Первая красотка в городе Буковски Чарльз

– это не ново.

– говно, – повторил Тони.

– а-а, говно, – подтвердил Индеец Майк.

мы отхлебнули пива.

– что ты думаешь о луне? – спросил я Тони.

– говно, – ответил Тони.

– ага, – подтвердил Индеец Майк, – если на земле мудак, то и на луне мудаком останешься. без разницы.

– говорят, на Марсе, вероятно, жизни нет, – сказал я.

– и что? – спросил Тони.

– а, говно, – сказал я. – еще 2 пива.

Тони их нам катнул, подошел за деньгами, выбил, вернулся на место.

– вот говно, как жарко-то. уж лучше слохнуть, как вчерашний Котекс.

– куда люди попадают после смерти, Тони?

– в говно. какая разница?

– ты что, не веришь в Человеческий Дух?

– говна мешок!

мы пили пиво и обдумывали это замечание.

– слушайте, – сказал я, – мне надо поссать.

я пошел к писсуару, а там, как обычно, торчал Филин Пити.

извлек свой инструмент и начал ссать.

– какой у тебя хуй маленький, – сообщил он мне.

– когда я ссу или медитирую – да. но я отношусь к суперрастяжимому типу. когда я готов к бою, каждый дюйм, что у меня есть сейчас, приравнивается к шести.

– тогда хорошо, коли не врешь, потому что я вижу только два дюйма.

– я только головку высовываю.

– я тебе доллар заплачу, если дашь отсосать.

– это немного.

– ты выташил больше, чем только головку, ты вытащил вообще всё, что у тебя есть.

– отъебись, Пит.

– ты еще ко мне прибежишь, когда деньги на пиво кончатся.

я вышел обратно.

– еще 2 пива, – заказал я.

Тони проделал весь номер снова, вернулся.

– такая жара, что я, наверное, рехнусь, – сказал он.

– жара просто заставляет тебя осознать свою подлинную сущность, сказал я Тони.

– секундочку! ты что, меня чокнутым назвал?

– да мы все тут такие, только это держится в тайне.

– ладно, допустим, это говно твое – правда: сколько тогда на земле здравых людей? вообще хоть один остался?

– несколько.

– сколько?

– из миллиарда?

– да, да.

– ну, я бы сказал, 5-6.

– 5-6? – переспросил Индеец Майк. – соси мой хуй!

– слушай, – сказал Тони. – а откуда ты знаешь, что я псих? как нам это сходит с рук?

– ну, поскольку все мы психи, контролировать нас могут только очень немногие, их слишком мало, поэтому они нам просто дают порезвиться на воле. больше пока сделать они ничего не могут. я некоторое время думал, что они найдут себе какое-нибудь местечко для жизни в открытом космосе, а нас уничтожат. теперь же я знаю, что и космос психи контролируют.

– откуда знаешь?

– потому что они в луну американский флаг воткнули.

– а если бы русские русский флаг в луну воткнули?

– то же самое, – ответил я.

– а ты, значит, беспристрастен? – спросил Тони.

– я беспристрастен ко всем степеням безумия.

мы притихли, пили дальше. Тони тоже начал начислять себе скотча с водой. он-то вправе, он тут хозяин.

– господи, какая жарища, – сказал Тони.

– да, говно, – подтвердил Индеец Майк.

затем Тони заговорил.

– безумие, – сказал Тони, – а знаете, вот в эту самую минуту кое-что очень безумное тут происходит!

– ну дак, – подтвердил я.

– нет-нет-нет… я имею в виду ПРЯМО ВОТ ТУТ, у меня!

– м-да?

– м-да. настолько безумное, что иногда самому страшно.

– рассказывай, Тони, – сказал я, постоянно готовый выслушать чужое дерьмо.

Тони склонился очень близко.

– я знаю, у одного парня тут есть машина для ебли. не какое-нибуль сумасшедшее говно из секс-журналов, как в рекламе пишут, грелки там со сменной пиздой из теста и прочая хрень. парень в самом деле ее собрал. немецкий ученый, мы его заполучили, я имею в виду, наше правительство, пока русские его не сцапали. а теперь держат в секрете.

– конечно, Тони, еше бы…

– Фон Брашлиц. наше правительство пыталось заинтересовать его в КОСМОСЕ. фиг там. просто блистательный старый хрыч, но все мозги одной этой ЕБЛИВОЙ МАШИНОЙ забиты. и в то же время считает себя чем-то типа художника, иногда даже Микеланджело себя называет… его списали на пенсию, на 500 баксов в месяц, чтоб только не помер и в психушку не загремел. некоторое время за ним присматривали, а потом им надоело или забыли про него, но чеки слали регулярно, и агент время от времени заходил к нему поговорить минут на двадцать раз в месяц, в отчете писал, что он по-прежнему псих, потом отваливал. и вот он мотался по городам, мотался, везде за собой здоровенный красный чемодан таскал. наконец, как-то вечером заруливает сюда и начинает кирять. тележит мне, что он старый, устал, что ему нужно хорошее тихое местечко – исследования проводить. я от него отмазывался, как только мог. сюда много чокнутых захаживает, сами знаете.

– ага, – подтвердил я.

– тогда, чуваки, он надирается все сильнее и сильнее, и выкладывает мне. он-де изобрел механическую бабу, которая мужика выебет лучше любой женщины в истории!

плюс никаких котексов, никакого говна, никаких наездов!

– я ищу, – сказал я, – такую бабу всю свою жизнь.

Тони рассмеялся:

– все ищут. я решил, что он ненормальный, конечно, пока как-то ночью после закрытия он не завел меня к себе в ночлежку и не вытащил из красного чемодана свою ЕБЛИВУЮ МАШИНУ.

– и?

– будто в рай попадаешь, а не сдох.

– давай, конец угадаю? – предложил я Тони.

– валяй.

– Фон Брашлиц и его ЕБЛИВАЯ МАШИНА сейчас у тебя наверху сидят.

– а-га, – протянул Тони.

– сколько?

– двадцатка с рыла.

– двадцать баксов с машиной поебаться?

– он превзошел всё, что бы нас ни Создало. сами увидите.

– да Филин Пити у меня за доллар отсосет.

– Филин Пити-то ништяк, только он – не изобретение, которое богов на лопатки положит.

я сунул ему 20.

– ну, Тони, гляди у меня: если это ты по жаре приколоться решил, то считай, лучшего своего клиента ты уже потерял!

– ты же сам сказал, что мы все тут всё равно чокнутые. дело твое.

– правильно, – сказал я.

– правильно, – поддакнул Индеец Майк, – и вот мои 20.

– я только 50 процентов получаю, вы должны меня понять. остальное Фон Брашлицу идет. пенсия в 500 баксов – это не сильно много с инфляцией и налогами, а Фон Б. к тому же шнапс хлещет, как сумасшедший.

– пошли, – сказал я, – 40 баксов у тебя уже есть. где эта бессмертная ЕБЛИВАЯ МАШИНА?

Тони поднял створку стойки и сказал:

– проходите сюда. подниметесь по задней лестнице, просто подниметесь, постучите, скажете: “нас Тони прислал”.

– что, в любую дверь?

– №69.

– ох ты ж черт, – сказал я. – ну еще бы.

– ох ты ж черт, – передразнил Тони. – лучше яйца в кулак собери.

мы нашли лестницу, поднялись.

– Тони прикола ради на все пойдет, – сказал я.

идем дальше, вот она – дверь №69.

я постучал:

– нас Тони прислал.

– ах, заходите же, джентльмены!

сидит там такой старый похотливый шизик, в руке стакан шнапса, очки с двойными линзами. прямо как старом кино. у него, казалось, была гостья молоденькая, даже слишком молоденькая, на вид и хрупкая, и сильная.

она закинула одну ногу на другую, мелькнув всем, чем надо: нейлоновые колени, нейлоновые ляжки, и вот этот крошечный просвет, где заканчивались длинные чулки и едва намечалась полоска голого тела. она вся была сплошной попкой и грудями, нейлоновые ноги, смеющиеся иссиня-чистые глаза….

– джентльмены – моя дочь, Таня…

– что?

– ах, да, знаю, я так… стар… но точно так же, как существует миф о черных с их вечно огромными хуями, есть еще и миф о старых грязных немцах, никогда не прекращающих ебстись. верьте во что хотите. это моя дочь Таня как бы там ни было…

– приветик, мальчики, – рассмеялась она.

тут мы все взглянули на дверь с надписью: КОМНАТА ДЛЯ ХРАНЕНИЯ ЕБЛИВОЙ МАШИНЫ.

он допил шнапс.

– так, значит… вы, мальчики, зашли ПОЕБАТЬСЯ как никогда в жизни, я?

– Папа! – сказала Таня, – неужели всегда нужно быть таким грубым?

Таня снова скрестила ноги, на сей раз задрав повыше, и я чуть не кончил.

потом профессор хлопнул следующий стакан шнапса, поднялся и подошел к двери с надписью КОМНАТА ДЛЯ ХРАНЕНИЯ ЕБЛИВОЙ МАШИНЫ. повернулся к нам, улыбнулся, а затем очень медленно отворил дверь, зашел внутрь и выкатил эту штуковину на чем-то вроде больничной койки с колесиками.

совершенно ГОЛУЮ глыбу металла.

проф подкатил эту фиговину прямо к нам и замычал какую-то дурацкую песенку – вероятно, что-то из немецкого.

глыба металла с такой дырой посередине. у профессора в руке появилась масленка, он ткнул ею в дырку и начал закачивать внутрь хренову тучу масла, по ходу дела мыча свою безумную немецкую песенку.

он все качал и качал, потом оглянулся через плечо, сказал:

– славно, я? – и снова отвернулся, качая себе дальше.

Индеец Майк взглянул на меня, попробовал рассмеяться, вымолвил:

– черт побери… нас опять отымели!

– ага, – ответил я, – я уже, наверное, лет пять не барался, но будь я проклят, если засуну хуй в эту кучу свинца!

Фон Брашлиц расхохотался, подошел к своему шкафчику с пойлом, отыскал еще одну чекушку шнапса, начислил себе хорошенько и уселся лицом к нам.

– когда мы в Германии начали понимать, что война проиграна, а сеть затягивается – до самой последней битвы за Берлин, – мы поняли, что война приобрела новую сущность: подлинная война разгорелась за то, кто побольше немецких ученых себе захапает. Россия ли цапнет себе побольше, Америка – именно они первыми доберутся до луны, первыми до Марса… все что угодно сделают первыми. не знаю уж, как там на самом деле у них вышло… по количеству или в смысле научной силы мозга. знаю только то, что до меня американцы добрались первыми, вытащили меня, увезли в машине, дали выпить, уперли дуло в висок, наобещали кучу, орали, как ненормальные. я все подписал…

– ладно, – сказал я, – довольно истории, я все равно свою письку, свою бедную маленькую письку в эту глыбу сталепроката совать не собираюсь – или как там она у вас называется! Гитлер точно чокнутый был, если с вами нянчился, лучше б до вашей задницы первыми добрались русские! верните мне мои 20 баксов!

Фон Брашлиц рассмеялся:

– хииихииихииихи… это же всего-навсего моя маленькая шутка, найн?

хиихиихиихиии!

он запихал гору свинца обратно в чулан, захлопнул дверь.

– ох, хихииихи! – и еще чуток отпил шнапса.

затем Фон Б. налил себе еще. ну он и хлещет.

– джентльмены, я – художник и изобретатель! моя ЕБЛИВАЯ МАШИНА – на самом деле, моя дочь, Таня…

– опять шуточки, Фон? – спросил я.

– никаких шуточек! Таня! подойди и сядь джентльмену на колени!

Таня расхохоталась, встала, подошла и села мне на колени. ЕБЛИВАЯ МАШИНА? я не мог в это поверить! кожа ее была кожей – или ею казалась, а язык, вкручиваясь мне в рот, когда мы целовались, был далеко не механическим – каждое движение его отличалось от прежнего, отвечало на мои.

и тут я приступил: сдирал с ее грудей блузку, исследовал трусики, распалился сильнее, чем за все последние годы, а потом мы с нею сплелись; уж и не знаю, как, но мы оказались на ногах – и я взял ее стоя, руками вцепившись в ее длинные светлые волосы, загибая ей назад голову, а потом скользнул пальцами вниз, раздвигая ей ягодицы, и пихал, пихал, она кончила – - я почувствовал в ней биение и тоже вступил.

лучше ебли у меня вообще никогда не было!

Таня сходила в ванную, почистилась и приняла душ, снова оделась для Индейца Майка. наверное.

– величайшее человеческое изобретение, – довольно серьезно произнес Фон Брашлиц. вполне справедливо.

тут Таня вышла и уселась МНЕ на колени.

– НЕТ! НЕТ! ТАНЯ! ТЕПЕРЬ ОЧЕРЕДЬ ВТОРОГО! ЭТОГО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ОТЪЕБАЛА!

она, казалось, не услышала, и это было странно даже для ЕБЛИВОЙ МАШИНЫ, поскольку в самом деле я никогда очень хорошим любовником и не был.

– ты меня любишь? – спросила она.

– да.

– я тебя люблю, и я так счастлива, и… я не должна быть живой, ты ведь это знаешь, правда?

– я люблю тебя, Таня. вот все, что я знаю.

– черт побери! – заорал старик, – ЕБАНАЯ ЕБЛИВАЯ МАШИНА! – он подскочил к полированному ящику, на стенке которого печатными буквами значилось ТАНЯ. оттуда торчали разноцветные проводки; виднелись шкалы с дрожавшими стрелками множества разных цветов, огоньки, мигавшие то и дело, что-то тикало… я никогда не сталкивался с более ненормальным сутенером, чем Фон Б. он по-прежнему забавлялся со своими шкалами, потом взглянул на Таню:

– 25 ЛЕТ! почти всю жизнь тебя строил! даже от ГИТЛЕРА тебя прятать пришлось! а теперь… пытаешься превратиться в обычную заурядную блядь!

– мне не 25, – сказала Таня, – мне 24.

– видите? видите? как простая сука!

и он вернулся к своим шкалам.

– ты другой помадой накрасилась, – сказал я Тане.

– тебе нравится?

– о, да!

она перегнулась и поцеловала меня.

Фон Б. все так же играл со своими манометрами. я чувствовал, что он выиграет.

Фон Брашлии повернулся к Индейцу Майку:

– это просто незначительный каприз техники, верьте мне. через минуту я все исправлю, я?

– надеюсь, – произнес Индеец Майк. – у меня тут 14 дюймов ждут, и я на 20 баксов обеднел.

– я люблю тебя, – говорила мне Таня. – я никогда ни с одним человеком ебаться больше не буду. если ты не сможешь быть со мной, то никого другого у меня не будет.

– я прошу тебя, Таня, что бы ты ни сделала.

проф уже злился, он крутил ручки, но ничего не происходило:

– ТАНЯ! тебе уже пора ЕБАТЬ ВТОРОГО человека! я уже… устал… наверное, шнапс… спать… Таня…

– ах, – сказала Таня, – ты гнилой старый ебила! со своим шнапсом а потом за сиськи меня всю ночь кусаешь, заснуть мне не даешь! сам даже поднять его по-человечески не можешь! блевать тянет!

– ВАС?

– Я СКАЗАЛА, “ТЫ ДАЖЕ ПОДНЯТЬ ЕГО ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ НЕ МОЖЕШЬ!”

– ты, Таня, ты за это заплатишь! ты – моё творение, а не я твоё!

он продолжал вертеть свои волшебные рукоятки. я имею в виду, на своей машине. он уже довольно сильно рассердился, это было хорошо заметно. видно было и то, что гнев придал ему какое-то сияние превыше его самого.

– ты подожди, Майк, мне просто надо электронику подрегулировать! подожди!

короткое замыкание! я его вижу!

потом он подскочил. этот парень, которого спасли от русских.

он посмотрел на Индейца Майка:

– всё исправлено! машина в порядке! наслаждайся!

и он отошел к своей бутылке шнапса, налил себе хорошенько, сел смотреть.

Таня встала у меня с коленей и подошла к Индейцу Майку. я наблюдал, как они обнимаются.

Таня расстегнула Майку молнию, вытащила его хуй – чуваки, хуя же у него было до хуя! он сказал 14 дюймов, а больше походило на все 20.

тут Таня обвила этот хуй всеми своими пальцами.

Майк застонал от благости.

затем она вырвала весь этот хуй прямо из тела. и отбросила его в сторону.

я видел, как эта штука покатилась по ковру обезумевшей сосиской, оставляя за собой печальныи след из капелек крови, докатилась до стены. и осталась там – с головкой, но без ножек, да и пойти некуда… что, в обшем-то, было похоже на правду.

за ним последовали ЯЙЦА – полетели прямо по воздуху. тяжелой кривой дугой. они просто шлепнулись на середину ковра, не зная, что бы еше такого сделать – кроме как капать на него кровью.

вот они и капали.

Фон Брашлиц, герой русско-американского вторжения, пристально посмотрел на то, что осталось от Индейца Майка, моего старого кореша и собутыльника, что ярко краснело на полу, расползаясь от центра, – и выбрал прямой путь, вниз по лестнице…

комната 69 предпочла все, что угодно, только не это.

а затем я спросил ее:

– Таня, легавые прискачут сюда очень быстро, не посвятить ли нам номер этой комнаты нашей любви?

– конечно, любовь моя!

мы управились – как раз вовремя, и тут ворвались глупые мусора.

один из грамотеев затем объявил, что Индеец Майк мертв.

а поскольку Фон Б. был чем-то вроде продукта Правительства США, вокруг собралось чертовски много народу – разные ссыкливые чинуши – пожарники, репортеры, менты, изобретатель, ЦРУ, ФБР и иные разнообразные формы человеческого говна.

Таня подошла и села ко мне на колени.

– они меня сейчас убьют, пожалуйста, попробуй не грустить.

я ничего не ответил.

потом Фон Брашлиц завопил, тыча в Таню:

– ГОВОРЮ ВАМ, ДЖЕНТЛЬМЕНЫ, У НЕЕ НЕТ ЧУВСТВ! Я СПАС ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ ДРЯНЬ ОТ ГИТЛЕРА! говорю вам, она просто МАШИНА и ничего больше!

те просто толпились вокруг. Фон Б. никто не верил.

очевидно, что это была самая прекрасная машина, да еше и так называемая женщина, которую они встречали в жизни.

– ох блядь! да вы идиоты! каждая женщина – просто ебливая машина, неужели вы не видите? они подыгрывают тому, кто больше всех ставит! НЕТ ТАКОЙ ВЕШИ – ЛЮБВИ! ЭТО СКАЗОЧНЫЙ МИРАЖ, КАК РОЖДЕСТВО!

они ему по-прежнему не верили.

– ЭТО – всего лишь машина! не БОЙТЕСЬ! СМОТРИТЕ!