Путешественница Гэблдон Диана
Уилли обнял его за шею, прильнул к нему, и Джейми ощутил, как маленькое упругое тело дрожит от подавляемых рыданий. Он гладил Уилли по узкой спине, разглаживал ему волосы и бормотал по-гэльски слова утешения.
Наконец он разнял руки мальчика и мягко отстранил его.
– Пойдем со мной в мою комнату, Уилли, я дам тебе кое-что на память.
Он давно уже переехал с сеновала, заняв каморку отошедшего от дел пожилого главного конюха Хью. Комнатушка у кладовки была крохотной и очень скромно обставленной, но имела два преимущества – тепло и уединение.
Кроме койки, табурета и ночного горшка там имелся маленький столик, на котором лежало несколько его книг, большая свеча в глиняном подсвечнике и свеча поменьше, толстая и приземистая, которая стояла сбоку перед статуэткой Богоматери. Фигурка, присланная ему Дженни, была деревянной, недорогой, но ее изготовили во Франции, и весьма искусно.
– А для чего эта маленькая свечка? – спросил Уилли. – Бабушка говорит, что только вонючие паписты жгут свечи перед языческими образами.
– Значит, я и есть вонючий папист, – сказал Джейми с кривой ухмылкой. – Однако это не языческий образ, это статуэтка Девы Марии.
– Правда? – Это заинтересовало мальчика. – А почему паписты жгут свечи перед статуями?
Джейми запустил руку в волосы.
– Ну как тебе сказать… может быть, это способ молиться – и помнить. Ты зажигаешь свечу, читаешь молитву и вспоминаешь тех, кого любишь. И пока свеча горит, пламя запоминает их для тебя.
– А кого ты вспоминаешь?
Уилли поднял на него глаза. Он все еще оставался растрепанным и взъерошенным, но любопытство заставило забыть о недавнем огорчении.
– О, очень многих. Моих родных, живущих в горной Шотландии: сестру и семью, друзей, мою жену.
А иногда свеча горела в память о юной и безрассудной девушке по имени Джинива, но этого он говорить не стал.
Уилли наморщил лоб.
– У тебя нет жены.
– Нет. Больше нет. Но я всегда ее помню.
Уилли протянул короткий палец и осторожно коснулся маленькой фигурки. Руки Девы были приветливо протянуты, прелестное лицо выражало материнскую нежность.
– Я тоже хочу быть вонючим папистом, – решительно заявил Уилли.
– Тебе нельзя! – воскликнул Джейми, одновременно удивленный и растроганный. – Твои бабушка и тетя сойдут с ума.
– А у них пойдет изо рта пена, как у той бешеной лисы, которую ты убил? – деловито осведомился Уилли.
– Я бы не удивился, – сухо ответил Джейми.
– Хочу в паписты! – Личико Уилли выразило решимость. – Я не скажу бабушке или тете Изабель, я никому не скажу. Пожалуйста, Мак! Пожалуйста, разреши мне! Я хочу быть таким, как ты!
Джейми заколебался: он был тронут искренним порывом мальчика, и ему неожиданно захотелось оставить своему сыну что-то большее, чем резную деревянную лошадку, которую он сделал в качестве прощального подарка. Он попытался вспомнить, что рассказывал им отец Макмуррей в школе о крещении. В крайнем случае и если рядом нет священника, обряд может совершить и верующий мирянин.
Пожалуй, было бы натяжкой назвать эту ситуацию крайним случаем, но… Повинуясь неожиданному порыву, он нагнулся за кувшином с водой, который держал на подоконнике.
Глаза, так похожие на его собственные, были широко открыты и серьезны. Джейми осторожно отвел шелковистые каштановые волосы назад с высокого лба. Он окунул в воду три пальца и тщательно начертил крест на лбу мальчика.
– Я нарекаю тебя Уильям Джеймс, – произнес он тихо, – во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.
Уилли поморгал, скосил глаза, когда капелька воды скатилась с носа. Он высунул язык, чтобы поймать ее, и Джейми невольно рассмеялся.
– Почему ты называл меня Уильямом Джеймсом? – с любопытством спросил Уилли. – Мои другие имена Кларенс Генри Джордж.
Он скорчил рожицу: очевидно, имя Кларенс было ему не по душе.
Джейми спрятал улыбку.
– При крещении ты получаешь новое имя. Джеймс – это твое особое папистское имя. Это и мое имя.
– Правда? – обрадовался Уилли. – Теперь я вонючий папист, как и ты?
– Да, насколько я в этом разбираюсь.
Он улыбнулся Уилли и, поддавшись другому порыву, потянулся за ворот своей рубашки.
– На. Сохрани и это. На память обо мне.
Он аккуратно надел Уилли через голову четки из букового дерева.
– Только смотри никому этого не показывай, – предупредил он. – И ради бога, никому не говори, что ты папист.
– Не скажу, – пообещал Уилли. – Ни единой душе.
Он запихнул четки под рубашку и пригладил ее, желая убедиться, что они незаметны.
– Хорошо.
Джейми протянул руку и на прощание взъерошил Уилли и без того растрепанные волосы.
– А теперь тебе лучше бы поспешить, чтобы не опоздать к чаю.
Уилли пошел было к двери, но на полпути остановился, неожиданно снова расстроившись, и прижал руку к груди.
– Ты сказал, чтобы я хранил это в память о тебе! Но мне нечего подарить тебе на память обо мне!
Джейми слегка улыбнулся. Сердце его сжалось так, что он сомневался, сможет ли вымолвить хоть слово, но все же ему это удалось.
– Не переживай, – сказал он. – Я буду помнить о тебе.
Глава 17
Чудовища
Лох-Несс, август 1968 года
Прищурившись, Брианна отвела назад подхваченную ветром яркую паутину волос.
– Я почти забыла, как выглядит солнце, – сказала она, всматриваясь в солнечный диск, сиявший с непривычной свирепостью над темными водами Лох-Несса.
Ее мать с наслаждением потянулась, радуясь легкому ветерку.
– Не говоря уже о том, каков свежий воздух. Я чувствую себя как поганка, которая неделями растет в темноте, – этакая хлипкая и бледная.
– Из вас обеих вышли бы прекрасные ученые, – сказал Роджер и при этом усмехнулся.
На самом деле вся троица пребывала в прекрасном настроении. После напряженной и упорной работы над тюремными архивами, в результате которой поиски сузились до Ардсмура, им наконец улыбнулась удача. Архивы Ардсмура оказались, с одной стороны, весьма полными, а с другой (по сравнению с большинством других подобных архивов) – удивительно четко организованными. В качестве тюрьмы Ардсмур просуществовал всего пятнадцать лет. После того как силами заключенных якобитов он был обновлен и перестроен, его превратили в гарнизонную крепость, узников же перевели для отбывания наказания в другие места. Большую их часть отправили в американские колонии.
– Никак не возьму в толк, почему Фрэзера не отправили в Америку с остальными, – сказал Роджер.
По этому поводу он даже слегка запаниковал, снова и снова просматривая список заключенных, переведенных из Ардсмура, изучая имена одно за другим, почти буква за буквой, и не находя среди них Фрэзера. Он был уверен, что Джейми умер в тюрьме, и его бросало в дрожь при одной мысли о том, как сказать об этом матери и дочери Рэндолл, пока, перевернув страницу, он не увидел отметку о направлении Фрэзера в место под названием Хэлуотер.
– Я не знаю, – отозвалась Клэр, – но очень удачно, что не отправили. Он… он был, – быстро поправилась она, но недостаточно быстро, и Роджер успел заметить оговорку, – сильно подвержен морской болезни. – Она указала на слегка волнующуюся поверхность озера. – Даже плавание по такой спокойной воде могло заставить его позеленеть.
– А ты страдаешь от морской болезни? – спросил Роджер, с интересом взглянув на Брианну.
Девушка покачала головой, и рыжие волосы разметались по ветру.
– Нет. – Она погладила свой голый живот. – Кованое железо.
Роджер рассмеялся.
– Значит, можно покататься по озеру. В конце-то концов, у тебя каникулы.
– Правда? Это было бы здорово. А рыба здесь водится?
Брианна прищурила глаза от солнца, с надеждой глядя на темную гладь озера.
– Конечно. Я много раз ловил в Лох-Нессе лосося и угрей, – заверил ее Роджер. – Итак, отправляемся в Друмнадрохит и там, на пристани, наймем лодку.
Поездка в Друмнадрохит удалась как нельзя лучше. Стоял один из тех ясных, солнечных летних деньков, которые побуждают великое множество туристов в августе и сентябре устремляться в Шотландию. Съеденный им сытный завтрак, приготовленный Фионой, и добрый ланч, дожидающийся в корзинке, а главное, общество Брианны Рэндолл, чьи длинные волосы развевались на ветру, убеждали Роджера в том, что мир устроен наилучшим образом и все в нем идет как надо.
И о результатах их исследования он мог позволить себе говорить с удовлетворением. Для этого ему пришлось взять в колледже дополнительный отпуск на летний семестр, но дело того стоило.
Когда он нашел запись о высылке Джеймса Фрэзера, ему потребовалось еще две недели упорной работы и расследований – вместе с Бри они даже съездили на выходные в Озерный край, – но завершились поиски обнаружением того, при виде чего Брианна взвизгнула от восторга, нарушив чопорную тишину читального зала библиотеки Британского музея. Им пришлось удалиться в сопровождении волн ледяного осуждения, но находка была бесценной.
Королевский акт о помиловании, заверенный печатью Георга Третьего, датированный тысяча семьсот шестьдесят четвертым годом, на котором значилось имя Джеймса Алекса Маккензи Фрэзера.
– Мы подбираемся все ближе, – радостно объявил Роджер, разглядывая фотокопию акта о помиловании. – Мы уже чертовски близко!
– Близко? – переспросила Брианна, но потом отвлеклась, увидев, что подъезжает их автобус, и разговор на эту тему не продолжила.
Зато Роджер поймал на себе взгляд Клэр: она знала, что он имел в виду.
В какой бы степени ни занимало происходящее Брианну, Клэр оно затрагивало несравненно сильнее. Ведь это она, ступив в круг камней на Крэг-на-Дун в тысяча девятьсот сорок пятом году, исчезла, провалившись в прошлое и оказавшись в тысяча семьсот сорок третьем. Прожив с Джейми Фрэзером почти три года, Клэр вернулась, пройдя сквозь те же камни, в апреле тысяча девятьсот сорок восьмого года, то есть спустя почти три года после исчезновения.
Из всего этого следовало – если допустить как возможность, что ей захочется снова вернуться в прошлое через камни, – она, скорее всего, окажется там спустя двадцать лет после своего исчезновения оттуда, в тысяча семьсот шестьдесят шестом году. А нам теперь точно известно, что за два года до тысяча семьсот шестьдесят шестого Джейми Фрэзер был жив и здоров. Если он прожил еще два года и если Роджер сумеет найти его…
– Вот, смотри! – неожиданно прервала Брианна ход его размышлений. – «Лодки напрокат».
Она указала на табличку в окне паба на пристани, и Роджер направил машину на свободное место парковочной стоянки, больше не думая о Джейми Фрэзере.
– Интересно, почему мужчинам-коротышкам так нравятся высокие женщины?
Голос Клэр за спиной Роджера эхом повторил его собственные мысли с удивительной точностью – и не в первый раз.
– Может быть, синдром мотылька, летящего на огонь? – предположил Роджер, нахмурившись при виде того, как восхищенно смотрел на Брианну маленький бармен.
Они с Клэр стояли перед стойкой, дожидаясь, пока клерк выпишет квитанцию, в то время как Брианна покупала кока-колу и коричневый эль к их ланчу.
Молодой бармен, который доходил Брианне примерно до подмышек, лез из кожи вон, предлагая маринованные яйца и ломтики копченого языка и при этом не сводя с возникшей перед ним богини восторженного взгляда. Судя по смеху, Брианна находила молодого человека забавным.
– Я всегда говорила Бри, чтобы она не связывалась с коротышками, – сказала, глядя на это, Клэр.
– Правда? – сухо спросил Роджер. – Что-то я не заметил, чтобы вы очень преуспели, давая материнские советы.
Клэр рассмеялась, не обращая внимания на то, что он слегка надулся.
– Ну да, в общем, я этим не злоупотребляла. Но когда дело касается столь важного вопроса, поневоле вспомнишь о материнском долге.
– Что-то не так с низкорослыми мужчинами? – осведомился Роджер.
– Не добившись своего, они, как правило, становятся противными. Ну словно мелкие собачонки, сообразительные и пушистые, но стоит их рассердить, и они, скорее всего, больно цапнут за лодыжку.
Роджер рассмеялся.
– Это наблюдение – результат многолетнего опыта, как я полагаю?
– Верно. Я никогда не встречала дирижера оркестра ростом более пяти футов, и практически все они являли собой образчики порочности. Зато высокие мужчины… – Она слегка улыбнулась, окидывая взглядом его фигуру ростом шесть футов три дюйма. – Высокие мужчины почти всегда отличаются нежностью и деликатностью.
– Нежностью, говорите? – произнес Роджер, скользнув оценивающим взглядом по бармену, нарезавшему для Брианны заливное из угря.
На лице девушки отразилась настороженность и недоверие, но она наклонилась вперед и, наморщив нос, взяла предложенный на вилке кусочек.
– Нежностью к женщинам, – продолжила свою мысль Клэр. – Я всегда считала, это потому, что они понимают: им ничего не нужно доказывать. И так совершенно очевидно, что они могут делать что угодно, хотите вы от них этого или нет. Им незачем стараться это доказывать.
– Тогда как низенький мужчина… – подсказал Роджер.
– Тогда как коротышка знает, что он ничего не может сделать, пока ему не позволят. Осознание этого его бесит, вот он и старается все время что-то делать, лишь бы доказать, что он на это способен.
– Ммфм.
Роджер произвел шотландский горловой звук, который означал одновременно и одобрение проницательности Клэр, и нежелание признавать за барменом права доказывать Брианне что бы то ни было.
– Спасибо, – поблагодарил он клерка, подавшего ему через стойку квитанцию. – Бри, ты готова?
Озеро было спокойным, а клев вялым, но находиться на воде было приятно: августовское солнышко грело спины, с ближнего побережья ветерок доносил запах малинника и нагретых солнцем сосен. Подкрепившись снедью из корзинки, все почувствовали, что их клонит в сон, и вскоре Брианна свернулась клубочком на носу лодки и заснула, уткнув голову в куртку Роджера. Клэр сидела на корме, жмурясь, моргая, но все же не поддаваясь дреме.
– А как насчет низеньких и высоких женщин? – спросил Роджер в продолжение их предыдущего разговора, неспешно подгребая веслом. О бросил взгляд через плечо на длинные ноги Брианны, которые она неловко подогнула под себя. – К ним относится то же самое? Раз маленькие, значит, противные?
Клэр задумчиво покачала головой.
– Нет, я бы так не сказала. По моему разумению, женский характер зависит не от роста, а от отношения к мужчине. Смотрит ли женщина на любого из них как на врага или просто как на мужчину, то есть скорее с приязнью.
– О, так это имеет отношение к освобождению женщин?
– Вовсе нет, – возразила Клэр. – Точно такие же модели поведения, какие мы наблюдаем сейчас, я видела между мужчинами и женщинами в тысяча семьсот сорок третьем году. Какие-то различия, безусловно, существуют, но они связаны в большей степени с тем, как ведут себя представители разных полов, чем с тем, как они друг к другу относятся.
Она устремила взгляд на темные воды озера, прикрывая глаза рукой. Может быть, она высматривала, нет ли бобров и плавающих бревен, но Роджеру показалось, что ее взгляд устремлен чуть дальше утесов на противоположном берегу.
– Вам нравятся мужчины, верно? – тихо спросил он. – Высокие мужчины.
Она улыбнулась, не глядя на него:
– Один из них.
– И вы отправитесь туда, если мне удастся его найти?
Он положил весла, внимательно всматриваясь в нее.
Прежде чем ответить, Клэр глубоко вздохнула. От ветра ее щеки раскраснелись, белая блузка обтягивала фигуру, подчеркивая высокую грудь и стройную талию.
«Слишком молода, чтобы быть вдовой, – подумал Роджер. – Слишком красива, чтобы оставаться одинокой».
– Я не знаю, – ответила она неуверенно. – Мысль об этом или, вернее, мысли об этом – да, меня посещают! С одной стороны, найти Джейми, а с другой… снова пройти через это.
Она поежилась и закрыла глаза.
– Это невозможно описать, понимаете? – продолжила Клэр, погруженная в себя, словно перед ее внутренним взором маячило кольцо стоячих камней на Крэг-на-Дун. – Ужасно, да, но ужас этого рода отличен от любого другого, так что рассказать и впрямь невозможно. – Она открыла глаза и с невеселой улыбкой добавила: – Это все равно что пытаться рассказать мужчине, каково рожать ребенка. Разумеется, то, что это больно, до него дойдет, но отсутствие сколь бы то ни было схожего опыта не позволит ему проникнуться этим по-настоящему.
Сравнение позабавило Роджера, и он хмыкнул:
– Вот оно что? Но по-моему, тут все-таки есть некоторая разница. Знаете, я ведь слышал эти чертовы камни.
Он невольно поежился. Воспоминание о той ночи три месяца назад, когда Джилиан Эдгарс прошла через камни, было не из приятных. Оно приходило к нему в ночных кошмарах. Вот и сейчас Роджер усиленно налег на весла, стараясь его отогнать.
– Как будто тебя разрывает на части, верно? – спросил он, внимательно глядя в глаза Клэр. – Что-то тянет тебя, разрывает, тащит, и не только снаружи, а внутри тоже, так что ты чувствуешь, будто твой череп вот-вот разлетится на куски. И мерзкий шум.
Он снова поежился. Клэр слегка побледнела.
– Я не знала, что вы можете слышать их, – сказала она. – Вы мне не говорили.
– Я не думал, что это важно. – Роджер внимательно поглядел на нее и вполголоса добавил: – Бри тоже слышала их.
– Понятно.
Клэр повернулась и устремила взгляд назад, на озеро, на разбегавшийся в виде буквы «V» кильватерный след их лодки. При прохождении лодок покрупнее расходящиеся крыльями волны отражались от утесов и снова сталкивались в центре озера, формируя продолговатый выпуклый вал – тот самый феномен озера, который часто принимали за вздох чудовища.
– Знаете, оно там, – сказала она вдруг, кивнув на черную торфяную воду.
Роджер открыл было рот, собираясь спросить, что она имеет в виду, но потом сообразил, что знает. Большую часть жизни он прожил близ Лох-Несса, ловил в его водах угрей и лососей и со смехом выслушивал бесконечные истории о страшном чудовище, которые рассказывали в пабах Друмнадрохита и Форт-Августуса.
Возможно, причиной тому было своеобразие ситуации – странно все-таки спокойно сидеть в лодке и обсуждать, должна или нет находящаяся рядом женщина идти на невообразимый риск и катапультироваться в неизвестное прошлое. Непонятно, откуда у него взялась эта уверенность, но неожиданно ему показалось не только возможным, а и несомненным, что темные воды озера скрывают неведомую, но реальную тайну.
– Что вы имеете в виду? – спросил он отчасти из любопытства, отчасти же чтобы унять беспокойство.
Клэр перегнулась через борт, внимательно глядя на проплывавшее бревно.
– То, что я видела, вероятно, было плезиозавром, – ответила она наконец, по-прежнему смотря не на Роджера, а за корму. – Правда, зарисовок и записей я в то время не делала.
Ее губы тронуло подобие улыбки.
– Сколько вообще существует этих кругов из камней? – спросила вдруг она. – В Британии, в Европе?
– Точно не знаю. Несколько сотен, наверное, – ответил он осторожно. – Вы думаете, они все…
– Откуда мне знать? – нетерпеливо перебила она его. – Суть в том, что это возможно. Их ведь не просто так ставили, ими отмечали нечто важное, а стало быть, существует чертова прорва мест, где это «нечто» происходило.
Она взмахнула головой, отбрасывая назад растрепанные ветром волосы, и улыбнулась.
– Знаете, а это кое-что объясняет.
– Что объясняет?
То, как скакали ее мысли, сбивало Роджера с толку.
– Появление чудовищ. А что, если там, под озером, находится одно из подобных мест?
– Коридор времени, переход, что-то в этом роде? – Ошеломленный этой идеей, Роджер уставился на рябь за кормой.
– Это многое бы объяснило. – В уголке ее рта под завесой упорно падавших на лицо волос таилась улыбка. Непонятно было, говорит ли она серьезно или шутит. – Судя по тому, как описывают здешних чудовищ, больше всего они похожи на доисторических тварей, которые вымерли сотни тысяч лет назад. Если под озером существует коридор времени, то это все объясняет.
– И тогда становится понятно, почему сообщения порой различаются, – подхватил заинтригованный Роджер. – Ведь преодолевать переход могут разные существа.
– И это объяснило бы, почему эти существа не были пойманы, да и видят их не столь уж часто. Не исключено, что они возвращаются другим путем и потому не находятся в озере все время.
– Прекрасная идея! – воскликнул Роджер, и они с Клэр обменялись улыбками.
– Но знаете что? – сказала она. – Бьюсь об заклад, эта теория не обретет широкой популярности.
Роджер рассмеялся и брызнул водой на Брианну. Девушка фыркнула, резко села, заморгала и снова улеглась на дно лодки. Лицо ее раскраснелось ото сна, несколько секунд она тяжело дышала.
– Вчера она засиделась допоздна, помогала мне подбирать комплект архивных документов, которые нужно отправить обратно в Лидсский университет, – сказал Роджер, оправдывая Брианну.
Клэр, глядя на дочь, рассеянно кивнула.
– Джейми тоже так мог, – негромко заметила она. – Лечь и заснуть где угодно.
Она умолкла. Роджер продолжал равномерно грести к той точке озера, где среди сосен высились мрачные руины замка Уркварт.
– Дело в том, – прервала молчание Клэр, – что с каждым разом это дается все труднее. Когда я проходила в первый раз, мне показалось, что ничего хуже со мной случиться уже не может, но возвращение было тысячекратно страшнее.
Взгляд ее был прикован к замку.
– Не знаю, было ли так, потому что я возвращалась не в тот день – первый переход был совершен на Праздник костров, – а двумя неделями раньше.
– Джейлис… то есть Джилиан тоже ушла в Праздник костров.
В тот день, несмотря на жару, Роджер почувствовал озноб, увидев фигуру женщины, которая была одновременно и его предком, и современницей; она стояла в свете пылающего костра, на миг зафиксировалась, а потом исчезла навсегда, скрывшись в расщелине стоящих камней.
– Вот что она отметила в своей записной книжке: «Дверь открыта по праздникам Солнца и Огня». Возможно, когда это время приближается, проход приоткрывается частично и переход возможен, хоть и затруднен. А может быть, она вообще ошибалась, ведь она всерьез считала, что это не сработает без человеческого жертвоприношения.
Клэр тяжело вздохнула. Облитые бензином останки Грега Эдгарса, мужа Джилиан, были извлечены полицией из каменного круга на майский праздник. О его жене в деле имелась единственная запись: «Скрылась в неизвестном направлении».
Клэр наклонилась через борт, опустив руку в воду. Маленькое облачко набежало на солнце, озеро вдруг приобрело серый цвет, и под порывом ветра на его поверхности появились десятки волн. В кильватере лодки вода стала непроницаемо темной. Глубина Лох-Несса семьсот футов, и вода здесь обжигающе холодная. Кто может жить в таком месте?
– Могли бы вы нырнуть туда, Роджер? – тихо спросила Клэр. – Прыгнуть за борт, нырнуть, спускаться в этой темноте до тех пор, пока у вас не разорвутся легкие, не зная, поджидают ли вас там огромные, тяжеленные, зубастые твари?
Роджер почувствовал, как по спине у него побежали мурашки, и неожиданно налетевший холодный ветер был тут ни при чем.
– Но это еще не все, – продолжила она, не отрывая глаз от темной таинственной воды. – Отправились бы вы туда, окажись там, внизу, Брианна?
Она выпрямилась и, повернувшись, посмотрела ему в лицо.
– Вы бы нырнули?
Янтарные глаза смотрели на него не мигая, словно ястребиные.
Он облизал потрескавшиеся, обветренные губы, бросил через плечо быстрый взгляд на спящую Брианну и снова повернулся к Клэр.
– Думаю, что да.
Она помолчала и кивнула.
– Я тоже.
Часть пятая
Тебе не вернуться
Глава 18
Корни
Сентябрь 1968 года
Женщина рядом весила, пожалуй, фунтов триста. Она с присвистом дышала во сне, легкие в двухсоттысячный раз с трудом поднимали ношу ее массивной груди. Мясистое бедро и толстая рука, неприятно теплые и влажные, прижимались к моим.
Деваться было некуда. С другой стороны от меня – стальной изгиб фюзеляжа самолета. Высвободив и приподняв руку, я включила верхний свет, чтобы посмотреть на часы. Десять тридцать по лондонскому времени – как минимум еще шесть часов до приземления в Нью-Йорке. Это если верить расписанию.
Салон самолета полнился вздохами и сопением пассажиров, старавшихся по возможности скоротать время в дреме. Для меня вопрос о сне не стоял. Смиренно вздохнув, я сунула руку в кармашек на спинке впереди стоящего кресла и достала положенную туда мной наполовину прочитанную книгу. Это был роман одного из моих любимых авторов, но я чувствовала, что не могу сосредоточиться на чтении – мысли возвращались либо к Роджеру и Брианне, которых я оставила в Эдинбурге и которые собирались продолжить поиски, либо устремлялись вперед, к тому, что ожидало меня в Бостоне.
Я не знала, что именно ждет меня, в чем отчасти и заключалась проблема. Мне приходилось возвращаться домой, пусть и ненадолго: отпуск давно кончился, и я несколько раз брала дополнительные дни за свой счет. Предстояло решить ряд вопросов в больнице, оплатить счета, проверить, как дела в остававшемся без присмотра доме – страшно подумать, как заросла лужайка на заднем дворе, – нужно навестить друзей…
В частности, одного. Джозеф Абернэти был самым близким моим другом еще с медицинской школы. Прежде чем принять окончательное – и, скорее всего, необратимое – решение, мне хотелось поговорить с ним. Закрыв лежавшую на коленях книгу, я с улыбкой принялась обводить пальцем завитушки заглавия. Помимо многого иного, к любовным романам меня тоже приохотил Джо.
Мы с Джо познакомились, когда я только начинала обучаться медицине, и сблизило нас то, что мы оба выделялись среди прочих интернов Центральной больницы Бостона.
Я была среди них единственной женщиной. Джо был единственным чернокожим.
Разумеется, мы не могли не чувствовать этой своего рода исключительности, хотя никогда об этом не заговаривали. Нам прекрасно работалось вместе, но во взаимоотношениях мы проявляли осторожность и некоторую скрытность, и то, что существовало между нами до самого окончания интернатуры, можно было назвать скорее приятельскими отношениями, чем дружбой.
В тот день я проводила свою первую самостоятельную операцию – несложное удаление аппендикса мальчику-подростку с хорошим здоровьем. Операция прошла гладко, никаких оснований опасаться послеоперационных осложнений не было, но я все равно ощущала себя в ответе за этого ребенка и не хотела уходить домой, пока он не проснется, несмотря на то что моя смена закончилась. А потому, переодевшись, отправилась в ординаторскую на третьем этаже, чтобы подождать там.
Ординаторская не пустовала – в одном из кресел, погрузившись в чтение «Юнайтед стейтс ньюс энд уорлд рипорт», сидел Джозеф Абернэти. Когда я вошла, он поднял голову, кивнул и вернулся к журналу.
В ординаторской скопилось немало чтива: как журналов, унесенных из залов ожидания, так и потрепанных книжек в бумажных обложках, оставленных выписавшимися пациентами. Чтобы отвлечься, я стала листать шестимесячной давности журнал «Вопросы гастроэнтерологии», рваный экземпляр журнала «Тайм», перебрала аккуратную стопку «Сторожевой башни» и наконец остановила свое внимание на одной из книжек.
У нее не было обложки, но на титульной странице значилось название: «Пылкий пират».
«Чувственная захватывающая история любви, безграничной, как Карибское море!» – гласила строка под заголовком. «Карибское море», а? Если нужно отвлечься, то это то, что мне надо, подумала я и открыла книгу наугад. Это оказалась сорок вторая страница.
«Пренебрежительно сморщив носик, Тесса встряхнула и откинула назад свои пышные светлые локоны, не обращая внимания на то, что от этого ее соблазнительная грудь еще более заметно обозначилась в низком вырезе платья. Это зрелище заставило глаза Вальдеса расшириться, но иных внешних проявлений того, какое впечатление произвела на него эта роскошная красота, он не выказал.
– Я подумал, что мы могли бы познакомиться поближе, сеньорита, – предложил он тихим страстным голосом, от которого по спине Тессы пробежала дрожь предвкушения.
– Меня не интересует знакомство с… грязным, презренным злодеем-пиратом! – заявила она.
Зубы Вальдеса блеснули, когда он улыбнулся ей, поглаживая рукоять висевшего на поясе кинжала. Ее бесстрашие произвело на него впечатление: такая смелая, такая порывистая… и такая красивая».
Я подняла бровь, но продолжила чтение, уже захваченная текстом.
«Рука Вальдеса властно обвила ее талию.
– Вы забываете, сеньорита, – промолвил он вполголоса, касаясь губами чувствительной мочки ее уха, – что вы – военная добыча и капитан пиратского судна первым имеет право выбора.
Тесса пыталась вырваться из его сильных рук, но он легко преодолел сопротивление, отнес ее к кровати и бросил на расшитое покрывало. Она пыталась восстановить дыхание, в ужасе наблюдая за тем, как пират раздевается. Он отложил в сторону лазурно-голубой бархатный плащ, а потом тонкую кружевную сорочку из белого полотна. У него была великолепная грудь, мускулистая и загорелая, с бронзовым отливом. Когда он взялся за ремень своих штанов, сердце ее перехватило от страха, но в то же время ей страстно хотелось коснуться этой бронзы кончиками пальцев.
– Но нет, – сказал он, остановившись. – С моей стороны было бы неучтиво обойти вас вниманием. Позвольте мне.
С неотразимой улыбкой он наклонился, и груди Тессы оказались сжаты его горячими мозолистыми ладонями – он, наслаждаясь, ощупывал сквозь тонкую шелковистую ткань их чувственную упругость. Вскрикнув, Тесса отстранилась, вжавшись в пуховую подушку с кружевной вышивкой.
– Вы сопротивляетесь? Как жаль, сеньорита, будет испортить такой чудесный наряд…
С этими словами он крепко схватил ее жадеитовый шелковый корсаж и рванул так, что белые груди Тессы выпрыгнули из своего укрытия, как пара упитанных куропаток».
Читать бесплатно другие книги:
