Накануне неизвестно чего Веллер Михаил
Он оставляет ее беременной и возвращается в Рим. Она нарекает их сына Птолемей Цезарь. Гай Юлий Цезарь выписывает их в Рим, селит в роскошной вилле, которую правильнее назвать дворцом; приказывает поставить золоченую статую Клеопатры рядом со статуей Венеры-прародительницы. Гм. Римская знать прогибается и наносит визиты фаворитке. Распространяется слух, что Цезарь готовит закон о двоеженстве!
С политической точки зрения – один вред! Последняя любовь, последний год жизни… Он так и не признал сына – похожего на него лицом и осанкой. Он был храбр, но он был политик: пахло грозой.
…Клеопатра вернулась домой после смерти Цезаря. Это уже совсем другая история: Марк Антоний, война, смерть. Ей не суждено было узнать, что родного сына Цезаря казнил его приемный сын, грядущий император Октавиан Август.
Полевой определитель благородных разбойников
и их местонахождение в мировой литературе
Кто есть разбойник? Человек, действия которого лежат вне правового поля и заключаются в насильственном и вооруженном отъеме материальных ценностей у физических и юридических лиц. О!
А чем тогда разбойник отличается от грабителя? Степенью вооруженности, размаха, географического радиуса действия и угрозы. То есть: масштабом отличается. Если под ножом отбирает кошелек в подворотне – грабитель. Если под автоматами с группой останавливает губернаторский кортеж и стрясает кольца, часы и бумажники – это уже разбойник. Не исключено, что благородный. Если это не наш губернатор.
Еще: грабитель – это актуально, а разбойник – несет романтическую эмоциональную нагрузку. Грабитель – тупое небритое рыло, обитатель трущоб. Разбойник – одет в лохмотья нарядов, хороший стрелок и фехтовальщик, из схваток выходит победителем. Жертва грабителя – неравна ему, беззащитна. Жертва разбойника – не совсем жертва, у нее есть возможности защищаться и победить, это скорее враг.
Грабитель, этот ночной хищник из подворотни, не может быть благороден; с чего бы? А разбойник – может. Он идет не только против закона – он может идти против несправедливости. И это людей всегда занимало и склоняло к размышлению. Об этом слагали баллады и писали романы.
Вот об этом и поговорим – о благородном разбойнике, каким его увидела мировая литература.
Разбойники были всегда, с тех пор как один дикарь трахнул другого дубиной по башке и отобрал недоеденную кость. Первобытные войны от разбойничьих набегов не отличались.
А вот благородство обнаружилось в отдельных разбойниках тогда, когда сформировалось Государство, управляемое Законом. И этот прописанный Закон начинал иногда расходиться со справедливостью. Благородный разбойник нарушал Закон – но защищал Справедливость.
Протестная фигура. Вооруженная оппозиция в действии. По закону ты власть – а по справедливости вор: сейчас я тебя экспроприирую и повешу. Народ в мечтах только глаза закатывал.
М-да – но не надо путать благородного разбойника с борцом за счастье мирового пролетариата товарищем Лениным.
Вообще гораздо интереснее была бы другая статья: «Социальная психология благородного разбоя». Но – литература выполняла и функцию исследования такого феномена тоже.
Итак.
Первым благородным разбойником в мировой литературе был Тиамид. Из античного романа Гелиодора «Эфиопика». Тиамид должен был наследовать должность главного жреца Мемфиса – но младший брат сплел интригу и занял место, причитавшееся старшему. Оскорбленный Тиамид стал маргиналом. Покинул город, пристал к шайке разбойников – и возглавил ее, как человек сильный, храбрый и властный. Вот он был благородный.
Заметьте: во-первых, благородному разбойнику рекомендуется иметь благородное происхождение. Ибо оно подразумевает высокие достоинства: честь, храбрость, справедливость – ну, и право командовать людьми менее благородными.
Во-вторых, благородство разбойника проявляется в справедливости промеж своих: он честно делит добычу, рискует наравне со всеми, выручает своих любой ценой.
В-третьих, наказывает злодеев и помогает угнетенным – уж без этого нельзя. То-есть: благородный разбойник – это отчасти революционер. Это предтеча революционных террористов.
М-да, ну и в четвертых – он может отнестись к своей жертве милосердно, не грабить, отпустить и даже помочь. Функция разбойника дополняется избирательным альтруизмом. Он может предпочесть справедливость добыче. Ведомый добродетелью, способен нести личный материальный убыток.
…Вот я и говорю: захватив прекрасную девушку, несостоявшийся верховный жрец Мемфиса и благородный разбойник Тиамид – не велит пускать ее на круг, не продает в рабство с последующим дележом прибыли на команду, но просит отдать красавицу ему – взамен всей его доли добычи. А она тянет время и согласна замуж только в городе, где есть храм Аполлона, чтобы сложить с себя жречество. И он согласен. И все это для благородного разбойника плохо кончилось, потому что отряд брата-врага захватил его в плен. А у девушки дальше все сложилось счастливо без него…
Заметьте: благородство разбойника подчеркивается тем, что не идет ему на пользу…
Н-ну-с – Рим разбойников распинал, христианская церковь проклинала, что же касается Средневековья – то разбойный образ жизни был нормой аристократического поведения. Единственно Робин Гуд, бессмертный родоначальник лишних людей с оружием, освещает эпоху.
Пиратству столько же лет, сколько флоту вообще. Это презираемое ремесло обрело своего героя в конце XIV века, и звали его капитан Клаус Штертебекер. То было время морских войн Дании, Швеции, Англии и городов Ганзы. В конце концов короли и магистраты договорились между собой – и каперы, грабившие корабли врагов именем законной власти, ушли на вольный промысел. Понравилось! Лихая вольная жизнь и быстрая нажива. «Друзья Господа и враги всех» – горделиво именовали они себя.
Клаус Штертебекер был из уважаемой семьи, женат на дочери богатого купца, силен, храбр, авторитетен – и безусловно справедлив. Возлюблен удачей. А поскольку грабил он на море корабли с товарами небедных торговцев, щадя команду – легенды о благородном капитане возникли при его жизни.
Потрясающая смерть канонизировала этого человека. Плененный и приговоренный, он просил помиловать столько его людей, мимо кого, ставших в шеренгу, он сумеет пройти с уже отсеченной головой. Его тело прошагало мимо одиннадцати.
Он остался героем песен и баллад. Родоначальник благородных пиратов, которые столпятся на авансцене позднее.
И вот наступает другая эпоха – Просвещения – и идеал социальной справедливости затмевает солнце. И Гете – еще молодой и безвестный – пишет знаменитую драму, тут же ставшую классикой: «Гец фон Берлихинген». Герой реален – в XVI веке фон Берлихинген действительно потерял в бою правую руку и носил железный протез: «Гец – Железная Рука». И действительно во время бесчисленных войн и восстаний Реформации он возглавил крестьянский отряд. Но Гете создал образ рыцаря без страха и упрека, воплощение благородства, которого низкие интриги развели с императором и законом.
И вот это воплощенное благородство во главе угнетенного народа борется за всеобщую справедливость. Причем запрещает восставшим жечь замки и грабить знать, а, так сказать, воевать по-джентльменски.
Рыцарь такого благородства слишком хорош не только чтоб победить, но чтоб вообще жить на земле нашей многогрешной. Крестьяне озверели и нарушили запрет, император осерчал и подверг опале, Гец сам себя приговорил к домашнему аресту – заточению в собственном замке. И умер в мечтах о подлинной и полной свободе, которая превыше всего…
Законы деспотизма подвергнуты сомнению. Героем времени стал бунтарь. Мечтательная и сентиментальная немецкая душа породила романтизм, «Бурю и натиск» – и жанр разбойничьего романа. Плеяда славных авторов – Шпис, Крамер, Чокке с его «Великим разбойником Абелино» и масса прочих (включая брата жены Гете, Кристиана Вульпиуса, поддержавшего семейный бизнес романом «Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников») – населили мир толпой благороднейших головорезов.
Шотландский патриотизм Вальтера Скотта не мог смолчать, и в роман «Роб Рой» был вставлен служебный и проходной, в сущности, персонаж: знаменитый и от всех скрывающийся шотландский разбойник, который является в опасные миги жизни главного героя. Он спасает нашего молодого человека от смерти, позора, разорения и даже способствует счастливой женитьбе. А из прихоти. Альтруист. Он за справедливость.
Что примечательно: благородный разбойник становится Deus ex machine. Он является вдруг и неоткуда, решая конфликт своей волей, стоящей над законами. Вечная мечта затюканных обывателей…
…А на узких качающихся палубах, под раздутыми парусами и Веселым Роджером, бесчисленные пираты звенят абордажными саблями и совершают свои подвиги. И в глубине души каждый пират благороден и страдает как жертва социальной несправедливости. На фоне теплого Карибского моря со множеством его островов.
Как перечислить их?! «Черный корсар» Эмилио Сальгари мстит злобному душегубу-губернатору. «Красный корсар» Фенимора Купера просто-таки борется с проклятым английским империализмом во имя свободы и равенства простых тружеников. И превосходящий изяществом и остроумием всех – «Капитан Блад» Рафаэля Сабатини: о, это истинный джентльмен. Неправедно осужденный, он предпочел разбой рабству, так ведь и здесь не запятнал себя ничем, грабя лишь врагов своей родины – злых испанцев.
Остается упомянуть Луиджи Вампа из «Графа Монте-Кристо» Дюма: здесь парнишку-пастушка толкнула в большую разбойничью жизнь она – любовь. Любимая не будет страдать! Не проживет жизнь в нищете! Не достанется богачу!
Право на любовь – против закона и мира! Кто не был готов украсть и убить ради любимой – тот не любил. Классическое воплощение истины – с милой рай в шалаше; затем шалаш украшают вещами, добытыми силой и храбростью. Главное – не запятнать честь и совесть.
Хосе из «Кармен» Мериме был тоже увлечен на разбойничью тропу любовью – но та любовь была неверной и горькой, и тропа оказалась короткой. А ведь хороший был человек, да.
…Прощаясь, мы помянем добрым словом дона Вито Карлеоне – благородного разбойника XX века. Он мог убить рэкетира, быть бутлегером, воевать с конкурентами. Одновременно – покровительствуя соседям и землякам, помогая бедным и защищая слабых. В «Крестном отце» Марио Пьюзо страшно идеализировал мафию. На то были свои причины: государство душило мафию, а она поощряла работу по улучшению своего имиджа.
Контркультура шла на смену культуре, разбойникам предстояло переродиться в грабителей банков и наемных убийц, и в мире либерального капитализма они оделись в белое и запахли розами…
Кулак над Пекином
Опиум для народа
В результате Первой опиумной войны 1840–42 гг. англичане заставили Империю Цин открыть свой рынок для английских товаров. Утеряли свою силу исторические слова императора Цянь Луня, сказанные им послу Георга III: «Нам ничего не нужно, забирайте свои товары и возвращайтесь домой». Но Европа подсела на чай – а чай до середины XIX поставлял только Китай, требуя в уплату только серебро! В результате уходившее серебро дорожало в Европе и дешевело в Китае, что приводило английских торговцев в бешенство! Не хотели они платить валютным металлом и за шелка, и фарфор (все – китайская монополия). Им надоело ограничение торговли лишь территорией порта Кантона, начала Великого морского шелкового пути.
Они нашли ключик: посадили Китай на наркоту. Опиум был там под запретом. За полвека (до конфликта) англичане нарастили контрабанду бенгальского опиума из Индии до 2000 тонн в год. Зелье стало главной радостью в скудной жизни китайца, волна наркомании накрыла страну. Британская корона поддерживала официальную наркоторговлю: ничего личного, это только бизнес – и очень выгодный бизнес! Торговое сальдо менялось в пользу европейцев.
Китай начал военные оборонительные действия, блокируя и пытаясь уничтожить портовые базы. Англия послала экспедиционный корпус. Десант на кораблях приближался к Пекину. Китай капитулировал, контрибуция была огромна, политика самоизоляции кончилась.
Начался упадок и без того хилой экономики, власть зашаталась, в стране нарастало брожение.
Владей-Восток!
В 1850 году в ослабленной стране разразилась гражданская война. Строго говоря, Империя маньчжурской династии Цин включала в себя, кроме собственно земель и княжеств Китая, часть Средней Азии, Монголию, Уссури и еще ряд территорий. И Тайпинское восстание было крестьянской войной именно китайцев против маньчжурской империи и европейских колонизаторов.
Тайпины создали собственное государство на юге Китая и заняли Нанкин. Восстали их соседи и заняли Шанхай. Страна горела и разламывалась на части. Все пытались проводить справедливые радикальные реформы, освобождаясь от гнета средневековых маньчжурских законов.
Но. Они запретили опиум. И англичане с проникшими уже в Китай французами помогли цинской власти подавить восстания; кровавые жертвы исчислялись миллионами и десятками миллионов.
Задаром в политике ничего не бывает. Англия, Франция, а также подоспевшие США потребовали у ослабшего императора за свою помощь некоторых преференций: торговля уже по всему Китаю, официальное узаконивание торговли опиумом, аккредитация постоянных послов в Пекине.
Император не согласился. Англичане и французы подождали конца Крымской войны, когда высвободились военные силы, придрались к аресту морской контрабанды под британским флагом – и начали Вторую опиумную войну. Тут же вступили в дело американские военные корабли.
Война тянулась четыре года и кончилась в 1860 г. битвой под Пекином, где англо-французская артиллерия разнесла в прах маньчжуро-монгольскую конницу. Англо-французские войска заняли северную часть Пекина, разграбили и сожгли летний императорский дворец Юань-Мин-Юань; генералы Грант и Монтабан «по-честному» дербанили добычу. Вконец раздрызганный Китай платил контрибуцию, европейцы торговали, Англия контролировала почти всю торговлю, получив в собственность несколько прибрежных территорий как базы и колонии, китайских рабочих – кули – повезли в разные края мира на положении полурабов.
А Россия! Она предложила Цинской империи военную помощь в обмен на территориальные уступки. Русские офицеры-инструкторы обучали китайских солдат современному бою и владению поставляемым российским оружием. И в 1858 г. был заключен Айгунский договор, по которому к России переходило все левобережье Амура и контроль над Уссурийским краем. А когда Пекин окончательно проиграл уже Третью опиумную войну, российский посланник в Пекине граф Игнатьев весьма ловко выступил посредником в переговорах между императором и англо-французским командованием. В результате Россия потребовала у обессилевшего Китая полной передачи ей всего Уссурийского края, Приморье и Приамурье навечно переходили в ее владение, что и было закреплено Пекинским договором 1960 г.
Вот тогда и был заложен на новых территориях порт Владей-Восток – быстро ставший Владивостоком – как аванпост восточного рубежа.
Маму в клочья
До Боксерского восстания, охватившего истощенную страну в 1899 году, произошла масса событий, и ни одно не радостное для Китая. Его рвали на части.
В 1897 г. на Шаньдунском полуострове были убиты два христианских миссионера из Германии. Германия предъявила суровый ультиматум, и ей был передан порт Циндао на Желтом море. Город мигом перепланировали, застроили, заработал пивной завод, в казармах расквартировали морскую пехоту, в порту базировалась крейсерская эскадра. То есть дело налаживалось.
Китай исторически пытался предъявлять свои права на Корею и по возможности аннексировать ее. На сцену вышла поднимающаяся Япония и, вставая с колен, поставила одну ногу на полезную материковую Корею: рынок сырья и сбыта, геополитический материковый плацдарм. Регулярно вспыхивали бунты как против китайцев, так и против японцев. После того, как сорок сотрудников японской миссии были убиты бунтовщиками, страна восходящего солнца взялась за дело всерьез и начала теснить Китай всеми средствами, вплоть до нанесения поражения его войскам. И в 1895 году был заключен Тяньцзиньский Китайско-Японский договор, по которому Корея стала их общим протекторатом. Еще немного усилий – и Япония безраздельно начала рулить Кореей. Она получила бы и Ляодунский полуостров, но этого уже не допустила Россия. Она тоже захотела пол-Кореи.
В 1898 г. Россия закладывает в Китае рабочие поселки, ставшие городами, Харбин и Дальний (потом его назовут Далянь), получает Порт-Артур, ставший базой Тихоокеанского флота. И Китайско-Восточная Железная Дорога (южно-маньчжурская ветка) тянется от станций Транссиба Читы и Уссурийска до Харбина, Дальнего и Сеула.
Китай обгрызается со всех концов, как пряник крысами.
Сильные мальчики из Европы поделили его на свои зоны влияния.
И в 1899 году следует нокаутирующий удар. Госсекретарь США Джон Хэй рассылает по американским посольствам – для ознакомления правительств разных стран – свою доктрину «Политики открытых дверей». Суть ее в том, что всем участникам торговли предлагались условия равной игры: одинаковые таможенные тарифы, одинаковая оплата транспортных издержек – и никаких ограничений для участия любого желающего. Второй уровень сути: США убеждены в эффективности своей промышленности и победе своих товаров в параметре «цена-качество».
В сентябре 1899 Англия, Франция, Германия, Италия (тоже хочет!), Япония, Россия и США задокументировали свое согласие.
Китайской экономике наступила хана.
Сила и справедливость
Беда не приходит одна. В 90-е годы засухи шли одна за другой, сменив гибельные наводнения. То и дело вспыхивали эпидемии холеры. Вымирали целые провинции. Отчаяние нарастало. И в 1898 году оформилось в массовое вооруженное движение.
Было несколько идеологических и боевых объединений, в результате ставших называться по самому массовому из них – ихэтуань. Что означало «Гармония и справедливость». На знаменах изображалась сжатая в кулак рука, символизировавшая единство и победу в труде и бою.
Этот кулак и стал причиной, по которой не вникавшие в тонкости иероглифического письма европейцы назвали восстание «Боксерским». К тому же оружия не хватало, и восставшие массово практиковали кун-фу.
«Боксеры» видели причину всех бед в иностранном засилье. Убивали всех иностранцев и всех христиан. А поскольку вредные реформы провели императоры династии Цин – объявили искоренение всей этой злокозненной и чуждой китайскому духу маньчжурской династии.
В 1899 г. скрывать гражданскую войну стало невозможно. Из сельской местности она стала перемещаться в города. Посланные на подавление правительственные войска терпели поражения. Кровь лилась рекой.
Вдовствующая императрица Цы Си в критическом положении была вынуждена поддержать ихэтуаней! Пусть они помогут избавить Китай от длинноносых варваров!
Весной 1900 г. восстание вошло в Пекин. 28 мая Цы Си издала императорский указ «Смерть иностранцам!» Убивали сотрудников посольств и их семьи, вплоть до нескольких послов.
Пир хищников
Но еще за неделю до этого послы запросили помощи у метрополий. С кораблей сошел и прибыл в Пекин по железной дороге интернациональный отряд – три с половиной сотни: англичане, французы, немцы, итальянцы, австрийцы, японцы, американцы и русские; плюс несколько пушек. В него влилось еще полтораста солдат охраны миссий. Посольский квартал забаррикадировали и снесли окружающие постройки, расчищая сектор обстрела.
По городу пошли стычки. Жертвы с обеих сторон множились. Горели храмы. Была вырезана и Российская духовная миссия. (И так по всей стране.)
6-го июня у Цы Си помутился разум, и она императорским указом объявила войну ВСЕМ иностранным государствам, чьи подданные еще находятся на священной территории Поднебесной. Дипкорпусу даются сутки, чтоб унести ноги.
Дипкорпус стал думать и слать телеграммы. Германский посол фон Кеттлер отправился к высшему руководству Китая – договариваться. Его пристрелили по дороге. Резня христиан продолжалась, женщин и детей не щадили.
20-го июня посольский квартал оказался в сплошной осаде и под артиллерийским обстрелом. Там скучились тысяча европейцев и три тысячи укрывшихся китайцев-христиан. Командование обороной принял английский посол Мак-Дональд.
Ну, это все стерпеть было невозможно. Военные флоты шести стран подошли к берегам Китая. Сложился «Альянс восьми»: Англия, Франция, Германия, Австро-Венгрия, Италия, Япония, Россия, США.
Военные контингенты общей численностью около 55 тысяч человек двинулись с разных направлений к Пекину. Самый крупный – 21 тысяча человек – выставила Япония, самые мелкие – символические 80 бойцов – Австро-Венгрия и Италия. (Главное – участие!) Главнокомандующим объединенными силами был назначен немец Альфред фон Вальдерзее.
И 13 августа 18-тысячная группировка союзных войск подошла к Пекину. Императорский двор разумно бежал, оставив напутствия ихэтуаням и армии насчет доблести и геройства. Японцы, русские, англичане и американцы (перечислены в порядке численности) слаженными действиями разгромили и обратили в бегство 80 тысяч оборонявшихся китайцев. 14 августа американцы первыми вошли в посольский квартал, следом и с другой стороны – бенгальские уланы, легкая колониальная кавалерия англичан. 55-дневная осада кончилась.
Императорский дворец был, как положено, разграблен и загажен; к грабежу удачно поспели и немцы с французами. Союзники потеряли 50 человек убитыми и 200 ранеными; за время осады погибло еще 75 человек. Пекин лежал полуразрушенный. Огромные потери китайцев остались неучтенными; тем более что мгновенно возникли «союзные» китайцы, и резня продолжилась, обратившись на противоположную сторону.
А через год подписали «Заключительный протокол» (он же «Боксерский»). Извинения, контрибуции, запрет на ввоз оружия, форты срыть, антиевропейские организации запретить, налоги не собирать, иностранцы торгуют свободно, все поделено на зоны влияния.
…Вот с этой точки предельного унижения и ничтожества Китай начинал свой вековой путь к супердержаве.
Самая тайная миссия
Конец срока
17 августа 1987 года самый знаменитый узник XX века Рудольф Гесс, бывший «наци № 2» и лучший друг Гитлера, был найден мертвым во дворе тюрьмы Шпандау, единственным заключенным которой он был. Тело лежало в летней беседке. Вокруг шеи был обмотан электрический провод. Предпринятые меры реанимации эффекта не дали. В возрасте 93 лет он покончил с собой накануне освобождения.
Версия самоубийства вызвала огромные сомнения. Левая рука старика почти не действовала, правая сильно тряслась, спина скрючена артритом, голова при поворотах кружилась. Пришедший охранник увидел над телом двух человек в американской военной форме: по одной версии, американских врачей (?), по другой – английских агентов. Скотленд-Ярд открыл следствие по делу об убийстве, но вскоре прекратил его по приказу генерального прокурора без объяснений причин.
В два дня беседку снесли, все личные вещи Гесса уничтожили, вещественных доказательств не осталось.
Осталась загадка: так о чем он в мае 1940-го вел тайные переговоры с Черчиллем, выбросившись с парашютом из истребителя над Шотландией?
Солдат
В первые же дни августа 1914 Гесс идет добровольцем на фронт. Он попал в элитный 1 Баварский пехотный полк, дрался на Сомме и под Верденом, неоднократно ранен и награжден, стал ефрейтором, фельдфебелем, лейтенантом, окончил летную школу и перешел в авиацию. Летал он в эскадрилье «Рихтгофен», которой командовал Герман Геринг.
Национал-социалист
После поражения Германии в Великой войне Гесс поступает на политико-экономический факультет Мюнхенского университета. В то же время становится членом национал-исторического (оно же мистико-патриотическое) общества Туле; оно окажется идеологической предтечей НСДАП. Германия кипит, и Гесс вступает в добровольческий корпус полковника Эппа: громит Баварскую Советскую республику и восстание коммунистов в Руре.
В начале 20-го года он уже член возникшей НСДАП (партбилет № 16) и поклонник Гитлера (кстати, тот воевал в 16 Баварском полку). 8 ноября 1923 в Мюнхене начинается «пивной путч»: национал-социалисты пытались совершить правый переворот в Баварии, ибо гнилая демократия вела дело к распаду Германии и отделению Баварии, вот они и решили воспрепятствовать. Полиция расстреляла и разогнала колонну.
Узнав, что Гитлер в тюрьме, Гесс добровольно сдался властям, чтоб быть к нему ближе. Крепость Ландсберг, окруженная садом, была комфортабельным заключением: не только своя комната каждому, но и своя ванная. За девять месяцев отсидки Гитлер написал (и надиктовал) «Майн Кампф» – Гесс (шесть месяцев) работал как секретарь, литправшик, редактор и консультант.
А с 1933 Гесс стал в III Рейхе заместителем фюрера (просто – заместителем, единственным!), главой партийного аппарата, рейхсляйтером и одновременно имел ранг министра. В тоталитарном государстве рулила Партия, и Гесс был в ней вторым человеком после Лидера.
Легендарный полет
Если очистить эту историю от слоев дезинформации, мифов и заблуждений, выглядит она так:
Всеми знакомыми Гесс характеризовался как большой идеалист.
И он, беззаветно преданный Гитлеру, предложил ему весной 1939 план: как избежать гибельной войны на два фронта и заключить наконец мир с упрямой Англией. Он прибудет туда лично и конфиденциально сделает от собственного имени предложение правительству, от которого оно не сможет отказаться. В случае провала Гитлер и официально Германия ни при чем, Гесс действовал от себя, он предатель или сумасшедший. Гитлер поотговаривал друга от самоотверженной и безумной авантюры, и в конце концов растроганно согласился.
Весной 1941 Гесс, бывший летчик, совершил несколько тренировочных полетов на тяжелом дальнем истребителе Ме-110. В субботу 10 мая, без четверти шесть вечера по берлинскому времени, он взлетел с аэродрома в Аугсбурге. В десять минут двенадцатого по Гринвичу, покрыв более полутора тысяч километров и поблуждав над Шотландией, в сгущающихся сумерках он различил искомую посадочную полосу в поместье лорда Гамильтона, но сажать самолет было уже темно. Он прыгнул с парашютом (в первый и последний раз в жизни).
Его нашли фермеры. Под комбинезоном была форма капитана Люфтваффе. Он назвался чужим именем и сообщил о необходимости доставить его к Гамильтону.
Что известно
Пэр Шотландии Гамильтон командовал авиабазой Тернхаус и сам был страстным летчиком, чем объясняется полоса в поместье, естественная как конечная точка полета. Еще он был главным камердинером королевского двора – то есть имел положение, влияние и связи. (Хотя реально должность была чисто протокольная.) А еще он был знакомцем профессора Карла Хаусхоффера, философа и англомана, и его сына Альбрехта. Профессор был любимым преподавателем и наставником Гесса, а сын – приятелем-однокашником. Это – объяснение контакта.
Идея была – поставить на «голубей» в правящих кругах Англии против «ястреба» Черчилля, возможно – не убедить, так заменить его на другого премьера и заключить мир между Англией и Германией.
Номер не прокатил. Черчилль встречаться не захотел. Смесь переговоров с допросами велись в основном через контролера европейских служб Великобритании Киркпатрика.
Переданные Гессом условия сводились к следующему: Англия полностью сохраняет свою империю, Германия возвращает колонии, бывшие до Первой Мировой, Германия рулит в Европе, Англия – на морях и вообще в мире по-прежнему, вот только выведет войска из Ирака; а еще они совместно будут воевать против СССР (одна версия), либо Англия не вмешивается в этот вопрос (другая версия).
В подтверждение значимости слов Гесса и мощи Германии в ночь приземления состоялась сильнейшая за все время бомбардировка Англии; она повторилась через три ночи; и больше не бомбили – авиацию перегоняли на восток.
Нюрнберг
Гесс сидел в комфортабельном плену до 1946 года. Международный трибунал приговорил его к пожизненному тюремному заключению. Когда он пытался открывать рот, говоря о начале Второй Мировой, британский судья прерывал его словами: «Суду это неинтересно».
Свет в конце тоннеля
Охрану тюрьмы Шпандау помесячно нес персонал стран-победительниц: СССР, США, Великобритании, Франции.
С 1964 года Гесс остался единственным ее заключенным. В семидесятые западные державы подняли вопрос об его освобождении – из гуманности, по старости и болезням. Но СССР был против. С приходом Горбачева атмосфера потеплела. В сентябре 1987 наступала очередь советской администрации Шпандау сменять на месяц английскую – и в сентябре ожидалось освобождение Гесса.
«Если русские согласятся меня выпустить – англичане меня убьют», – сказал Гесс сыну при последнем свидании.
Его «посмертная записка» оказалась написанной двадцать лет назад в приступе депрессии, и хранилась в администрации.
Англия умеет хранить тайны
Если гордая Англия, будучи в тяжелейшем положении один на один с Германией, бескомпромиссно отказалась заключать мир и в результате фашизм был повержен – чего тут секретить? Это к ее чести! Веками секретят только национальный компромат. И когда в 2017 откроют все архивы – вряд ли там сохранилось главное.
Но. Германия не хотела войны с Англией. И война со Сталиным, могучим союзником-партнером-поставщиком, Гитлеру тоже была не нужна. Территорий на май 1941 Рейху хватало, сырье с востока шло, колонии верните – и отлично.
Пятикратное преимущество СССР в танках и самолетах, наступательная диспозиция войск и все возрастающие территориальные требования из уст Молотова пугали Гитлера.
Предложение Гесса могло быть одно: мы заключаем мир, и если одна из сторон подвергнется нападению третьей стороны, то союзник окажет поддержку жертве агрессии. Сталину не потянуть войны против Германии и Англии вместе. Я принес миру мир!
Мы уйдем с половины Польши, из Франции, Бельгии, Дании, Норвегии (говорил Гесс). Оставим себе исконное – Рур, Эльзас и Лотарингию, Судеты; Австрия присоединилась к нам добровольно. Наш союз гарантирует стабильность Европе. (И Россия целей была бы.) Иначе – страшная, огромная, мировая война! Может, Германия и проиграет… Но США своей помощью переварят и сожрут Британскую империю!
Черчилль сделал главный выбор в своей жизни. Скоро могучая Германия создаст ракеты и реактивные самолеты, невиданные подлодки и атомную бомбу. И станет непобедимой. Нельзя позволить ей существовать! Она должна сцепиться с СССР, они обескровят друг друга, и умная стойкая Англия победит!..
…Англия выбрала страшную мировую войну и десятки миллионов жертв ради завтрашнего мира без фашизма. Она предпочла это миру сегодня, без войны и жертв, но с опасным будущим.
Эпилог
13 июня 1941 глава МИДа Англии Энтони Иденпровел переговоры с послом СССР Майским о всемерном сотрудничестве двух стран.
22 июня Рейх напал на СССР – и Черчилль 22-го же подал нам руку помощи.
14 августа 1941 на борту линкора «Принц Уэльский» Черчилль и Рузвельт подписали Атлантическую Хартию: самоопределение наций, свободная торговля и глобальная экономика. Англии легла под США: без помощи было не выжить. Хартия поставила крест на Британской Империи: колонии становились убыточны, а товары неконкурентоспособны.
Взяв курс на непримиримую борьбу с Германией – Черчилль разрушил величие Великобритании. Империя распалась, колонии и Индия были отпущены, сверхдержавы не стало.
Он еще произнесет Фултонскую речь, предостерегая мир от опасностей ядерной 3-й Мировой, грозящей из СССР. Он еще вернется после перерыва в премьерское кресло. Еще напишет историю 2-й Мировой и получит Нобелевскую премию.
Но роковая роль в истории родины, скрытая под его блестящим величием, вгонит его в депрессию. Последние годы жизни он пролежит на диване, не вставая.
На Парламентской площади Лондона стоит памятник «величайшему британцу в истории».
Гесс пережил его на двадцать два года.
Что нас грузит
Фашизм: психологические и социальные корни
1. Представьте себе военный гарнизон, затерянный в бескрайних просторах Советского Союза, один из множества – через десять лет после Великой Отечественной войны. Все офицеры, кроме лейтенантов, – бывшие фронтовики. Их дети, кто трех – шести лет, ходят в гарнизонный детский сад. И вот в этом детском саду некоторые мальчики, поодиночке или вдвоем-втроем, иногда рисуют углем свастику на песочнице или заборе.
Они что, тайные малолетние фашисты? Да нет, они воспитаны в абсолютной убежденности, что русские (они же советские) – самые лучшие: храбрые, самоотверженные, сильные, справедливые и победоносные. А фашисты (они же немцы) – самые плохие: жестокие, трусливые, кровожадные, несправедливые и глуповатые. Кино, книжки, обрывки взрослых речей – все свидетельствует об этом. Они гордятся наградами и подвигами отцов и победой своей Родины над гнусным и подлым врагом.
И более того: рисуя свастику, они знают, что делают дело нехорошее, запретное, осуждаемое, заслуживающее наказания. Если их ловят и уличают, они потупливают глаза и молчат, каменеют, никак не в силах объяснить, зачем они это сделали. И выслушивают в осуждение то, что и так отлично знают. И если наказывают – принимают наказание как должное. И совершенно не упорствуют – назавтра назло уличителям рисовать свастики даже не думают.
Если ловят – им стыдно и неловко, их поймали за нехорошим.
Может, они дебилы, дефективные? Нет, нормальные и вполне развитые дети.
1-А. Кстати о птичках. Трудно встретить ребенка, который не прошел бы через опыты детской жестокости. Будь то кошка, цыпленок или паук. С болезненным, азартно-тошнотворно-сладострастным любопытством мучают, увечат, убивают. Удовольствия не получают. В повторяемую привычку не превращают. Вспоминают с содроганием – и однако это внутреннее содрогание, память о кислой слюне под языком и легкой холодно-подрагивающей тошноте под ложечкой, вспоминают с известным удовлетворением. При этом отлично знают, что поступают нехорошо. Свой поступок не одобряют. От взрослых скрывают. Обычно проводят такие опыты в одиночку. Редко делятся даже со сверстниками. Если перед ними и бахвалятся подобным – ощущают, что в этом больше защитного цинизма, напускной бравады, скрывающей под собой самоосуждение и на словах оправдывающей собственную нехорошесть. То есть потребность самооправдаться как аспект бравады.
Запомним этот опыт и будем иметь его в виду.
2. И вот эти дети, несколько повзрослев – уже не 4–6, а 5–11 лет – играют в войну. Делятся на «наших» и «ихних». Самый обычный в течение десятилетий вариант в СССР – на «наших» и «немцев», то бишь «фашистов». Заранее известно, что наши победят, иначе и невозможно, да и на самом деле так ведь было. В фашисты идти никто не стремится, но – надо: делятся, причем наши, конечно, поздоровее будут, получше и многочисленней, и главный лидер всегда среди наших. Наше дело правое, победа будет за нами. Наши способны совершать подвиги, фашисты – нет. Наши готовы на самопожертвование, фашисты обязаны отвечать на допросах и стараться сберечь свою жизнь.
И «немцы» мигом входят в роль. Засучивают рукава, выставляют «шмайссеры», придают зверский вид лицам и позам. И с садистским удовлетворением «расстреливают госпиталь» или «мирное население». Им приятно быть страшными, жестокими, беспощадными. Приятно побыть в шкуре жутких и наступающих немецких солдат, как их показывали в советском кино про сорок первый год.
Это что – гениальная система Станиславского? Или игровое проявление скрытой немотивированной агрессии? И первое есть, и второе есть, но полностью объяснить явление они не могут.
Однако запомним: восьмилетние мальчики ставят себя на место своих страшных (и побежденных в данном случае) врагов, идентифицируют себя с ними – и испытывают от этого острые положительные ощущения. Вот только «положительность» здесь надо оговорить. В общем ощущения желаемые, приятные, но присутствует и оттенок, нотка, прослойка, мазохизма. Вообще они не хотят быть фашистами, навсегда, постоянно – не хотят: да им это и не грозит. Но временно побыть в шкуре страшного врага, причем в тех ситуациях, когда этот враг тебя побеждает, – это довольно отрадно. Манко. На критический момент поменяться с ним шкурами и вкусить своей победоносности и страшности – вместо того чтобы попасть под чужую победоносность и страшность в качестве жертвы. Запомним.
3. Август 1968 года. Нет, не Прага. Норильск, советское Заполярье. Ленинградский сводный студенческий строительный отряд. Две тысячи рыл, зеленая форма, большинство при добытых офицерских ремнях. Работы кончены, наряды закрыты, деньги получены, завтра и послезавтра – на самолеты и домой. В качестве прощальной церемонии районный штаб ССО (студстройотрядов, кто не знает аббревиатуру) придумал факельное шествие. Отметим фамилии факельных криэйторов: Раскин и Элькин. Арийская кровь отсутствует. Связи с НСДАП невозможны.
К вечеру холодает. Порхают отдельные снежинки. Замерзший народишко звереет. Радость окончания работ мешается с отвращением к показухе. Образуется молотовский коктейль: веселье и злость.
Темнеет уже рано. Подровняли колонну по четыре. Команда: «Поджигай!». Факелы – плотная пакля, смоченная скорее всего мазутом, в жестяной защитной розочке на палке. Поджигается тяжело, но горит долго. «Шагом – марш!»
Попытки заставить нас петь советские песни провалились. А вот ножку по центральной улице двухтысячная колонна дала как могла, а смогла неслабо. По-моему, эта магистраль носила традиционное наименование проспекта Ленина.
И вот вдоль да по этому проспекту злобно-оживленная колонна из двух тысяч сплошь комсомольцев и студентов выдала факельное шествие в стиле III Рейха. Молчание носило угрожающий характер. Мы всем видом показывали, что готовы разгромить все встречное и поперечное. Аборигены-норильчане наблюдали с тротуаров в некоторой задумчивости: нас было до фига, и попытки пошутить покрывались злобным хоровым рявканьем: «Ахтунг!!!». Некоторые предполагали, что это, может быть, киносъемка.
До скандирования лозунгов дело не дошло, да их никто и не знал. Но время от времени то там, то сям, гремело рубленое: «Айн, цвай, линкс! Линкс! Линкс!» Короче, зрелище выглядело однозначно.
До оргвыводов дело не дошло. Спустили на тормозах, как бы все и нормально. Заострять на этом внимание нашему районному штабу было ни к чему.
Эпатаж? Шутка? Глупость? Игра? Это не объяснения. Слушайте, мы были взрослые люди, девятнадцать-двадцать лет на круг, мы были студенты Ленинграда, и наш коэффициент интеллекта был достаточно выше среднего. И клянусь, что никто из нас не симпатизировал фашизму. Но нам хотелось и нравилось так делать.
Если попытаться сформулировать мотив, то будет примерно так: «Это мы! Мы самые крутые – мы организованы и нас много, и вместе мы круче всех! Можем вломить кому угодно, если что, и мы собою представляем самое сильное, значительное и потенциально опасное, что здесь есть. Мы сильны, молоды и мы всё можем – и сокрушим всё, что попытается встать поперек! И все, кто не мы – ниже, незначительнее, неинтереснее, немужественнее, слабее нас!» Комплекс ощущений вроде вот такого.
Вот что такое настоящий парад, ребята. Чтоб все ощущали грозную стройную мощь и радовались, что эта мощь за тебя, потому что если против – горе врагам ужасное.
А если ты парадируешь в качестве победителя среди придавленных врагов – психологическая мощь такого парада на порядок усиливается. Запомнили?
4. Прилетев в Ленинград и засев в застолье, мы уже никем не сдерживались. «На столах было все, что надо: бутылки, бутылки, бутылки и закуска».
Теплый последний день августа. Открытые окна квартиры на пятом этаже. В комнате – полтора десятка бухих, но твердо держащихся студентов. Со стуком сталкиваются водочные стаканы – и – стоя – оглушительный рев: «Зиг! – хайль!!!» Трижды. Остолбенение внизу во дворе.
Студенты-комсомольцы скалятся, глотают, закусывают. Очень довольны собой. Интеллектуальная элита России. Будущее страны. Надежда и опора. Усраться и не жить.
Фома удивлен, Фома возмущен: неправда, товарищи, это не сон.
Думаю, что громче, чем мы, орали только в мюнхенских пивных в 23-м году. Если кто предположит, что все дело в пьянке, так ему быстро ответят, что что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Или наоборот.
Слушайте, нам было страшно весело. Энергия из нас перла. Нам требовалось максимальных ощущений. Предельного выражения переполнявших нас положительных эмоций. И вот таким пограничным образом мы их выражали.
Орать «Слава КПСС!!!» было не смешно. Глупо. Неинтересно. Бред. Это никому в голову не приходило. Тьфу…
А вот вразрез волны. А вот то, чего как бы нельзя. Нонконформизм, нарушение запрета, совершение максимального действия: чтоб все там внизу, снаружи, присели и рты открыли, возмутились и даже хорошо бы взорвались. А вообще – плевать на всех, главное – что внутри себя вот такое было отношение.
5. Если бы мы жили в государстве с узаконенной фашистской атрибутикой, фиг бы мы так развлекались. Мы бы орали «Рот фронт!» и пели «Интернационал». Молодости особенно остро надо не то, что есть. Учтите, что коммунистическая символика всем уже обрыдла, следовать фальшивым предписаниям было скучно, все в жизни было предопределено, начинался застой, для личных инициатив места оставалось все меньше. Мы этого не понимали еще на уровне формулировок – но в силу той же, еще мало способной к объемному анализу, молодости чувствовали ясно и остро.
Острые сильные ощущения через нонконформизм.
6. Есть такое мнение, что высшее образование в столичном городе, в элитном вузе, морально подпорчивает человека. Эдакая в нем появляется интеллигентская гнильца. Нетвердость в нравственных устоях. Моральный релятивизм как следствие и аспект избыточной информации, усвояемой некритически, как мог бы выразиться какой-нибудь остепененный социопсихолог. Как мог бы, если бы мог. Короче, испортили нормальных ребят вседозволенностью вредных и ошибочных мнений и учений, вот они и заколбасились. Любую гадость умно обоснуют, а надо просто не сметь ее делать, и все. Пожелание, переходящее в заклинание.
Хоросё! Вот вам обычная средняя школа в обычном областном центре. Июнь, выпуск, рассвет, нарядные и даже трезвые десятиклассники с диапазоном оценок в аттестатах. Романтика и вперед проживаемая ностальгия – авансная грусть расставания, так сказать.
Пустынная центральная площадь – имени Ленина, естественно. В середине – памятник. Кому? Да, не Троцкому. По низу памятника – трибуна. В пролетарские праздники областное руководство приветствует с нее демонстрации трудящихся.
Главный спортсмен класса, уже в семнадцать кандидат в мастера по баскетболу (не по шахматам), добрый и незатейливый троечник, влезает на трибуну, простирает правую руку и с не слишком умной усмешкой провозглашает: «Хайль Гитлер!» В ответ на что стоящие внизу мальчики класса также выбрасывают руки и весело подтверждают хором: «Хайль Гитлер!»
Это что – местная ячейка нацистов? Или группа дебилов в увольнении? Да вы что – добропорядочные дети добропорядочных родителей. Ну – развлекаются. Ну – смеются. Вот если бы возглас прозвучал: «Да здравствует Брежнев!» – это были бы дебилы. Или выпускники спецшколы для лишенных чувства юмора. Потому что абсолютно ничего интересного в таком лозунге не было бы.
7. Может, кто уже решил, что я оправдываю и защищаю фашизм. Отнюдь. Я не настолько демократ – я полагаю, что фашизм можно, нужно и необходимо запрещать категорически и во всех формах. Но я решительно против того, что запрет подразумевает ненужность понимания. Более того: запрет без понимания того, что, собственно, запрещается, способен загнать процесс в подполье, создать благоприятные условия для его скрытого бесконтрольного развития и способствовать появлению мучеников идеи, что идею всегда поддерживает и популяризирует.
Осудить не означает отбросить без анализа. Без анализа не то отбросишь и не то оставишь.
Заклинание «Фашизм – это недопустимо» стало общим местом. Без понимания – это такой же конформизм, такая же стадность, как рев толпы «Огня! Еще огня!», или «Собачья смерть троцкистско-бухаринским выродкам!», или «Царизм – тюрьма народов!», или «Распни его!», или «Смерть неверным собакам!», или «Долой капитализм!», или «Долой коммунистов!», или «Аристократов на фонарь!» или – и так далее.
Без понимания – Россия, заплатившая беспрецедентным в истории количеством жизней за победу над фашизмом, сегодня выращивает фашистов собственных – вроде все и против, а они есть.
8. Определимся наконец, о чем мы говорим.
Фашизм (итальянский fascismo от fascio – пучок, связка, объединение) оформился в 1919 году в Италии. Все, что знает обычный человек сегодня об этом фашизме – это Муссолини, он же дуче, и чернорубашечники. Более просвещенный знает об агрессии в Абиссинии и на Балканах; возможно, добавит с вынужденным одобрением, что Муссолини придавил и почти уничтожил мафию. Знают, что была жесткая однопартийная система, диктатура, – уже реже знают, что в программе не было геноцида. Насилие, жестокость, единомыслие, нетерпимость: знаем. Единство народа, счастье и процветание для него же, верность историческим традициям славного прошлого: как бы не знаем. И вообще нам меньше есть дела до фашистской Италии, у нас перед глазами встает гитлеровская Германия.
Национал-социалистическая рабочая партия Германии фашистской себя не считала и не называла. Основой программы было создание достойной жизни для всех трудящихся немцев. Что объявлялось невозможным без борьбы против повсеместного засилья еврейского капитала. Однопартийность, диктатура, репрессирование инакомыслящих. Декларировались чистота нравов, здоровая мораль, укрепление семьи, благо отечества превыше всего – т. е. патриотизм. Превосходство арийской расы: расизм и национализм. Объединение германского народа, возврат заселенных немцами территорий, отторгнутых в результате Первой Мировой войны. Геноцид, захватнические войны. Излагать историю III Рейха здесь подробнее нет смысла – о том написаны библиотеки.
Для обычного человека фашизм выглядит так: черепа на черной форме эсэсовцев, сожжение книг, факельные шествия штурмовиков, погромы, пикирующие бомбардировщики, танковые колонны, фанатизм, беспощадность, истребление евреев, концлагеря, комплекс национального превосходства, дисциплина, организованность, нетерпимость, мракобесие, идеологизация всех сторон жизни, тотальная милитаризация, претензия на мировое владычество. Борьба с безработицей и коррупцией, равенство перед эффективно действующим законом, разрыв унизительных и грабительских международных договоров и прочие возможные плюсы в расхожее понимание фашизма не включаются.
То есть: оперируя термином «фашизм», мы имеем дело не с реальным явлением во всем его объеме, а с символом. Сугубо отрицательным. Если вы не фашист. Вроде бы получается так. А если фашист? Тогда он имеет дело с положительным символом.
9. Как только явление сводится к символу, этот символ начинает получать расширенное толкование. Жестокость, диктатура, нетерпимость к инакомыслию, силовое решение проблем в самых разных масштабах, от мельчайших до мировых – все это иногда называется фашизмом. От повешения малолетними хулиганами кошки – до военного переворота в Латинской Америке.
Фашизм стал символом мирового злодейства вообще. Для советских детей, скажем, и Бармалей был фашистом. Проповедь расовой нетерпимости – фашизм. Уничтожение демократических свобод – фашизм. И т. д.
Но обычного убийцу-уголовника фашистом не назовут. Может, он маньяк, садист, пьяный дурак. Для фашизма желательно подбивать идеологическую базу и стремиться к масштабу: т. е. жестокость (с гуманной точки зрения неоправданная) должна рационально обосновываться и стремиться к приятию обществом, к узакониванию. Требовать введения смертной казни за мелкое воровство, скажем, – это уже вполне может быть названо фашизмом.
10. Ныне очень многие полагают, что немецкий фашизм и советский коммунизм – один черт, тоталитарной жестокости не меньше. И в родоначальники фашизма возводят Ленина – это лысый и картавый первым обосновал и ввел массовые кровопролития и прочие прелести.
Мы наблюдаем стремление посадить символ на реальную и исторически близкую базу. Нам так понятнее.
Почему не Хаммурапи? Он жил раньше – 18 век до нашей эры. Жестокий. Завоеватель. Проливатель крови. Организация. Жесткие законы. Единство. Насилие. Уж всяко круче какого-нибудь парагвайского генерала.
Символ превращается в табличку-знак, типа «Осторожно! Мины!» или «Не влезай – убьет!» – и череп с костями. Правда, монтер и сапер лезут. У них работа такая.
Табличка – удобная вещь. Навесил – и все ясно. Простейший способ понимания и оценки явлений: сводим то, что нужно понять, к уже понятому и известному, уже оцененному: по принципу подобия, по аналогии. Но:
Захваты заложников практиковались «всю дорогу» – от фараонов до Наполеона.
Древние китайцы устраивали такие массовые казни пленных, что куда там новому времени.
Святая инквизиция пытала и жгла людишек, как могла, а могла немелко.
Гильотина французской революции стригла головы «подозрительным» – только корзины оттаскивай.
Славный город Тир не сдался просвещенному ученику Аристотеля Александру – и был вырезан.
Разве не христианский священник запустил перед штурмом чудную фразу: «Убивайте всех подряд – Господь на том свете отсортирует своих»?
Тактику «выжженной земли» придумали фашисты?
Цезарь Борджиа был членом НСДАП?
Варфоломеевскую ночь организовало гестапо?
Чингиз-хан носил черный мундир?
Настольная книга Бен Ладена – «Майн кампф»?
Еврейские погромы в древних Александрии и Киеве устроили штурмовики Рема?
Про них тоже, про всех деятелей эпох прошедших, могут вдумчиво сказать: «Да это были те же фашисты!». И все понятно. Фашизм – явление однозначно скомпрометированное, отрицательное, недопустимое, осужденное всеми достойными людьми. Все такие гадости и зверства ходят у нас после Второй Мировой войны под символом «фашизм».
11. Беда здесь только в одном. Все, что ни делалось фашистами, может быть объявлено недопустимым на основании одного того, что оно делалось фашистами. Значит – фашизм. Это неважно, что ничего принципиально нового в сфере поступков фашисты не изобрели. Есть символ? Значит, общественное мнение застолбило за фашистами приоритет. И тем самым вывело поступок из сферы обращения приличных людей.
Пример. Лет пять назад несколько чеченских «активистов» захватили в турецких территориальных водах теплоходик с российскими, в основном, гражданами. Объявили их заложниками и выставили требования. Турки почувствовали себя задетыми и отреагировали быстро. В сорок восемь часов вычислили и арестовали всех родственников этих террористов: или, господа террористы, сдаетесь без всяких условий – или взятые нами заложники ответят за все ваши действия. Результат – на удивление: курс к берегу и по трапу с руками за головой. Ай-яй-яй-яй-яй, так действовали фашисты! Но население сильно одобряло. Однако?..
Пример. 82 год, ливанская война, арабская боевая организация захватила четверых советских специалистов. А попробуем: а чем, собственно, русские хуже других? И требование: давить авторитетом и силой на Израиль и Запад, выводить из Бейрута их войска, или – ваши ребята отвечают головой. СССР еще не вовсе сдох, и те наши ребята, которые в Москве, огорчились. И послали парнишек из «Альфы». И те быстро умыкнули четверых приближенных конкретного лидера боевиков. И голову одного из них лидер через сутки получил в ящичке. С сообщением: двенадцать часов на возвращение наших целыми и невредимыми – или еще три головы в подарок плюс личная ликвидация и уничтожение баз и лагерей. Вернули как милые. Страна узнала об этом много спустя, когда командир тех альфовцев рассказал историю по телевидению. И страна просто аплодировала. Какой ужас, какое зверство… ну, потеряли бы четверых честных граждан, так ведь чисты были бы перед всем светлым и хорошим, и позор пал бы на бритые мусульманские головы.
В данном случае я ни к чему не призываю. Да вы с ума сошли, мы все – отъявленные гуманисты. Я просто констатирую. Что экстремальные средства бывают самыми эффективными в экстремальной обстановке. И приносят наилучший результат. И даже я не это констатирую. А то, что население такие средства сильно одобряет. А их запрет – не сильно одобряет.
И не надо обвинять народ в фашизме. Надо, как бы это выразиться помягче, лояльнее относиться к некоторым способам добиваться справедливости в экстремальных условиях. И не отдавать «эксклюзивно» фашизму права на все подобные способы. Не то мы будем видеть фашизм и там, где им не пахнет. И любого голливудского благородного мстителя фашистом объявим.
Не надо безмерно раздвигать понятие символа «фашизм».
12. Об атрибутике и сути. Мы их, ясен день, различаем. Торговлю на блошином рынке символикой III Рейха к пропаганде фашизма не приравниваем. Рокера в каске и с Железным крестом на шее в фашизме еще не обвиняем.
Но что такое атрибут? Знак сути. Перенос значения с явления на условный предмет (условный жест, условный возглас).
Неформальное тяготение к атрибутике сильного и опасного врага – вещь довольно обычная. Ничем нельзя мне так польстить, как моей черкесской посадкой и умением носить горский костюм, отмечал Печорин. Щеголяли трофейным оружием и перенимали манеры – и близко не имея в виду предательства или смены взглядов. Когда курсанты Ленинградского артиллерийского училища перешивали пилотки на немецкий манер – их «правильное понимание политики партии» изменений не претерпевало. Можно отметить определенное озорство, эпатаж, черный юмор, желание выделиться – но не растление фашистской идеологией: уж воспитывали в старые времена советских офицеров крепко.
Читать бесплатно другие книги:
