитываешься. Все ж дольше проживешь, чем тебе отпущено.

– Лучше бы я ничего не знал, – задумчиво произнес Илья. – Ладно, Машка, не злись. Я тебе вместо самогонки несколько бутылок «Хеннесси» куплю, обещаю. Придешь в свою больницу как крутая. Выкатишь бутылки на стол и скажешь: «Смотри, баба Люба, что нужно пить! А ты нас этим мерзким пойлом спаиваешь! Учись, пока я жива». Представь, как твои алкаши одуреют!

Илья внимательно посмотрел на меня и тихо спросил:

– Машка, а ты что поцарапанная такая, ей-богу? Щека разодрана. Ты хоть на себя в зеркало-то смотрела? А это что? – Он перевел взгляд на розы и замотал головой. – Откуда эти цветы? Их раньше тут не было.