Старые девы в опасности. Снести ему голову! Марш Найо

— Мистер Аллейн? — В зыбком свете свечей возникла фигура Баради, казавшаяся бесформенной в белом одеянии. Лицо под капюшоном чернело сплошным пятном. — Рад, что вы пришли. Мы не знали, как поступить, когда услышали о вашем отъезде в Сен-Селесту.

— К счастью, нам не пришлось ехать так далеко. Рад вам сообщить, мы вновь обрели Рики.

Оберон и Баради разразились восторженными возгласами. Они ликовали и сочувствовали. Возмутительное происшествие. Где же его нашли?

— Представьте себе, на химической фабрике, — сказал Аллейн. — Полиция полагает, что похитители струхнули и подбросили его туда. — Предоставив своим собеседникам достаточно времени, чтобы поудивляться и повосторгаться, Аллейн добавил: — Вернемся к мисс Трубоди…

— Да, конечно, — деловито отозвался Баради. — Мне очень жаль, что так случилось. Но уверяю вас, ни больница, ни армия вышколенных медсестер и хирургов не спасли бы ее. А уж лучшего анестезиолога вообще нельзя было бы сыскать. Но, как вы знаете, перитониты развиваются быстро. Ее состояние постепенно ухудшалось. Сердце, между прочим, также оставляло желать лучшего. Проблемы с клапанами. Она умерла вчера, в 4.28 пополудни, не приходя в сознание. Мы нашли адрес в ее паспорте. Я написал письмо и отошлю его на Бермуды местным властям. Как я понял, у нее не было родственников. Все необходимые формальности соблюдены. В данных обстоятельствах я предпочел бы, чтобы коллега-медик подкрепил мое заключение, но все врачи уехали в Сен-Кристоф.

— Видимо, я должен написать… кому-нибудь.

— Разумеется. Отправим в одном конверте. Чиновники на Бермудах позаботятся о том, чтобы наши письма были переданы адвокату или тому, кто занимается ее делами.

— Думаю… из чувства ответственности… мне следует взглянуть на нее.

Последовала почти незаметная пауза.

— Конечно, — сказал Баради, — если хотите, но должен предупредить, климатические условия и тяжелая болезнь сильно ускорили обычные посмертные изменения.

— Мы сделали, что могли, — сказал мистер Оберон. — Туберозы и орхидеи.

— Как вы внимательны. Так если я вас не очень обеспокою…

Снова наступила короткая пауза.

— Конечно, — отозвался Баради и хлопнул в ладоши. — Нет электричества, — пояснил он. — Такая досада.

Появился слуга со свечой в руке. Баради заговорил с ним по-арабски и взял у него свечу.

— Я пойду с вами, — сказал он. — Мы переместили ее в комнату. Там, в дальней части замка. Помещение весьма подходящее и прохладное.

Сделав все возможное, дабы отвадить гостя от посещения мертвецкой, доктор повел Аллейна по знакомому коридору мимо операционной, а затем по более узкому боковому проходу, оканчивавшемуся ступеньками, ведущими вниз, и дверью. Дверь открывалась в коридор без крыши. После пропитанного благовониями дома ночной воздух поразил своей свежестью. Аллейн решил, что они находятся недалеко от служебного входа.

Баради остановился у двери, глубоко упрятанной в толстую стену, и попросил Аллейна подержать свечу. Аллейн вынул фонарик и зажег его. Луч осветил лицо Баради.

— Ага, — сказал он мигая, — так будет лучше. Спасибо.

Он поставил свечу на землю. Она мерцала и трепетала на сквозняке. Баради сунул руку под рясу и достал внушительную связку ключей, такая могла бы висеть на поясе у средневекового тюремщика. Аллейн перевел луч фонарика на связку, и Баради выбрал большой железный ключ с кованой головкой. Он наклонился, чтобы вставить ключ в замочную скважину. Широкие рукава мешали ему, капюшон упал на лицо, нелепая бесформенная тень легла на ступеньки.

— Не одолжите ли фонарик? — сказал он. — Замок довольно тугой.

Аллейн подал фонарик. Тень метнулась по двери и упала на противоположную стену. После некоторых усилий ключ вошел в скважину и с лязгом повернулся. Баради толкнул дверь, скрежеща петлями, она распахнулась удивительно легко, и Баради, не рассчитав усилия, слишком резко наклонился вперед, уронив фонарик стеклом на каменный порог. Раздался звон, и они остались при свете мерцающей свечи.

— Черт побери! — выругался Баради. — Что я наделал!

— Осторожней, не наступите на стекло, — предостерег Аллейн.

— А я в сандалиях. Какая оплошность! Извините.

— Ничего страшного. Не везет нам сегодня. Войдем?

Аллейн приставил трость к стене и поднял свечу и разбитый фонарик. Они вошли. Баради закрыл тяжелую дверь.

Комната была маленькой с белеными каменными стенами и занавешенным окном. Над ворохом цветов горела свеча. Гроб стоял посередине на козлах. Смешанный запах смерти и тубероз был невыносим.

— Надеюсь, вы не слишком чувствительны, — сказал Баради. — Мы сделали все, что могли. Мистер Оберон проявил особенную заботу, но… сами понимаете…

Аллейн не сомневался, что понимает. Крышка гроба была сдвинута настолько, чтобы можно было видеть голову его обитательницы, буквально утопавшую в орхидеях. Белая грубоватая вуаль покрывала лицо, но и сквозь нее проступали безжалостные приметы смерти.

— Вставные челюсти меняют внешность, — заметил Баради.

Глядя на рот покойной, Аллейн вспомнил высказывание Терезы о лошадиных зубах английских старых дев. Дантист этой одинокой старой девы, не раздумывая, подписался бы под словами Терезы. Аллейн обратил внимание и на другие приметы: маленькую родинку, морщины и припухлости, жалкие пучки седых волос, сквозь которые просвечивала кожа. Он отшатнулся.

— Я полагал, что должен взглянуть на нее, — произнес он сдавленным высоким голосом, — на тот случай, если возникнет вопрос об идентификации.

— И правильно сделали. С вами все в порядке? Для непривычного человека зрелище не из приятных.

— Я страшно удручен. Пожалуйста, пойдемте отсюда. Боюсь, я… — Его голос оборвался. Он резко повернулся, одновременно вытаскивая из кармана носовой платок. Платок накрыл свечу и загасил пламя.

В смердящей тьме послышалась невнятная ругань Баради.

— Дверь, ради бога, где дверь? Меня тошнит, — лепетал Аллейн.

Он рванулся вперед, с размаху врезался в Баради, и тот отлетел в дальний угол комнаты. Подсвечник Аллейн отпихнул ногой в противоположную сторону. Его руки метнулись к гробу. Левая рука нашла край крышки, скользнула под нее, ощупывая мягкую ткань, тугую перевязь и поверхность под ней. Чуткие быстрые пальцы Аллейна нашли то, что искали.

— Я больше не могу! — задыхаясь стонал он. — Дверь!

— Идиот! — по-французски ругался Баради. — Недотепа, кретин!

Аллейн издавал жалостные звуки. Он безошибочно нашел дверь и, надавив плечом, открыл. В комнате стало немного светлее. Аллейн выбрался наружу и прислонился к каменной стене. Баради вышел следом и запер дверь. Аллейн слышал, как в замке повернулся ключ.

— Не слишком забавное приключение, — сказал Баради. — Я предупреждал.

Зажимая платком рот, Аллейн невнятно пробормотал:

— Простите. Я не предполагал… Скоро у меня все пройдет.

— У вас-то пройдет, — огрызнулся Баради. — А вот когда мои синяки пройдут!

— Простите, не стану вас больше задерживать. Я постою здесь, на свежем воздухе. А потом вернусь к машине. Спасибо. Извините.

К Баради, очевидно, уже вернулась обычная сдержанность.

— Несомненно, так вам и следует поступить, — сказал он. — Рекомендую горячую ванну, стаканчик чего-нибудь покрепче, две таблетки аспирина и постель. Вы уверены, что сумеете добраться до машины и…

— Да-да, мне уже легче.

— Тогда прошу меня извинить. Я уже опаздываю. До свидания, мистер Аллейн.

Аллейн наблюдал поверх платка, как Баради поднялся по ступенькам, открыл боковую дверь и исчез в доме. Аллейн выждал несколько минут, пока глаза привыкли к темноте.

«Мне надо помыться», — подумал он, тщательно вытер платком левую руку и отбросил платок в сторону.

Но он не выбросил из головы воспоминание об очень небольшой вмятине слева, на груди, под вышитой розочками, наглухо застегнутой ночной рубашкой.

3

Аллейн был прав насчет близости служебного входа. Каменный коридор нырнул вниз и повернул. Впереди, там, где оканчивались стены, замаячил навес. Аллейну приходилось ногой ощупывать ступеньки, но звездный свет все-таки немного разогнал кромешную тьму, царившую во владениях замка, и слабо поблескивал на мокрых камнях и уступах. Аллейн огляделся. Огромное скопление камня и скал образовывало черную дыру в усыпанном звездами небе. Проход представлял собой нечто вроде моста между частью замка, обращенной к морю, и древней крепостью, выстроенной на горе. Аллейн спрятался в темную нишу. В проходе мелькнул огонек.

Появился слуга-египтянин с фонарем в руке, в другой руке он нес еще что-то, похожее на поднос. За ним шел Баради. Аллейн узнал его, когда слуга повернулся и свет от фонаря скользнул по смуглому лицу. Доктор снял белую рясу, на шее у него болталось нечто напоминавшее гладкий шнур. Слуга и хозяин вошли в дом. Аллейн с удовлетворением крякнул и продолжил путь.

У приоткрытой двери висел фонарь с огрызком свечи внутри, под ним плавало желтое пятно света.

— Мсье? — прошептал голос.

— Рауль?

— Да, мсье. Все хорошо. Идемте.

Рауль выскользнул из-под навеса и схватил Аллейна за запястье. Они вошли в пятно света, Рауль ногой толкнул дверь. Перед ними открылся каменный коридор. Миновав две двери, Рауль свернул направо и тихонько постучал пальцами в третью. Тереза открыла и впустила их.

Тереза обитала в маленькой чистенькой комнате, в которой слегка отдавало затхлостью. В углу, на полке, стояла мадонна, произведение старой Мари, на статуэтке было аккуратно выведено: «Богоматерь Пэйиду». Под полкой стояла табуретка. Пыльные бумажные цветы, свечи и фотография Терезы на первом причастии с молитвенно сложенными руками и глазами, возведенными к небу, дополняли интерьер. Рядом висела репродукция с изображением святого, удручающе похожего на мистера Оберона. На кровати были разложены две белые рясы. В дальнем углу стояли таз и кувшин для умывания.

Тереза, взволнованная, но очень довольная собой, предложила Аллейну единственный стул.

— Я могу помыть руки, Тереза? — спросил Аллейн. — Мне нужно немного воды и мыла.

— Сейчас я выберусь и принесу воды, мсье. Это безопасно. Простите, мсье, я совсем забыла, англичане всегда хотят умыться.

Аллейн не стал ее разубеждать. Когда она вышла, он повернулся к Раулю.

— Ну как наши дела?

— Все слуги ушли, мсье, за исключением египтянина, он занят чем-то внизу. Гости в своих комнатах. Вряд ли они покинут их до начала церемонии. — Он взмахнул руками. — Мсье, сильно я испортил дело своей глупостью?

— Конечно, Рауль. Ты просто зазвонил во все колокола, — пошутил Аллейн, но, увидев, как огорчился его помощник, добавил: — Но все не так уж плохо. Даже наоборот. Мы с доктором Баради посетили комнату с телом убитой женщины.

— Неужели, мсье?

— Она лежит среди орхидей в великолепном гробу в помещении напротив главного входа. Гроб, как уже успел выяснить господин комиссар, привезли сегодня утром из похоронного бюро в Роквиле.

— Но, мсье…

— Под левой грудью у нее есть рана, зашитая хирургическим способом.

— Тереза сказала мне, что англичанка умерла.

— А вот и Тереза, — сказал Аллейн и предостерегающе поднял руку.

Умываясь, он расспрашивал Терезу о мисс Трубоди.

— Тереза, в какой комнате умерла англичанка? В той, куда ее положили после операции?

— Нет, мсье. Ее очень скоро оттуда забрали. Египтянин и дворецкий отнесли ее в комнату наверху сторожевой башни. Она редко используется. Ее положили там, потому что так было спокойнее.

— Это уж точно, — пробормотал Аллейн. Он вытер руки и стал объяснять дальнейший план действий. — Прошлым вечером мистер Херрингтон рассказал мне немного подробнее о том, как протекает церемония, дополнив рассказ Терезы. В одиннадцать часов звонит колокольчик. Гости выходят из своих комнат в белых рясах, приготовленных для них. В молчании они идут на церемонию под названием Посвящение в Орден Детей Солнца. Сначала они заходят в кладовку, где каждый берет по зажженной свече. Затем собираются в большой комнате и остаются там примерно до полуночи. Ужин подается в гостиной мистера Оберона. Обычно все расходятся не раньше пяти утра.

Жадно слушавшая Тереза шумно втянула носом воздух, словно ребенок, обомлевший от страшной, но очень интересной сказки.

— Я намерен поприсутствовать на обряде. С этой целью предлагаю нам с Раулем подменить мисс Тейлор и мистера Херрингтона, которых на церемонии не будет. Электричество сегодня вечером в замок не дадут, а при свечах у нас есть шанс остаться неузнанными.

Тереза сделала скромный жест, желая привлечь к себе внимание.

— Можно мне сказать, мсье?

— Да, Тереза?

— Египтянин принес металлические ящики из машины мистера Оберона, большой моток электрического провода и паяльник. Он сделал так, чтобы лампа, похожая на солнце, зажглась во время церемонии.

— Правда? Смышленый малый.

— Мсье, — сказал Рауль, косясь на рясы, разложенные на кровати, — вы намерены предложить мне выдать себя женщину?

Тереза хихикнула и закрыла рот рукой.

— Совершенно верно, — сказал Аллейн. — Вы примерно того же роста, что и мисс Тейлор. В черной рясе с капюшоном, надвинутым на лицо, вы наверняка будете неотразимы. Нога у вас маленькая, возможно, вам подойдут лодочки мисс Тейлор.

— Ах боже мой, какая потеха! — всхохотнула Тереза.

— Веди себя прилично, Тереза, не перебивай мсье.

— Если вы в них не влезете, то я прихватил с собой парочку черных туфелек, которые вам наверняка придутся впору.

— А моя одежда, мсье? — спросил Рауль, выразительным жестом указывая на фуфайку в пятнах, линялые черные штаны и дождевик, наброшенный на плечи.

— Как я понимаю, кроме рясы и туфель, никакой одежды не должно быть.

— Ах боже мой, ну и дела!

— Тереза! Не мешай!

— Впрочем, ряса широкая. Из соображения приличий, Рауль, можете оставить на себе майку и трусы. В любом случае вы обязательно должны спрятать ноги, по ним можно сразу догадаться, что вы мужчина.

— У него великолепные ноги, — вставила Тереза, — но, конечно, сразу видно, что мужские.

— Итак, — продолжал Аллейн, успевший привыкнуть к особенностям общения с Раулем и Терезой, — первая задача, стоящая перед нами, — пробраться незамеченными в комнаты мисс Тейлор и мистера Херрингтона. Тереза принесла две белые рясы. Мистер Херрингтон снабдил нас одной белой и одной черной. Мисс Тейлор должна была появиться на церемонии в черной. Поэтому вы, Рауль, наденете черную рясу, а я самую длинную из белых. Тереза расскажет нам, где находятся их комнаты. Если египтянин или кто-нибудь из гостей увидит нас по пути туда, будем надеяться, что они не нарушат обет молчания, который должны соблюдать до начала церемонии, и мы пройдем беспрепятственно. Лучше бы, конечно, в пути не пользоваться свечами. Попав в комнаты, мы остаемся там до тех пор, пока не зазвонят в колокольчик. Тереза, как далеко эти комнаты от помещения, где будет церемония? Того, что вы описывали вчера?

— Комната молодой леди совсем рядом, мсье, то есть она находится очень близко от апартаментов мистера Оберона.

— В таком случае, Рауль, когда услышите колокольчик, немедленно идите в кладовку. Возьмите свечу и через внутреннюю дверь войдите в помещение для церемоний. Там будет пять или шесть черных подушек на полу и большой черный диван. Если подушек будет шесть, ваша будет лежать в стороне от других. Если пять, то садитесь на диван. Впрочем, это только догадки, но одно я знаю точно: обет молчания будет соблюдаться вплоть до самого начала церемонии. Если вы сядете не туда, то, будем надеяться, вашу ошибку припишут волнению и кто-нибудь поможет вам ее исправить. Где комната мистера Херрингтона, Тереза?

— На площадке, мсье. Оттуда еще идет лестница вниз, к комнате для церемоний.

— А комнаты других гостей?

— Они находятся выше, мсье, над главным входом и дальше.

— Вы знаете, где комната мисс Гризел Локк?

— Да, мсье.

— Вы видели ее сегодня?

— Уже два дня не видала, мсье, но это нормально. Как я вам уже говорила, дама частенько запирается в своей комнате и вывешивает записку с просьбой не беспокоить.

— Понятно. Значит, если я покину комнату мистера Херрингтона с первым ударом колокольчика, то явлюсь на церемонию сразу вслед за Раулем и опережу остальных. Возможно, я даже приду немного раньше. — Он взглянул на часы. — Сейчас половина восьмого. Давайте наденем рясы, а потом Тереза выйдет и попробует выяснить, где находится египтянин.

— Его вызвал к себе мсье Баради незадолго до вашего прихода, мсье. Я слышала, как они говорили по внутреннему телефону.

— Хорошо бы доктор подольше не отпускал слугу. Ну а теперь, Рауль, давайте наряжаться!

Одеяния оказались весьма просторными, на поясе они подвязывались шнурами. Капюшоны падали на лицо, и при склоненной голове трудно было определить, кто скрывается под рясой.

— Но с зажженными свечами все будет иначе, — заметил Аллейн. — Нас не должны увидеть со свечами в руках.

Он купил для Рауля пару элегантных женских босоножек, черных, на высоких каблуках. Рауль сказал, что, по его мнению, они отлично подойдут. Изображая смиренного мученика, он вымыл свои маленькие, изящные и очень грязные ноги, а затем надел босоножки.

— О-ля-ля! — воскликнул он. — Да чтобы такое носить, нужно быть акробатом.

Ради удовольствия Терезы он прошелся взад и вперед, покачивая бедрами и делая непристойные жесты. Тереза от души веселилась, запихивая кулаки в рот, чтобы громко не расхохотаться.

— Ах, господи, — задыхаясь, повторяла она, — с ума сойти можно!

Аллейн с некоторым отчаянием взирал на них, соображая с чем он столкнулся: с детской безответственностью или с хваленой латинской жизнерадостностью. Он призвал их к порядку, и молодые люди сразу приняли серьезный и важный вид.

— Тереза, — сказал он, — возьмите свечу и идите вперед. Ступайте прямо по коридору, а потом вниз по лестнице до площадки, что расположена под библиотекой. Если увидите кого-нибудь, громко высморкайтесь.

— У тебя есть носовой платок, сокровище мое?

— Нет.

— Возьми мой, — сказал Рауль, протягивая ей сомнительной чистоты тряпку.

— Если кто-нибудь заговорит с вами и, возможно, спросит, почему вы до сих пор в замке, то скажите, что опоздали на автобус, потому что передавали сообщение от мисс Тейлор. При необходимости добавьте, что идете в ее комнату, чтобы кое-что доделать, о чем днем позабыли, а потом отправитесь на последний автобус. Если представится возможность, мы с Раулем спрячемся и переждем, пока путь не освободится. Если же такой возможности не будет, мы поведем себя так, как повели бы себя мистер Херрингтон и мисс Тейлор. Вы, Тереза, проводите Рауля до комнаты мисс Тейлор, откроете ему дверь и зайдете на секунду. Но только на секунду! А потом у меня для вас есть другое задание, — сказал Аллейн, ощущая себя второй раз за сутки жутким занудой вроде Просперо. Но Тереза в услужливости не уступала Ариэлю и лишь с веселой почтительностью взирала на Аллейна. — Вы найдете мистера Оберона и скажете ему, что мисс Тейлор вернулась и просит разрешения провести время до церемонии в уединении и медитации. Это очень важно.

— Ах, мсье, если бы он так не треножил мою душу!

— Тереза, если ты хоть чуть-чуть ценишь мое уважение… — начал Рауль.

— Да-да, мсье, — торопливо согласилась Тереза, — я решилась! Я сделаю это.

— Отлично. Передав сообщение, вернитесь и доложите мне. На этом ваши обязанности заканчиваются. Садитесь на последний автобус и поезжайте домой. Бог вознаградит вас. Да и я не забуду. Вам все понятно, Тереза?

Тереза повторила указания.

— Хорошо. Теперь вы, Рауль. Возможно, нам больше не представится случая поговорить. Делайте, как я сказал. Вы играете роль испуганной, но покорной чужой воле девушки, соблюдающей обет молчания. Я не могу вам сказать, что произойдет во время церемонии. Мне не удалось убедить мистера Херрингтона рассказать побольше. Старайтесь подражать действиям других. Если вас опознают, вмешаюсь я. Возможно, вам придется увидеть и услышать такое, что удивит и рассердит вас. Но как бы по-скотски ни вели себя эти люди, держите себя в руках. Вы слыхали об Авгиевых конюшнях?

— Нет, мсье.

— Они смердели, но их вычистили, и это назвали геройским подвигом… Итак, в комнате мисс Тейлор вы найдете черную рясу. Если она ничем не отличается от той, что сейчас на вас, нет смысла переодеваться. Не думаю, что надо влезать в ее туфли, но, если там приготовлена какая-нибудь другая одежда — перчатки, например, — обязательно наденьте. И вот еще что. В комнате мисс Тейлор могут быть сигареты. Не курите их. Если во время церемонии будут предложены сигареты, притворитесь, что курите. Вот так. — Аллейн выпятил губы, словно собираясь засвистеть, сунул сигарету между ними и с шумом втянул воздух. — В сигаретах будет наркотик, его вдыхают вместе с дымом. Прикройте большим пальцем конец сигареты и вы будете в безопасности. Вот и все. От вас очень многое зависит, Рауль. Немало девушек до мисс Тейлор гостило у мистера Оберона. Думаю, он относится к самой худшей категории негодяев. Господин комиссар и я будем вам многим обязаны.

Рауль внимательно слушал, покачиваясь на высоких каблуках и выглядывая из-под черного капюшона.

— Мсье инсиектор-аншеф, — сказал он, — в армии многому учишься, в том числе подчиняться командирам. В вас я признал командира и буду служить вам верой и правдой.

Аллейн был сильно смущен и немало растроган ответом Рауля.

— Спасибо, — сказал он. — Значит, мы оба постараемся сделать все, что в наших силах. Но не пора ли приниматься за дело? Тереза, ступайте как можно тише, пока кого-нибудь не встретите, а потом действуйте смело. Вперед!

— Мужайся, любимая. Мужайся и смекай.

Тереза одарила Рауля пылким взглядом, открыла дверь, оглядела коридор и, взяв свечу, вышла. Аллейн, опираясь на трость, последовал за ней. Рауль, постукивая каблуками и мелко семеня, замыкал шествие.

4

В роквильской гостинице Трой рассеянно расставляла фигурки вокруг яслей и размышляла о неудачном исходе ее беседы с Джинни и Робином. В ее ушах звучал отчаянный голос Джинни: «Я не хочу, я не хочу, но я должна! Я дала клятву! Случится что-то ужасное, если я не вернусь!»

— На самом деле ты не веришь тому, что говоришь, — возразил Робин.

Тогда Джинни выкрикнула: «Ты тоже поклялся! И ты не захотел рассказывать. Если мы оба не верим, то почему тогда молчим?» Внезапно с безоглядностью ребенка она обняла Трой.

— Если бы вы могли помочь, — пробормотала она, — но вы не можете. Не можете!

И она выбежала из комнаты, словно напуганное животное. Робин, ковыляя, бросился за ней. У порога он обернулся.

— Все в порядке, — сказал он. — Миссис Аллейн, все в порядке. Она туда не вернется.

В гостиной, где они сидели за бокалами вина, лежала аккуратная стопка иллюстрированных журналов. Трой невольно взялась их перелистывать. Фотографии курортников и гонщиков сменяли друг друга под ее рассеянным взглядом. Платья от Диора и платья от Фат, принц Абу Хан во главе конной королевской процессии, новый балет в Мариинском… И вдруг: «Гости замка Серебряной Козы. Справа налево: хозяин замка мистер Оберон, мадемуазель Имоджин Тейлор, мистер Карбэри Гленд, доктор Баради, мистер Робин Херрингтон и достопочтенная Гризел Локк». Взгляд Трой замер, а потом впился в фотографию. Снимок, сделанный в саду на крыше, был достаточно четким. Трой узнала всех, за исключением Гризел Локк.

С фотографии глядела невысокая, худая женщина. Трой была уверена, что никогда прежде не встречала ее.

Робин вел машину по ухабистой гористой дороге. Сидевшая рядом Джинни лихорадочно теребила его:

— Ты уверен, что это кратчайшей путь? Уже без четверти восемь! Робин, ты уверен?

«Бак был полон на три четверти, — подумал Робин. — Долго еще будет выливаться бензин?»

— У нас уйма времени, — сказал он, — я абсолютно уверен.

На следующем повороте мотор сначала забарахлил, а потом заглох. Робин нажал на тормоза.

Глядя на помертвевшее лицо Джинни, он подумал: «Ну вот, приехали. Сейчас или никогда».

Дюпон, ожидавший на площадке подле замка Серебряной Козы, посмотрел на часы. Было без четверти восемь. Он вздохнул и поежился, поднимая воротник пальто. Ему предстояло долгое бдение.

5

Свеча Терезы плыла впереди, описывая прерывистую и ломаную кривую. То она исчезала за углом, то опускалась или поднималась, когда Тереза шла по ступеням, то замирала, когда Тереза останавливалась, чтобы прислушаться. Вскоре они оказались на знакомой территории. Впереди, слева, была операционная, напротив — комната, где мисс Трубоди готовили к операции. Ближе, справа, на ковре лежала тонкая полоска света, за ней находилась комната доктора Баради. Казалось, что рука Терезы засветилась, когда девушка прикрыла ею пламя. Впереди, в конце коридора, виднелась кожаная занавеска, подсвечиваемая с другой стороны.

Тереза миновала комнату Баради. Когда мужчины поравнялись с нею, Аллейн предостерегающе поднял руку, подкрался на цыпочках и приложил ухо к двери. За нею, словно заблудшие души, беседовали на родном языке Баради и его слуга.

Аллейн и Рауль пошли дальше. Тереза уже стояла у портьеры. Они увидели, как она подняла ее, за портьерой мелькнул треугольник света. Свеча опустилась к полу, а затем вместе с Терезой и ее тенью исчезла за занавеской.

«Умница, — подумал Аллейн. — Не забыла про кольца».

Он быстро пошел вперед. Ему хватило роста, чтобы дотянуться до колец и, прижав их к перекладине, отогнуть портьеру, чтобы дать Раулю пройти.

Рауль, вошел в большой холл, где на столе все еще горел канделябр. Аллейн все еще держал портьеру, когда Тереза высморкалась.

Аллейн метнулся обратно за портьеру, оставив себе щелку, чтобы подглядывать. Он увидел, как Рауль, поколебавшись, двинулся вперед, оставив канделябр позади. Из прихожей появилась фигура в белой рясе, смотревшаяся двойником Аллейна. Он увидел, как черная и белая рясы сблизились. Из-под белого капюшона торчала рыжая бородка Карбэри Гленда. Аллейн услышал, как он пробормотал:

— Слава богу, вы вернулись! Он прямо-таки на стенку лез. Что случилось?

Черный куколь слегка пошевелился из стороны в сторону. Голова была опущена.

— Ну конечно! — язвительно произнес Гленд. — Строго блюдете правила. Да уж, строгость вам не помешает!

Белая фигура прошла к лестнице в конце холла и исчезла.

Рауль двинулся в прихожую, Аллейн вышел из-за портьеры и последовал за ним. Оказавшись в прихожей, Аллейн направился к резному сундуку, стоявшему у задней стены. Именно туда слуга-египтянин положил ключ от кованой двери. Аллейн нашел ключ и, просунув руку сквозь прутья решетки, отбросил ключ как можно дальше в наружный проход.

Из прихожей вниз вела лестница. Свечу Терезы теперь почти не было видно, но она отбрасывала движущуюся тень на стену. За ней плыла тень Рауля. Аллейн шел следом, но они двигались быстрее, чем он, и ему приходилось пробираться на ощупь почти впотьмах. Одолев три лестничных пролета, он оказался на площадке. Дверь, которую он заметил в предыдущее посещение, была приоткрыта, за ней находилась спальня. Перед зеркалом горела свеча. Видимо, это и была комната Робина Херршптона. Аллейн вошел. Изнутри на дверной ручке висело объявление: «Час медитации. Прошу не беспокоить». Аллейн вывесил объявление снаружи и закрыл дверь.

Запах и убранство комнаты свидетельствовали о роскоши так же, как и все остальные помещения замка Серебряной Козы. Аллейн увидел приготовленное облачение — белую рясу, шелковые шорты и рубашку, а также пару белых сандалий — и быстро переоделся. На столе у кровати стояла серебряная коробка, пепельница, изящная зажигалка и казавшееся здесь неуместным большое, накрытое крышкой блюдо. Аллейн заглянул под крышку и обнаружил разнообразные аппетитные закуски и пряности. В ящике лежало три сигареты, длинные, тонкие, соломенного цвета. Он взял одну, понюхал, разломил и положил половинки в свой портсигар. Вторую сигарету он зажег от свечи и подождал, пока она не сгорела, то и дело поднося ее к пламени. Пепел он собрал в пепельницу.

«Три такие сигаретки, — подумал Аллейн, — и представления Херрингтона о приличиях станут столь же невразумительны, как абстрактные картинки Карбэри Гленда».

В дверь едва слышно постучали. Она слегка приоткрылась.

— Мсье? — послышался шепот Терезы.

Аллейн впустил ее.

— Мсье, я только пришла сказать, что я выполнила ваше поручение. Я говорила с мистером Обероном. Сегодня он не такой, как всегда. Совершенно мной не интересовался, но все равно был возбужден. Словно пьяный, но, мсье, вином от него не пахло…

— Вы передали ему сообщение?

— Да, мсье. Он жадно слушал, а потом спросил: «Вы ее видели?», и я сочла за благо, поручив себя воле Божьей, ответить «да».

— Правильно, Тереза.

— Затем он спросил, хорошо ли себя чувствует мадемуазель Тейлор, и я сказала, что хорошо. Тогда он спросил, кажется ли она счастливой, и я ответила: «Да, она кажется счастливой и взволнованной», — потому что, мсье, так и должна себя чувствовать девушка накануне свидания. И я повторила, что мадемуазель хотела бы побыть в одиночестве, а он сказал: «Конечно, конечно. Это очень существенно», — словно сам с собой разговаривал. Он так странно смотрел, как будто не видел меня, и я вышла. И хотя, мсье, я была напутана, но уже больше не тревожилась, как раньше, потому что Рауль — мой сердечный друг, и я ему буду верна.

— На вашем месте я бы тоже держался Рауля. Вы хорошая девушка, Тереза, а сейчас поезжайте домой. Завтра мы пойдем выбирать для вас свадебный подарок.

— Ах, мсье! — воскликнула Тереза и, слегка обозначив взглядом неописуемые изумление и восторг, выскользнула за дверь.

Было восемь часов. Аллейн приготовился ждать. Он размышлял о бедной мисс Трубоди, об остальных четверых гостях и о мистере Обероне. Все они пребывали сейчас в одиночестве в своих комнатах и все, как предполагал Аллейн, испытывали мучительное, почти непереносимое ощущение надвигающегося катаклизма. Он думал о Робине Херрингтоне: последовал ли тот его совету, устроил ли поломку, а так же о том, удалось ли Трой развеять чары, опутавшие Джинни.

Он припоминал то, что читал когда-то об этом любопытном проявлении человеческой доверчивости, которое зовется магией. По долгу службы ему уже приходилось сталкиваться с эзотерическими сектами, и он был потрясен той неутомимостью, с которой люди преследовали химеру. В течение столетий тысячи и тысячи вполне разумных в иных отношениях людей с охотой заучивали и повторяли нудные бессмысленные тексты, участвовали в унизительных, отвратительных действах, навлекая на себя угрозу самых ужасных репрессий. Век за веком мужчины и женщины голодали, испытывали страх, доводили себя до изнеможения, шли на костер, на дыбу, на плаху, добровольно подвергали себя тому, что они понимали под вечным проклятием, но так и не добились хотя бы малейшего видимого успеха. И век за веком обероны и баради наживались на этой неистощимой доверчивости, чертили пентаграммы, бормотали невразумительные заклятья, устраивали изнурительные церемонии и собирали обильную жатву. В то же время обероны (и никогда баради) кончали тем, что попадались в собственные ловушки. Истерия, которую они вызывали в других, возвращалась к ним рикошетом. В чаду ритуальных курений они тоже начинали жаждать сверхчеловеческих даров.

Интересно, к какой категории принадлежал Оберон. Среди адептов эзотерики попадались разные типы. Бывали и такие деятели, которых, хоть они и основывались на заблуждении, все же нельзя было обвинить в шарлатанстве. И по сей день существуют люди, продолжающие бесплодные поиски талисмана удачи, философского камня, безграничной власти и легкой наживы.

Каждая эпоха накладывала свой отпечаток на магические обряды, они прошли длинную историю: от размаха и торжественности аккадских преданий к величественности греко-египетских папирусов, от благочестивых иудейских мистерий к убожеству, жестокостям и элементарной глупости немецких псевдофаустианских культов. От некромантов Колизея к удивительно наивной сказочности английских верований. Каждое направление имело свои особенности и свою формулу провала. А рядом существовала никогда не прерывавшаяся побочная линия — культ Сатаны, словно незаконнорожденный брат, с его черными мессами, мессами Любви и мессами Смерти.

Если Оберон прочел все книги, собранные в его библиотеке, у него должно было сложиться довольно ясное представление об этих ритуалах. Несомненно, он также не прошел мимо индуизма, вуду и полинезийских мифов. Было из чего выбирать, для того чтобы состряпать церемонию на погибель Джинни Тейлор и ее предшественницам. Аллейн подозревал, что Оберон изрядно развил формы и суть эзотерических учений. Клятва молчания, которую он прочел в комнате Баради, была явно оригинальным произведением. «Если нам предстоит месса Любви, какой ее знали во времена мадам де Монтеспан, — подумал Аллейн, — то бедного Рауля освищут в самом начале представления». И он задумался о том, что он станет делать, когда поднимется переполох.

Аллейн не забывал угощаться деликатесами, разложенными на блюде явно для того, чтобы удовлетворить голод любителя марихуаны, и курил собственные сигареты. Он перебрал в уме все возможные рискованные моменты и нашел, что их очень много и все они ведут к катастрофе. «Как бы то ни было, — подумал он, — стоит попробовать. А если случится худшее, то и с худшим мы сумеем…»

Кто-то царапался в дверь.

Аллейн затушил сигарету, погасил свечу и уселся на пол спиной к двери и на манер Оберона сложив под рясой ноги. Перед ним находился туалетный столик с большим створчатым зеркалом. Царапанье повторилось и перешло в легчайшее постукивание пальцами. Аллейн сидел уставившись в темноту, туда, где должно было находиться зеркало. Он услышал тихую возню, затем шорох и понял, что это колыхнулось объявление на дверной ручке. В темноте возникла вертикальная полоска золотого света. Аллейн наблюдал в зеркале, как открылась дверь и на пороге появилась фигура в белом одеянии. Под капюшоном мелькнуло длинное лицо с крючковатым носом. Одетая в белую рясу, женщина казалась невероятно высокой, от фантастического облика не осталось и следа, тем не менее Аллейн узнал ее: ту же самую женщину он видел вчера на крыше в ярком шарфе и облегающем трико. Дверь закрылась, Аллейн опустил голову, наблюдая исподлобья за отражением посетительницы, которая приблизилась к нему так близко, что он чувствовал на затылке ее дыхание.

— Я знаю, это против правил, — прошептала она, — но мне необходимо поговорить с вами.

Аллейн не пошевелился.

— Не знаю, что они со мной сделают, если застукают здесь, но сейчас мне наплевать! — В зеркале Аллейн увидел, как она поставила свечу на стол. — Вы курили? Если так, то, видимо, все бесполезно. Я не курила. — Она тяжело опустилась на стул. — Так вот, — почти с домашней простотой прошептала женщина, — речь пойдет о Джинни. Вы ведь никогда не присутствовали на инициации? Я имею в виду такого сорта? Хотя бы кивните или покачайте головой.

Аллейн покачал головой.

— Я так и думала. Вы должны остановить ее. Вы ей нравитесь, уж поверьте. И если бы не он, она была бы влюблена в вас и вела бы себя как всякая нормальная хорошая девушка. И вам она тоже нравится. Я знаю. Я наблюдала за вами. Вы должны остановить ее. Она очень хорошая девушка, — наставительным шепотом продолжала посетительница, — а вы по-прежнему блестящий молодой человек. Запретите ей!

Аллейн высоко поднял плечи и опустил.

— О нет! — Возражая, женщина повысила голос. — Если б вы только знали, как давно я за вами наблюдаю. Если б только знали, чем я рискую. Ведь если вы донесете на меня, не знаю, что они со мной сделают. Могут и убить. Что ж, им не впервой. Или вы верите, что она покончила с собой? Я-то не верю.

Голос умолк. Аллейн ждал.

— В любом случае, — произнес голос довольно громко, — вы должны подать мне знак.

Аллейн поднял руку и поводил пальцем в отрицательном жесте.

— Вы не хотите! То есть вы позволите этому случиться? С Джинни? На глазах у всех? О боже! — Послышался горестный вздох — О боже, вы разбиваете мне сердце!

Снова наступила пауза. «Сколько времени прошло, а мы все еще никуда не продвинулись, — подумал Аллейн. — Скажет она наконец или нет!»

Голос твердо произнес, словно его обладательница, сжав волю в кулак, решила идти до конца:

— Отлично. Я сама поговорю с ней. Толку, правда, от этого не будет. Вот я смотрю на вас и спрашиваю себя, что вы за человек. Я смотрю…

Она резко умолкла. Передвинутая ею свеча отразилась в зеркале, свет упал на лицо Аллейна. Он сидел ни жив ни мертв.

— Кто вы? — сурово спросила женщина. — Вы не Робин Херрингтон.