Когда умирает король Бакман Элина

Саана рассказывает о первых набросках главы, в которой она находит могилу Хелены на кладбище.

— Еще я была дома у Харри Валкамы, поспрашивала его, — сообщает Саана, собирая вилочкой остатки еды на тарелке. — Приветливый и приятный мужчина.

Фаршированные баклажаны тети — это нечто, и Саана снова опустошает тарелку за считаные секунды. Интересно, если положить еще немного, ее разорвет или нет?

— Это настолько вкусно, что, пожалуй, рискну, — говорит Саана и тянется к противню.

— Так и что Валкама-то? — спрашивает тетя, наливая себе минеральной воды.

— А что с ним? Я просто задумалась над тем, был ли он любовью всей твоей жизни, — не сдерживается Саана, с вызовом поглядывая на тетю.

— С чего вдруг такие выводы? — спрашивает та и обеими руками берется за противень. — Уберу-ка его, а не то сметем все подчистую.

— Ему было очень интересно, как у тебя дела, — ухмыляется Саана, замечая, как покраснела Инкери.

— Как насчет того, чтобы взять по бокальчику хереса и выйти посидеть на садовых качелях? — тетя пытается сменить тему.

Саана улыбается. И хотя в ее голове херес — это напиток театралок преклонного возраста, которым нечем себя занять в антракте, прямо сейчас тетин херес как-то композиционно напрашивался и был самым желанным напитком на всем белом свете.

Счастливая и сытая, Саана начинает убирать посуду со стола, а тетя чем-то громыхает, пока ищет подходящие бокалы для хереса. Посуды у тети — на все случаи жизни. Наконец в поле зрения появляются изящные хрустальные бокальчики, и тетя наполняет их напитком цвета древесной смолы.

Саана наблюдает за уверенной поступью Инкери: тетя выходит на веранду, затем во двор. Они обе босиком — трава немножко холодит и щекочет ступни. Солнце вот-вот зайдет, на улице начинает смеркаться. Набежали тучи, и эта серость будто замедляет, смягчает все вокруг. Саана и тетя сидят в полной тишине. Небо подчеркивает изящный силуэт дома, делая его выше; от дворовых построек веет умиротворением. Зелень утопает в нежных летних сумерках, сливается с ней. Женщины чокаются и улыбаются друг другу. Отдающий изюмом херес приятно согревает сытое нутро. Саана обнимает одну из подушек и расслабленно откидывается на спинку сиденья качелей, устремляя взгляд в небо. Выпитый кофе отбивает свой ритм в ее груди. Приглушенные пышной дворовой зеленью звуки трассы оборачиваются далекими отголосками. Тетя говорит, слышно или не слышно шум дороги — зависит от направления ветра. А ветер переменчив.

— Ты все правильно поняла, — говорит Инкери и делает глоток. — Когда-то мы с Харри были сильно влюблены друг в друга.

Саана поворачивается к тете всем телом.

— И что случилось?

— Мне тогда не сиделось на месте: я хотела узнавать мир и путешествовать, а не привязываться к другим людям. Пока меня не было, Харри успел найти себе домашнюю женщину и обзавестись семьей, — рассказывает тетя, а Саана пытается уловить в ее голосе тончайшие оттенки чувств. Но горечи среди них нет.

— Приятный он человек. Вдовец, кстати, — между делом сообщает Саана, но в итоге решает оставить тетю в покое.

Двор окутан ароматом жасмина. Каждый раз, когда ноги скользят по земле, Инкери тихонько от нее отталкивается. Они с Сааной молча покачиваются. Они просто есть. На фоне вечернего неба едва различимы мелкие, суетно роящиеся насекомые. К счастью, комаров почти нет.

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

— Волосы непременно нужно укладывать в высокую прическу, вот так, — сказал барон, аккуратно распустил волосы Хелены, собранные до этого в конский хвост, и поднял наверх. Они стояли вдвоем перед огромным зеркалом в позолоченной раме. Хелену все это смутило до крайности, тем не менее она не шелохнулась. Барон соорудил на голове девушки нечто вроде пучка, напоминающего высокие праздничные прически, и восхитился изяществом шейного изгиба, который грех скрывать.

— Начиная с сегодняшнего дня ты будешь убирать волосы наверх, пообещай мне, — сказал мужчина и налил обоим по бокалу портвейна.

Вторая доставка ягод. Хелена ждала встречи всю неделю. Барон поселился в ее мыслях, был с ней всюду: дома, на клубничной ферме — куда бы она ни направлялась.

Мужчина поставил проигрываться старую пластинку. Это была опера.

— Это Русалка поет «Гимн луне», Song to the Moon, — сказал барон. — Красивейшая из известных мне арий. Написана Антонином Дворжаком. Оригинальное название — Msiku na nebi hlubokem.

Хелена слушала рассказ барона лишь краем уха — настолько захватила ее потрясающая, волшебная музыка. Невесомые переливы арфы и трогательная нежность песни заворожили девушку. Когда пластинка начала потрескивать и остановилась, Хелена попросила послушать арию еще раз.

Несколько часов спустя Хелена хихикала, сидя на диванчике и наблюдая за тем, как барон танцует в зале с воображаемой партнершей под немецкий шлягер. Хелена буквально тряслась от смеха, но высокий пучок на ее волосах так и не растрепался. На изящной шейке красовался старый, чуть ли не девятнадцатого века шарф с золотистым узором. От бурного веселья у Хелены даже разболелся живот. Так свободно она смеялась, пожалуй, лишь наедине с Йоханной. Портвейн смягчил не только Хеленины принципы, но и жесткий старинный диван в стиле рококо под ее ягодицами. Вино нашептывало шальные идеи, устремляя разум выше усадебной крыши, в места, которых даже не существует.

— Выпьешь еще? — спросил барон и, не дожидаясь ответа, плеснул Хелене добавки из хрустального графина.

В ту секунду пернатое семейство — мама-утка и трое утят — появилось в зале, вперевалочку ступая по блестящему полу, но Хелену уже было ничем не удивить. Высоченные стопки журналов, кучки зерен, оставленные по всему дому для уток, поддержание специальной температуры для орхидей, опьяняющих своим видом и ароматом, — ко всему этому она успела привыкнуть.

Ну почему вот так не может быть все время? Хелена потягивала портвейн и воображала, будто музыка, постепенно стихая, заполняет собой сначала остальные комнаты, а потом и приусадебный двор, где смешивается с другими звуками жаркого лета. С жужжанием мух и слепней, со стрекотанием сверчков, с едва слышным шелестом травы.

6 ИЮЛЯ, СУББОТА, ХЕЛЬСИНКИ

Юха Мертанен не последний человек в руководстве ЦКП и славится тем, что периодически вмешивается в ход расследования. Порой Ян бывает ему за это благодарен, однако какого-то однозначного мнения о начальнике он так до сих пор и не сложил. Вполне в стиле Мертанена ожидать от команды синхронных прыжков выше головы, и когда подчиненные, ко всеобщему удивлению, такие прыжки действительно совершают, то Мертанен методично приписывает чужие заслуги себе любимому. По мнению Яна, в некотором смысле его команда похожа на национальную сборную Финляндии по хоккею. Когда финны проходят в финал, все говорят: «Мы молодцы, мы лучшие». «Мы». Но вот Финляндии дают по роже — и народ умывает руки, дистанцируясь от позора и захлебываясь своим гневом на «них», на паршивых игроков. В финале драмы несчастный тренер, или руководитель следственой группы, оказывается на линии огня. Пока расследование продвигается успешно, до всех этих экспертов не достучаться, но случается затык, следователи заходят в тупик — и желающие высказаться вырастают как грибы после дождя.

На утреннем совещании должны присутствовать Мертанен, Ян с командой и прокурор. Сегодня суббота, но положение таково, что теперь неделя подчиняется делу, а не дело — неделе. С выходными придется на время попрощаться. Ян надеется, что собрание закончится побыстрее: чем раньше они выедут в Хартолу, тем лучше.

Когда Мертанен заходит в помещение, все затихают.

— Так, я вас внимательно слушаю, — начинает он, однако тут же требует себе кофе. Благо еще никто ничего не успел сказать. Хейди выходит за напитками для Мертанена и прокурора.

— Молока не было, — говорит она, с громким стуком ставя кружку с кофе на стол. Мертанену все равно: он всю жизнь пьет горький кофе без сахара и молока. Начальник крепко сжимает свою кружку с «Симпсонами» и ждет. Ян прокашливается.

— В Хартоле действительно обнаружили вторую жертву, — сипло говорит Ян, прокурор мгновенно настораживается. — Безо всяких сомнений, субъект тот же.

— На данный момент у нас две жертвы, Сундин и Эскола, и один и тот же способ убийства, — сообщает Ян, ловя на себе необычно серьезный взгляд Мертанена. В глазах мужчины будто промелькнул намек на беспокойство.

— И еще кое-что, — продолжает Ян, тщательно выбирая слова для следующего сообщения. — Есть некоторые основания полагать, что субъект запланировал четыре убийства, — говорит он и наблюдает за тем, как ничего не выражающее лицо Мертанена постепенно бледнеет. — Первый звонок был произведен с одноразового номера, нам удалось отследить покупку симки. Но вместо одной симки нанятый убийцей наркоман купил целых четыре. У нас была возможность зацепиться за эти одноразовые номера, но на второй жертве субъект сменил тактику. Звонок Эсколе отследить практически невозможно, потому что речь идет об использовании скрытой сети, даркнета.

— Мы бросим все ресурсы на расследование этого дела, — говорит Мертанен, отпивая кофе. — Ян, ты руководитель, но, если понадобится моя помощь, обращайся.

Ян переводит взгляд на прокурора, тот согласно кивает. Это было предсказуемо: у расследования серии жестоких убийств приоритет всегда высший. Если появятся еще жертвы, серийный убийца с клеймом прославится на всю Финляндию — настолько этот случай необычный и жестокий. Ян рассказывает о том, чем они займутся в Хартоле, и обещает обо всем незамедлительно докладывать хельсинкскому руководству.

После короткого общего совещания Мертанен тихо подзывает к себе Яна.

— Нашли связь между жертвами? — спрашивает он.

Ян качает головой.

— Пока их объединяет только крайне болезненное клеймо. Хотя есть и другие совпадающие параметры, но довольно зыбкие: место рождения и возраст. Оба из Центральной Финляндии и родились в пятидесятых. Никаких признаков совместного бизнеса в Хельсинки. Если говорить о связи между жертвами, то пока неизвестно даже то, насколько она актуальна. Речь вполне может идти и о событиях далекого прошлого, — отвечает Ян. — В Хартоле мы как раз хотели больше узнать о прошлом.

— Времени у вас мало, — отрезает Мертанен. — Держи меня в курсе всего, — напоследок кидает он, оставляя в руке Яна пустую кружку из-под кофе. — Еще раз повторяю: обо всем сразу докладывать лично мне. Нам сейчас лишняя паника ни к чему, имена жертв скрывайте до последнего, пока пресса не прижмет.

С прессой следственные группы по делам об убийстве общаются одинаково из года в год. Указания приходят сверху. Точка. Ян еще ни разу не стоял перед микрофоном. Есть специальный представитель, который говорит за всех. Терпеливо рассказывает, что ведется расследование, что дело продвигается, но о деталях можно будет говорить лишь тогда, когда вся информация подтвердится. Кидает несколько фактов, которые пресса и так уже давно смакует, выражает соболезнования родственникам и близким жертв. Просит содействия у публики. Заверяет, что каждую секунду следственная группа делает все возможное. Умеет профессионально напускать туман и отвечать на вопросы журналистов максимально размыто. То есть не так, как ответил бы Ян, случись ему попасть под обстрел прессы.

Мертанен вышел, ни с кем не попрощавшись. Прокурор смотрит на Яна с сочувствием. Они уже как-то работали вместе. Ян сбит с толку промелькнувшим в глазах начальника беспокойством. Это что-то новенькое. Ян снова чувствует, как погружается в парализующую безысходность. Человек вообще в состоянии хоть что-то проконтролировать? Ужасно, что с мамой придется проститься в такое время. Для потери близких, конечно, нет плохого или хорошего времени, удобного или неудобного, но Ян всей душой надеется, что мама продержится хотя бы еще чуть-чуть. Сейчас все силы нужно бросить на расследование, теперь еще и в Хартолу ехать. А она так далеко от «Терхокоти».

Ян и Хейди молча садятся в машину. Ян долго смотрит в окно и выходит из оцепенения, лишь когда натыкается взглядом на рекламную вывеску у дороги. Хартола. Они сворачивают с трассы номер 4, и Хейди резко снижает скорость. Ян хватается за приборную панель, чтобы его не швыряло из стороны в сторону. Разница в скорости колоссальная: они будто ползут. Что ж, детективы добрались до этого крохотного места с раздутым самомнением. До королевской общины.

7 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, ХАРТОЛА

Саана просматривает сообщения. Ничего. И мужчина молчит, и она ему ничего не шлет. Переписываться с незнакомцем оказалось неожиданно мило. Саана открывает «Галерею» на телефоне и отправляет Некоему Яну фотографию ветряной мельницы. «Вдали от цивилизации особо не на что смотреть. Может, посоветуешь сериальчик?;)» Отослала — и тут же пожалела. Вдруг он подумает, что Саану ничто в жизни не интересует? Что она не встающая с дивана высокомерная тетка, которая воротит нос от симпатичных маленьких городков? Дабы разорвать круговорот безрадостных предположений, Саана начинает рассматривать фото из семейного альбома Хелены. «Фото с конфирмации». «Рождество с семьей». «Крещение маленькой Хелены». «Хелена и Йоханна».

В салоне Эйла упомянула лучшую подругу Хелены. Может, они были вместе в конфирмационном лагере? Есть ли у мамы Хелены еще фотографии, которые могли бы пригодиться? Саане нужно больше ответов. И на сей раз она бы не задавала первые пришедшие в голову вопросы. Конечно, опять беспокоить маму Хелены крайне неловко, но это единственный человек, который и впрямь может помочь. Саана попросила бы еще раз показать старые фотографии, разузнала бы о Йоханне и подростках из конфирмационного лагеря. Упомянула бы ту пропавшую девушку, промелькнувшую в рассказе Эйлы. С пустыми руками идти точно нельзя. Нужно хотя бы букетик цветов нарвать из тетиного сада.

— Это снова вы? — спрашивает Хилкка Тойвио, стоя в дверном проеме. Она смотрит на Саану, которая улыбается и неловко вытирает рукавом лоб: так неслась, что даже пот проступил. На велосипеде никогда так не взмокнешь — пока едешь, конечно. Тут главное — не останавливаться. Саана протягивает женщине прелестный букетик свежих цветов, и Хилкка сдается, без особого энтузиазма впуская гостью.

Через несколько минут Хилкка уже стоит у стола, поглощенная обрезанием цветочных стебельков, а Саана, сидя за этим же столом, просматривает старые альбомы с фотографиями.

— Хелена и Йоханна друг в друге души не чаяли, — тихо начинает Хилкка. — Со временем мы даже перестали говорить о Йоханне. Зачем? Они и так постоянно были вместе.

— То есть лучше всех Хелену знала именно Йоханна, вы на это намекаете?

Какое-то время женщина молчит.

— Пожалуй, что так, да. Хотелось бы мне самой быть для дочери таким человеком и говорить, что я, я знала ее лучше всех. Но я бы соврала, сказав так. Хелена выросла и поняла, что есть темы, которые легче и приятнее обсуждать с подругой, а не с мамой, — с грустью в голосе признает Хилкка Тойвио.

— Может, вы знаете, как связаться с Йоханной? Я бы хотела поговорить и с ней, — спрашивает Саана, воодушевившись. Жар в теле потихоньку сходит на нет.

— Встретиться с Йоханной теперь задача не из легких, — говорит женщина и делает небольшую паузу. — Она переехала за границу вскоре после смерти Хелены. В Австралию, что ли, или в Новую Зеландию — в общем, куда-то очень далеко.

— Даже так, — удивляется Саана.

— Родители хотели отправить ее подальше от этого горя. Йоханна уехала, и в Хартоле ее больше не видели. Потерять лучшую подругу в таком нежном возрасте — страшный удар, согласитесь.

Саана слегка озадачена. То есть Хелену нашли мертвой в реке, а ее лучшая подруга тут же покинула страну.

Мама Хелены на секунду отходит к книжному шкафу, что-то ищет в нижнем ящике и возвращается к Саане со старыми альбомами фотографий.

— Тут еще разные фото с конфирмации, — говорит женщина и отправляется на поиски вазы для букетика цветов. С кухни доносятся приглушенные звуки радио. «Хартольский приход 1989. Конфирмация». Саана рассматривает групповое фото. Молодой мужчина лет тридцати, наверное, руководитель конфирмационного лагеря. Саана улыбается, глядя на ребят: сейчас эти подростки сошли бы за стильных хипстеров. Внимание тут же переключается на знакомое лицо. Мальчик в очках, задний ряд, третий слева. Это точно он, тут сложно ошибиться: светлые волосы характерно топорщатся, норвежский свитерок, усмешка. Юный Лео Фальк, экскурсовод из усадьбы Коскипяя. А вот и Хелена, в нижнем ряду. Блондинка рядом с ней, стало быть, Йоханна.

— Как мне связаться с друзьями Хелены? — спрашивает Саана, когда Хилкка Тойвио возвращается в гостиную.

— Ну, кто ж знает, — отвечает Хеленина мама, и Саана начинает подозревать, что сильно докучает женщине. — Их сейчас, наверное, днем с огнем не сыскать.

— А Хелена знала Лауру Мальм? Я слышала, эта девушка пропала без вести в ваших краях, — спрашивает Саана, не до конца понимая, как дальше вести разговор. Продолжать задавать вопросы как-то страшновато.

— Они не были подругами, но эта девушка была очень активной в церковных кругах. До поры до времени. Потом пристрастилась к алкоголю и отвернулась от Бога. Многие считали, что Лаура просто сбежала. Ее семья переехала в Йоутса, но девушка все равно постоянно здесь бывала, оно и понятно: конфирмационный лагерь-то никуда не переезжал.

Саана благодарит и собирается уходить.

— Еще кое-что о Йоханне. Она, конечно, не появлялась тут пару десятков лет, однако в ближайшее время все может измениться, — немного неуверенно сообщает Хилкка, унося альбомы обратно к полке.

— В каком смысле? — спрашивает Саана.

— Я подумала, что уж внезапная смерть отца-то могла бы заставить Йоханну приехать в Хартолу, — отвечает женщина, бросая на Саану резковатый взгляд.

До Сааны не сразу доходят эти слова.

— То есть Йоханна — дочь умершего Матти Эсколы? — спрашивает она и удивляется, получая в ответ уверенный кивок.

Уже на выходе из дома Саана вдруг ощущает твердую хватку на своем предплечье.

— Я передумала, — говорит Хилкка. — Знаете, все же расскажите мне, до чего докопаетесь, если у вас получится, — печально говорит она. — И да благословит вас Господь.

Спустя пару часов Саана, сидя на тетиных садовых качелях, просматривает «Твиттер» пресс-службы полиции. Сообщение про Хартолу попало и сюда.

СообщенияПресс-службыПолиции @PoliisiTiedote 04.07.2019

Смертельный инцидент в Хартоле. Полиция нуждается в показаниях свидетелей происшествия.

СообщенияПресс-службыПолиции @PoliisiTiedote 04.07.2019

Расследование смерти в Хартоле продолжается. Нужны показания свидетелей происшествия.

Матти Эскола. Мертв. Дочь, Йоханна Эскола, сейчас неизвестно где. Подруга Йоханны, Хелена, умерла при невыясненных обстоятельствах. Как бы собрать все это в одну кучу и до чего-нибудь докопаться? Саана мысленно прокручивает перед глазами материалы, которые удалось добыть за это время.

У нее уже есть фотографии, обрывки газет, написанные на стикерах имена и вопросы. Довольно внушительная кучка. Почти в каждом детективном сериале начало расследования знаменуется тем, что детектив крепит на специальную стену материалы по делу, а потом начинает все это между собой соединять — и вот так восстанавливает цепочку событий, вычисляет подозреваемых. Неплохая идея. Саана заходит в дом, поднимается наверх в гостевую комнату, в свой летний уголок. Она хорошенько осматривается и под журналистские нужды решает расчистить самую длинную стену. Она снимает оттуда тетину самодельную картину с гербарием и старый пейзаж. «Амбар в еловом лесу» в свое время нарисовал Саанин дедушка.

Итак, стена готова, и Саана окидывает профессиональным взглядом свои богатства, уделяя внимание каждой бумажечке. В центр она прикрепляет стикер «Хелена Тойвио. ум. 01.09.1989». Вокруг него помещает имена людей, с которыми девушка так или иначе пересекалась. Справа от Хелены располагается «Йоханна», а чуть подальше — «Матти Эскола». Под Хеленой выстраивается пять стикеров, на которых написаны места, где могло быть совершено преступление: «Усадьба Коскипяя», «конф. лагерь», «пляж», «Kesoil» и «заброшенная сауна». Под усадьбой Саана крепит очередное имя: «фон Райхманн, барон». И для пропавшей девушки есть свой листочек — «Лаура». Прикрепленный в отдалении от всех, будто парящий на фоне, появляется и «Лео Фальк». Потом — стикер «парень/любимый?». Грустно проникшись невероятной пустотой созданного настенного полотна, Саана возвращается взглядом к центру, к Хелене. Что же на самом деле произошло тогда в Хартоле?

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

У Хелены подтаяло мороженое, и капли упали прямо на руку. Хелена облизала ее. Она никому не рассказывала о своих визитах в усадьбу. Подобно огненному шару, этот секрет жег ее изнутри.

— Смотри, как уставился, — прошептала Йоханна, пихнув Хелену под ребра, пока они вместе ели мороженое на одной из лавочек торговой площади. Йоханна указала на паренька, что стоял немного в отдалении и поглядывал на девушек, опираясь на свой велосипед.

— Ты про того, что ли? — рассмеялась Хелена. — Он же будет с нами в лагере, — сообщила она и посмотрела на парня, жадно слизывая с руки мороженое. Стояла такая жара, что лакомство так и норовило протечь то с той стороны, то с этой.

— Эй, ты, — крикнула Йоханна пареньку. — Чего вылупился? Вали давай отсюда! — злобно посоветовала она и махнула рукой так, будто это не парень, а слетевшиеся на дерьмо мухи.

Однако он даже не шелохнулся. Просто стоял, опершись на велосипед, потом вынул из сумки орнитологический бинокль и принялся посматривать в него то на небо, то куда-то вдаль, то совсем перед собой. Одну из девушек он буквально чувствовал рядом. Глядя на нее в бинокль, почти ощущал ее запах. Затем парень наклонил голову и снова направил бинокль куда-то вдаль. Нигде не сказано, что смотреть по сторонам запрещено.

И в тот момент, летним субботним днем, сидя на лавочке, слушая болтовню и смех Йоханны и слизывая подтаявшее клубничное мороженое, Хелена почувствовала себя объектом наблюдения. Парень смотрел не на Йоханну — лишь на нее одну. И хотя Хелена щурилась и кривлялась прямо в бинокль, линзы ни на миллиметр не сдвинулись. Парень пялился в одну точку, разве что периодически переминался с ноги на ногу, и Хелена вдруг ощутила, как по ее коже побежали мурашки.

— А ну, проваливай, придурок! — снова прокричала Йоханна, сопровождая свою речь неприличными жестами, но все без толку: парень продолжал преспокойно стоять.

Хелена слегка растерялась. Она подыгрывала Йоханне, однако в глубине души была польщена. Парень прекрасно видел их обеих — и все равно выбрал ее и наблюдал только за ней одной. За Хеленой.

8 ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, ХАРТОЛА

Саана просто хотела сходить в магазин, но вот она уже стоит у барной стойки с коктейлем в руках. А рядом Лео. Спонсор этого безобразия.

— По-моему, это была блестящая идея, — говорит Лео, сильно позабавленный смущенным видом девушки. Они встретились в очереди на кассе, он предложил пропустить по стаканчику, и у Сааны не нашлось убедительной отговорки.

— Я, кстати, очень ценю то, чем ты — ничего, что я на «ты»? — занимаешься, — говорит Лео, легонько наклоняя свой стакан в сторону Сааны.

— Что именно? Распитие алкоголя в рабочее время?

— То, что ты сочувствуешь судьбе незнакомой девушки и пытаешься докопаться до правды. Местные никогда не примеряют на себя роль героев-правдоискателей: чуть что не так — сразу головы в песок. Так что я с удовольствием тебе помогу, чем смогу.

Саана смотрит на Лео, слегка наклонив голову, и улыбается. Что это с ней? Мужчина так располагает к себе — своим спокойствием, мило взъерошенными светлыми волосами, — что Саане становится наплевать на то, как она сейчас выглядит. Хотя если смотреть глазами Лео, то картина следующая: дурацкое выражение лица, никакого макияжа, собранные наспех в небрежный пучок немытые волосы. Синяя джинсовка на размер больше, леггинсы и вьетнамки. Человек просто выбежал в магазин.

Лео наклоняется немного поближе, чтобы лучше слышать Саану.

— Я была у твоего отца в доме престарелых. Очень приятный мужчина, — говорит она.

— Что есть, то есть, но возраст все же берет свое, — говорит Лео.

— Фон Райхманн, конечно, был довольно эксцентричной персоной, особенно если учитывать менталитет хартольцев, — Саана расплывается в улыбке и достает телефон.

— Это ты? — спрашивает Саана, указывая на парнишку с той групповой фотографии.

— Мгм, — кивает Лео. — Это я во всей своей красе.

— У Хелены был парень? Или, может, она была в кого-то влюблена? Кто-нибудь приходит на ум?

— Тут я тебе не помощник, — отвечает Лео, отпивая немного коктейля. — В том лагере я был вожатым, то есть не в самой группе.

— Хм, — говорит Саана. Она улавливает раздражение в его голосе, поэтому решает сменить тему. Они болтают о лете и Хельсинки. О том, что Саане никогда не понять, почему Лео не желает отсюда уезжать.

— Вот вы, столичные, вечно думаете, что все просто спят и видят, как бы побыстрее уехать из маленькой общины. Вы нас даже жалеете, сочувствуете нам, помочь хотите, — посмеивается Лео. — На самом же деле, мне жаль городских. Людям приходится жить в тесноте, и жить недешево, вдали от природы, — он снова посмеивается, и Саана на какое-то время даже теряет дар речи. В конце концов разговор опять возвращается к Хелене.

— Многие пытались понять, что именно тогда произошло, но дело до сих пор полно загадок. Я знаю только, что Хелена участвовала в празднике на пляже вместе с ребятами из лагеря. Отец еще говорил, что одна девушка, которой вполне могла быть и Хелена, появилась на приусадебном дворе в девять-десять вечера, куда позже остальных гостей. Лицо было скрыто маской.

Саана внимательно слушает рассказ мужчины. Ей уже известно, что в районе пяти вечера Хелена была на заправке Kesoil. Пришла туда прямо из дома, чтобы с кем-то встретиться, потом отправилась на пляж, а оттуда — на карнавал в усадьбе.

Кафе полупустое. Один старик сражается в дальнем углу с игровым автоматом, звуки которого могут с непривычки довести до белого каления. Открывается дверь, и внутрь заходит уже знакомая Саане женщина. Рыжая кассирша из магазина S-Market заказывает кофе и берет себе один экземпляр «Илталехти»[49]. Выпив коктейль и бокал красного вина, Саана и Лео так и остались на том же месте, в самом конце барной стойки. Саане хорошо. Никуда не надо торопиться. Она даже ловит себя на том, что смотрит на Лео по-другому — как на привлекательного широкоплечего мужчину неопределенного возраста. Перед Лео нет нужды выделываться и кого-то из себя строить. Можно расслабиться.

Спустя какое-то время Саана заходит в тесноватый туалет кафе, и из соседней кабинки вдруг жалобно доносится:

— Вы же еще здесь? Можете дать немного бумаги? У меня закончилась.

Просьбу сопровождает робко появившаяся снизу ладонь.

— Спасибо, — слегка смущенно говорит рыжеволосая женщина, когда через пару минут они с Сааной встречаются у раковин.

— Не за что, — отвечает Саана, размышляя над тем, смогло ли это маленькое происшествие хоть чуть-чуть растопить между ними лед.

— Иирис, — говорит женщина Сааниному отражению в зеркале.

— Саана, — отвечает отражение.

— Знаю, — говорит женщина и покидает туалет.

Саана возвращается к Лео и берет протянутый им полный бокал вина.

— Ты вон его поспрашивай, — говорит Лео, кивая в сторону кассы, откуда он только что принес напитки. Точнее, порошковое красное вино с бешеным ценником.

— Больше тридцати лет тут работает. Говорят, Хелена и сюда тогда зашла.

— Когда? — изумляется Саана.

— В тот день, — отвечает Лео, наслаждаясь произведенным на девушку эффектом.

Саана отпивает немного вина и прямо чувствует, как ее губы и зубы начинают играть оттенками фиолетового. Она с интересом разглядывает Лео. Ничего себе вечерок выдался у Хелены. Неужели бармен и правда может помочь с поиском свидетелей?

На часах 23:57, Саана лежит на кровати в тетином доме. Кружится комната, кружатся и мысли. Саана не знает, как успокоиться. В конце они с Лео сидели так близко друг к другу. Волна стыда накрывает ее с ног до головы, стоит только вспомнить о том, как она придвинулась к нему. Что это было? Она ждала поцелуя? Лео же наклонился и просто обнял Саану, благодаря за компанию и желая доброй ночи. Истинно по-джентльменски себя повел, однако Саана — себе-то можно признаться — немного разочарована.

Перед уходом Саана поговорила с барменом и услышала кое-что интересное. Отвечал он с энтузиазмом. Итак, у посетителей бара тоже состоялся свой карнавал. Приятный вечер, молодежь. Тогда на подростков в баре смотрели сквозь пальцы — ну и что с того, если все тихо-мирно и всем весело? И потом бармен небрежно упомянул Хелену, мол, такая молоденькая была, не пожила толком, но в последний день августа в бар заходила. В полседьмого. Часок посидела и все время разговаривала лишь с одним человеком. И, к огромному удивлению Сааны, человек этот был ей уже знаком.

ЛЕТО 1989, ХАРТОЛА

Казалось бы, прошло не так много времени, но барон и усадьба успели полностью поглотить Хелену. Без барона она ощущала себя пустой оболочкой, увязшей в бессмысленном топтании за унылым прилавком. Дни складывались из бесконечных часов, а часы — из бесконечных минут. Даже секунды — и те будто насмехались над Хеленой. Она выковыривала грязь из-под ногтей, лениво поглядывая на проходящих мимо людей. Но объект ее интереса был сейчас далеко от площади перед магазином S-Market. Когда время стало близиться к пяти вечера, беспокойство в душе Хелены усилилось. Неужели сегодня так ничего и не произойдет? Неужели это просто еще один дурацкий день?

Конечно, ни о чем они с бароном не договаривались. Всего лишь провели вместе два вечера. Хелена представила себе, как в этот момент, прямо сейчас, в усадьбе происходит нечто прекрасное, грандиозное — такое, на что ей нельзя даже взглянуть. Наслаждаться жизнью Хелене дозволялось лишь раз в неделю, когда она отвозила в усадьбу корзинку с клубникой. Других приглашений оттуда не поступало. Хелена складывала пустые ящики из-под ягод один на другой, пытаясь их немного спрессовать, когда услышала вдалеке чей-то звонкий голос. Такой ни с кем не спутаешь. Йоханна.

По выражению лица подруги Хелена сразу поняла: сегодня нужно пойти с Йоханной. Сердце больно кольнуло: они так редко виделись в последнее время, а ведь это ее лучшая и единственная подруга. Так вышло, что в жизни Хелены вдруг случилось столько всего, о чем Йоханна совсем ничего не знала.

— Как насчет искупаться? — спросила Йоханна, не особо нуждаясь в ответе.

Хелена кивнула и постаралась убрать с лица следы разочарования. Скорее всего, вечер пройдет по набившей оскомину схеме: они прогуляются до воды, посмеются над какой-нибудь нелепой мелочовкой, посплетничают, повздыхают над музыкантами из Dingo и опять начнут вспоминать, как набрались в мае, когда впервые в жизни попробовали пиво. После этого они предадутся размышлениям о жизни, которая решила обойти Хартолу стороной. О хартольских парнях, таких тупых и примитивных, делящихся только на два типа: самоуверенные дураки и рохли. О том, что великие истории любви — это не к ним и настоящие чувства живут только в больших городах или других странах.

— Мы пожизненно приговорены к совместным прогулкам до пляжа, — хихикнула Йоханна. — Мы вдвоем против всего мира.

Хелена мягко улыбнулась подруге. Действительно, все так и было — пока не наступил июль. Все так и было, пока сама Жизнь, подобно воришке, не прокралась к ней тихонечко и не перевернула все с ног на голову. Тягучие вечера, разговоры об искусстве. Едва заметные знаки внимания — только ей, одной лишь Хелене. Мужчина, в компании которого она расцветала совершенно по-особенному. И разлитое в воздухе, уже искрящееся напряжение. Предвкушение.

У Хелены не было с собой купальника, она прыгнула в воду в одних трусах. Вода была прозрачной и холодной. После небольшого заплыва они, визжа и смеясь, принялись дурачиться на мелководье. От прыжков и беготни грудь Хелены колыхалась. Такое она ощущала впервые и пока не понимала, как к этому относиться. Йоханна, громко веселясь, окатила подругу брызгами. Кожа покрылась мурашками. Хелена выходила из воды, желая погреться в лучах вечернего солнышка, а за ней в этот момент наблюдали двое. Йоханна, уже сидевшая на полотенце и ожидавшая Хелену, и парень, что тоже стоял на берегу. Он был так далеко, что, возможно, рассмотрел совсем немного, зато Йоханна сидела близко и внимательно изучала изменившееся тело подруги. Она уже собралась было что-то сказать, но промолчала. Хелена села подле нее и улыбнулась. Вот, сейчас она будто вернулась в прошлое. Ее радовала дружба, радовали каникулы. Однако где-то в душе таилось какое-то странное напряжение, она словно оказалась отрезана от всего мира. Предчувствие того, что этим летом произойдет что-то поистине грандиозное, щекотало ее изнутри. Лето в конфирмационном лагере и этот незнакомец, иностранец, живущий в усадьбе. Наконец-то пошла трещинами постылая повседневность; материковые плиты жизни пришли в движение, все начало перестраиваться. Кто знает, приведет ли это движение к землетрясению — или, может, к извержению вулкана? В любом случае это настоящее спасение для ее ничтожного, застывшего в одной точке существования.

Они сидели на травке, закутанные в огромное банное полотенце, принесенное Йоханной. Из своего холщового рюкзачка Хелена достала пачку сигарет и одну сигаретку сразу зажала губами, а вторую предложила Йоханне. Та озадаченно уставилась на Хелену. С каких это пор подруга курит? Откуда у нее вообще эта пачка? Пока Хелена пыталась поджечь сигарету, полотенце сползло вниз. Она тут же замерзла. Хихикая, они стали тянуть полотенце каждая в свою сторону. Потом Йоханна пожала плечами и взяла-таки сигаретку «лайт». Опираясь друг на дружку, они делали слишком долгие затяжки и гоняли дым из щеки в щеку, выдыхая его вместе с отрывистыми смешками и кашлем. Потом они приноровились красиво, как в фильмах, выдыхать дым изо рта и из ноздрей. Солнышко все еще пригревало.

Они болтали о грядущем конфирмационном лагере. Он начнется в конце июля. Йоханна просто лопалась от нетерпения, а Хелена помалкивала. Нет, она тоже ждала всего этого еще с весны, но теперь лагерь — с его слишком финскими парнями — перестал казаться таким уж привлекательным. Лагерь — это так, возня в песочнице. Хелена же хотела по-настоящему окунуться во взрослую жизнь. Насладиться всеми ее оттенками.

— Куда теперь? — спросила Йоханна, стоило солнцу скрыться за верхушками елей. Хелена ответила не сразу. Сигарета догорела до конца, а фильтр забился, превратившись в какую-то невнятную кашицу. Хелена вдруг почувствовала какую-то странную уверенность в себе.

— Мне нужно по делам, — сказала она.

Йоханна взяла себе все полотенце. Хелена аккуратно спрятала пачку сигарет обратно в рюкзачок, надела платье и сняла мокрые трусы. Повесит сушиться на руль велосипеда. Потом она потрясла влажными волосами, немного расчесала их пальцами и в конце подняла наверх, собрав в небрежный пучок.

— Ну, пока! — сказала Хелена, садясь на велосипед и быстро набирая скорость.

Йоханна так и осталась смотреть ей вслед. Нужно по делам? По каким таким делам, о которых не знает Йоханна?

7 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, ХАРТОЛА

Ян и Хейди сидят в La Kar de Mumma. Вчера вечером по приезде они успели переговорить с полицией и ознакомиться с исчерпывающим отчетом с места обнаружения трупа. Камеры кафе направлены не на парковку, так что никаких видеозаписей интересующего участка и его окрестностей получить не удалось. Перед ними лежит список владельцев автомобилей «Ситроен-Джампер». Белый фургон вполне может фигурировать в деле Эсколы — по крайней мере, присутствует подтверждение тому, что автомобили ехали один за другим по центральной улице в районе десяти часов вечера.

Хейди с аппетитом уплетает картофельную лепешку, окидывая ненасытным взглядом витрину с выпечкой. Яну не хочется есть. Работа затопила все мысли. Времени в обрез. Мертанен. Трупы.

— Как мама? — спрашивает Хейди, переводя взгляд с лепешки на кофе.

Ян не в состоянии ответить. Он смотрит на Хейди и пожимает плечами. Ее молчаливое сочувствие как бы говорит: намек понят. Ян заставляет себя снова переключиться на работу. Они берут еще по одному кофе навынос и возвращаются в машину. На очереди дом Эсколы — нужно поговорить с его женой.

У машины Ян замечает, что пришло сообщение от той женщины. Ян читает его. Просто болтовня, ничего особенного, однако сама мысль о том, что существует человек, отправляющий ему такие вот эсэмэски посреди рабочего дня, немного греет душу. Они еще не виделись, и Ян не уверен, стоит ли ему вообще видеть эту женщину. Возможно, было бы лучше, останься она незнакомкой, просто номером в телефонной книжке.

Хейди ведет машину и старательно делает вид, что не замечает Яна, время от времени поглядывающего на экран мобильного и что-то читающего. Ясно как божий день, что появился кто-то, но этот ведь не признается. И Хейди решает понаблюдать за Яном в ближайшее время, тем более что в Хартоле сделать это куда проще, нежели в Хельсинки.

Интуиция говорит Хейди, что расследование идет в верном направлении. И все же им недостает чего-то более определенного. Крохотной зацепки, которая, подобно торчащей нити вязаного свитера, распустит все полотно до сплошной прямой линии. Хейди уверена, что одна из таких торчащих нитей находится где-то в Хартоле. Она смотрит на дорогу, одновременно думая о сидящем рядом коллеге. Его печаль плещется где-то очень глубоко, под слоем внушительной брони, не треснувшей до сих пор.

Колеса шумят, соприкасаясь с гравием дворовой дорожки, на которую сворачивает Хейди при виде белого дома. Первая остановка: жена жертвы — вдова, которая, вероятно, до сих пор в шоке. Этот дом слишком большой для одной Райи Эскола. Хейди оглядывает внушительную живую изгородь и другие изящные насаждения, сопровождающие дорожку к входной двери. Двор украшают пышные кусты гортензии и великолепная цветущая сирень.

Ян уже звонит в дверь. Робкая, вся какая-то сжавшаяся и явно скорбящая женщина открывает дверь. На ней полинявший, видавший виды серый халат и бледно-розовые ворсистые тапочки.

— Проходите, пожалуйста, — говорит она. — Хотите кофе? — спрашивает госпожа Эскола, хотя все в ней будто кричит: только не говорите «да».

— Ну что вы, не стоит. Но если вы тоже будете, то… — говорит Хейди, проходя в дом. Ян кидает на Хейди осуждающий взгляд. Они тут не за тем, чтобы заставлять людей варить кофе.

Госпожа Эскола рассеянно кивает.

— Ищите, что хотите. А я пока плесну себе чего-нибудь, пожалуй. И кофе поставлю, — произносит она, а потом подходит к стоящей в углу гостиной чайной тележке и наливает себе немного коньяка.

Ян осматривается. Обстановка довольно минималистичная. На стене висит несколько картин в стиле модерн. По краям ковра расставлены черные металлические дизайнерские кресла. Они кажутся неудобными. Ян поворачивается к светлому дивану и садится на него. Несколько вещиц в этой комнате навевают Яну воспоминания о детстве: светильник «Чайка», чайная тележка работы Алвара Аалто и стеклянные птички Ойвы Тойкки[50].

— Любимые напитки мужа, — поясняет женщина и смеется, указывая на чайную тележку, заставленную спиртным. — Очень дорогие. Виски, коньяк — мы всё хранили их для особых случаев. И вот я здесь, всё пью, пью и морщусь от отвращения.

Хейди сочувственно смотрит на женщину. Потерю близкого человека пережить непросто.

— У вас замечательный двор, — говорит Хейди. Одна из стен гостиной — стеклянная, за ней открывается прекрасный вид на пышный задний двор.

— Мне всегда нравилось это время года, как раз жасмины цветут, — говорит госпожа Эскола, подходя к окну. Она стоит у самого стекла и смотрит на улицу. — А сейчас я даже ничего не чувствую. Я будто сама окоченела. Знаете, Матти плевать хотел на мои цветы. Я все время заставляла его помогать мне в саду, стоило ему там появиться. Выкопай яму, насыпь туда гравий, сюда насыпь земли, вот этот куст надо пересадить поближе к свету — и так далее, и так далее, я вечно им командовала — в итоге Матти вообще старался не соваться в мой сад. — Госпожа Эскола поворачивается, идет к Хейди и садится в кресло. — Это выше моего понимания. Что Матти никогда больше не выкопает мне ямку, пусть даже по приказу. Что мой муж сейчас сам лежит в ямке, перемешанный с землей.

Хейди кивает, искренне соболезнуя.

— Вы долго были в браке? — спрашивает Ян, ненадолго отрывая женщину от захлестнувшей ее скорби и подталкивая в сторону прозаичной конкретики.

— Мы были вместе более сорока лет. Сначала любовь, а потом… Потом — привязанность, привычка и своеобразное отыгрывание роли жены, — вспоминает госпожа Эскола. — Вы, конечно, извините за вопрос, но с чего вдруг потребовалось вызывать сюда полицейских из самого Хельсинки? Хяменская полиция у меня уже побывала, — говорит женщина, взгляд которой, кажется, слегка прояснился.

— Ваш муж умер при невыясненных обстоятельствах. Такие случаи всегда расследуются более тщательно, — отвечает Ян и решает сразу свести на нет возможные домыслы. — Вашего мужа убили. — Раскрывать подробности Ян пока тоже не торопится.

— Может, у господина Эсколы были недоброжелатели? Кто-нибудь приходит на ум? — спрашивает Хейди, и Ян сбит с толку реакцией вдовы: она начинает смеяться.

— Да все, — отвечает женщина. — Для всех здешних, ну, хартольцев, Матти был ходячим напоминанием о долгах, эдаким бельмом на глазу. У Ниеминенов ипотека, у Корхоненов кредит на машину… Почти все брали взаймы у банка Матти. А ведь кому-то еще и отказывали в выдаче кредита.

— Вашему мужу когда-нибудь угрожали? Может, как-то по-другому запугивали?

— Насколько я знаю, нет, ничего такого. Просто тихо ворчали на него по своим углам, — отвечает госпожа Эскола и снова встает. Ян наблюдает за тем, как женщина, под халатом которой мелькнула пижама, неровным шагом направляется к чайной тележке — налить себе еще. Выглядит она так, словно не мылась несколько дней. Непослушные волосы наспех собраны в небрежный пучок, глаза опухли от слез.

— Не могли бы вы еще рассказать что-нибудь о друзьях вашего мужа Матти? — спрашивает Хейди, когда женщина возвращается и садится. — Кто знал его лучше всех? Кто его самые близкие друзья?

Госпожа Эскола прищуривается, припоминая, затем произносит одно-единственное имя.

— Их выходит не так много, даже если считать меня. С возрастом Матти все больше любил бывать один. Он-то знает всех, но большая часть этих знакомых — приятели или те, с кем приятно поохотиться, например. Однако был человек, с которым Матти действительно близко сошелся. Это пастор, Антти-Юхани Форс.

Хейди кивает и записывает имя.

— Причем Матти не был верующим. Просто они дружили не один десяток лет, — уточняет госпожа Эскола и делает большой глоток. — А впрочем, черт его знает, что тут теперь творится.

Хейди заинтересованно смотрит на женщину и снимает куртку. Солнце нещадно палит прямо сквозь стеклянные окна, и комната постепенно превращается в парилку.

— Знали ли вы или ваш муж человека по имени Ларс Сундин? — спрашивает Хейди, не скрывая любопытства в голосе.

— Вполне возможно, но даже если кто-то такой и был, то точно не среди близких друзей Матти. Иногда мужчины представляют друг друга лишь по именам или даже по кличкам, которыми они пользуются на охоте, — говорит госпожа Эскола, и Хейди кивает. — Но никакой Ларс мне на ум не приходит.

— Мы еще не виделись с вашей дочерью, — осторожно начинает Хейди. — Не знаете, как можно было бы с ней связаться?

Женщина пожимает плечами:

— Тут я и сама не преуспела, но раз уж речь о смерти, можно надеяться, что семейный адвокат что-нибудь да придумает.

Хейди кивает.

Она остается для дальнейшей беседы с госпожой Эскола, а Ян принимается осматривать дом. Все очень стильно и дорого, однако не отпускает ощущение, будто что-то не так. Отдельные вещицы, книги и декоративные подушечки валяются на полу то тут, то там, обделенные вниманием хозяйки. Ян поднимается наверх и искренне радуется, заметив рабочий кабинет. Рабочий кабинет Матти Эсколы. В комнате стоит внушительное кожаное кресло, массивный дубовый стол и книжный шкаф, забитый по большей части литературой о политике и охоте. Яну бросается в глаза то, что некоторые из книг тоже лежат на полу. На стене висит голова какого-то рогатого животного. Во всем кабинете лишь одна фотография в рамке. Очевидно, семейный портрет. Печальным взглядом окидывает Ян этих мужчину, женщину и девочку. Он просматривает ящики в рабочем столе — ничего. Еще раз пробегается по книжным полкам — ничего. В конце концов он возвращается вниз.

Хейди замечает спускающегося Яна и поднимается с места. Госпожа Эскола продолжает сидеть в кресле гостиной, тупо уставившись перед собой. Стакан женщины уже пуст. Когда полицейские выходят в коридор, вдова не провожает их — так и сидит в своем кресле, измученная и тоскующая.

Ян и Хейди едут в гостиницу «Линна», перед их глазами проносятся деревья и поля для гольфа. Ян молчаливо перебирает в уме список задач. Какие из них теперь неактуальны для расследования?

Хейди тоже переваривает накопившиеся данные: ситуация раскрывается слой за слоем. И слоев много. Создается впечатление, что хельсинкское направление для их расследования менее полезно. Коллеги и близкие Сундина уже исключены из списка подозреваемых: у них алиби. С девушками, которые праздновали тогда вместе с Сундином, полиция уже встретилась: те оказались все же совершеннолетними и крайне молчаливыми. Криминалисты сказали, что в квартире Ларса была женщина — тут и без анализа ДНК понятно, что это Йенна Нюгрен, которая скорее жертва, чем подозреваемая. Интересно, может ли субъект опасаться, что Йенна что-то видела? Или то, что Йенну никто не трогает, должно что-то рассказать о субъекте? Возможно ли, что он эдакий защитник слабых, который делает больно лишь сильным мира сего или всяким подонкам? Убийца — умный человек, и жертвы отобраны тщательно, согласно какому-то определенному принципу. Сундин вел насыщенную ночную жизнь, ничем, однако же, не примечательную. Биографию Эсколы нужно изучить повнимательнее, но на сей раз — через рассказы друзей и знакомых.

Они сворачивают во двор гостиницы «Линна», и у Хейди звонит телефон. Ян слышит разговор, но разбирает не все слова. Звонящий уточняет, полиция ли это, потому что ему нужна Хейди.

— Поняла, мы с коллегой скоро будем у вас, — говорит Хейди и водружает мигалку на крышу автомобиля, чтобы встать на парковке перед гостиницей. — Вы точно хотите встретиться? — спрашивает Хейди, многозначительно глядя на Яна. — Спасибо, что позвонили, сейчас приеду, — она заканчивает разговор. — Звонила вдова, просила прийти женщину-полицейского. Похоже, в первый раз она о чем-то умолчала и сейчас хотела бы исправить это, но лишь в моей компании.

— Ну, поезжай, — говорит Ян, спешно покидая автомобиль. Дверь едва успевает захлопнуться, как Хейди уже вовсю мчится со двора, похрустывая шинами о гравий.

Хейди смотрит на семейный портрет, лежащий на стеклянном столике в гостиной. Этого фото здесь не было. Женщина, мужчина и дочь. Семья Эскола. Хейди разглядывает девочку, чей отец только что умер. Есть в ней что-то знакомое. Возможно, Хейди видит в крошке саму себя. На одно мгновение погружается она в воспоминания о детстве, в котором не было еще никаких расписаний, никаких обязанностей. Дни, такие легкие и яркие, напоминали веселую игру без какой-либо определенной цели, прерываемую только едой и сном.

— Хотите виски? — спрашивает госпожа Эскола прямо в дверях, и Хейди соглашается.

— Я буду, если и вы выпьете, — ухмыляется она. Не в стиле Хейди строго придерживаться правил или ограничений. Порой именно мелкие нарушения приводили ее на верный след, давая людям почувствовать себя комфортно, ощутить некую общность с полицейским и переступить через предубеждения.

Хейди садится на диван, держа в руке стакан, а госпожа Эскола беспокойно мнется на краешке ковра. Хейди смотрит на нее. Сама позвонила, а теперь и рта раскрыть не может. Хейди решает первой нарушить повисшую тишину.

— Когда вы в последний раз разговаривали с дочерью?

Вдова мгновенно замирает и задумчиво глядит на Хейди.

— Если бы Матти не пришла тогда в голову идея отослать дочку в другую страну, с разговорами было бы попроще. Выросла бы дома, в Хартоле, мы бы делали вместе все, что обычно делают матери и дочери. Да. Что они там делают-то? Ходят за покупками? Ну-ну. Я всегда мечтала съездить с ней в Париж, — откровенничает госпожа Эскола.

Хейди обдумывает услышанное. С дочерью, конечно, пока встретиться не удалось, однако кое-какие сведения им уже передали через семейного адвоката. Насколько тяжелым должен быть характер женщины, чтобы она скрывалась от собственной матери? Может, это стало способом сбежать от чего-то? Сердилась ли она?

— Еще не все потеряно. Возможно, однажды вы вместе куда-нибудь съездите. После похорон, — пытается приободрить собеседницу Хейди.

— Сомневаюсь, — говорит госпожа Эскола, поднимая стакан с виски. — Я месяцами рыдала после ее отъезда, нет, годами. Но сейчас, когда Матти не стало, я совсем расклеилась. Нас столько всего связывало — в том числе и сожаление. Я б даже сказала, что и ненависть, но обстоятельства не располагают: вы из полиции, а муж мой все-таки убит.

Хейди внимательно слушает.

— О чем вы на самом деле хотели поговорить? — спрашивает она.

— Пожалуй, есть один момент, о котором стоило бы рассказать, хотя от всего уже тошнит, ей-богу, — говорит женщина. — Почему я вас и позвала.

Госпожа Эскола берет в руки Библию, лежавшую до этого на краю дивана. Хейди становится не по себе: сейчас только молитв и не хватало. Она старается смотреть на женщину прямо и открыто.

— Только тем и занята, что копаюсь в вещах, вчера начала — и до сих пор, — говорит вдова. — Утром на полу проснулась на втором этаже, меня там вырубило. А как вы ушли, я прошерстила книжные полки.

— Искали что-то конкретное?