Мне нужен самый лучший! Как не испортить себе жизнь в ожидании идеального мужчины Готтлиб Лори

Но можно ли сравнивать мужчину и свитер?

Ладно, свитер – не то же самое, что мужчина, но, как бы то ни было, удовлетворенки склонны быть счастливее в жизни, чем максимизаторши. Удовлетворенки понимают, когда им случается найти то, чего они хотят, пусть даже это «что-то» несовершенно. Максимизаторши либо продолжают искать нечто лучшее и никогда никого не выбирают – либо выбирают кого-то, но потом все время гадают, уж не продешевили ли они. Они не понимают, что не получать 100 % того, что хочешь, не только «приемлемо» – это нормально.

Когда я позвонила профессору Барри Шварцу в Свортмор-колледж, он объяснил затруднения максимизаторши таким образом:

– Ты постоянно оглядываешься через плечо, не найдется ли чего получше. И чем больше оглядываешься, тем меньше видишь хорошего в своем партнере или потенциальном партнере – даже если он в среднем так же хорош, как и те, на кого ты оглядываешься.

Вот почему, подобно тем женщинам, которые писали письма в Slate, максимизаторша может встречаться с мужчиной годами и не знать, хочется ли ей за него выйти. Она утверждает, что «должна быть совершенно уверена». Но Шварц говорит, что дело не в том, что она «не уверена» в своих чувствах к мужчине – она не уверена в том, что за углом не подвернется кто-то получше. В конце концов, разве еще один год – после двух лет встреч – сможет действительно дать ей какое-то жизненно важное новое знание о ее бойфренде, открыть какое-то неизвестное качество, которое он столько времени скрывал? Или она проведет этот год все в том же состоянии двойственности, в каком провела два предыдущих года?

Вместо того чтобы задуматься: «Счастлива ли я», – максимизаторша гадает: «Неужели это лучшее, на что я способна?» Она испытывает то чувство, которое Шварц называет сожалениями в предвкушении принятия решения. «Ты воображаешь себе, – пишет он, – что будешь чувствовать, если обнаружишь, что был возможен лучший вариант. И этого скачка воображения достаточно для того, чтобы затянуть тебя в трясину неуверенности». Политика «возврата мужа»

Некоторые справляются со страхом «покупательского раскаяния», страхуя свои риски: они живут вместе, чтобы после решить, принимать ли на себя полноценные обязательства. Они покупают тот самый «достаточно хороший» свитер, только если возможен его возврат. Они могут говорить, что совместное проживание обеспечивает больше информации о том, насколько они совместимы в долгосрочной перспективе. Они могут даже говорить, что для них настолько важна успешность брака, что они хотят сделать все возможное, чтобы убедиться, что их выбор верен. Но обеспечивает ли совместная жизнь такую ясность?

Центры по контролю и профилактике заболеваний утверждают, что количество разводов среди тех, кто живет вместе до брака, на 12 % выше, чем у пар, которые съезжаются только после свадьбы. А исследование, опубликованное в ноябре 2008 года социологом Дэниелом Лихтером из Корнельского университета, показывает, что уровень разводов среди женщин, которые жили более чем с одним мужчиной, в два раза выше, чем среди тех, которые этого не делали.

Что же такое происходит?

У Шварца есть несколько предположений. Ему кажется, что люди, которые живут вместе в течение «испытательного срока», могут быть склонны к максимализму; они хотят быть уверены, что получают «самое лучшее», но никогда не бывают по-настоящему удовлетворены. Более того, само по себе то, что у человека сложилась ментальность «политики возврата» – «если ничего не получится, разъедемся», – может вызвать у него меньшую удовлетворенность, если он все-таки решит вступить в брак. Шварц рассказал мне об исследовании, цитируемом в его книге, в ходе которого обнаружилось, что люди испытывают большее удовлетворение от товаров, не подлежащих возврату, чем от тех, которые можно вернуть.

«Почти каждый предпочел бы покупать товар в магазине, который разрешает возврат, а не в таком, где вернуть его нельзя, – пишет он в „Парадоксе выбора“. – Чего мы не осознаем, так это того, что сама возможность получить такое разрешение и передумать, похоже, увеличивает шансы на то, что мы действительно передумаем. Когда мы можем изменить свое мнение относительно принятых решений, мы оказываемся в меньшей степени удовлетворены ими».

Но, по словам Шварца, «когда решение – окончательное» – например, брак вместо сожительства, – «мы проходим через ряд психологических процессов, усиливающих наши положительные чувства относительно сделанного выбора сравнительно с прочими альтернативами».

Иначе говоря, чем больше времени проведешь в нерешительности – думая, что любого мужчину можно вернуть, обменяв на другого, – тем больше вероятность, что будешь сосредоточиваться на его изъянах и никто не дотянет до твоих стандартов. Один мужчина может казаться тебе замечательным – но сравни его с другим, который умнее первого, но пассивнее, и оба варианта выбора начнут казаться чуть менее привлекательными. Первый покажется менее умным, второй – менее инициативным. Легко выбирать между «вполне ничего себе» и «абсолютно никуда не годным»; выбор же между двумя «вполне ничего себе» способен свести с ума. Поставленные рядом два таких «ничего себе» могут показаться двумя посредственностями.

Как пишет Шварц, «наша способность к интерпретации может и великое обратить в посредственное». Каждая «восьмерка» со временем становится «шестеркой»

Итак, давай еще раз взглянем на женщину, которую я упомянула в самом начале книги: ту, которая писала мне, что не ищет попадания в «десятку» – ей вполне достаточно «восьмерки». Она даже встречалась с таким «восьмеркой». Помнишь ее затруднение: Но что, если мне нужна другая «восьмерка»? Она понимает, что ей придется идти на компромисс, но подсознательно пытается понять, нельзя ли выгадать на таком компромиссе. Может, и можно. Определенно между тем, чтобы «быть реалисткой» и «быть с неподходящим человеком», есть разница. Но также возможно, что она страдает от проблемы слишком широкого выбора и все «вполне ничего себе» варианты начали казаться ей менее привлекательными.

Или, заметил Шварц, есть еще одна возможность: может, она споткнулась на психологическом процессе, называемом адаптацией.

– Мы привыкаем к каким-то вещам, – пояснил Шварц, – а потом воспринимаем их как должное.

Это вроде того как входишь в очень жаркий день в комнату с кондиционером и думаешь, что кондиционер – самая лучшая вещь на свете, а уже через час об этом забываешь. Ты к нему привыкаешь, и он перестает быть чудом. Вначале он был «десяткой», а теперь стал всего лишь «пятеркой».

Сходным образом женщине, которая хотела другую «восьмерку», ее «восьмерка» может теперь казаться только «шестеркой».

– Любой новый человек временно будет казаться лучшим, – говорил Шварц. – Ей надо помнить о том, что каждая «восьмерка» со временем становится «шестеркой». Ты можешь обменять свою «шестерку» на новую «восьмерку», но со временем и она станет «шестеркой», и придется снова менять ее на другую «восьмерку».

Однако если ты будешь полностью отдавать себе отчет в том, что новизна «восьмерки» превратится в комфортность «шестерки», то ты не разочаруешься. И при осознании того, что ты адаптируешься к любому выбранному человеку, задача выбрать «наилучшее» вместо «вполне ничего себе» тоже не будет казаться такой важной.

Шварц считает, что удовлетворенки получают свитер не хуже, чем им следовало иметь; и парня они выбирают не хуже, чем должны были выбрать. Они счастливы, потому что знают, что «вполне ничего себе» – это достаточно хорошо. Они сознают, что в жизни нет ничего совершенного – ни работы, ни друзей, ни свитеров, ни супругов, – так что выбрать наилучший доступный вариант и ценить его определенно имеет смысл.

Ядовитые максимизаторы

Справедливости ради надо сказать, что мужчины-одиночки тоже бывают максимизаторами. Кому не попадался парень, который поочередно встречается с вереницей вполне замечательных женщин, но ни с одной не может пойти на прочный союз? И все же Шварц говорит, что проблема не в этих мужчинах как таковых, а в том, что множество женщин тратят время, охотясь за такими мужчинами, не обращая внимания на «удовлетворенцев», которые могут сделать их счастливыми. Часто максимизаторши-женщины встречаются с максимизаторами-мужчинами, и либо те, либо другие находят друг друга чересчур требовательными. Из двух придир хорошей пары не выйдет.

Это одна из причин существования иллюзорного представления о том, что если мы просто подождем достаточно долго, то встретим мистера То Что Надо. Логика здесь такова, что люди, которые дольше оставались в свободном доступе, «лучше», поскольку они весьма разборчивы (в конце концов, до сих пор никто еще не оказался для них достаточно хорош). Но, возможно, верно как раз обратное. Люди, которые вступают в брак раньше, которые умеют идти на компромисс, договариваться и поддерживать семейные отношения, скорее всего менее требовательны, чем тот, кто считает, что не может найти для себя достаточно хорошего партнера. Из первых получаются лучшие супруги и родители. Вероятно, с ними гораздо приятнее жить вместе на протяжении 50 лет. Тем больше причин не только искать себе удовлетворенца, но и быть удовлетворенкой.

– Люди часто думают, что должны выбирать между двумя качествами, например – внешностью и интеллектуальностью, – говорил мне Шварц. – Но, возможно, ты будешь счастлива с человеком, обладающим приемлемой степенью и того, и другого.

Иными словами, никто не требует, чтобы ты выбирала между парнем, у которого внешность «на троечку», а интеллект «на восьмерку», и другим, у которого внешность «на восьмерку», зато интеллект «на троечку». Большую часть времени мы сталкиваемся с мужчиной, который выглядит «на шестерку» и интеллектуален «на семерку», но в отношении образа жизни и личных качеств тянет на всю «восьмерку» – т. е. не демонстрирует ничего сверхъестественного ни с какой стороны, но в целом вполне себе привлекательный персонаж.

Максимизаторы считают это «примиренчеством»: они хотят, чтобы «восьмерка» была ею по всем параметрам. Удовлетворенцы же считают такой вариант хорошей сделкой. Ирония в том, что именно максимизаторши много лет спустя смотрят на удовлетворенок – с их мужьями, семьями и довольством жизнью – и говорят: «Хотела бы я иметь то, что есть у нее». Ну, когда-то вполне можно было это взять. Но максималистки просто проходили мимо.

В конце концов, умение удовлетвориться – не то же самое, что «примириться» с человеком, который не обладает качествами, которые ты ищешь. Это умение найти такого человека, у которого есть достаточно – в противоположность тому, у которого есть все. Берем приз или угадываем дальше?

Когда я спросила Стивена Мартина, демографа из университета Мэриленда, почему число одиноких женщин возрастает в каждой возрастной категории, он ответил, что таких данных у него нет, зато есть собственная теория. Он полагает, что многие женщины смотрят на брак с таких позиций.

Скажем, ты допускаешь, что за свою жизнь будешь 20 раз вступать в отношения с мужчинами. С каждым из них ты пытаешься определить, будет ли, например, парень № 3 лучше, чем следующие возможные 17. Некоторые женщины могут остановиться на № 3, но всегда будут гадать: а не стал бы № 4 из 20 лучшей парой? Другие могут расстаться с парнем № 3 и остановиться на парне № 20, но потратить вагон времени на раздумья о том, не было ли ошибкой упустить парня № 3. Третьих просто перестают приглашать на свидания, и они остаются в одиночестве. Такова особенность процесса выбора: если ничего не выбираешь, со временем останешься ни с чем.

– Думаю, это часто бывает причиной тоски и сожалений, – предположил он.

В моем случае так и было. Все эти размышления задним числом не помогли мне лучше выбирать себе партнеров в прошлом – и вряд ли могли помочь в будущем. Всегда будет еще один красивый теплый свитер в другом магазине. И если в чем-то я была уверена, так это в том, что не хочу замерзнуть до смерти, бесконечно ища свое совершенство. 11. Понедельники с Эваном

Сеанс второй: неверные допущения

– Тебе надо что-то делать со своим «рвотным рефлексом», – сказал Эван, когда пришел ко мне в следующий понедельник.

Он хотел понять, почему я оказалась неспособна просто взять и выбрать одного из каждых 20 мужчин, которых предлагал мне компьютер. Почему, недоумевали мы оба, мне было так трудно отказаться от своего максимизаторства?

Отчасти дело было в реальности, с которой я столкнулась: мои предполагаемые партнеры были уже не те, что прежде. Вопреки совету Эвана я послала имейл 40-летнему симпатяге, которого зацепила взглядом на прошлом сеансе, – тому, у которого желательные возрастные рамки были до 35. Как Эван и предсказывал, он не ответил.

Я рассказала Эвану, что в качестве социологического (не говорю уж – мазохистского) эксперимента я на прошлой неделе на один день изменила свой указанный возраст на 31 год и получила ответы от нескольких потенциально интересных мужчин. Но когда я указала свой истинный возраст – 41 год, – самым многообещающим из написавших мне оказался 53-летний бывший тренер по фитнесу, который представлял себе идеальный отпуск как тур по казино Лас-Вегаса, но зато обладал чувством юмора и любил детей. В моем профиле не изменилось ничего, кроме возраста: те же фотки, те же тексты и даже тот факт, что у меня есть ребенок! Я хотела стать удовлетворенкой – но при тех потенциальных партнерах, которые предлагались мне в мой 41 год, сделать это было гораздо труднее.

– Конечно, – согласился Эван. – Но подумай об этом вот с какой стороны: пусть твоя «рыночная цена» сейчас ниже, чем 10 лет назад, но она много выше той, которая будет через 10 лет. Так что я бы хотел, чтобы ты попыталась придерживать свои заранее составленные суждения. Потому что мне не улыбается перспектива вести с тобой те же разговоры, когда тебе исполнится 51 и ты будешь гадать, почему отвергла всех тех мужчин, которых могла получить в 41.

На самом-то деле я уже совершила такую ошибку. За несколько дней до второго сеанса коучинга я послала имейл симпатичному, увлекающемуся дайвингом 40-летнему юристу с великолепным профилем. Я разволновалась, когда он мне ответил, и восторг мойдлился, пока я не открыла письмо. Он напоминал мне, что за пять лет до сегодняшнего дня он нашел меня в онлайне и послал мне письмо. Мы обменялись несколькими имейлами, а потом состоялся телефонный разговор. Все, как ему казалось, шло хорошо. Но когда под конец разговора он пригласил меня на свидание, я что-то промямлила в том смысле, что мне не кажется, что мы друг другу не подходим.

Читая его письмо, я смутно припомнила тот случай, но так и не смогла понять, почему я тогда не захотела с ним встречаться. Вероятно, по какой-то смехотворной причине – к примеру, я не ощутила мгновенной «телефонной химии» и решила, что это свидание будет пустой тратой времени. А теперь он был самым интересным мужчиной из всех, кого я нашла в онлайне! Но не горел желанием возобновить наш контакт. Теперь пришла его очередь сказать: «Нет уж, спасибо!»

Так что я понимала, что Эван прав – позже я пожалела бы о том, что не рассмотрела кандидатуры мужчин, доступных для меня сейчас. И все же мне казалось оскорбительным получать имейлы от мужчин настолько старых, что они годятся мне в отцы.

– Оскорбительно? – всплеснул руками Эван. – Представь себе, что ты – это Гарвард. Ты получаешь 25 тысяч вступительных заявлений каждый год. Преподаватели Гарварда не чувствуют себя оскорбленными, когда им подает заявление человек с низким средним баллом аттестата или показавший плохой результат по вступительным тестам. Они просто посылают ответ: «Благодарим за Ваше заявление». Они не пышут гневом на людей, которые хотят к ним поступить, но недостаточно квалифицированы для этого. Но более существенная разница между тобой и Гарвардом в том, что Гарвард ежегодно принимает 9 % подавших заявления, а ты и 9 % не наберешь. В настоящий момент ты принимаешь 2 % кандидатов.

Это было правдой. Из 50 возможных партнеров, которых я просмотрела, имейл отослала только одному – тому, которого внесла в «избранное» во время прошлого сеанса, хотя думала, что он может оказаться «чересчур романтичным». Мы обменялись имейлами, а потом он просто бесследно канул. Вот и вся романтика!

– Давай-ка взглянем на твои варианты, – предложил Эван. – Уверен, мы сможем заинтересовать тебя еще несколькими мужчинами.

Рвотный рефлекс

Очевидно, «рвотный рефлекс» у меня был просто безудержный. Первого мужчину, по профилю которого щелкнул Эван, я отвергла, потому что его любимым фильмом был «Вам письмо»^[20].

– Это что еще за мужчина, который говорит, что бабская комедия с Мег Райан – самое лучшее кино всех времен и народов? – фыркнула я. – Это ведь не просто один из многих фильмов, которые ему нравятся. Любимый!

– Придется каждый раз бить тебя электрошоком, как ты примешься судить людей направо и налево, – пригрозил Эван. – Кроме того, мне тоже нравился этот фильм.

– Быть не может! – Я ушам своим не поверила. Бунтарь и мачо Эван любит этот фильм?!

– Может-может, – подтвердил Эван. – На самом деле это одна из моих самых любимых романтических комедий. И что, это значит, что со мной нельзя встречаться?

– Нет, но это потому, что ты – отклонение от нормы. У тебя не настолько сопливый дурной вкус – я знаю, какие еще фильмы ты любишь. И вообще это для тебя нехарактерно.

– Тогда откуда тебе знать, что этот парень – не такой же, как я?

Ну… действительно – откуда? С этим не поспоришь. Я добавила любителя женских комедий в «избранное».

– Ах да, и еще, – добавил Эван. – Я пошутил. Просто чтобы поставить тебя на место.

Я была готова его убить.

– Так, значит, тебе не нравится «Вам письмо»?

– Никогда его не смотрел.

– Я тебя ненавижу!

– Да, но ведь это заставило тебя задуматься, а? – поддел Эван.

– Все равно я тебя ненавижу!

Эван сверкнул победительной улыбкой.

– Я просто делаю свою работу, дорогуша! Ты не можешь отвергать мужчину, основываясь на том, что у него иной вкус. Это не означает того, что, как ты думаешь, это означает. Может, он написал так потому, что думал, что это произведет впечатление на женщин и покажет его как чувствительную натуру. А может, он считает Мег Райан «сексуальной штучкой». Кто знает? Ты должна прекратить делать ложные допущения. Это профиль, а не биография

Эван сказал, что моя проблема в том, что я придумывала мужчинам целые биографии, основываясь на одном-двух обрывках информации. Если мужчина учился в хорошем университете, я делала вывод, что он человек искушенный. Вовсе не обязательно! Если мужчине нравились низкосортные фильмы, я делала вывод, что у него плохой вкус во всем или что у нас совершенно разные вибрации. С какой стати? Если у него было плохо с правописанием, я делала вывод, что он неумен, хотя моя подруга Джой была замужем за в высшей степени интеллигентным мужчиной, у которого с грамотностью просто беда. Кстати, она познакомилась с Дейвом на Match.com, но, прежде чем выставлять в онлайне свой профиль, Дейв попросил знакомого писателя вычитать его, чтобы в нем не было ошибок. Как только Джой узнала Дейва получше, она обнаружила, что пишет он из рук вон, но к тому времени уже убедилась, насколько он умен.

– Я едва не упустила знакомство с собственным мужем, потому что, если б я увидела его профиль со всеми этими орфографическими ошибками, я бы ни за что не ответила на его письмо, – рассказывала мне Джой. – Кроме того, между орфографией и умением быть классным бойфрендом нет ни малейшей связи. Все безупречно грамотные парни, с которыми я встречалась, были малость отмороженными, и ни из одного не получилось прекрасного бойфренда.

– Именно поэтому, – сказал Эван, – допущения – такая опасная штука.

– Не уметь грамотно писать – еще не значит быть плохим мужем, – объяснял он. – Есть разные типы интеллекта.

Я знала, что он прав. Я имею в виду, если б во времена Эйнштейна существовали сайты онлайн-знакомств, на что были бы похожи его тексты? Мне подумалось об очень умных и компетентных мужьях моих подруг – я понятия не имела, как у них обстоят дела с грамотностью.

Эван предложил, если мне так не терпится знакомиться с более продвинутыми, начитанными мужчинами с хорошо и грамотно написанными профилями, попробовать зайти на Nerve.com^[21]; вот только у этого сайта уклон в сторону более молодых, а они могут не так активно ориентироваться на семью. Он сказал, что Match.com для меня – хороший вариант, поскольку он как рынок – а на рынке есть все. Nerve – как модный бутик. А на Match есть все, что угодно, – от «Макдоналдса» до Блумингдейла^[22].

– А как насчет этого? – поинтересовался Эван, щелкая по еще одному профилю.

– Да ну, он какой-то непривлекательный, – протянула я.

– Правда? А по-моему, у него чудная улыбка.

Я рассмеялась.

– Это все равно что сказать – «у него есть рот»! Ты знаешь хоть кого-то, у кого нет приятной улыбки? У всех чудная улыбка, если только передние зубы на месте.

– И что же в нем такого непривлекательного?

Со второго взгляда мне показалось, что ничего непривлекательного в нем нет. Он просто выглядел достаточно средне. Кроме того, он оставил пустой графу «мой доход».

– У него нет денег, – заявила я. – Я не смогу тащить на себе еще одного взрослого человека. Мне и так надо содержать себя и сына. Мне нужен кто-то, кто в состоянии себя обеспечить. А это, – я указала на пустую графу, – говорит о том, что он – «вольный стрелок» и скрывает свои доходы.

– А с чего ты взяла, что у него нет денег? – удивился Эван. – Вот опять ты делаешь допущение, которое не имеет реальных оснований. Я знаю массу мужчин, которые ничего не пишут в этой графе, поскольку не хотят, чтобы женщины пытались с ними связаться только потому, что они много зарабатывают.

– Ну, тогда, наверное, они получают не так уж много писем от женщин, – резюмировала я. – Вот подумай: мужчины не хотят, чтобы женщины охотились за ними из-за денег, а женщины не хотят, чтобы мужчины охотились за ними из-за их внешности. Но если женщины не публикуют свои фотографии, мужчины им не пишут! Когда мы скрываем свои фото, мужчины делают вывод, что м непривлекательны. Когда они скрывают свой доход, мы делаем вывод, что у них нет денег. Мы все делаем допущения!

Эван испустил долгий вздох.

– Допускай что хочешь, – сказал он, – но так ты можешь пройти мимо мужчины, у которого есть финансовая стабильность, но он не намерен трубить о своих доходах. Посмотри-ка на него. У него диплом магистра по бизнесу. Уверен, что он не нищий. Твой девиз – «сначала стреляй, потом задавай вопросы». Но может оказаться, что ты стреляешь не по той мишени.

«Счастливый» – не значит «гей»

– А откуда мне знать, – спросила я, – какая мишень – та? Разве мне не полагается использовать эти профили как устройства для просмотра информации? Я же не могу написать всем 10 тысячам мужчин на этом сайте. Мне приходится делать допущения, основанные на том, что они о себе пишут.

– Да, – согласился Эван, – вот только часто твои допущения – это неверные концепции. Все мужчины, которые любят играть в бинго, – деды-пенсионеры. Все мужчины, которые любят аудиокниги, не читают настоящих книг.

Я понимала, что Эван дает мне добрые советы, но настроение у меня уже испортилось. Это казалось таким очевидным – что в молодости я искала в мужчинах не те качества и теперь, вместо того чтобы состоять в счастливом браке, я провожу свой обеденный перерыв в понедельник, шерстя онлайн-профили вместе с мастером по коучингу личной жизни! Я устала от поисков Того Самого Единственного и попыток выяснить, что «значит» то, что он любит бинго или «читает» аудиокнижки. От этих попыток у меня мутилось в голове и наваливалась депрессия.

– Видишь этого парня? – сказала я Эвану, щелкнув по очередному профилю. – Выглядит так, будто он в полном порядке. Но знаешь, я помню его, потому что натыкалась на этот профиль 10 лет назад. Что с ним не так? Почему он не может найти себе подружку? Ведь он висит на этом сайте уже 10 лет!

– Ну, так и ты на нем висишь – просто не все 10 лет подряд, – парировал Эван. – За это время у тебя было три долгосрочные связи, и ты дважды возвращалась сюда после того, как они распадались. Может, и с ним происходит то же самое. Может, он только что расстался с женщиной, с которой встречался года два. Ты должна прекратить делать эти…

– Ложные допущения! – договорила я. – Я знаю.

Похоже, большинство моих выводов были «выстрелами в молоко», и мне придется держать эту свою склонность в узде, если я вообще хочу хоть с кем-нибудь познакомиться. Так что я перешла к списку «избранное», чтобы показать Эвану мужчин, у которых, по моему мнению, был кое-какой потенциал. Первым был маркетолог, который казался умным и интересным, с интеллектуальным чувством юмора. У него была редеющая шевелюра цвета соли с перцем, а телосложение было, как говорится, «широким». Он выглядел явно старше своих заявленных 46 лет. Но тут выскочило сообщение, что он снял свою кандидатуру с сайта. Я глазам не могла поверить!

– Даже он уже исчез! – пожаловалась я Эвану. – Вот чудеса! Он кого-то себе нашел!

– Что доказывает, что некоторые женщины менее критичны, чем ты, – подколол Эван в надежде развеселить меня. – А может, просто решил сделать перерыв, потому что уезжает куда-нибудь на три недели.

Он щелкнул по другому профилю.

– Хм, этот кажется интересным, – заметил Эван.

Так и было, но его фотография вызвала у меня замешательство.

– Он похож на гея, тебе не кажется? – спросила я.

– Он просто выглядит счастливым! – возмутился Эван.

– Да, но разве он не похож на гея?

– С собственной дочерью на руках?! По-моему, нет!

А вот мне он казался абсолютным геем. И плевать, что он когда-то был женат и что у него ребенок. Может, он и развелся-то потому, что его жена бросила, когда узнала, что он гей.

– Опять ты сочиняешь людям биографии! – заметил Эван. – Может, он и вправду гей – вот только ничего «гейского» в его профиле я не вижу. Он не показной мачо? Нет. Но это еще не делает его геем. Я понимаю, что тебе трудно и что, будучи женщиной 41 года на Match.com, ты столкнешься с массой «бракофобов», игроков, финансово нестабильных, социально неприспособленных, переживших тяжелый развод, намного старших тебя по возрасту и не желающих иметь детей – и их будет гораздо больше, чем 10 лет назад. Загляни-ка в свои входящие. Я не говорю тебе ничего такого, чего ты и так не знаешь. Но разве всех хороших мужчин уже разобрали? Не совсем. Просто дело в том, что ты их и не найдешь, если будешь строить свои допущения. Как выяснить, кто он – «уф!» или «фу!»

Эван полагает, что женщины прибегают к допущениям именно потому, что знакомства – очень утомительное дело. Они хотят сразу понять, является ли этот парень Тем Самым Единственным, хотя единственная доступная информация – это файл размером в страницу.

– Ты хочешь прочесть последнюю страницу книжки, не взглянув на первую, – сказал он, – но это невозможно. Я просто хочу знать, что он – умный. Я хочу знать, пойдет ли он на прочные отношения. И делаешь допущения по поводу последней страницы. Но ты должна прочесть всю книгу, чтобы понять, как она на самом деле кончается.

Или, как говорит моя подруга Кэти, «ты ничего не знаешь о потенциальном любимом, пока не сядешь и не поговоришь с ним. И даже тогда – все равно не знаешь, превратилось ли первоначальное “уф!” в окончательное “фу!”».

Эван нашел 43-летнего разведенного отца двух маленьких детей. По возрасту он мне подходил – и был готов встречаться с женщиной своего возраста (но, я заметила, и начиная от 30 – тоже). Работа у него была – что-то из области бухгалтерии. Он моложаво выглядел и был довольно симпатичным. Привел в тексте цитату, которая мне понравилась.

– О, знаю-знаю: он не провел проверку правописания! – протараторил Эван, как только я собралась раскрыть рот. – Но дадим ему шанс, ладно?

– Без проблем, – пожала я плечами. – Я пытаюсь быть открытой.

– Пытаться-то ты пытаешься, но двадцать минут назад ты вычеркнула кандидата из-за его любимого фильма.

Я перечитала профиль одинокого папочки. Довольно стандартный – при обычных обстоятельствах он не зацепил бы мой взгляд. Инстинктивно мне хотелось определить его как скучного человека, но мой инстинкт пока еще не добыл мне мужа.

– У тебя два варианта, – сказал Эван. – Ты можешь допустить до себя больше людей, которые могут сделать тебя счастливой. Или держаться за те 2 % мужчин, которые, как ты допускаешь, соответствуют твоим требованиям, и надеяться на такое совпадение, что кто-то из этих 2 % решит, что ты входишь в его 2 %. И даже тогда те мужчины, которых ты считаешь отвечающими твоим требованиям, могут в действительности не подходить тебе. Возьми-ка, к примеру, своих бывших бойфрендов. Есть о чем подумать на следующей неделе!

Как только Эван ушел, я написала отцу-одиночке. После пары имейлов – с обычными вопросами, которые задают друг другу незнакомые люди, – мы созвонились. Не сказать, чтобы разговор с Майком прошел из ряда вон восхитительно. На самом деле, если уж я всего несколько лет назад отказалась от свидания с симпатичным аквалангистом только потому, что он не вызвал у меня сердечного трепета при телефонном общении, то для отказа от свидания с Майком у меня было еще больше причин.

В ходе разговора я выяснила, что он фанат группы Grateful Dead – в 43-то года! Совсем не мой стиль. Когда он услышал, в каком колледже я училась, сказал: «А-а-а, так вы одна из этих, из умников!» – подразумевая, полагаю, что он-то сам не «умник». А еще он постоянно каламбурил – что меня весьма раздражало.

Но было и хорошее. У нас оказались одни и те же политические пристрастия и те же наклонности самоотверженных родителей – у него было двое сыновей. Он работал бизнес-консультантом, но до этого был продюсером, так что у его личности была и творческая сторона. С ним было легко разговаривать. Он был мягок, с пониманием отнесся к моему сложному расписанию и предложил встретиться поближе к моему дому – другой конец города, да еще в час пик! Так что, когда он спросил, не возражаю ли я против личного знакомства, я не стала медлить. И согласилась.

Мы договорились о свидании в пятницу вечером.

12. Иных уж нет, а те далече…

Накануне встречи с Майком я принялась размышлять о мужчинах, с которыми не стала встречаться из-за сделанных мною ложных допущений.

В памяти всплыло несколько образов – и чем больше я думала о мужчинах, с которыми так и не встретилась, тем больше замечала, что так же делала допущения относительно мужчин, с которыми надеялась встретиться. Если я заранее решала, что какие-то парни мне не подходят, я так же решала, что некоторые – само совершенство, в глаза их не видав!

Так что для того, чтобы выяснить, насколько правильны мои допущения, я решила отследить нескольких мужчин из своего прошлого. Энди, которого я сочла недостаточно крутым

Я познакомилась с Энди, когда мне было 32 года и я только что переехала в новый город. Одна из подруг буквально заставила меня позвонить ему, чтобы кто-то мог поводить меня по городу. В первый раз встретившись в кофейне, мы проговорили три часа – и могли бы разговаривать еще тридцать. Он был умен, интересен и невероятно забавен. У меня сразу возникло чувство внутреннего комфорта, но как со «старым другом», а не в романтическом плане. Энди был «не мой тип». Он был довольно коренаст и с козлиной бородкой. Немножко «ботаник». И очень увлечен компьютерами.

Ошибка № 1: Я сделала вывод, что в нем нет того, что мне нужно от мужа. Через неделю, когда он выразил ко мне романтический интерес, я сказала, что «не думаю о нем в этом ключе».

Мы с Энди довольно быстро стали близкими друзьями. У нас сложился великолепный «контакт». Мы договаривали друг за друга фразы и понимали, о чем думает другой. Смешили друг друга. Остроумно подтрунивали, играли словами, делились мелочами своего дня и взглядами на все, от политики до взаимоотношений, но, по моим ощущениям, мы были скорее закадычными приятелями, чем кем-то еще. Ни разу у меня не возникла мысль: «Я хочу встречаться с Энди». Я просто думала, что мне невероятно повезло с другом.

Вскоре я познакомилась с парнем, которого считала «крутым», – он был артистичен, восхитителен и соблазнительно нестандартен. Тогда же Энди познакомился с Джоди – красивой, умной и доброй женщиной, и не прошло много времени, как они стали серьезно встречаться.

Года через полтора я рассталась с «крутым» (оказалось, качества, делавшие его таким возбуждающим, также делали его и ненадежным; что заставляло его казаться восхитительным и необыкновенным – это же делало брак и рождение детей с ним решением весьма непрактичным), а Энди еще некоторое время маялся вопросом, была ли Джоди его Той Самой Единственной. Достаточно ли она его воодушевляла? Достаточно ли у них общих интересов? Не поискать ли ему кого-то поэксцентричнее, вроде него самого? Энди на тот момент было 34, и он был готов к браку, но не хотел жениться «не на той» женщине. Время от времени он говорил:

– Где бы найти такую, как ты?

Мы всегда смеялись над этой фирменной шуткой «для своих». К тому времени у меня нарисовался новый бойфренд, и мне казалось, что я влюбилась.

Однажды вечером Энди спросил, не хочу ли я с ним поужинать, и я поняла, что что-то назревает. «У меня есть кое-какие важные новости», – приписал он в имейле.

Я так поняла, что он наконец расстался с Джоди. Но вышло все наоборот, и вот как он объявил о своей помолвке, когда мы сели за столик в ресторане:

– Мы с Джоди женимся. Мы хотим одного и того же.

В тот момент эта фраза показалась мне комичной; никогда не слышала менее романтичного способа сказать «я женюсь!». Помню, я проговорила «поздравляю!», но втайне сочувствовала ему и думала, что он согласился на свою «синицу». Помню свое ощущение: мол, я-то ни за что не пошла бы «на такой компромисс». Помню, как думала, что без начального периода головокружительной страсти, память о котором поддержала бы их во время взлетов и падений семейной жизни, Энди и Джоди наверняка вскоре разведутся.

Ошибка № 2: Я считала, что Энди – максимизатор, как и я.

К моему удивлению, все последующие 9 лет Энди казался по-настоящему довольным. Вернувшись в Лос-Анджелес, я время от времени получала от него письма с новостями и фото его самого, Джоди и их троих детей – и вместо того, чтобы жалеть Энди, чувствовала к нему жгучую зависть… и растерянность. Неужели он действительно так счастлив, как кажется на фото? Неужели ему не одиноко в браке с женщиной, которую он однажды в разговоре со мной назвал «пресной»?

Теперь, когда я спросила его об этом, он объяснил примерно так:

– Она пресновата в тех моментах, которые не важны в «большой картине». Я люблю потрепаться, люблю подшучивать и остро все воспринимаю, а она – нет. Это больше значило в то время, когда мы встречались. Да, было бы здорово иметь такую же, как я, партнершу в супруге, но это так мало связано с семейной повседневностью, что теперь почти не имеет значения.

Совершенен ли его брак? Нет. Но он этого и не ждал.

– Многие мои друзья женятся, и, когда у них не получается такая мифологическая семья, которую они себе навоображали, они разочаровываются. Вроде того, что: «Эй, я на такое не подписывался! Этого в рекламном проспекте не было!»

Энди понял, что хочет жениться на Джоди, как он мне сказал, потому что, хотя между ними и не происходило эмоцио-нальных фейерверков (но физическая «химия» определенно была), в процессе ухаживания за ней у него возникало чувство спокойствия и комфорта. Они выросли в одной местности, их родители были шапочно знакомы, и воспитание у них было похожим.

– Когда я увидел фотографии ее детства, увидел, как она росла, и сравнил их со своими, – рассказывал Энди, – было такое ощущение, будто мы снимались на одном и том же фоне. И это ощущение было каким-то… правильным. Домашним. У нее есть многие качества, которые я искал, – этические и профессиональные, есть добротное семейное воспитание, привлекательность, доброта. А насчет того, чего ей не хватало, я подумал: а будет ли это важно через пять лет?

Энди считает, что люди, которые умеют приспосабливаться, лучше устраивают свою семейную жизнь, потому что приоритеты со временем сильно меняются.

– Момент рождения детей для меня был кардинальным, – сказал он. – Как только становишься родителем, осознаешь, что мир теперь вертится не только вокруг тебя. Быть рядом с хорошей мамой для моих детей стало для меня гораздо важнее, чем иметь самую блестящую спутницу на званом ужине.

В период ухаживания Энди однажды зашел в видеопрокат и провел там невероятное количество времени, просматривая все подряд обложки с DVD: никак не мог решить, какой фильм взять. А когда наконец выбрал, было уже слишком поздно, чтобы смотреть его целиком. И он принялся размышлять: «Ты зачем пришел в прокат: за идеальным фильмом – или просто чтобы взять одно кино, пойти домой и посмотреть его? Сколько можно выбирать фильм?» До него дошло, сказал он мне, что мысль о том, нельзя ли сделать лучший выбор, была бы для него мучительна, потому что всякий раз, как ты думаешь, что у тебя есть возможность выбрать что-то получше, ты меняешь одну известную негативную сторону на одну неизвестную негативную сторону.

– Меня беспокоило, что у Джоди нет определенных качеств, каких мне хотелось, но я рассудил, что могу провести остаток дней своих, придумывая причины, по которым я не могу быть с женщиной A, B, C или D. Чем старше я становлюсь, тем яснее понимаю, как коротка жизнь, и считаю, что мне очень повезло. Мы с женой, может, и не перебрасываемся искрометными шутками, зато нас связывают невероятные узы – мы вместе наблюдаем, как растут наши дети. И это просто мистика какая-то, насколько мы похожи в том, что касается родительства! Очень может быть, что с другой, более волнующей женщиной я не сходился бы в вопросах повседневного быта и мы бы все время ссорились. Я бы скорее предпочел свой брак такому. Я принял сознательное решение «составить список» того, что я люблю и ценю в Джоди, а то, что в него не входит, не стоит того, чтобы из-за этого расстраиваться. У меня есть приятели, которые просиживают за компьютером до 10 утра. Лазят по интернету: а как насчет вот этой девочки с университетским образованием? И хотя это соблазнительно, надо помнить, что интернет – это как современный театр масок, только с реальными персонажами.

Сегодня слова Энди – «мы хотим одного и того же» – прозвучали для меня иначе. Почему его семейные фото вызывают у меня такую зависть? Потому что я тоже надеюсь найти человека, который будет хотеть того же, что и я. Как ни смешно, качества Энди, которые я считала когда-то «ботаническими» – это именно те качества, которые я теперь расцениваю как привлекательные. Его тривиальные цитаты из фильмов кажутся милыми, и еще было бы здорово разговаривать с ним о детях. Его заскоки насчет пения а капелла^[23] и любительских съемок нашли себе приятное применение в семейном видео. Недостаточная легкость и гладкость в общении – то, что делает его надежным и честным партнером. И, кстати, он избавился от лишнего веса и бородки и, на мой взгляд, выглядит настоящим симпатягой.

Я не говорю, что Энди – моя «половинка» или что у нас все получилось бы, начни мы встречаться. Я просто говорю, что теперь жалею о том, что не воспользовалась этой возможностью. Оглядываясь назад, я не могу поверить, что в моей жизни был мужчина, с которым я обожала проводить время, который хотел в жизни того же, что и я, и я даже не подумала о том, чтобы с ним встречаться. Он по сей день остается одним из моих самых любимых собеседников. Если б я могла совершить обратное путешествие во времени, я бы ни секунды не раздумывала о том, чтобы начать встречаться с таким человеком, как Энди. И не потому, что я «остепенилась», но потому что для меня теперь важны другие вещи – и так должно было быть всегда.

Мэтт – мужчина, которого я считала совершенством

Сказать, что Мэтт был моим идеалом парня – значит ничего не сказать. Он был блестящим, креативным, необыкновенным, успешным, красивым и самоуничижительно остроумным – по крайней мере, на бумаге. Я с ним так и не познакомилась, но прочла статью о нем в глянцевом журнале и подумала: «Вот с каким парнем мне хотелось бы встречаться!»

Конечно, я сознавала, какой это самообман – фантазировать о совершенно незнакомом человеке, но против правды не попрешь: я все равно хотела найти себе кого-то вроде Мэтта. Если б меня тогда спросили, думаю ли я, что такие мечты реалистичны, я бы ответила отрицательно. Но на каком-то уровне это было бы неправдой. В своей личной жизни я постоянно пробегала мимо парней вроде Энди, чтобы ринуться вслед за таким, как Мэтт.

Почти 10 лет спустя я выгребала содержимое старых коробок в своем кабинете и наткнулась на ту статью, которую выдрала из журнала, когда мне был 31 год. Я уж было собралась ее выбросить, но после разговора с Эваном о ложных допущениях решила «прогуглить» Мэтта, чтобы узнать, что с ним сталось. Теперь ему было 45 и, как и предсказывала та статья, он стал широко известным и прославленным архитектором. Он по-прежнему был очень красив. У него родился сын. И вот он, на сайте его компании – его электронный адрес! Я послала ему письмо, в котором рассказала о своей книге и спросила, могу ли я поговорить с ним. Он ответил, что готов стать моей добычей. «Ого», – подумала я. Так, значит, мужчина моей мечты еще и милый человек!

По моим предположениям, вот у него-то было все сразу: внешность, личность, талант, шарм и любящая семья. Я решила, что его жена сорвала джекпот.

Мои допущения, казалось, попали в яблочко. Мэтт был именно таким очаровательным, внимательным, привлекательным и интересным, каким я его воображала. Полчаса, которые я попросила на беседу, превратились в три. Он оказался как раз такого рода парнем, на которых я всегда «западала». Но – заметь! – он был не женат. Никогда. Его сын был результатом случайной беременности его бывшей подружки. Мэтт был одинок и в свободном доступе.

Как так? Мужчина, столь привлекательный по столь многим параметрам, не нашел себе партнершу? Чем дольше мы разговаривали, тем больше прояснялась ситуация. Мэтт был законченный максимизатор. Ни одна женщина не была для него достаточно хороша. Ни та, что забеременела (она была «восхитительной и интеллектуальной», но «слишком чувствительной, и это выражалось в таких проявлениях, которые меня беспокоили», и «у нее были такие крупные кисти рук – меня это не привлекало») и сейчас счастливо вышла замуж (предположительно за кого-то, кто в состоянии пережить чувствительность и большие руки). Ни та, что «постоянно оказывалась неправа в мелочах – например, куда свернуть на дороге, – а это говорит о недостатке компетентности». Ни третья, у которой был иной стиль общения, чем у него. Возможно, он и эти женщины были действительно несовместимы; но его отношения с двумя из них длились в одном случае пять лет, а в другом – семь.

Так, значит, в этих отношениях должны были быть и позитивные аспекты, так?

– Дело не в том, что я не могу ни с кем надолго остаться, – объяснил Мэтт. – Но если б я остался в тот момент, то пошел бы на большой компромисс. У меня никогда не было проблем с тем, чтобы найти женщину. Из-за этого словно живешь в таком мире, где думаешь: «Можно эту рыбку бросить обратно в море и поймать другую».

Теперь, когда ему 45, большинство друзей Мэтта женаты и имеют детей, и вопрос, почему он не женился, он задает себе довольно часто.

Может, он просто не встретил подходящую женщину? Или был недостаточно реалистичен?

– Думаю, я все-таки реалист, – проговорил он после долгой паузы. – Меня всегда привлекали очень интеллектуальные, способные, реализовавшиеся, проницательные, открытые, позитивные женщины. Но я не могу сказать, что ни за что не стал бы встречаться с разведенной, или с матерью-одиночкой, или что у меня вообще есть какие-то такие правила.

Я спросила, заинтересовала бы его женщина интеллектуальная и проницательная, но, скажем, не вполне реализовавшаяся.

– Гипотетически – да, – сказал он. – Но, честно говоря, не очень в этом уверен. Думаю, я стал менее способен с чем-то мириться. Я ждал столько времени – и теперь не собираюсь довольствоваться «синицей в руках». Многие из моих друзей уже развелись.

Мне когда-то тоже приходили на ум такие мысли о разведенных парах, но я не задумывалась о том, что большинство людей вступают в брак, не считая, что они чем-то там «довольствуются». Большинство идут под венец, веря, что нашли своего Единственного или свою Единственную. Я сомневаюсь, что уровень разводов высок потому, что люди, которые предположительно «довольствовались», мстят за это партнеру. Более вероятно, что у нас так много разводов потому, что люди, считавшие, что они влюблены до безумия, осознают, что искали в супругах не те качества.

На самом деле, когда я разговаривала с Мэттом, мне пришло в голову, что те самые достоинства, которые привлекали меня в нем 10 лет назад, возможно, соотносятся с личностными чертами, несовместимыми с таким семейно-ориентированным мужем, какого я ищу сейчас. Амбициозный, блестящий, творческий мужчина может быть прекрасным спутником для званого ужина; но человек, который работает семь дней в неделю, видит своего сына только две недели в году (Мэтт прокомментировал это так, что, будь у него больше детей, ему «наскучили бы младенцы») и не готов мириться с несовершенствами, был бы не столь уж привлекательным мужем. Его личность и впечатляющий интеллект могут быть восхитительными для бойфренда, но они редко сочетаются с качествами человека, который был бы рад рутине повседневной домашней жизни. Все эксперты, с которыми я беседовала, говорили, что общие ценности важнее, чем общие интересы, и хотя, если б мы с Мэттом стали парой, у нас никогда не перевелись бы темы для разговоров, как родители, ведущие общее хозяйство, мы, вероятно, не вылезали бы из разногласий.

В какой-то момент нашего разговора Мэтт задал интересный вопрос. Он говорил о своем 7-летнем романе и о том, как слишком многое в его подруге его беспокоило, несмотря на то что ему хотелось, чтобы эти отношения удались.

– И это приводит к другому, боее широкому вопросу, – заметил он. – Насколько сильно людям следует меняться, чтобы их взаимоотношения удавались?

Я не вполне поняла, о ком он говорил: о себе, о своей подруге или об обоих. Но мне показалось любопытно, что Мэтт – как и очень многие одиночки – рассматривал проблему с позиции человека, которому надо что-то менять, а не что-то принимать. Потому что, как часто говорят мои замужние подруги, дело не в том, чтобы изменить другого человека, а в том, чтобы принимать в другом то, что ты хотела бы изменить, но не можешь.

Позже Мэтт рассказал мне, что он пробовал и онлайн-знакомства, и я попросила разрешения посмотреть его профиль. Для меня он был – что кошке валерьянка. Пару лет назад, если б я прочла его онлайн-эссе, я бы рассчитывала дату свадьбы уже в тот момент, когда нажимала кнопку «отправить». Но теперь, когда речь идет о том, какого я ищу мужа, если б у меня был выбор между кем-то вроде Энди и кем-то вроде Мэтта, я бы определенно выбрала Энди. И не стала бы оглядываться. Если б мне кто сказал 10 лет назад, что я предпочту Энди Мэтту, я бы сочла это абсурдом. Но вот она я – все еще одиночка, равно как и мой бывший Парень-Мечта.

Джефф – мужчина, которого я сочла недостаточно интеллектуальным

В 2006 году, когда я пытала счастья с кое-какими сделанными на научной основе сайтами знакомств для статьи, которую тогда писала, я уничижительно отозвалась о мужчине, чей профиль появился в моем ящике. Почему, спрашивала я в статье, специалисты сайта знакомств сочли, что мне – ненасытной читательнице – подойдет человек с таким вот рассказом о себе:

Хотя в принципе я читаю книги, у меня никогда не хватает терпения дочитывать до конца. В результате недочитанные действительно хорошие (как мне говорили) книги разбросаны у меня по всему дому. Если я откладываю книгу в сторону, то это потому, что присосался к журналам… Каждые несколько дней журналы проигрывают схватку DVD.

Я пришла к выводу, что мы не пара, и отмахнулась от него, даже не послав первого вводного имейла. Но в один прекрасный день он прислал мне письмо о том, что читал «Атлантику» и был поражен, когда наткнулся на ее страницах на свой онлайн-профиль. Разве не забавно, говорилось в письме, что он читал один из самых высоко оцениваемых литературных журналов в стране и узнал, что я описала его как недостаточно начитанного человека?

– Мне это показалось потрясающе смешным, – говорил Джефф три года спустя, когда я позвонила ему в Северную Калифорнию. Джефф был на год моложе меня, хорошо образован, по профессии – предприниматель в области компьютерного софта. У нас состоялся – хочешь верь, хочешь нет – приятный разговор о книгах, которые он недавно читал. У него было все в порядке с юмором и самооценкой; казалось, у нас много общего как в отношении ценностей, так и интересов. Но теперь, конечно, у него уже была подруга (которой, что неудивительно, было чуть за 30).

Джефф сказал, что понимает, почему я сделала такой скоропалительный вывод, основываясь на его профиле, и признался, что ему тоже пришлось научиться не делать допущений в том, что касается романтических отношений. Например, в нынешней подруге Джеффа беспокоило то, что у нее другое чувство юмора.

– Я когда-то думал, что чувство юмора – очень сильный показатель совместимости и того, как у тебя работает мышление, – говорил он. – И в некоторых отношениях это так и есть: нас интеллектуально возбуждают разные вещи. Мне нравятся головоломки, игры и т. п. Это ей не слишком интересно. Я не могу поделиться с ней кое-какими печалями. Но за последние полгода мы действительно выросли и узнали друг о друге удивительные вещи. Мы оба склонны к рефлексии и хорошо общаемся. Мы можем говорить о чем угодно, не выставляя «шипов». Мы оба занимаемся бегом, участвуем в общественных работах. Мы ценим друг друга. В прежних отношениях я был человеком незрелым. Я всегда ухитрялся находить недостатки.

Ознакомившись с профилем Джеффа, я сделала то же самое. Вместо того чтобы оценить, каким он казался привлекательным, умным и забавным, я увидела только негатив – то, что он читает книги не так, как я, – и отвергла его. Хуже всего то, что это допущение было ложным. Его профиль просто не отражал того, насколько он начитан или насколько его интересуют определенные виды чтения. И в конце концов, даже не будь он начитан, какое это имело бы значение в долгой перспективе, если он был умен и интересен – что я и обнаружила в телефонном разговоре?

Как и в случае с Энди, я так и не узнала, что могло бы у нас получиться с Джеффом. Но теперь речь уже шла не о Джеффе, Энди или Мэтте, а о том, чтобы не совершить той же ошибки со следующим мужчиной. 13. Еще один Шелдон

Я, конечно, понимала, что сделала ту же ошибку с Шелдоном, с которым Венди пыталась свести меня месяц назад. Она оспаривала все мои ложные допущения до единого, но к тому времени, как я вняла здравому смыслу, Шелдон уже встречался с кем-то еще.

Тем временем Венди пыталась найти мне другого, но из тех, кого она перебирала, мужчины, которые никогда не были женаты, хотели познакомиться только с бездетной, но способной рожать (читай – моложе 35 лет) или вообще не хотели детей. Разведенные отцы обычно оказывались мужчинами за 50 и в течение ближайших пары лет собирались отдавать своих детей в колледж. Им было неинтересно связываться с женщиной, у которой есть малыш ясельного возраста (не хотели они встречаться и с женщиной бездетной, но способной и желающей родить – для них младенцы были пройденным этапом). Венди работала только с людьми, которых отбирала по существенным качествам: доброта, ответственность, стабильность, ориентированность на брак, приятный характер. Это оставляло за бортом мужчин, которые не искали ничего серьезного, не могли разобраться со своими делами или были сомнительны в эмоциональном плане (еще не оправились от развода, пребывали в депрессии или были недостаточно зрелы).

Увы, ее труды не увенчались успехом.

Я недоумевала, куда подевались все разведенные отцы моего возраста. То есть, учитывая уровень разводов в стране, их должно быть тысячи, так? Венди объяснила мне, что разведенные папы помоложе существуют, но они недолго остаются одиночками, а вот одинокие мамы задерживаются в этом статусе надолго, что ведет к избытку женщин-одиночек. А еще Венди часто попадаются разведенные отцы, которые не хотят снова жениться или даже соглашаться на долгосрочное партнерство, поскольку бывшие жены основательно облегчили их кошельки, но им все же требуется общество подруги.

Плюс к тому, если речь идет о детях, одинокие папы помоложе пользуются спросом, потому что женщины ценят мужчин, любящих своих детей. А вот такой «товар», как сравнительно молодые одинокие мамы, залеживается, поскольку мужчинам неприятна мысль о том, что придется воспитывать чужих детей.

10 лет назад я и думать не думала, что со знакомствами все будет так плохо, но теперь до меня стало наконец доходить. Ну, или мне так казалось.

На той же неделе Жюли Ферман, сваха и владелица «Коучинга Купидона», любезно предложила бесплатно найти мне партнера. Я была в восторге. Заполнила профиль и назначила встречу.

Еще один упущенный мужчина

Первое, что сделала Жюли в день нашей встречи, – это задала мне кучу вопросов, которых не было в ее профиле. С какого типа парнями я встречалась в прошлом? Что в этих отношениях работало, а что – нет? Какая у меня была семья? Какое детство? Что для меня важно? К чему я отношусь с настоящей страстью? Это заняло примерно час. Потом она защелкала по клавишам. Щелк, щелк, щелк. Она просматривала свою базу данных.

– Я ищу пять лучших кандидатов, – пояснила она, продолжая щелкать. – Больше не предлагаю, потому что растеряешься. Слишком широкий выбор – это уже Match.com какой-то – какой смысл? А потом оказывается, что год уже прошел, денежки ту-ту – а воз и ныне там.

Я взглянула на компьютерный экран. Пятеро мужчин улыбались мне в ответ. Двое очень симпатичные. Двое выглядели пожилыми, но на самом деле были всего на пару лет старше меня. Возможно, я тоже казалась им «старой». С этим феноменом я знакома с тех пор, как мне стукнуло 40: все люди в моей возрастной категории казались мне старыми, потому что, представляя себя, я видела себя 30-летнюю. Я не откалибровала свой мысленный образ так, чтобы он отражал меня сегодняшнюю.

И это – проблема, поскольку меня просто не тянет к мужчинам среднего возраста. Я знакомлюсь с мужчиной или вижу его фотографию – и испытываю абсолютную уверенность, что влюбилась бы в этого парня, когда ему было лет 20–30, и у нас была бы семья, и после лет 10–15 совместной жизни меня бы по-прежнему влекло к нему, потому что его сущность хранилась бы в моей памяти. Это как 70-летняя женщина считает своего 70-летнего мужа красивым и элегантным, потому что он когда-то таким был, и именно такого человека она видит и годы спустя. Но встретившись с этим уже 70-летним, не имея общей с ним истории, общей с ним юности, не имея ментального образа 40-летней давности, за который можно держаться, трудно ощутить жар в крови.

Понимаю, это нужно преодолеть. Из мужчин, предложенных Жюли, первый, кого я выбрала – лет 30 с чем-то, мальчишеская внешность, женат не был, бездетный, сценарист, – был, пожалуй, наименее подходящим для меня кандидатом. Она сказала мне, что вставила его в список потому, что не знает меня так, как знает своих постоянных клиенток – мы ведь еще не прошли весь процесс, и решила предоставить мне широкие возрастные рамки, чтобы узнать побольше о моих предпочтениях. Но чем дольше мы разговаривали об этом сценаристе, тем активнее она старалась увести меня к мужчине, которого я проглядела.

Шон, сказала она мне, серьезно занимался восточной философией и, кроме того, добился большого успеха в своем бизнесе – выведении насекомых. Да-да, именно так – в дезинсекции. «С одной стороны, – подумалось мне, – я ужасно боюсь пауков, так что, может, он мне и подойдет». С другой – я никогда не представляла себя рядом с человеком, который зарабатывает на жизнь истреблением насекомых. Он был лыс, но моложав и определенно симпатичен. На свои 46 он не смотрелся. Жил в часе езды от меня. Не еврей. На 30 с лишним сантиметров выше меня. И все равно, разве настоящий поклонник восточной философии станет убивать насекомых?

Я колебалась. Вернулась к симпатичному, молодому еврею-сценаристу.

Жюли настаивала – упорно, но по-дружески:

– Если бы ты была моей сестрой, как ты думаешь, с кем бы я велела тебе бегом бежать на встречу, побросав все дела? С Шоном! Это я нашла своей сестре пару, и своим браком и детьми она целиком обязана мне!

Я попыталась себе представить, как встречаюсь с Шоном и за ужином мы разговариваем о том, как у нас прошел день.

– Ну, и как там поживают твои таракашки? – спрашивала бы я…

На это у меня не хватало воображения. А вот тот сценарист писал, что ему нравятся «Эта американская жизнь»^[24] и «Ежедневное шоу»^[25]. Он был забавным. И, кстати, я уже упоминала, какой он был красавчик?

Жюли сказала, что мне следует мыслить шире и рассмотреть и других предложенных ею мужчин. Среди них был Крис, 45-летний бизнесмен, разведенный, с сыном-подростком. У него была та приятная внешность из классических фильмов, которая совершенно не подходила под мой тип. Я «западаю» на более изощренный типаж.

Знаю, знаю – я вычеркнула мужчину потому, что он был слишком привлекателен. Можно ли быть придирчивее?! По всей видимости, да: я также решила, что он недостаточно интеллектуален, потому что бизнес его был связан с поставками стройматериалов, и он учился – всего лишь! – в университете Сан-Диего (как там у нас с допущениями?). Еще был Роберт, менеджер, занимавшийся поиском талантливых фрилансеров, который был скорее доволен жизнью, чем честолюбив. А еще он был ростом 167 см, но это больше не было для меня решающим фактором. С вопросом роста я потихоньку расставалась. Истинной проблемой было то, что он казался мне слишком умеренным и не слишком мозговитым. А мне нужен умник.

Умником был Йон. 50 лет, еврей, предприниматель, университетское образование, спортивен. Писал умные, искренние рассказы о себе. Но, похоже, он не отличался особым чувством юмора и жил в добрых полутора часах езды от меня. С точки зрения логистики – как бы мы встречались? И еще был Скотт, разведенный 49-летний юрист-эколог, живущий неподалеку. Автобиографические эссе у него были восхитительные, но, помимо этого, у него было двое детей-подростков, католическое вероисповедание, и на вид, по-моему, староват.

Жюли «продвигала» и Скотта тоже: мы были интеллектуально равны, у нас были сходные эмоции и интересы, и оба с удовольствием растили своих детей. Но я все же выбрала сценариста.

Чем это кончилось, рассказывать необязательно. Как героиня фильма ужасов, которая слышит шум в подвале посреди ночи и понимает, что надо позвонить в службу спасения и убираться ко всем чертям из этого дома, вместо того чтобы спускаться по скрипучим ступенькам в самое пекло, я заставила Жюли дать мне контракт с душкой-сценаристом. Мы поговорили по телефону. Он был остроумным. Креативным. Разделял мои вкусы в поп-культуре. Был душевным и мягким. Но ему приходилось работать на нескольких фрилансерских проектах, чтобы оплачивать свои счета; он жил в маленькой студии в сомнительном городском районе и не имел ни опыта общения с маленькими детьми, ни даже интереса к ним. По вечерам он ходил в клубы и зависал там до закрытия с молодыми холостыми приятелями. Вроде бы разговор был нам обоим приятен, но чем дальше, тем яснее становилось, что мы находимся на разных этапах жизни. Встретиться лично никто из нас не предложил.

Я не занималась ни одним из остальных предложенных мне Жюли кандидатов еще пару недель, а потом решила еще раз взглянуть на профиль Скотта.

На этот раз, читая его эссе, я почувствовала себя так, будто мне дали по голове. Он был мужчиной именно того типа, который, как я постоянно твердила, мне все никак не попадался! Дело было не только в том, что он разделял почти все мои интересы. Помимо этого, он производил впечатление человека, с которым мне действительно могло быть приятно находиться рядом. Ну и что, что он выглядит старше, что у него дети-подростки и что у нас разная религия? Зато у нас были общие ценности. Сходный образ жизни и цели. У обоих на первом месте стояло воспитание детей. Мы оба интеллектуальны и креативны (он был независимым фотографом). Мне понравилось его самокритичное чувство юмора. Он жаждал снова жениться.

Все это не стало для меня новостью: Жюли говорила об этом в тот день, когда представила его мне, но я была ослеплена молодым сценаристом – тем «типом» мужчины, на который всегда «велась» и с представителями которого даже встречалась, но так и не пошла с ними под венец.

Я написала письмо Жюли – и пару часов спустя получила ответ: он уже встречается с одной из ее клиенток. На рынке этого товара больше нет. «Ну, еще бы», – подумала я. Я вытянула из колоды еще одного Шелдона!