Путешественница Гэблдон Диана

– Когда моя мать убежала из Леоха, народ поговаривал, что ее сманил огромный тюлень, который будто бы сбросил шкуру и стал ходить по суше, как человек. И он был на него похож, да.

Джейми улыбнулся и запустил руку в свои густые волосы, вспоминая.

– Волосы у него были густыми, как мои, но черными, как гагат. Они поблескивали на свету, словно влажные, и двигался он быстро и плавно, как тюлень в воде.

Джейми повел плечами, отгоняя накатившие не к месту воспоминания.

– Так вот. Когда Дункан Керр произнес имя Элен, я понял, что он имел в виду мою мать, как знак того, что он знал мое имя и мою семью, знал, кто я. Это было доказательство того, что он не бредит, какими бы странными ни казались его слова. И, зная это…

Он снова пожал плечами.

– Англичанин сказал мне, где они нашли Дункана. Близ побережья. Там сотни пустынных островков и скал вдоль всего берега, но тюлени живут только в одном месте, на краю земель Маккензи, близ Койгаха.

– И ты отправился туда?

– Ну да.

Он глубоко вздохнул, его свободная рука переместилась к моей талии.

– Я бы не стал сбегать из тюрьмы, если бы не подумал, что это могло иметь отношение к тебе, англичаночка.

Побег не был сопряжен с какими-то особыми трудностями. Заключенных выводили наружу маленькими группами, чтобы добывать торф, служивший в тюрьме топливом, или выламывать, обтесывать и катать камни, предназначавшиеся для ремонта стен.

Человеку, для которого вересковая пустошь – родной дом, скрыться ничего не стоило. Он оторвался от работы и свернул к травянистому холму, развязывая штаны, как будто для того, чтобы справить нужду. Стражники вежливо отвернулась, а когда посмотрели снова, то не увидели ничего, кроме вереска. Джейми Фрэзера и след простыл.

– Видишь, ускользнуть было совсем нетрудно, но люди редко это делали, – пояснил он. – Никто из них не был родом из окрестностей Ардсмура, да и будь люди местными, им было бы непросто найти убежище.

Солдаты герцога Камберлендского отменно выполнили свою работу. Как сказал один современник, оценивший позже достижения герцога: «Он превратил край в пустыню и заявил, что установил там мир». Подобный способ умиротворения привел к тому, что некоторые районы горной Шотландии полностью обезлюдели: мужчин перебили, заточили в тюрьмы или отправили в ссылку, посевы и дома сожгли, а женщины и дети или были обращены в рабство, или разбежались кто куда, ища спасения. Любой убежавший из Ардсмура заключенный недолго продержался бы один, без родичей или клана, к которому можно обратиться за помощью.

Джейми понимал, что очень скоро английский командир сообразит, куда он направился, и организует погоню. С другой стороны, в этой отдаленной части королевства настоящих дорог не было, и привычный к такой местности человек, будучи пешим, имел преимущество перед конными чужаками.

Сбежав из-под стражи во второй половине дня, он, ориентируясь по звездам, шел всю ночь и добрался до побережья на рассвете.

– Понимаешь, я знал, где лежбище тюленей, это место хорошо известно Маккензи, и мне даже довелось побывать там до этого, с Дугалом.

Прилив был высоким, и тюлени по большей части находились в воде, охотились за крабами и рыбой среди плавающих водорослей, но темные пятна их помета и очертания некоторых, видимо отлынивающих от охоты, бездельников выделяли среди прочих три островка, расположенных рядком у горловины маленькой бухты, охраняемой скалистым мысом.

Как понял Джейми из слов Дункана, клад находился на третьем острове, самом удаленном, то есть почти в миле от берега. Проплыть такое расстояние – не пустяк даже для самого крепкого мужчины, а его силы были подорваны тяжелым тюремным трудом, не говоря уже о том, что в дороге он устал и изголодался. Неудивительно, что на вершине утеса Джейми размышлял о том, стоит ли это сокровище – если оно там вообще имеется – того, чтобы рисковать из-за него жизнью.

– Скала была вся расколота и разрушена. Когда я подошел слишком близко к краю, осколки выпадали прямо из-под моих ног, плюхаясь с обрыва в воду. Я не представлял себе, каким образом я сумею спуститься к воде, не говоря уже о том, чтобы добраться до островка. Но потом я вспомнил, что говорил Дункан о башне Элен, – рассказывал Джейми.

Его взгляд был сосредоточен сейчас на том далеком берегу, где обломки крошащейся скалы рушились в пенящиеся волны.

«Башня» была там, маленький гранитный шпиль, который торчал не более чем в пяти футах от острия мыса. Но ниже этого шпиля, в камнях, находилась расщелина, узкая, но тянувшаяся на все восемьдесят футов от вершины утеса до его подножия, что давало возможность подняться и спуститься. Задача была нелегкой, но для решительного и целеустремленного человека осуществимой.

От основания башенки Элен до третьего островка – более четверти мили колыхавшейся зеленой воды. Раздевшись, он перекрестился и, поручив душу попечению своей преставившейся матери, нырнул в волны.

Продвижение было медленным и трудным, порой волны захлестывали его с головой и он задыхался. Вообще-то Шотландия край приморский, но Джейми вырос в глубине суши и плавать ему доводилось в спокойных водах озер да речушек, где водилась форель.

Здесь же пловец столкнулся с морскими волнами – они плескали в лицо соленой водой, сбивая дыхание. Ему казалось, что он плывет уже не один час, а выпрыгивая с усилием из воды и озираясь, он видел все тот же утес, с которого спустился, только почему-то не позади, а справа.

– Короче говоря, – со вздохом сказал Джейми, – по всему выходило, что вместе с приливом придет конец и мне. По той простой причине, что плавания в обратную сторону мне нипочем не выдержать. Два дня у меня не было ни крошки во рту, и сил уже не оставалось.

Поняв это, Джейми перестал грести, а просто лег на спину, отдавшись на волю волн, и стал воскрешать в кружившейся от напряжения голове слова старой кельтской молитвы о спасении утопающих.

Он умолк и молчал довольно долго. Я даже подумала, может быть, что-то не так. Но наконец Джейми вздохнул и смущенно заговорил:

– Ты подумаешь, что я рехнулся, англичаночка. Я никому об этом не рассказывал – даже Дженни. Но представь себе, прямо посреди молитвы я услышал матушкин голос. – Он неуверенно пожал плечами. – Может быть, все дело в том, что я думал о ней, когда покидал берег. И все же…

Он умолк, а я коснулась его лица и тихо спросила:

– Что она сказала?

– Она сказала: «Иди ко мне, Джейми, мой мальчик».

Он сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух.

– Я слышал ее совершенно ясно, но ничего не видел, там никого не было, даже тюленей. Мне даже подумалось, что она обращается ко мне с небес и зовет туда, а усталость была такая, что смерть уже не пугала, но я собрался с силами и погреб в ту сторону, откуда донесся ее голос. Решил для себя: вот сделаю десять гребков и остановлюсь, чтобы отдохнуть. Или утонуть.

Но на восьмом гребке его подхватило течение.

– Впечатление было такое, будто кто-то поддержал меня, – пояснил Джейми, и в его голосе даже сейчас слышалось удивление. – Вода, и подо мной, и вокруг, стала чуть теплее, и она несла меня в нужном направлении. Сама несла, мне только и нужно было, что держать голову над поверхностью.

Сильное течение, вившееся между мысом и островами, вынесло его к третьему островку. Всего несколько гребков – и он оказался на суше.

Остров представлял собой гранитную скалу, потрескавшуюся, как все древние скалы Шотландии, заляпанную водорослями и тюленьим пометом, но Джейми был так же благодарен судьбе, как потерпевший кораблекрушение моряк, попавший на дивный тропический остров с пальмами и белоснежными песчаными пляжами. Правда, выбравшись на сушу, он растянулся на камнях и бог знает сколько времени лежал в полудреме, приходя в себя.

– Потом мне шибануло в нос жутким запахом дохлой рыбы, и надо мной что-то нависло. Я мигом поднялся на колени и увидел здоровенного тюленя-самца, мокрого и лоснящегося. Его черные глаза таращились на меня в упор с расстояния не более ярда.

Не будучи ни рыбаком, ни моряком, Джейми, однако, слышал рассказы бывалых людей и знал, что самцы тюленей могут быть опасны, особенно когда защищают от вторжения свои лежбища. Глядя на открытую пасть, полную острых крючковатых зубов, и валики плотного жира, опоясывавшие огромное тело, Джейми не мог не признать правдивость этих матросских баек.

– Этот зверюга весил более двадцати стоунов, англичаночка, – сказал он. – Если у него и не было намерения сорвать плоть с моих костей, ему все равно ничего не стоило одним толчком сбросить меня в море, подмять под себя и утопить.

– Но он этого не сделал, – заметила я. – Что случилось?

Он рассмеялся.

– Наверное, я настолько ошалел от усталости, что не нашел ничего лучше, как сказать: «Все хорошо, это я».

– Здорово! И что ответил тюлень?

Джейми пожал плечами.

– Он присмотрелся ко мне – ты знаешь, у тюленей взгляд почти немигающий, а когда кто-то долго смотрит на тебя немигающим взглядом, это чертовски нервирует, – вроде как хмыкнул и соскользнул со скалы в воду.

Оставшись единственным обитателем крохотного островка, Джейми некоторое время сидел, ничего не соображая, а восстановив силы и мыслительные способности, начал методично обшаривать расщелины. Остров был невелик, но ему не сразу удалось найти щель в камне, которая вела в широкую полость, расположенную на фут ниже скальной поверхности. Она находилась в центре островка, и если затапливалась, то разве что в самые сильные шторма. Во всяком случае, песок, устилавший дно каверны, был сухим.

– Ну, не томи меня, – сказала я, ткнув его в живот, – там было французское золото?

– И было и не было, англичаночка, – ответил он. – Я ведь и вправду раскатал губу на золото Людовика, которого, по слухам, было на тридцать тысяч фунтов. Можешь себе представить, сколько места заняла бы такая уйма монет? Но нет, в этой каверне я нашел только шкатулку менее фута длиной да маленький кожаный кошель. Правда, в шкатулке действительно было золото и серебро тоже.

Да, самое настоящее. В деревянной шкатулке находилось двести пять монет, золотых и серебряных, некоторые в таком прекрасном состоянии, словно их только что отчеканили, другие же были затерты до невозможности разобрать изображение.

– Древние монеты, англичаночка.

– Древние? Что ты имеешь в виду? Очень старые?

– Греческие, саксонские и римские. Действительно очень старые.

Мы лежали молча, глядя друг на друга в сумрачном свете.

– Невероятно, – сказала я наконец. – Это, спору нет, сокровище, но не…

– Но явно не то, которое мог бы послать на содержание армии Людовик, – закончил за меня Джейми. – Нет, этот клад не имел отношения ни к королю Франции, ни к его министрам.

– А как насчет мешочка? – спросила я. – Что было в найденном тобой кошельке?

– Камни, англичаночка. Драгоценные камни. Бриллианты, жемчуга, изумруды и сапфиры. Немного, но прекрасно ограненные и довольно крупные.

Джейми улыбнулся несколько мрачновато.

Итак, он сидел на камне под тусклым серым небом и вертел в руках монеты и драгоценные камни, пребывая в растерянности. Через некоторое время ему показалось, что за ним следят. Он поднял глаза и увидел, что окружен любопытными тюленями. Начался отлив, самки вернулись с рыбалки, и двадцать пар круглых черных глаз настороженно разглядывали его. Огромный черный самец, осмелевший в присутствии своего гарема, тоже вернулся. Он громко лаял, угрожающе мотал головой и наступал на Джейми. С каждым разом его скользившая на ластах по мокрым камням трехсотфунтовая туша оказывалась все ближе.

– Тогда я решил, что лучше всего мне убраться, – сказал Джейми. – В конце концов, я нашел то, за чем пришел, и что мне тут было еще делать? Шкатулку и кошель я положил туда, где они лежали: возможности отнести их на берег у меня не было, да хоть бы и была, что с того? Поэтому я положил их обратно и ползком спустился в воду, стуча зубами от холода.

Несколько гребков – и течение подхватило его и понесло к суше. Как и большинство такого рода прибрежных водоворотов, оно было круговым и довольно скоро вынесло пловца к подножию утеса, где он выбрался на берег, оделся и заснул в гнезде из сухих водорослей.

Он умолк, и я увидела, что он смотрит сквозь меня.

– Я проснулся на рассвете, – тихо продолжил Джейми. – Поверь, англичаночка, я видел немало рассветов, но такой увидел впервые. Я чувствовал вращение земли, а мое дыхание смешивалось с дыханием ветра. Казалось, что у меня не было ни кожи, ни костей: все заменил пребывавший прямо во мне свет восходящего солнца.

Его взгляд перестал блуждать в пространстве и вернулся ко мне.

– Потом солнце поднялось еще выше, – сказал он уже обыденным тоном, – и когда оно согрело меня достаточно, чтобы я мог встать, я поднялся и направился в глубь суши, в сторону дороги, чтобы встретиться с англичанами.

– Но почему ты вернулся? Ты был свободен! У тебя были деньги и…

– И на что бы я потратил эти деньги, англичаночка? – спросил он. – Зашел бы в пастушью хижину и предложил хозяину золотой динарий или маленький изумруд?

Видя мое негодование, Джейми улыбнулся и покачал головой.

– Нет, – сказал он мягко. – Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно. Да, конечно, какое-то время я мог бы скрываться в вереске, пусть даже полуголый и умирающий с голоду, но они бы неустанно охотились за мной, англичаночка. Для них я был не просто беглым преступником, а человеком, который мог проникнуть в тайну французского золота. Да они перевернули бы вверх дном каждую хижину в окрестностях Ардсмура, думая, что я могу найти там прибежище. А уж если англичане выходят на охоту, то держись, – добавил он угрюмо. – Ты видела обшивку в передней?

Да, я заметила эту дубовую панель, покореженную и выщербленную тяжелыми ударами.

– Мы оставили ее такой на память, – сказал он. – Чтобы показывать детям и рассказывать им, каковы англичане.

Подавляемая ненависть в его голосе поразила меня до глубины души, но, по правде сказать, зная о «подвигах» английской армии в горной Шотландии, возразить было нечего. Поэтому я промолчала, а Джейми продолжил:

– Так вот, англичаночка, мне вовсе не хотелось привлекать к жителям окрестностей Ардсмура подобное внимание. – Его рука сжала мою, и едва заметная улыбка тронула губы. – К тому же если бы меня не поймали, охота, скорее всего, снова добралась бы до Лаллиброха. И если я не хотел подвергать опасности жителей Ардсмура, то уж тем более должен был подумать о своих близких. Кроме того…

Джейми умолк, по-видимому пытаясь найти нужные слова.

– Я вынужден был вернуться в тюрьму, – произнес он медленно. – Ради людей, если не ради чего другого.

– Ради заключенных? – удивилась я. – Что, там сидел кто-то из Лаллиброха?

Он покачал головой. Маленькая вертикальная морщинка, которая появлялась между бровями, когда он задумывался, была видна даже при свете звезд.

– Нет. Там были люди со всей горной Шотландии, почти из всех кланов. Всего по несколько человек из каждого клана, зачастую всякая шушера. Но они тем более нуждались в вожде.

– И ты стал для них этим вождем? – спросила я, сдерживая желание разгладить эту морщинку пальцами.

– За неимением лучшего, – ответил Джейми с легкой улыбкой.

Он, привыкший мыслить себя одним целым с семьей и арендаторами, которые поддерживали его на протяжении семи лет, оказался оторванным от них, столкнулся вместо этого с одиночеством и безнадежностью, убивающими человека даже вернее, чем грязь, сырость и холод тюрьмы.

Но, оказавшись в такой ситуации, он не только не пал духом сам, но и сделался примером и опорой для других, превратил разномастный сброд уцелевших после Куллодена в сплоченную группу, какой этим людям нужно было стать, чтобы выжить в Ардсмуре. Где уговорами, а где, если требовалось, и силой он подвигнул их к тому, чтобы забыть клановые раздоры. Они объединились, и он стал их вождем.

– Они стали моим кланом, – тихо сказал Джейми. – И они помогли мне выжить.

Но потом их отправили на подневольные работы в заморские земли. И он не сумел спасти их.

– Ты сделал для них все, что мог. Но теперь это позади, – прошептала я.

Мы долго лежали в объятиях друг друга, прислушиваясь к негромким звукам дома. В отличие от вечной суеты борделя тихие скрипы и вздохи говорили о спокойствии, домашнем уюте и безопасности. В первый раз мы по-настоящему остались наедине, когда нам ничего не грозило и ничто не отвлекало нас друг от друга.

Теперь у нас было время. Время, чтобы рассказать остальную часть истории о золоте, узнать, что он с ним сделал, выяснить, что случилось с заключенными Ардсмура, поразмыслить о сожжении печатной мастерской, об одноглазом моряке юного Айена, о встрече с таможенниками его величества на берегу у Арброута и решить, что делать дальше. Но поскольку время было, не было никакой нужды говорить обо всем этом прямо сейчас.

Последний брикет торфа развалился в очаге на шипящие красные комья. Я придвинулась поближе к Джейми, уткнулась лицом в его шею. От него пахло травой, потом и чуть-чуть бренди.

Откликаясь на мое движение, он переместился так, что наши обнаженные тела соприкоснулись по всей длине.

– Что, опять? – удивленно пробормотала я. – Люди в твоем возрасте не должны делать это так часто.

Он мягко куснул меня за мочку уха.

– Но ведь ты тоже делаешь это, англичаночка. А ты старше меня.

– Это другое дело, – сказала я, тихо охнув, когда он неожиданно взгромоздился на меня и его плечи загородили звездный свет в окошке. – Я женщина.

– Не будь ты женщиной, англичаночка, – заявил он, принимаясь за дело, – я бы ничего подобного и не затевал. А сейчас помолчи.

Я проснулась на рассвете под скрип тершегося об окно розового куста и приглушенный стук и звяканье, доносившиеся снизу, где на кухне готовился завтрак. Осторожно, чтобы не разбудить Джейми, я выбралась из кровати и, с дрожью ступая по ледяным половицам, потянулась за первым подвернувшимся под руку одеянием.

Закутавшись в рубашку Джейми, я опустилась на колени перед очагом и принялась за нелегкое дело разведения огня, сожалея о том, что не додумалась включить в список захваченных с собой нужных мелочей безопасные спички. Конечно, сухие щепки занимаются и от искр, высекаемых кресалом из кремня, только вот, как правило, не с первой попытки. И не со второй. И не…

Где-то на двенадцатой попытке мое упорство было-таки вознаграждено: комок пакли, служивший мне вместо трута, чуть задымился и появился крохотный, но быстро разгоравшийся огонек. Быстро, но осторожно я сунула паклю в шалашик из прутиков и щепочек, сооруженный загодя, чтобы порыв холодного ветра не задул огонь.

Накануне я оставила окно приоткрытым, чтобы не задохнуться от дыма: торфяные лепешки горели жарко, но тускло и отчаянно дымили, свидетельством чему были закопченные балки над головой. И даже сейчас, несмотря на холод, я думала, что свежий воздух нам не повредит, по крайней мере пока я как следует не разожгу огонь.

Оконное стекло по краям прихватило легким морозцем – зима была не за горами. Воздух был такой свежий и морозный, что я, прежде чем закрыть окно, сделала несколько жадных глотков, вдыхая запахи прошлогодней листвы, высушенных яблок, холодной земли и влажной, сочной травы. Вид снаружи поражал своей графической четкостью: каменные стены и темные сосны, словно начерченные пером на фоне серого облачного утра.

Потом мое внимание привлекло движение на вершине холма, где проходила разбитая дорога на деревушку Брох-Мордха. Один за другим три маленьких горных пони поднялись на гребень холма и начали спускаться по склону к усадьбе.

Наездники были слишком далеко, и я не могла разглядеть их лиц, зато по раздувавшимся юбкам сразу поняла, что все три верховых – женщины. Может быть, это девушки Мэгги, Китти и Джанет, возвращавшиеся из дома Джейми-младшего. Мой Джейми будет рад их увидеть.

Я решила, что, пока часть утра еще остается в нашем распоряжении, по-настоящему отогреться можно только под одеялом. Закрыв окно, я достала из корзины несколько торфяных кирпичиков, подбросила их в очаг, чтобы дать пищу разгоревшемуся огню, сбросила рубашку и скользнула в восхитительное тепло нагретой постели.

Джейми, ощутив холодок моего тела, перекатился ко мне, сонно потерся лицом о мое плечо и пробормотал:

– Хорошо спала, англичаночка?

– Лучше не бывает, – заверила я, коварно прислоняя свой замерзший зад к его теплым бедрам. – А ты?

– Ммм. – Он ответил блаженным стоном, стиснув меня в объятиях. – Мне снились дьявольские сны.

– Какие именно?

– Главным образом голые женщины, – проурчал он и легонько укусил меня за плечо. – А еще еда.

У него заурчало в животе – естественный отклик на доносившийся из кухни запах выпечки и жареного бекона.

– Смотри не перепутай одно с другим, – предостерегла я, отдергивая плечо за пределы досягаемости его зубов.

– Не бойся. Я пока еще в состоянии отличить нежную пухленькую девицу от соленой ветчины. Хотя, спору нет, определенное сходство тут налицо.

Он схватил мои ягодицы обеими руками и стиснул, отчего я вскрикнула и ударила его пятками по голеням.

– Зверюга!

– Ага, значит, зверюга? – рассмеялся Джейми. – Ну что ж, так тому и быть.

Зарычав, он нырнул под одеяло и принялся пощипывать и покусывать внутреннюю поверхность моих бедер, игнорируя мой писк и попытки побить его по спине и плечам.

В процессе этой возни одеяло сползло на пол, открыв взору копну рыжих волос поверх моих бедер.

– Возможно, разница еще меньше, чем мне казалось, – сообщил Джейми, высунув голову, чтобы набрать воздуха. – Я тут попробовал: ты и точно на вкус солоноватая. Что ты…

Его прервал неожиданный стук двери. Она резко распахнулась, ударилась о стену, а когда мы, встрепенувшись, обернулись, то обнаружили на пороге юную незнакомую мне девушку пятнадцати-шестнадцати лет с длинными светлыми волосами и большими голубыми глазами. Глаза эти, расширенные от потрясения и ужаса, смотрели прямо на меня. Ее взгляд медленно переместился с моих спутанных волос на обнаженную грудь и вниз по голому телу, пока не наткнулся на Джейми, который лежал распростертый между моими бедрами, побледневший и потрясенный не меньше ее.

– Папа! – воскликнула она с глубочайшим возмущением. – Кто эта женщина?

Глава 34

Папа

– Папа? – растерянно повторила я за ней. – Папа?!

Когда дверь открылась, Джейми обратился в камень.

Теперь он рывком выпрямился, схватил упавшее одеяло, убрал с лица беспорядочно разметавшиеся волосы и сердито взглянул на девушку.

– Какого дьявола ты тут делаешь? – проревел он.

Рыжебородый, обнаженный и хриплый от ярости, Джейми представлял собой внушительное зрелище, и девушка на миг растерлась и отпрянула, но тут же совладала с собой, вздернула подбородок и ответила ему таким же сердитым взглядом.

– Я здесь с мамой!

Пожалуй, она не добилась бы большего эффекта и пальнув Джейми прямиком в сердце. Он содрогнулся, и вся краска напрочь сошла с его лица.

Правда, в следующий миг, когда на деревянной лестнице зазвучали быстрые шаги, он вновь покраснел. Джейми соскочил с постели, поспешно бросив одеяло в мою сторону, и схватил свои штаны. Он едва успел их натянуть, когда в комнату стремительно влетела еще одна женщина. Она резко остановилась, словно наткнувшись на прозрачную стену, и уставилась расширенными глазами на кровать.

– Это правда! – вскричала женщина и повернулась к Джейми, вцепившись в полы своего плаща. – Это правда! Это та самая англичанка, ведьма! Как ты мог так поступить со мной, Джейми Фрэзер?

– Успокойся, Лаогера! – отрезал он. – Я пока еще ничего не сделал!

Я села, прислонилась к стене, закуталась в одеяло и уставилась на них. Я узнала ее, только когда он назвал ее имя. Двадцать с лишним лет назад Лаогера Маккензи была стройной шестнадцатилетней девушкой с кожей как розовые лепестки и волосами лунного цвета, пылавшей яростной – и безответной – страстью к Джейми Фрэзеру. Очевидно, с тех пор кое-что изменилось.

Ей было около сорока, и она утратила стройность, значительно округлившись. Кожа все еще оставалась нежной, но увяла и растянулась на пухлых, а сейчас еще и раскрасневшихся от ярости щеках. Пряди пепельных волос выбивались из-под ее респектабельного белого чепца. Правда, бледно-голубые глаза остались теми же и снова взирали на меня с той же ненавистью, которую я видела в них когда-то давно.

– Он мой! – прошипела она и топнула ногой. – Убирайся обратно в ад, откуда ты явилась, и оставь его мне! Убирайся, я сказала!

Поскольку я не выказала намерения последовать ее указаниям, она огляделась по сторонам, очевидно, в поисках оружия и, сочтя таковым кувшин с голубой полоской, схватила его и размахнулась, чтобы запустить им в меня. Но тут Джейми ловко выхватил сей метательный снаряд из ее руки, поставил на место и схватил ее за плечо так сильно, что она пискнула.

Он повернулся к ней и бесцеремонно толкнул к двери.

– Спускайся вниз. Я поговорю с тобой потом, Лаогера.

– Ты поговоришь со мной? Поговоришь со мной! – воскликнула она и с искаженным от ярости лицом вцепилась ногтями в его лицо и расцарапала щеку от глаза до подбородка.

Джейми зарычал, схватил ее за запястье, подтащил к двери, вытолкал в коридор, захлопнул за ней дверь и повернул ключ.

Когда он снова повернулся ко мне, я сидела на краешке кровати и дрожащими руками натягивала чулки.

– Я могу объяснить тебе это, Клэр, – сказал он.

– Я т-так н-не думаю, – отозвалась я.

Губы мои, как, впрочем, и все остальное, онемели, слова выговаривались с трудом. Не поднимая глаз, я пыталась – и тщетно – приладить подвязки.

– Послушай меня! – взревел он и обрушил кулак на стол с такой силой, что я подскочила, вскинула голову и увидела, что он навис надо мной.

С растрепанной рыжей гривой, небритым подбородком, обнаженной грудью и расцарапанной физиономией он выглядел как совершающий разорительный набег викинг. Впрочем, я тут же отвернулась и принялась рыться в простынях, ища свою сорочку.

В дверь с той стороны начали барабанить, а когда эта суматоха привлекла внимание обитателей дома, к стуку добавились еще и крики.

– Ты лучше ступай и объясни все это своей дочери, – гневно предложила я.

– Она не моя дочь!

– Вот как? – Я просунула голову в ворот сорочки и уставилась на него. – И ты, как я полагаю, не женат на Лаогере?

– Я женат на тебе, черт возьми! – взревел он, снова ударив кулаком по столу.

– А мне так не кажется!

Неожиданно я снова почувствовала, что в комнате очень холодно. Мои негнущиеся пальцы не могли справиться с завязками корсета, так что в конце концов я отбросила его в сторону и встала, чтобы надеть платье. Но оно находилось по другую сторону комнаты, позади Джейми.

– Мне нужно мое платье.

– Ты никуда не уйдешь, англичаночка. Пока не…

– Не называй меня так! – воскликнула я, удивив нас обоих.

Он воззрился на меня, потом кивнул.

– Ладно, – тихо ответил Джейми, взглянул на сотрясающуюся от стука дверь, сделал глубокий вдох и выпрямился, расправив плечи. – Я пойду и все улажу. Потом мы поговорим, мы вдвоем. Оставайся здесь, англ… Клэр.

Джейми схватил рубашку, натянул ее через голову, отворил дверь и, выйдя в неожиданно притихший коридор, закрыл ее за собой.

Мне удалось-таки взять платье, но на этом я сломалась и плюхнулась на постель, дрожа и комкая зеленую шерстяную ткань, лежащую у меня на коленях.

Переварить все случившееся у меня никак не получалось, все мысли вращались вокруг одного основного факта: Джейми женат! Женат на Лаогере. У него есть семья. И при этом он пускал слезу по Брианне!

– О Бри! – произнесла я вслух. – О господи, Бри!

И тут меня прорвало: я разрыдалась и от потрясения, и от тоски по Брианне. С логикой тут было плоховато, но мне все это виделось предательством по отношению к ней, ко мне… И даже к Лаогере.

Впрочем, одной только мысли о Лаогере хватило, чтобы потрясение и растерянность мигом обернулись яростью. От злости я принялась энергично вытирать слезы колючей зеленой шерстью.

Будь он проклят! Как он смел? Ладно, сама женитьба: я была готова – хотя и боялась этого – к тому, что, считая меня умершей, он свяжет себя новыми узами. Но одно дело – просто жениться, а другое – на этой женщине, этой злобной, подлой маленькой стерве, пытавшейся убить меня в замке Леох… Правда, он, скорее всего, этого не знал, тут же подсказал мне еле слышный голос рассудка.

– Что ж, ему следовало это знать! – заявила я вслух, споря сама с собой.

Да чтоб ему в ад провалиться, если он вообще мог с ней спутаться!

Горючие слезы, ручейки обиды и злости, струились по моему лицу, заодно текло и из носа. Я потянулась за носовым платком, не нашла его и в отчаянии высморкалась в уголок простыни.

Она пахла Джейми. Хуже того, от нее пахло нами обоими: на ней сохранился слабый запах нашего наслаждения. Да что там простыня: на внутренней стороне моего бедра остался след его укуса, там даже покалывало. Вне себя от злости, я изо всех сил хлопнула по этому месту ладонью, чтобы ничего не чувствовать.

– Лжец! – воскликнула я и, схватив кувшин, которым порывалась запустить в меня Лаогера, швырнула его в дверь. Он со стуком ударился о косяк и разлетелся на мелкие осколки.

Я стояла посреди комнаты, прислушиваясь. Было тихо. Снизу не доносилось ни звука, никто не спешил выяснить, что тут за грохот. Ну конечно, им не до меня! Все только и думают, как успокоить свою драгоценную Лаогеру.

Интересно, они жили здесь, в Лаллиброхе? Я вспомнила, как Джейми отвел Фергюса в сторонку и послал его вперед, скорее всего для того, чтобы предупредить Айена и Дженни о нашем прибытии. И вероятно, чтобы спрятать Лаогеру к моему приезду.

Бога ради, а Айен с Дженни, они-то что обо всем этом думали? Не могли же они не знать о Лаогере! И тем не менее приняли меня вчера вечером как ни в чем не бывало. Но если Лаогеру отослали, почему она вернулась? Черт, от одной этой мысли у меня началась пульсирующая боль в висках.

Однако выходка с кувшином дала моему гневу некоторую разрядку, пальцы перестали дрожать, и я смогла, отшвырнув пинком в угол чертов корсет, натянуть через голову зеленое платье.

Нужно отсюда убираться. Это была единственная более или менее связная мысль, появившаяся в моей голове, и я уцепилась за нее. Убираться. Невозможно оставаться в одном доме с Лаогерой и ее детьми. Кстати, сколько их? В конце концов, они принадлежат к этому миру, а я нет.

На сей раз мне удалось справиться с подвязками и шнуровкой лифа, застегнуть все бесчисленные крючки, а также найти туфли. Одна оказалась под умывальником, другая – рядом с массивным дубовым шкафом: я небрежно разбросала их накануне, стремясь поскорее забраться в манящую постель и оказаться в теплых объятиях Джейми.

Я поежилась. Огонь снова догорел, из окна тянуло холодом. Я почувствовала, что продрогла до костей.

Некоторое время ушло на напрасные поиски плаща, оставленного мной, как вспомнилось потом, внизу, в гостиной. Будучи слишком раздражена, чтобы искать невесть куда завалившийся гребень, я принялась приводить волосы в порядок пальцами, и мои кудри, наэлектризованные при надевании шерстяного платья, затрещали. Отдельные пряди пристали к лицу, и я раздраженно их отбросила.

Ну вот, готова. Во всяком случае, насколько это возможно. Я задержалась для того, чтобы последний раз оглядеться по сторонам, и тут услышала шаги по лестнице.

Не быстрые и легкие, как до того, а тяжелые и медленные. Я сразу поняла, что это Джейми и что он не горит желанием видеть меня.

Прекрасно. Я тоже не хотела его видеть. Лучше уйти сразу, без разговоров. Да и о чем тут разговаривать?

Когда дверь отворилась, я попятилась и продолжала отступать, не осознавая этого, пока не ударилась ногами о кровать и, потеряв равновесие, села. Джейми остановился на пороге, глядя на меня сверху вниз.

Он побрился. Это было первое, что я заметила. Подобно Айену-младшему днем раньше, он наспех побрился, зачесал волосы назад и привел себя в порядок перед неприятным разговором. Видимо, эти мысли нашли отражение на моем лице, потому что Джейми едва заметно улыбнулся, потер свежевыбритый подбородок и спросил:

– Как думаешь, это поможет?

Я облизала сухие губы, но не ответила. Джейми вздохнул и ответил сам:

– Наверное, нет.

Он вошел в комнату, закрыл дверь, неловко постоял и двинулся к кровати, протянув ко мне руку.

– Клэр…

– Не прикасайся ко мне!

Я вскочила на ноги и постаралась обогнуть его, чтобы пройти к двери. Руку Джейми опустил, но, шагнув, встал передо мной, загородив мне дорогу.

– Неужели ты не позволишь мне объяснить, Клэр?

– Сдается мне, что объяснения запоздали, – произнесла я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали холодно и презрительно.

К сожалению, мой голос дрогнул.

Джейми захлопнул позади себя дверь.

– Ты никогда раньше не была неразумной, – тихо сказал он.

– Не говори мне, какой я была раньше!

Слезы слишком близко подступили к глазам, и я закусила губу, чтобы не заплакать.

– Ладно.

Страницы: «« « ... 3132333435363738 » ... »»