Путешественница Гэблдон Диана

– Нет, я сказал! Оставь как есть!

Я с трудом сглотнула и обхватила себя руками под плащом. Ветер, даже на мысе, стих, но холод и сырость никуда не делись.

Джейми небрежно отер руку о плащ, оставив на нем ржавое пятно. Он все еще смотрел на то место, где был корабль, потом закрыл глаза и крепко сжал губы. Спустя несколько мгновений он снова открыл глаза и повернулся ко мне, жестом попросив извинения за резкость.

– Думаю, мы должны поймать лошадей, – тихо сказал он. – Идем.

Мы молча брели обратно по каменистой почве, сами почти окаменевшие от потрясения. Лошадей я увидела издалека, они жались к своему стреноженному товарищу. Путь через мыс к берегу, казалось, занял у нас часы, но обратная дорога ощущалась как еще более долгая.

– Не думаю, что он умер, – произнесла я по прошествии времени, показавшегося мне годами, и нерешительно взяла его за руку, желая хоть как-то приободрить.

Впрочем, он едва ли заметил бы, даже тресни я ему по голове дубинкой, – брел себе и брел, понуро опустив голову.

– Нет, – сказал Джейми. – Нет, он не мертв: иначе они бы не забрали его.

– А они забрали его на борт корабля? – не унималась я. – Ты их видел?

Мне казалось, что для него лучше, если он будет говорить.

Джейми кивнул.

– Да, они переправили его на борт, я отчетливо это видел. Наверное, есть надежда, – пробормотал он как будто про себя. – Если они сразу не проломили ему голову, то, может быть, и в дальнейшем не станут этого делать.

Неожиданно вспомнив о моем присутствии, он обернулся и посмотрел на меня; глаза шарили по моему лицу.

– Ты в порядке, англичаночка?

Я перепачкалась, порвала одежду, кое-где поцарапалась, и колени дрожали от страха, но была цела.

– Со мной все в порядке.

Я снова взяла его за руку, и на сей раз Джейми не отстранился.

– Это хорошо, – тихо произнес он после долгого молчания, взял меня под руку, и мы двинулись дальше.

– У тебя есть догадки насчет того, кто они такие?

Мне пришлось слегка повысить голос, чтобы перекрыть плеск прибоя, но я хотела, чтобы он не переставал говорить и не уходил в себя.

Джейми покачал головой и задумался. Усилия, необходимые для продолжения разговора, постепенно выводили его из шокового состояния.

– Я слышал, как один из матросов перекликался с людьми в лодке по-французски. Правда, это ничего не доказывает – матросы всех наций служат на любых кораблях. И все же мне довелось повидать у причалов немало судов, и на торговый этот корабль не похож. И на английский тоже, хотя тут мне даже трудно сказать почему. Может быть, паруса расположены иначе?

– Он был синий, с черной полосой вокруг, – сказала я. – Это все, что я успела рассмотреть, прежде чем начали палить из пушки.

Возможно ли проследить путь корабля? Сама эта мысль вселила в меня надежду. Может, ситуация не столь безнадежна, как мне показалось поначалу? Если Айен жив и мы сумеем выяснить, куда направляется этот корабль…

– Ты видел на нем название? – спросила я.

– Название? – удивился Джейми. – На корабле?

– Разве на борту корабля обычно не написано его название?

Джейми был откровенно озадачен:

– Нет, а зачем?

– Чтобы было видно, что это за посудина! – раздраженно ответила я.

Захваченный врасплох моим тоном, он даже слегка улыбнулся.

– Ну понятно. Но я думаю, они не хотели, чтобы кто-то узнал, кто они такие, учитывая их промысел, – сухо сказал он.

Некоторое время мы молча шли рядом, размышляя, а потом у меня созрел вопрос.

– Но если на борту нет названия, каким образом корабли, не занимающиеся ничем незаконным, узнают один другого?

Джейми взглянул на меня, подняв бровь.

– Я же отличаю тебя от других женщин, – сказал он, – а у тебя на груди не значится твое имя.

– Нет даже буквы «А»[17], – буркнула я, но, заметив его недоумевающий взгляд, добавила: – Ты хочешь сказать, что корабли отличаются по внешнему виду и их не так уж много и поэтому ты можешь отличить один корабль от другого?

– Ну, не я, конечно, – честно признался он. – Я знаю несколько кораблей, на которых бывал, знаком с их капитанами, часто видел в порту или на рейде – эти, конечно, я различу. Но моряки – совсем другое дело. Они знают в лицо множество кораблей, как человек может помнить десятки, сотни знакомых.

– Ага, значит, возможность узнать, что за корабль забрал Айена, не исключена.

Джейми кивнул и взглянул на меня с любопытством.

– Думаю, да. Пока мы шли, я старался припомнить все, что можно, об этом корабле, чтобы рассказать Джареду. Он знает множество кораблей и еще больше капитанов – и, возможно, кто-то из его знакомых узнает по описанию синий трехмачтовый корабль, широкий в бимсе, с двенадцатью пушками и набычившимся ростром.

Мое сердце подскочило вверх.

– Значит, у тебя все-таки есть план?

– Я бы пока поостерегся называть это планом, – проворчал Джейми. – Просто это единственное, что приходит мне в голову.

Он вздохнул, пожал плечами и провел рукой по лицу, стирая крохотные капельки влаги, осевшие на его бровях и щеках и поблескивавшие, как слезы.

– Нужно отправляться в Инвернесс: лучшее, что я могу сделать, – это двигаться. Джаред будет ожидать нас в Гавре. Когда мы встретимся с ним, может быть, он сможет помочь нам выяснить, как называется синий корабль. А не исключено – и к чему он приписан. Да, – сухо добавил Джейми, упреждая мой вопрос, – корабли приписаны к портам, и если они не принадлежат к военному флоту, то совершают рейсы по определенному маршруту и имеют на борту бумаги для представления начальнику порта, где указано, куда они направляются.

Мне полегчало впервые с того момента, как Айен спустился с башни Элен.

– Если, конечно, это не пираты или каперы, – добавил Джейми, мгновенно охладив мое поднявшееся настроение.

– Ну а если это пираты?

– Тогда где их искать, известно одному Богу, но никак не мне, – лаконично ответил Джейми и больше ничего не говорил, пока мы не дошли до лошадей.

Они как ни в чем не бывало пощипывали травку рядом с башенкой, где мы оставили пони Айена. Тот тоже вел себя спокойно, делая вид, что находит жесткую морскую траву восхитительной.

Джейми фыркнул, обозвал их глупыми животными, достал кольцо веревки и дважды обмотал ее вокруг выступающего камня. Вручил мне конец, велев держать крепко, сбросил нижний конец в щель, снял плащ и обувь и начал спуск.

Некоторое время спустя он вернулся изрядно вспотевший, с маленьким свертком под мышкой: рубашка Айена-младшего, плащ, обувь и чулки, а также нож и маленький кожаный кошелек, в котором парнишка хранил те скудные ценности, какие у него были.

– Ты хочешь отвезти их домой, Дженни? – спросила я, живо представив себе, каковы будут чувства бедной матери.

Мне сделалось дурно от понимания того, что мое собственное чувство опустошения и утраты – ничто по сравнению с горем, ожидающим ее.

Лицо Джейми раскраснелось от подъема, но после моего вопроса кровь отхлынула от щек, руки напряглись на свертке.

– Ох, как же это? Как я поеду домой и расскажу сестре, что потерял ее младшего сына? Она не хотела отпускать его со мной, а я настоял. Сказал, что пригляжу за ним. И теперь он схвачен, может быть, мертв – и на память от него осталась только одежда. – Он сжал челюсти и судорожно сглотнул. – Лучше мне самому умереть.

Джейми опустился на колени, встряхнул одежду племянника, сложил в стопку, завернул в плащ и засунул в седельную сумку.

– Она понадобится Айену, когда мы найдем его, – сказала я, стараясь говорить убежденно.

Джейми посмотрел на меня, помолчал и кивнул.

– Да, – тихо произнес он. – Надеюсь, так оно и будет.

Было слишком поздно, чтобы пускаться в путь до Инвернесса. Солнце садилось, тусклое красноватое свечение подкрашивало сгущавшийся туман. Мы молча начали разбивать лагерь. В седельных сумках имелась холодная еда, но аппетита не было, а потому мы завернулись в плащи и легли, пристроившись в неглубоких выемках, которые Джейми выкопал в земле.

Но я не могла заснуть. Каменистая земля была жесткой, шум прибоя внизу сам по себе мог перебить сон, но главное, мои мысли были полны Айеном.

Сильно ли ему досталось? Обмякшее тело говорило о бессознательном состоянии, но крови видно не было. Вероятно, его просто ударили по голове. Но каково ему придется, когда бедняга, очнувшись, поймет, что его похитили и с каждый минутой увозят все дальше от дома и семьи?

И как мы вообще будем его искать? Когда Джейми в первый раз упомянул Джареда, у меня появилась надежда, но чем больше я об этом думала, тем призрачнее казались перспективы найти этот корабль, который мог теперь плыть в любом направлении, в любой порт мира. И сохранят ли Айену жизнь или, сочтя его обузой, выбросят за борт?

Мне казалось, будто я не сомкнула глаз, но, должно быть, я все же задремала, просто тревога преследовала меня и во сне. Я проснулась, дрожа от холода, а когда протянула руку, чтобы коснуться Джейми, его там не было. Он накрыл меня своим одеялом, но оно было плохой заменой теплу его тела.

Джейми сидел неподалеку спиной ко мне. Ветер, подувший с закатом со стороны берега, частично разогнал туман, месяц проливал сквозь облака достаточно света, и мне была отчетливо видна его сгорбившаяся фигура.

Поднявшись, я направилась к нему, плотно кутаясь в плащ. Гранитное крошево слегка хрустело под ногами, но эти звуки тонули в доносившихся снизу могучих вздохах моря. Джейми, видимо, услышал меня: он не обернулся, но и не выказал никаких признаков удивления, когда я опустилась рядом с ним.

Он сидел, поставив локти на колени и упершись подбородком в ладони. Широко открытые невидящие глаза уставились на темные воды бухты. Если тюлени и не спали, то в эту ночь они вели себя тихо.

– Ты как? – спросила я. – Чертовски холодно.

На Джейми не было ничего, кроме плаща, и в эти холодные предутренние часы на сыром морском воздухе его била мелкая дрожь.

– Все нормально, – пробурчал он, но прозвучало это неубедительно.

Я хмыкнула и присела рядом с ним на обломок гранита.

– Это не твоя вина, – сказала я после затянувшегося молчания.

– Тебе нужно пойти и поспать, англичаночка.

Голос был спокойным, но в нем сквозила безнадежность.

Я придвинулась ближе и обняла Джейми. Он хотел отстраниться, но я сильно дрожала и искала его тепла, поэтому заявила:

– Никуда я не пойду.

Он глубоко вздохнул и посадил меня к себе на колено, крепко обхватив меня под плащом. Мало-помалу дрожь отпустила.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я наконец.

– Молюсь, – ответил он. – Вернее, пытаюсь молиться.

– Не буду тебе мешать.

Я сделала движение, чтобы уйти, но он крепче прижал меня к себе.

– Нет, останься, – сказал он, и мы прижались друг к другу еще теснее.

Я ощущала ухом тепло его дыхания. Он набрал воздуха, как будто собираясь заговорить, но выдохнул, так ничего и не сказав. Я повернулась и дотронулась до его лица.

– В чем дело, Джейми?

– Неужели это неправильно – то, что ты у меня есть? – прошептал он. Его лицо было белым, как кость, глаза в сумрачном свете казались черными дырами. – Я все время думаю: моя ли это вина? Неужели я сильно согрешил, желая тебя так горячо, нуждаясь в тебе больше, чем в самой жизни?

– А это так? – спросила я, обхватив его лицо ладонями. – И если это так, что тут может быть неправильного? Ведь я твоя жена.

Несмотря ни на что, от этого простого слова – «жена» – на душе у меня стало легче.

Он слегка повернул голову, так что его губы оказались прижатыми к моей ладони, а рука легла поверх моей. Пальцы у Джейми были холодными и твердыми, точно плавучее дерево, вымоченное в морской воде.

– Я убеждаю себя в этом. Господь дал тебя мне. Как я могу не любить тебя? И вместе с тем я все думаю и не могу остановиться.

Он посмотрел на меня, нахмурив лоб от беспокойства.

– Клад. Конечно, было правильно использовать его, когда возникала нужда накормить голодных или спасти людей в тюрьме. Но попытаться выкупить мою свободу – потратить его на то, чтобы я мог свободно жить с тобой в Лаллиброхе и не беспокоиться насчет Лаогеры, – наверное, это было грешное желание.

Я положила его руку на свою талию и привлекла его к себе. Ища успокоения, Джейми положил голову мне на плечо.

– Тихо, – сказала я ему, хотя он и так молчал. – Успокойся. Джейми, неужели ты когда-нибудь делал что-то исключительно для себя, не заботясь о ком-то еще?

Он осторожно провел рукой по моей спине, исследуя шов на корсаже. Его дыхание таило намек на улыбку.

– О, много, много раз, – прошептал он. – Когда я увидел тебя. Когда я взял тебя, не думая, хочешь ты меня или нет, есть ли тебе куда пойти, есть ли у тебя еще кто-то, чтобы любить.

– Дурачок, – прошептала я ему на ухо, баюкая его в своих объятиях. – Ты такой болван, Джейми Фрэзер. А как насчет Брианны? Это ведь не было неправильно?

– Да. – Пульс у него на шее забился сильнее. – Но теперь я забрал тебя у нее. Я люблю тебя и люблю Айена, как собственного сына. И мне приходит в голову, что, может быть, это непозволительно – иметь вас обоих.

– Джейми Фрэзер, – четко произнесла я, постаравшись вложить в голос как можно больше убежденности, – ты ужасный дурак.

Я загладила его волосы назад, убрав со лба и захватив в горсть густой хвост на загривке, и легонько потянула назад, чтобы заставить его смотреть на меня. В сумраке мое лицо, наверное, казалось ему таким же странным: бледные щеки и темные, как кровь, губы и глаза.

– Ты не вынуждал меня прийти к тебе, не отнимал меня у Брианны. Я пришла, потому что я хотела, потому что нуждалась в тебе так же, как и ты во мне. И то, что я здесь, не имеет никакого отношения к тому, что произошло. Мы женаты, пойми ты это! По любым законам, какие ни назови, – перед Богом, Нептуном или кем угодно!

– Нептуном? – переспросил он с весьма озадаченным видом.

– Успокойся. Сказано же тебе, же-на-ты, а в желании обладать своей женой и жить с ней никто не может усмотреть ничего дурного. Равно как и в любви к родному племяннику. С чего ты вообще взял, будто желать быть счастливым – грех? Кроме того, – добавила я, чуть отстранившись и окидывая его долгим взглядом, – что ты, черт возьми, мог поделать с тем фактом, что я взяла и вернулась?

Его грудь задрожала, но уже не от холода, а от сдерживаемого смеха.

– Ничего, кроме как взять тебя, пусть даже вместе с проклятием, – ответил Джейми, нежно целуя меня в лоб. – Любовь к тебе провела меня через ад, и не один раз, англичаночка, и я готов рискнуть снова.

– Ба, – усмехнулась я. – Ты никак воображаешь, будто любить тебя – это нежиться на постели из розовых лепестков?

Теперь он рассмеялся вслух.

– Нет, но, может быть, ты не против продолжать любить меня?

– Может быть, несмотря ни на что.

– Ты очень упрямая женщина, – заметил Джейми с улыбкой.

– Рыбак рыбака видит издалека, – отозвалась я, после чего мы довольно надолго замолчали.

Было очень рано, часа четыре утра. Время от времени облака расступались и выглядывал низко висевший месяц. Ветер менялся, туман в поворотный час между темнотой и рассветом начинал редеть. Откуда-то снизу донесся одинокий голос тюленя.

– Как думаешь, ты в силах отправиться в путь прямо сейчас, не дожидаясь рассвета? – неожиданно спросил Джейми. – Стоит убраться с мыса. По ровной дороге лошади могут ехать и в темноте.

Все мое тело болело от усталости, желудок сводило от голода, но, услышав эти слова, я встала, убрала волосы с лица и решительно сказала:

– Едем.

Часть восьмая

На воде

Глава 40

Я ухожу в море

– Ну разве что «Артемида».

Джаред захлопнул крышку портативного письменного стола и в задумчивости потер лоб. Кузену Джейми было за пятьдесят, когда я познакомилась с ним, а теперь – хорошо за семьдесят, но вытянутое лицо с курносым носом, щуплое телосложение и неутомимое трудолюбие остались прежними. Только волосы, когда-то гладкие, темные и густые, стали редкими и седыми и были небрежно перевязаны красной шелковой лентой.

– Это всего лишь средних размеров шлюп, команда человек в сорок, – пояснил он. – Но сезон уже на исходе, и вряд ли мы найдем что-то лучше. Все, кому нужно в Карибское море, отчалили уже месяц назад, да и «Артемида» давно ушла бы с конвоем на Ямайку, не задержись из-за ремонта.

– Мне главное – получить твой корабль и капитана, – сказал Джейми. – Тоннаж не имеет значения.

Джаред взглянул на кузена скептически.

– Ты так думаешь? Сдается мне, это только до тех пор, пока ты не окажешься в открытом море, где эта посудина будет болтаться как пробка. Позволь поинтересоваться, как ты выдержал переход через Ла-Манш на пакетботе, кузен?

Лицо Джейми, и без того осунувшееся и хмурое, от этого вопроса помрачнело еще пуще. Бедняга не только ничего не смыслил в морском деле, но и был подвержен морской болезни – она просто изводила его. Всю дорогу от Инвернесса до Гавра на него страшно было смотреть, хотя и плыть было всего ничего, и море оставалось спокойным. Да и сейчас, когда он вел эту беседу в портовом складе Джареда спустя шесть часов после прибытия, губы его оставались белыми, а под глазами не исчезли темные круги.

– Я справлюсь, – отрывисто сказал он.

Джаред посмотрел на него с сомнением, хорошо зная, чего ждать от подобного пассажира. Если Джейми становился зеленым, едва взойдя на корабль, стоящий на якоре у причала, то что говорить о двух-, а то и трехмесячном путешествии через Атлантику во чреве маленького, предоставленного воле волн суденышка. Признаться, зная Джейми, я и сама беспокоилась.

– Что ж, я думаю, тут ничем не поможешь, – сказал Джаред с тяжелым вздохом, будто откликаясь на мои мысли. – Ладно и то, – тут он улыбнулся мне, – что у тебя под рукой будет лекарь. Как я понимаю, дорогая, ты поплывешь с ним?

– Конечно. Сколько времени понадобится на подготовку корабля к отплытию? Я бы хотела найти хорошую аптеку, чтобы успеть пополнить свой медицинский сундучок.

Джаред сосредоточенно сжал губы.

– Даст бог, неделя, – сказал он. – «Артемида» сейчас в Бильбао, ей предстоит доставить груз дубленых испанских кож и меди из Италии – мы ожидаем ее здесь послезавтра, при попутном ветре. Капитан на рейс до Вест-Индии у меня пока не нанят. Хороший человек на примете есть, но, возможно, мне придется съездить за ним в Париж – два дня туда и два на обратный путь. Добавим день на то, чтобы заполнить бочки водой, запастись тем да этим – короче, можно будет отплыть в начале следующей недели.

– Как далеко до Вест-Индии? – спросил Джейми.

Во всем его облике угадывалось напряжение, которое ничуть не уменьшилось за время путешествия до Гавра. Он был натянут, как лук, и, скорее всего, останется таковым, пока не найдет племянника.

– Два месяца, если в сезон, – ответил Джаред, все еще слегка хмурясь. – Но вы припозднились на месяц, дело идет к зимним штормам, поэтому берите три, а то и больше.

Он мог бы сказать «если вообще доплывете», но бывший моряк был или слишком суеверен, или слишком тактичен, чтобы упомянуть о подобной возможности. Однако я заметила, как он украдкой постучал по дереву письменного стола.

Одна мысль не давала мне покоя: у нас не было четких доказательств того, что синий корабль держит курс на Вест-Индию. Мы располагали лишь записями, которые Джаред раздобыл у начальника порта Гавра, где было зафиксировано два визита этого корабля (уместно названного «Бруха», то есть по-испански «Ведьма») за последние пять лет, и каждый раз как порт приписки указывался Бридж-таун, на острове Барбадос.

– Расскажи-ка мне о нем еще – о корабле, который увез Айена-младшего, – попросил Джаред. – Какая у него была осадка? Высокая или низкая, как будто он тяжело нагружен для дальнего путешествия?

Джейми закрыл глаза, задумавшись, потом открыл их и кивнул.

– Нагружен изрядно, я мог бы в этом поклясться. Его пушечные порты не более чем в шести футах от воды.

Джаред удовлетворенно кивнул.

– Значит, он выходил из порта, а не приходил. Я разослал письма во все основные порты Франции, Португалии и Испании. Если повезет, они выяснят, откуда он отплыл, и тогда мы наверняка будем знать место назначения по бумагам. – Неожиданно он поджал тонкие губы. – Если только это не пират, плавающий с фальшивыми документами.

Старый виноторговец бережно отодвинул свой раскладной письменный стол, резное красное дерево которого приобрело от времени насыщенный темный оттенок, и встал, чтобы размяться.

– Так или иначе, это единственное, что можно сделать на данный момент. Давайте пойдем в дом: Матильда уже приготовила ужин. Завтра с утра я начну показывать и рассказывать тебе все, что нужно, а твоя жена тем временем поищет свои травы.

Было почти пять часов, и в это время года на улице уже царила полная темнота, но по распоряжению Джареда небольшое расстояние от склада до его дома мы преодолели в сопровождении двух крепких факельщиков с увесистыми дубинками. Гавр был процветающим портовым городом, и район пристани являлся опасным местом для ночных прогулок, особенно если ты известен как преуспевающий виноторговец.

Несмотря на усталость после плавания через Ла-Манш, гнетущую сырость, устойчивый, пропитавший весь Гавр запах рыбы и мучительный голод, я почувствовала, что настроение поднялось, когда мы следовали за факелами по темным, узким улочкам. Спасибо Джареду: у нас появилась надежда найти Айена.

Джаред согласился с Джейми в том, что если пираты с «Брухи» – пока я считала их таковыми – не убили Айена на месте, то, скорее всего, причинять ему вред они не станут. Здорового юношу любой расы можно продать в Вест-Индии в рабство или на подневольные работы. Цена достигает двухсот фунтов: деньги приличные и терять их никто не захочет. Они захотят избавиться от пленника с выгодой, а мы выясним, в какой порт они держат путь. Вернуть паренька будет не столь уж трудным делом.

Сильный порыв ветра и несколько холодных капель из нависавших облаков слегка остудили мой оптимизм, напомнив, что пусть найти Айена в Вест-Индии и не составит особого труда, но и «Брухе», и «Артемиде» нужно сперва добраться до островов. А зимние шторма только надвигались.

За ночь дождь усилился. Он настойчиво барабанил по черепичной крыше над нашими головами. Обычно я находила этот звук успокаивающим и усыпляющим, но в нынешних обстоятельствах тихий барабанный стук казался не мирным, а угрожающим.

Несмотря на сытный обед и превосходные вина, которые его сопровождали, я не могла уснуть. В голове у меня роились образы промокшей от дождя парусины и вздувающегося штормового моря. Но по крайней мере, моя патологическая бессонница не мешала никому другому: Джейми не поднялся со мной в спальню, а остался поговорить с Джаредом о приготовлениях к предстоящему путешествию.

Джаред готов был рискнуть кораблем и капитаном, чтобы помочь нам в поисках, но взамен Джейми должен был взять на себя роль суперкарго.

– Кого? – не поняла я, услышав это предложение.

– Суперкарго, – терпеливо пояснил Джаред. – Это человек, в обязанности которого входит проследить за погрузкой, размещением, доставкой и разгрузкой груза. Капитан и команда просто ведут корабль, куда им указано, груз не их забота, и нужен человек, который бы за него отвечал. В вопросах, касающихся сохранности груза, слово суперкарго может перевесить даже слово капитана.

На том и порешили. Хотя Джаред искренне желал помочь родичу и готов был даже понести убытки, он тем не менее попытался извлечь из этого вынужденного рейса выгоду. А потому быстро отдал распоряжения о принятии на борт в Бильбао и Гавре дополнительных грузов для доставки на Ямайку, с тем чтобы в обратный рейс «Артемида» могла загрузиться ромом, производимым на тамошней сахарной плантации Джареда.

Впрочем, в обратное путешествие можно было пуститься только после установления приемлемой погоды, в конце апреля или начале мая. На время между прибытием в феврале на Ямайку и возвращением в Шотландию в мае Джейми будет иметь в своем распоряжении «Артемиду» и ее команду, чтобы бывать на Барбадосе или на других островах в поисках Айена-младшего. Три месяца. Я надеялась, что этого времени хватит.

Безусловно, Джаред проявил щедрость и великодушие, однако для него, успешного французского виноторговца, потеря корабля стала бы пусть и огорчительной, но не разорительной утратой. Джаред рисковал маленькой частью своего состояния, а мы – собственной жизнью.

Ветер, похоже, начинал слабеть, он уже не завывал в дымоходе с такой силой. Поскольку сон все еще не шел ко мне, я выбралась из постели и, завернувшись в одеяло, подошла к окну.

Гонимые ветром по темно-серому небу плотные дождевые облака окаймляли свечение прятавшейся за ними луны, и все стекло было в полосках дождевой воды. Но просачивавшийся сквозь облака свет позволял разглядеть мачты кораблей, стоявших на причале менее чем в четверти мили отсюда. Они покачивались на воде. Паруса вздувались под напором порывистого ветра, в то время как тугие якорные канаты удерживали суда на месте. Через неделю я окажусь на борту одного из них.

Я не осмеливалась думать о том, как сложится моя судьба, если я найду Джейми и тем более если не найду. Я все-таки нашла его и за короткое время примерила на себя роль жены печатника среди политического и литературного миров Эдинбурга, потом опасное и непрочное существование спутницы контрабандиста и наконец простую, устоявшуюся жизнь на ферме в горной Шотландии, которую я знала раньше и любила.

И вот все эти возможности оказались отброшенными, и мне вновь предстояло неведомое будущее.

Странно, но почему-то это не столько расстраивало меня, сколько возбуждало. Я вела размеренную жизнь на протяжении двадцати лет, удерживаемая в равновесии привязанностью к Брианне, Фрэнку и моим пациентам. Теперь судьба и мои собственные поступки оторвали меня от всего этого, и казалось, будто я трепыхаюсь в прибое, отданная на милость стихий, силы которых куда как превосходят мои собственные.

Мое дыхание затуманило стекло, и я нарисовала на нем маленькое сердечко, как рисовала, бывало, в холодное утро для Брианны. Я вписывала в сердечко ее инициалы – B. E. R. – Брианна Элен Рэндолл. Интересно, будет ли она по-прежнему называть себя Рэндолл? Или теперь возьмет фамилию Фрэзер? Я заколебалась, но начертила внутри сердечка две буквы – «J» и «C».

Я все еще стояла перед окном, когда дверь открылась и вошел Джейми.

– Ты еще не спишь? – спросил он зачем-то.

– Дождь не давал мне уснуть.

Я подошла к нему и обняла, радуясь прикосновению к крепкому, теплому телу, рассеивающему холодный мрак ночи.

Он крепко обхватил меня, прижав щеку к моим волосам. От него слегка пахло морской болезнью, но гораздо сильнее свечным воском и чернилами.

– Ты писал? – спросила я.

Он с изумлением посмотрел на меня.

– Да, но как ты узнала об этом?

– От тебя пахнет чернилами.

Он улыбнулся, отступил назад и пробежал рукой по волосам.

– Ну и нюх же у тебя, англичаночка! Как у свиньи, ищущей трюфели.

– Что ж, спасибо за комплимент, – сказала я. – Что ты писал?

Улыбка исчезла с его лица, оставив напряжение и усталость.

– Письмо Дженни, – сказал он, подошел к столу, сбросил плащ и начал развязывать галстук и жабо. – Я не хотел писать, пока не увижу Джареда и не смогу рассказать ей, какие у нас планы и какие перспективы благополучно вернуть Айена.

Стягивая рубашку через голову, Джейми поморщился.

– Одному господу ведомо, что она сделает, когда получит его, и слава богу, что в это время я буду в море, – добавил он с кривой усмешкой.

Ему было непросто рассказать обо всем сестре, но когда он все же сделал это, я надеюсь, ему стало чуточку легче. Он сел, чтобы снять башмаки и чулки, и я подошла к нему сзади распустить собранные в хвост волосы.

– Я рад, что написал его, – сказал Джейми, вторя моим мыслям. – Страшно было до одури, в жизни ничего так не боялся.

– Ты написал ей правду?

Он пожал плечами.

– Я всегда всем говорил правду.

«Не считая меня», – подумала я, но вслух ничего не сказала, а принялась растирать его плечи, массируя узловатые мускулы.

– А что сделал Джаред с мистером Уиллоби? – спросила я, поскольку массаж навел меня на мысль о китайце.

Мистер Уиллоби сопровождал нас во время переправы через Ла-Манш и не отходил от Джейми ни на шаг, словно маленькая тень из голубого шелка. Джаред, видевший в порту всякое, ничуть китайцу не удивился, приветствовал его с серьезным видом и перекинулся с ним парой слов на мандаринском наречии, но вот его домоправительница отнеслась к необычному гостю с подозрением.

– Наверное, он пошел спать на конюшню. – Джейми зевнул и с удовольствием растянулся на постели. – Матильда сказала, что не привыкла держать в доме язычников и привыкать не собирается. Представляешь, она окропила кухню святой водой после того, как он там поужинал.

Подняв глаза, он заметил черневшее на фоне затуманенного стекла нарисованное мной сердечко и улыбнулся.

– Что это?

– Просто глупость, – сказала я.

Джейми потянулся и взял мою руку; подушечка его большого пальца ласкала маленький шрам у основания моего большого пальца, инициал «J», оставленный острием его ножа перед Куллоденом, перед нашим расставанием.

– Я не спрашивал, – сказал он, – хочешь ли ты отправиться со мной. Я мог бы оставить тебя здесь, Джаред оказал бы тебе радушный прием, хоть здесь, хоть в Париже. И ты могла бы вернуться в Лаллиброх, если бы захотела.

– Нет, ты не спрашивал, – подтвердила я. – Потому что, черт возьми, знал, каков будет ответ.

Мы переглянулись, улыбнулись друг другу, и в этой улыбке растворились и тревога, и усталость. Он наклонился – отчего волосы на макушке заискрились в свете свечей – и нежно поцеловал мою ладонь.

Ветер все еще посвистывал в трубе, струи дождя стекали по стеклу, как слезы по щекам, но это уже не имело значения. Теперь я могла заснуть.

* * *

К утру небо прояснилось. Оконные рамы кабинета Джареда дребезжали под напором резкого, холодного ветра, но проникнуть в уютную комнату холод не мог. Дом в Гавре был гораздо меньше, чем роскошная парижская резиденция дяди Джейми, но и это трехэтажное строение воплощало в себе идею солидности и комфорта.

Я вытянула ноги поближе к потрескивавшему огню и обмакнула перо в чернильницу. Я составляла список аптечки, всего того, что, по моим прикидкам, могло понадобиться во время двухмесячного морского путешествия. Важнейшим пунктом был чистый спирт, но как раз с ним дело обстояло просто: Джаред пообещал добыть для меня бочонок в Париже.

– Правда, нам лучше написать на бочонке что-то иное, – сказал он мне. – Иначе моряки выдуют весь спирт еще до того, как вы выйдете из порта.

«Очищенный лярд, – медленно выводила я, – зверобой, десять фунтов чеснока, тысячелистник».

Страницы: «« « ... 3738394041424344 » ... »»