Путешественница Гэблдон Диана
Грей ждал. Он мог позволить себе это. Наконец Фрэзер снова обернулся к нему.
– Значит, правды?
Он сделал глубокий вдох, и Грей увидел, как полотняная рубашка натянулась на груди шотландца – жилета на нем не было.
– Я сдержал свое слово, майор. Я честно поведал вам обо всем, что сказал мне в ту ночь этот человек. Умолчал лишь о том, что имело значение лично для меня.
– В самом деле? – Грей сидел неподвижно, боясь даже шевельнуться. – И что это было?
Широкий рот Фрэзера сжался в тонкую линию.
– Я говорил вам о моей жене, – сказал он, с трудом выдавливая слова, как будто они причиняли ему боль.
– Да, вы сказали, что она умерла.
– Я сказал, что ее нет, майор, – тихо поправил его Фрэзер. Его взгляд остановился на пешке. – Скорее всего, она умерла, но…
Он запнулся, сглотнул и продолжил более решительно:
– Моя жена была целительницей. И не просто знахаркой, каких немало в горной Шотландии, она принадлежала к тем, кого у нас называют «бандруид», что означает «белая дама» или «колдунья».
– Белая колдунья. – Грей тоже говорил тихо, но кровь его бурлила от возбуждения. – Значит, слова того человека относились к вашей жене?
– Я подумал, что да. А если так… – Широкие плечи слегка шевельнулись. – Я должен был пойти посмотреть, – просто сказал шотландец.
– А как вы узнали, куда идти? Это вы тоже почерпнули из слов бродяги?
Грей, не скрывая любопытства, слегка подался вперед. Фрэзер кивнул, не сводя взгляда с шахматной фигурки из моржового клыка.
– Мне было известно, что не очень далеко отсюда находится святыня – место поклонения святой Бригитте, которую тоже называли белой дамой, – пояснил он, подняв голову. – Хотя эта святыня находилась там с незапамятных времен, задолго до того, как святая Бригитта прибыла в Шотландию.
– Понятно. Итак, вы предположили, что слова этого человека относились и к этому месту, и к вашей жене?
Фрэзер снова пожал плечами.
– Я не знал, – повторил он. – Трудно было судить, имели они какое-то отношение к моей жене или только к святыне, чтобы направить меня туда, или ни к тому ни к другому. Но я почувствовал, что должен пойти.
Он описал это место и с помощью наводящих вопросов Грея указал, как до него добраться.
– Сама святыня – это небольшой камень в форме старинного креста, настолько выветренный, что на нем почти не видно каких-либо знаков. Он стоит над маленьким прудом, наполовину укрытым вереском. В пруду можно найти белые камешки, запутанные в корнях вереска, растущего по берегам. Считается, что эти камни обладают великой силой, – пояснил он, видя непонимание во взгляде собеседника. – Но только когда их использует белая дама.
– Понятно. И ваша жена?..
Грей деликатно умолк.
Фрэзер покачал головой.
– Это не имело к ней никакого отношения, – тихо ответил он. – Ее действительно нет.
Сказано это было тихо, без надрыва, но Грей уловил нотку безысходного отчаяния.
Обычно лицо Фрэзера оставалось невозмутимым и непроницаемым. Вот и теперь оно не изменилось, но собравшиеся вокруг глаз морщинки и хмурый, устремленный на огонь взгляд говорили о печали. Столь глубокое чувство заставило Грея ощутить неловкость, но долг взял верх над деликатностью.
– А золото, мистер Фрэзер? – тихо спросил майор. – Как насчет золота?
Узник глубоко вздохнул.
– Оно было там, – без всякого выражения произнес он.
– Что? – Грей выпрямился в кресле, вперив взгляд в шотландца. – Вы нашли его?
Фрэзер поднял на него глаза и усмехнулся.
– Я нашел его.
– И это действительно было золото, которое Людовик послал для Карла Стюарта?
Кровь Грея бурлила от возбуждения: он уже представил себе, как доставляет огромные сундуки с золотыми луидорами своим начальникам в Лондоне.
– Людовик никогда не отправлял золота Стюартам, – уверенно сказал Фрэзер. – Нет, майор, то, что я нашел в пруду возле святыни, не было французскими монетами.
В пруду он обнаружил маленькую шкатулку с золотыми и серебряными монетами и кожаный кошель, наполненный драгоценными камнями.
– Драгоценности? – выпалил Грей. – Откуда они вообще взялись?
Фрэзер бросил на него взгляд, исполненный недоумения.
– Не имею ни малейшего представления, майор, – сказал он. – Откуда мне знать?
– Нет, конечно нет, – сказал Грей, закашлявшись, чтобы скрыть свое волнение. – Конечно. Но это сокровище – где оно теперь?
– Я выбросил его в море.
Грей тупо воззрился на него.
– Что?
– Я выбросил его в море, – терпеливо повторил Фрэзер. Раскосые голубые глаза встретились с глазами Грея. – Может быть, вы слышали о месте, которое называют «Чертовым котлом»? Оно находится не более чем в миле от святыни.
– Зачем? Зачем вы это сделали? – спросил Грей. – Не слишком разумный поступок.
– В то время меня не очень-то волновало, что разумно, что нет, – тихо сказал Фрэзер. – Я пошел туда с надеждой, а когда эта надежда исчезла, клад показался мне никчемным набором металлических кругляшей и камушков. Мне они были ни к чему. – Он иронически изогнул одну бровь. – Но я не видел смысла и в том, чтобы отдать найденные ценности королю Георгу. Поэтому я зашвырнул их в море.
Грей откинулся назад в кресле и машинально плеснул себе еще хереса, почти не замечая, что делает. Его мысли пребывали в смятении.
Фрэзер сидел, отвернувшись, подперев подбородок кулаком, и глядел в огонь с прежней бесстрастностью. Падавший сзади свет подчеркивал длинную прямую линию носа и мягкий изгиб губы, оставляя подбородок и лоб в тени.
Грей сделал изрядный глоток вина и взял себя в руки.
– Трогательная история, мистер Фрэзер, – ровным голосом произнес он. – Весьма драматичная. Но нет ни единого доказательства ее правдивости.
Фрэзер пошевелился, повернул голову и посмотрел на коменданта. Чуть скошенные глаза шотландца сузились, словно скрывая насмешку.
– Ну, майор, как раз за этим дело не станет.
Он пошарил под поясом своих драных штанов и вытянул руку над столом.
Грей машинально протянул свою руку, и на его открытую ладонь упал маленький предмет.
Это был сапфир, темно-голубой, как глаза Фрэзера, и к тому же весьма внушительных для драгоценного камня размеров.
Грей открыл рот, но от изумления ничего не смог произнести.
– Вот вам доказательство того, что сокровище существовало, майор. – Фрэзер кивнул на камень в руке Грея, и их взгляды встретились над столом. – Что же касается остального, майор, вам остается только поверить мне на слово.
– Но… но… вы сказали…
– Сказал.
Фрэзер был спокоен так, как будто они обсуждали погоду.
– Я оставил только этот камень, решив, что он может пригодиться, если меня когда-нибудь освободят или – тут вы были недалеки от истины – в надежде, что, может быть, мне удастся переправить его моим родным. Но вы должны понять, майор, – голубые глаза Джейми насмешливо блеснули, – что моя семья не смогла бы воспользоваться таким сокровищем, не привлекая к себе излишнего и весьма нежелательного внимания. Один камешек – куда ни шло, но не больше.
Несмотря на растерянность, Грей не до конца утратил способность думать и сообразил, что Фрэзер прав: владелец небольшой усадьбы в горах, такой, как его зять, не смог бы обратить сокровище в деньги, избежав толков, за которыми неизбежно последовало бы появление в Лаллиброхе королевских солдат. А сам Фрэзер вполне может провести в тюрьме всю оставшуюся жизнь. И все же – взять и вот так просто выбросить найденный клад! Однако, глядя на шотландца, Грей вполне мог в это поверить. Если и есть человек, не подверженный алчности, так это Джеймс Фрэзер. Впрочем…
– Как вам удалось сохранить его у себя? – неожиданно спросил Грей. – Вас ведь не то что до нитки, до кожи обыскали, когда доставили обратно.
Широкий рот слегка дрогнул в первой искренней улыбке, которую увидел майор за время этого разговора.
– Я проглотил его, – ответил Фрэзер.
Грей непроизвольно сжал сапфир в руке, а потом раскрыл ладонь и осторожно положил поблескивающий голубой камень на стол рядом с шахматной фигурой.
– Понятно, – сказал он.
– Не сомневаюсь, что вы поняли, майор, – сказал Фрэзер с серьезностью, которая еще больше подчеркнула насмешливую искорку в его глазах. – Грубая пища, знаете ли, порой имеет свои преимущества.
Грей подавил неожиданный порыв рассмеяться, прижав палец к губам.
– Вы, безусловно, правы, мистер Фрэзер.
Он посидел, рассматривая голубой камень, а потом резко поднял глаза.
– Вы ведь папист?
Ответ был известен заранее: сторонники католиков Стюартов редко бывали не папистами. Не дожидаясь ответа, Грей встал и подошел к книжной полке в углу. Ему потребовалась секунда, чтобы найти подарок матери, не относившийся к кругу его обычного чтения.
На стол рядом с камнем легла переплетенная в телячью кожу Библия.
– Сам я готов принять на веру ваше слово джентльмена, мистер Фрэзер, – сказал он. – Но вы должны понять, что как офицер я прежде всего обязан руководствоваться долгом.
Какое-то время Фрэзер молча смотрел на книгу с непроницаемым лицом.
– Хорошо, майор, – наконец произнес он и без колебаний возложил на Священное Писание свою широкую ладонь. – Именем Всемогущего Бога я клянусь на Его Святом Слове, что найденное мною сокровище было именно таково, как я вам о том поведал.
Его глаза светились в отблесках огня, темные и бездонные.
– И я клянусь моей надеждой на вечное спасение, – добавил он тихо, – что оно покоится в море.
Глава 11
Гамбит
Когда вопрос с французским золотом разрешился окончательно, они вернулись к тому, что стало для них обычным времяпрепровождением, – обмену мнениями по текущим вопросам жизни тюрьмы, за которым всегда следовала непринужденная беседа на отвлеченные темы, а время от времени и партия в шахматы. Сегодня вечером они встали из-за обеденного стола, все еще обсуждая длиннющий роман Сэмюэла Ричардсона «Памела».
– Вы считаете, что размер книги оправдан сложностью содержания? – спросил Грей, наклонившись вперед, чтобы прикурить сигару от свечи на боковом столике. – В конце концов, такой толстенный роман требует как значительных затрат от издателя, так и значительных усилий от читателя.
Фрэзер улыбнулся. Сам он не курил, но сегодня вечером решил пить портвейн, заявив, что это единственный напиток, вкус которого не может быть испорчен запахом табака.
– Сколько в нем страниц? Тысяча двести? Да, кажется, так. Видимо, трудно вместить сложные жизненные ситуации в тесное словесное пространство и претендовать на точность изложения.
– Верно. Правда, я уже слышал этот аргумент: дескать, умение романиста заключается в искусном подборе деталей. Но не кажется ли вам, что толщина тома сама по себе указывает на неумение автора осуществлять такую подборку в рамках художественной необходимости, а это, в свою очередь, говорит о нехватке мастерства?
Фрэзер задумался, медленно, мелкими глотками отпивая рубиновую жидкость.
– Да, по правде сказать, мне попадались книги, где дело обстоит именно так. Автор стремится заставить читателей поверить в правдоподобие того, о чем пишет, обилием деталей. Однако в этом случае, я думаю, дело обстоит иначе. Каждый персонаж весьма тщательно рассмотрен, и все описанные события кажутся необходимыми для развития сюжета. Нет, думаю, это правда, что некоторые истории для полноценного и достоверного изложения требуют большего пространства.
Он сделал еще глоток и рассмеялся.
– Конечно, майор, я признаюсь в наличии у меня на сей счет некоего личного предубеждения. Учитывая обстоятельства, в которых я читал «Памелу», я был бы в восторге, если бы книга оказалась вдвое длиннее.
– И что это были за обстоятельства?
Грей поджал губы и выдул аккуратное колечко, которое поплыло к потолку.
– Я семь лет прожил в пещере в горах, майор, – усмехнулся Фрэзер. – У меня редко бывало больше трех книг, и их должно было хватить не на один месяц. Да, я неравнодушен к толстым томам, но должен признаться, что это не главное качество.
– Безусловно, – согласился Грей.
Он прищурился, следя за движением первого колечка дыма, и выдул еще одно. Оно отклонилось от намеченной цели и отлетело в сторону.
– Я помню, – продолжил он, энергично затягиваясь сигарой, отчего слова выходили с перебивками, – как подруга моей матери увидела эту книгу в гостиной у матушки…
Наконец майор выдул новое колечко и удовлетворенно хмыкнул, когда оно точно вписалось в старое и рассеяло его в крохотное облачко.
– Это была леди Хенсли. Она взяла книгу, посмотрела на нее беспомощно, как это свойственно многим женщинам, и сказала: «О, графиня! Как только вам хватает смелости браться за книгу такого большого объема! Боюсь, что я никогда бы не решилась начать столь длинный роман».
После довольно точной имитации звонкого фальцета леди Хенсли Грею пришлось прокашляться.
– На что матушка ответила, – продолжил он своим обычным голосом: – «Не стоит волноваться, дорогая, вы бы все равно его не поняли».
Фрэзер рассмеялся и закашлялся, отгоняя остатки очередного колечка дыма.
Грей быстро затушил сигару и встал.
– Идемте, у нас как раз хватит времени на быструю партию.
Их силы были неравны: Фрэзер играл в шахматы гораздо лучше, но порой Грею удавалось спасти своего короля благодаря отчаянно смелой игре.
Сегодня вечером он попытался использовать гамбит Торремолиноса. Это был рискованный дебют, начинавшийся ходом коня на королевском фланге. При удачном начале он прокладывал путь для необычной комбинации ходов ладьи и слона, успех которой зависел от диспозиции на полях между королевским конем и пешкой королевского слона. Грей редко использовал эту комбинацию, ибо она не была рассчитана на посредственного игрока, недостаточно сообразительного, чтобы распознать замаскированную угрозу со стороны коня. Данный гамбит являлся оружием, пригодным против тонкого, проницательного соперника, а после почти трех месяцев еженедельных поединков Грей хорошо усвоил, какого рода ум противостоит ему за уставленной резными фигурами шахматной доской.
Делая предпоследний ход комбинации, он заставил себя не задерживать дыхание, а почувствовав, что на нем ненадолго остановился взгляд Фрэзера, отвел глаза, чтобы не выдать своего волнения. Он потянулся к боковому столику за графином и наполнил оба бокала сладким темным портвейном, внимательно глядя, как поднимается уровень жидкости.
Будет ли это пешка или конь? Фрэзер задумчиво склонился над доской, маленькие рыжеватые искорки подмигивали в его волосах, когда он покачивал головой, выбирая фигуру.
Конь или пешка? Победа или поражение?
Фрэзер поднял руку, и сердце майора замерло. Рука зависла над доской, помедлила – и взялась за фигуру.
За коня.
Грею не хватило самообладания, чтобы сдержать вздох облегчения. Фрэзер резко вскинул глаза, но было уже поздно. Стараясь не слишком выдавать свое ликование, майор сделал рокировку.
Фрэзер нахмурился, глядя на доску, его глаза перебегали с одной шахматной фигуры на другую, оценивая варианты.
Потом до него дошло. Он слегка дернулся, поднял голову и уставился на противника широко раскрытыми глазами.
– Э, да вы, я вижу, коварный махинатор, – уважительно произнес он. – И где вы научились таким чертовским хитростям?
– Меня научил этому старший брат, – ответил Грей, утратив присущую ему осторожность в приливе восторга от своего успеха: обычно он выигрывал у Фрэзера три раза из десяти, поэтому победа была особенно сладка.
Фрэзер хмыкнул и, вытянув длинный указательный палец, аккуратно опрокинул своего коня.
– Ну, от такого человека, как лорд Мелтон, вполне можно ожидать чего-то подобного, – небрежно сказал он.
Грей застыл. Фрэзер заметил это и вопросительно выгнул бровь.
– Ведь вы имели в виду лорда Мелтона? – спросил он. – Или, может быть, у вас есть еще один брат?
– Нет, – ответил Грей. Его губы слегка онемели, возможно из-за крепкой сигары. – Нет, у меня только один брат.
У него снова сжалось сердце, но отнюдь не от восторга. Неужели чертов шотландец все это время знал, с кем имеет дело?
– Наша встреча была в силу обстоятельств довольно краткой, – сухо сказал шотландец. – Но незабываемой. – Он поднял свой бокал и сделал глоток, глядя на Грея. – Может быть, вы не знали, что я встретил лорда Мелтона на Куллоденском поле?
– Знал. Я сам сражался при Куллодене.
Все удовольствие Грея от победы испарилось. Он почувствовал, что его слегка мутит от дыма.
– Правда, я не думал, что вы вспомните Хэла или что вам известно о нашем родстве.
– Поскольку именно этой встрече я обязан жизнью, я вряд ли ее забуду, – сказал Фрэзер.
Грей поднял глаза.
– Если меня правильно информировали, при той встрече вы к нему особой благодарности не испытывали.
Губы Фрэзера сжались, но тут же расслабились.
– Верно, – тихо ответил он и невесело улыбнулся. – Дело в том, что ваш брат упорно не желал меня расстреливать. Вбил себе в голову, что обязан оставить меня в живых, а я в то время не был склонен благодарить кого-либо за подобную услугу.
– Вы хотели, чтобы вас расстреляли?
Грей поднял брови.
Взгляд у шотландца был отсутствующий – он смотрел на шахматную доску, но явно видел нечто иное.
– Наверное, у меня была на то причина, – сказал он тихо. – В то время.
– Какая причина? – спросил Грей и, поймав на себе пристальный взгляд, поспешно пояснил: – Не сочтите этот вопрос за дерзость, просто мне и самому в то время приходилось испытывать схожие чувства. И потом, из того, что вы говорили о Стюартах, у меня не сложилось впечатления, будто поражение их претендента могло ввергнуть вас в безграничное отчаяние.
Фрэзер слабо улыбнулся и кивнул в знак согласия.
– Среди нас было немало сражавшихся из любви к Карлу Стюарту или из чувства верности к нему как к единственно законному королю. Но вы правы, я не принадлежал ни к тем ни к другим.
Больше он ничего пояснять не стал, и Грей со вздохом уставился на шахматную доску.
– Я сказал, что в то время испытывал те же чувства, что и вы. Я потерял одного друга при Куллодене, – сказал он, сам удивляясь, с чего это ему приспичило завести разговор о Гекторе именно с этим человеком, шотландским воином, прорубавшим себе путь через поле смерти. Возможно, тем самым, чей меч…
И вместе с тем он не мог молчать, ведь ему не с кем было поговорить о Гекторе. Самым сокровенным он мог поделиться только с этим узником, который никому не перескажет его слов.
– Он… Хэл, мой брат… заставил меня пойти и посмотреть на тело, – вырвалось у Грея.
Он посмотрел вниз, на свою руку, на которой, выделяясь на фоне кожи, светился темно-голубой сапфир Гектора, похожий на тот, что нехотя отдал ему Фрэзер, только поменьше.
– Он сказал, что я обязательно должен на него посмотреть, что, пока я не увижу его мертвым, я никогда по-настоящему не поверю в это. Если я не пойму, что Гектор, мой друг, действительно ушел, я буду страдать вечно. Когда я увижу его и пойму это, я, конечно, предамся скорби, но она минует – и все забудется.
Он с вымученной улыбкой посмотрел на Фрэзера.
По большому счету, Хэл, конечно, был прав. Но не совсем. Может быть, со временем он и оправился от потери, но забыть все равно не мог. Разве можно забыть Гектора, каким он увидел его в последний раз, неподвижно лежащим в свете раннего утра с восковым лицом – длинные темные ресницы покоились на его щеках так же, как когда он спал? Или зиявшую рану, которая наполовину отделяла его голову от тела, выставляя напоказ дыхательное горло и большие кровеносные сосуды шеи?
Они сидели молча. Фрэзер ничего не сказал, только поднял свой бокал и осушил его залпом. Не спрашивая, Грей наполнил оба бокала в третий раз и удобно устроился в кресле, с любопытством глядя на гостя.
– Вы находите свою жизнь очень обременительной, мистер Фрэзер?
Шотландец поднял глаза, встретил его взгляд, долго молчал, но, видимо, не обнаружив никакого подвоха, а только чистое любопытство, позволил себе расслабиться. Он откинулся назад, медленно раскрыл правую ладонь и стал сжимать и разжимать кулак, разминая мышцы. От Грея не укрылось, что рука была когда-то повреждена – были заметны шрамы, а два пальца не разгибались.
– Пожалуй, что не особенно, – медленно ответил Фрэзер, не отводя бесстрастного взгляда. – По моему разумению, самая большая тягость в жизни заключается в беспокойстве за тех, кому мы не можем помочь.
– А разве не в отсутствии тех, кому мы хотим отдать свою любовь?
Узник ответил не сразу. Может быть, он оценивал положение шахматных фигур на доске?
– Это пустота, – наконец произнес он. – Но не бремя.
Час был поздний, кругом царила тишина.
– Ваша жена… вы говорили, она была целительницей?
– Была. Она… ее звали Клэр.
Фрэзер поднял бокал и отпил, как будто пытаясь убрать что-то, застрявшее в горле.
– Наверное, вы очень любили ее, – тихо сказал Грей.
Он заметил, что у Фрэзера появилось то же желание, что несколькими минутами ранее у него самого, – произнести имя, хранившееся в тайне, вернуть хоть на миг призрак любви.
– Порой мне хотелось когда-нибудь поблагодарить вас, майор, – негромко сказал шотландец.
Грей удивился.
– Поблагодарить меня? За что?
Гость поднял голову, скользнув взглядом по шахматной доске с законченной партией.
– За ту ночь у Кэрриарика, где мы встретились в первый раз. – Он посмотрел на Грея в упор. – За то, что вы сделали ради моей жены.
– Вы не забыли, – хрипловато произнес Грей.
– Я не забыл, – откликнулся Фрэзер.
Грей собрался с духом, посмотрел через стол на собеседника, но не обнаружил в раскосых голубых глазах ни намека на насмешку.
Фрэзер кивнул ему очень серьезно.
– Вы были достойным противником, майор. Я бы не забыл вас.
Джон Грей рассмеялся. С горечью, но, как ни странно, без того стыда, который до сих пор испытывал при каждом воспоминании об этом позорном происшествии.
– Если вы сочли достойным противником шестнадцатилетнего юнца, трясущегося от страха, мистер Фрэзер, то ничего удивительного, что армия горцев потерпела поражение!
Фрэзер слегка улыбнулся.
– Человек, который не трясется от страха, когда к его голове приставлен пистолет, майор, либо вовсе бесчувственный, либо тупой.
Грей невольно рассмеялся. Уголки рта Фрэзера слегка дернулись вверх.
– Вы не стали бы говорить для того, чтобы спасти собственную жизнь, но сделали это, чтобы спасти честь дамы. Честь моей супруги, – веско добавил Фрэзер. – На мой взгляд, это не трусость.
Голос шотландца звучал так, что не оставлял места для сомнений в его искренности.
– Я ничего не сделал для вашей жены, – возразил Грей с оттенком печали в голосе. – Ведь на самом деле ей ничто не угрожало.
– Но вы этого не знали, верно? – сказал Фрэзер. – Вы хотели спасти ее честь и жизнь с риском для собственной. И тем самым оказали ей услугу, о которой я вспоминал не раз. Особенно после того, как потерял Клэр.
Лишь очень наблюдательный человек мог бы заметить, что голос Фрэзера слегка дрогнул.
– Понятно.
Грей сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
– Сочувствую вашей утрате.
Они оба помолчали, каждый наедине со своим призраком. Потом узник поднял глаза и глубоко вздохнул.
– Ваш брат был прав, майор, – сказал он. – Я благодарю вас и желаю доброй ночи.
Он встал, поставил свой бокал и вышел из комнаты.
В каком-то смысле это напомнило ему годы, проведенные в пещере, с визитами домой, к оазисам жизни и тепла в пустыне одиночества. Здесь было иначе: уход от тесноты, холода, грязи и убожества камер наверх, в уютные покои майора, где можно было на несколько часов оттаять и умом, и телом, расслабиться в тепле и сытости за разговором.
Правда, это вызывало у него странное чувство пребывания не на своем месте, ощущение того, что он утратил какую-то ценную часть себя, которая не могла вынести возвращения обратно к повседневной жизни. С каждым разом возвращение давалось ему все труднее.
Он стоял в продуваемом сквозняком коридоре, ожидая, когда надзиратель отопрет дверь камеры. Его уши уже заполняли храп и сопение спящих людей, а когда дверь отворилась, в ноздри ударил едкий, застоявшийся запах.
Фрэзер быстро набрал воздуха и, пригнув голову, вошел.
Когда его тень упала на лежавшие тесной кучей человеческие тела, а дверь позади него захлопнулась, отрезав свет, сонные узники зашевелились, а некоторые проснулись.
– Что-то ты нынче припозднился, Макдью, – послышался хрипловатый спросонья голос Мардо Линдси. – Завтра небось с ног будешь валиться.
– Я справлюсь, Мардо, – прошептал Фрэзер, переступая через спящих.
Он снял плащ, аккуратно положил его на лавку, взял грубое одеяло и нашел свое место на полу. Все это время его высокая фигура маячила на фоне подсвеченного луной окошка.
Когда Макдью улегся с ним рядом, Ронни Синклер перевернулся, сонно поморгал почти невидимыми в лунном свете песочного цвета ресницами и спросил:
– Ну как, Макдью, хорошо тебя угостили?
– Да, Ронни, спасибо.
Он поворочался на каменном полу, стараясь устроиться поудобнее.
– Завтра расскажешь?
Узники получали странное удовольствие, слушая о том, что подавалось на ужин, воспринимая тот факт, что их предводителя хорошо кормили, как некое отличие или поощрение для всех них.
– Ага, расскажу, Ронни, – пообещал Макдью. – Но сейчас мне нужно поспать, ладно?
Читать бесплатно другие книги:
