Путешественница Гэблдон Диана

Худощавое молодое лицо Мейтленда появилось из-за дверного косяка. Он осторожно нес лохань, над которой поднимался пар.

– Мистер Мерфи разжег на камбузе огонь и посылает вам горячую воду со своими наилучшими пожеланиями.

– «Мистер Фрэзер» вполне сойдет, – заверил его Джейми, принимая поднос с лоханью одной рукой, поскольку в другой он держал бритву. – Может, я и капитан, но моряк из меня неважный.

Он помолчал, прислушиваясь к топоту ног над головой.

– Однако, поскольку я все-таки капитан, – медленно произнес Джейми, – наверное, именно мне положено решать, когда нам отплывать, а когда причаливать?

– Да, сэр, это право капитана, – подтвердил Мейтленд и услужливо добавил: – Также капитан лично распоряжается о выдаче дополнительных порций еды и грога.

– Понятно.

Даже борода не могла скрыть иронический изгиб его губ.

– Хотелось бы знать, Мейтленд, сколько может выпить матрос, чтобы остаться в состоянии управлять судном?

– Довольно много, сэр, – убежденно ответил Мейтленд и насупил брови, задумавшись. – Может быть, по двойной порции сверх нормы на глотку?

Джейми поднял бровь.

– Бренди?

– О нет, сэр! – ужаснулся Мейтленд. – Грога. Бренди сверх нормы можно давать только полпорции, иначе все будут валяться в трюмах.

– Значит, двойной грог. – Джейми церемонно поклонился Мейтленду, ничуть не смущаясь своей наготы. – Быть по сему, мистер Мейтленд. И корабль не поднимет якоря, пока я не закончу ужинать.

– Да, сэр. – Мейтленд поклонился в ответ, подражая Джейми. – И прислать к вам китайца, как только мы поднимем якорь?

– Даже чуточку пораньше, мистер Мейтленд, если вы будете так любезны.

Мейтленд бросил последний восторженный взгляд на шрамы Джейми и повернулся к двери, но я его остановила:

– Мейтленд, еще одна просьба.

– Что угодно, мэм?

– Будь любезен, сходи на камбуз и попроси мистера Мерфи прислать сюда бутылку самого крепкого уксуса. Да, а еще надо выяснить, где он хранит мои снадобья, и их тоже доставить сюда.

Он удивленно наморщил узкий лоб, но с готовностью кивнул:

– О да, мэм. Сию минуту.

– Англичаночка, зачем тебе вдруг понадобился уксус? – осведомился Джейми, пристально уставившись на меня, как только Мейтленд исчез в коридоре.

– Вымочить тебя в нем, чтобы избавиться от этих вшей. У меня нет желания спать с рассадником паразитов.

– О! – промолвил Джейми, задумчиво почесывая шею. – Так ты, выходит, спать со мной собираешься, вот оно что?

Он бросил полный сомнения взгляд на койку и дыру в перегородке.

– Не знаю, правда, где, но собираюсь, это точно, – твердо ответила я. – И еще я хочу, чтобы ты не сбривал бороду, – добавила я, когда он наклонился, чтобы поставить поднос.

– Не сбривать? Это почему?

Он с любопытством посмотрел на меня через плечо, и на моих щеках загорелся румянец.

– Ну… потому что… это по-другому.

– Вот как?

Джейми встал и шагнул ко мне. В тесном помещении он казался еще более огромным – и еще более голым! – чем когда-либо на палубе. Темно-голубые глаза насмешливо сузились.

– В каком смысле по-другому? – спросил он.

– Ну… хм… – Я помахала ладонями, чтобы охладить пылающие щеки. – Когда ты целуешь меня, это ощущается по-другому… моей кожей.

Его глаза встретились с моими. Он не двинулся с места, но как будто оказался гораздо ближе.

– У тебя чудесная кожа, англичаночка, – прошептал Джейми. – Как жемчуг и опалы.

Он нежно очертил пальцем линию моего подбородка, спустился на шею, скользнул по выпуклости ключицы и стал медленно водить по верхней части моих грудей, скрытых высоким воротом священнического одеяния.

– У тебя всюду чудесная кожа, англичаночка, – добавил Джейми, изогнув бровь. – Ты об этом думаешь?

Я сглотнула и облизала губы, но не отвела глаз.

– Да, это примерно то, о чем я думала.

Он убрал палец и посмотрел на чан с водой, над которым поднимался пар.

– Ладно. Непозволительно тратить воду впустую. Что мне лучше сделать: отослать этот чан обратно к Мерфи, чтобы он сварил суп, или все выпить?

Я рассмеялась, и напряжение мгновенно исчезло.

– Лучше всего используй эту воду для умывания. А то от тебя, честное слово, борделем пахнет.

– Ничего удивительного, – отозвался Джейми, почесываясь. – Кстати, он находится на верхнем этаже, над таверной, где пьют и играют в кости солдаты.

Джейми взял кусок мыла и опустил его в горячую воду.

– Наверху? – уточнила я.

– Ага. Девушки время от времени спускаются вниз. И в конце концов, сгонять их с колен было бы неучтиво.

– Твоя матушка привила тебе хорошие манеры, – сказала я весьма сухо.

– Помимо всего прочего, я подумал, что мы, может быть, встанем здесь на якорь на эту ночь, – проговорил Джейми, задумчиво глядя на меня.

– Вот как?

– И переночуем на берегу, где найдется место.

– Место для чего? – осведомилась я, подозрительно глядя на него.

– Вообще-то я это планировал, понимаешь?

Джейми обеими руками плеснул воду себе в лицо.

– Что ты там такое планировал?

Перед тем как ответить, он отфыркался и стряхнул брызги с бороды.

– Я думал об этом месяцами, – с воодушевлением заговорил Джейми. – Каждую ночь, сжимаясь, чтобы уместиться в этом проклятом стручке, который здесь именуется койкой, и слыша, как храпит и пускает газы Фергюс, я размышлял о том, что бы я сделал, окажись ты у меня под рукой голая, готовая, и будь у нас помещение, где можно сделать все как надо.

Он ожесточенно потер кусок мыла между ладонями и намылил лицо.

– Ну, можно сказать, я готова, – сказала я, чувствуя себя заинтригованной. – Да и помещение, вот оно, имеется. Что же до наготы…

– Я об этом позабочусь, – заверил меня Джейми. – Это часть плана, смекаешь? Я увлеку тебя в укромный уголок, расстелю одеяло и начну с того, что сяду рядом с тобой.

– Хорошо, предположим, это начало, – сказала я. – А что дальше?

Я присела на койку, а он наклонился ко мне и легонько куснул мочку уха.

– А потом я усажу тебя на колени. И поцелую.

Эти слова были подкреплены действием: Джейми обхватил меня так крепко, что я не могла и шелохнуться, а когда отстранился, на моих чуть припухших губах остался привкус мыла, эля и Джейми.

– Достаточно для первого шага, – сказала я, стирая с губ мыльную пену. – А потом?

– А потом я уложу тебя на одеяло, соберу твои волосы в горсть и испробую губами все твое лицо, и глаза, и горло, и грудь. Думаю, я буду заниматься этим, пока ты не начнешь повизгивать.

– Я никогда не повизгиваю!

– Еще как повизгиваешь. Слушай, дай-ка мне полотенце, а? Затем, – осторожно продолжил он, – думаю, подступлюсь с другого конца. Я задеру твою юбку и…

Его лицо скрылось в складках льняного полотенца.

– И что? – зачарованно спросила я.

– И поцелую то место между бедрами, где такая нежная кожа. Заодно и бородкой пощекочу, а?

Он почесал свой подбородок, размышляя.

– Ну что ж, возможно, – отозвалась я ослабевшим голосом. – А что, по-твоему, буду в это время делать я?

– Ты можешь чуток постонать, чтобы пуще меня раззадорить, но в прочих отношениях будешь лежать смирнехонько.

Судя по его тону, ни в каком «раззадоривании» он ни капельки не нуждался. Одна его рука лежала на моем бедре, тогда как в другой находилось влажное полотенце, которым он обтирал себе грудь. Откинув полотенце, он добрался до меня и этой рукой.

– «Левая рука его у меня под головою, – процитировала я, – а правая обнимает меня. Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви»[37].

Белые зубы блеснули в окружении рыжей бороды.

– Больше похоже не на яблоко, а на грейпфрут, – заметил Джейми, тиская мою ягодицу. – Впрочем, скорее на тыкву. Грейпфруты слишком малы.

– На тыкву? – возмутилась я.

– Ага, тыквы, знаешь ли, иногда вымахивают такими же здоровенными. Но двинемся дальше.

Он еще раз стиснул ягодицу и убрал руку, чтобы ополоснуть подмышку с той стороны.

– Ну вот, лягу я, значит, на спину, а тебя положу сверху, во всю длину, чтобы можно было ухватить как следует твои ягодицы.

Он прервал свое омовение, чтобы показать, что значит «как следует». Да так показал, что я невольно охнула.

– И конечно, – продолжил он, – если ты пожелаешь немного подрыгать ногами, похотливо покачать бедрами и по ходу дела попыхтеть мне в ухо, я не слишком буду возражать.

– Чтобы я пыхтела? Этого со мной не бывает!

– Брось, еще как бывает! Что же касается твоих грудей…

– Надо же! Я думала, ты про них забыл.

– Никогда в жизни, – заверил он меня и оживленно продолжил: – Так вот, тогда я сниму с тебя платье, не оставив на тебе ничего, кроме сорочки…

– Нет на мне никакой сорочки.

– О, надо же! Впрочем, неважно, – отмел он этот пункт. – Я хотел сказать, что намерен посасывать твою грудь сквозь тонкий хлопок, пока твои соски не затвердеют у меня во рту, а потом сниму все, что осталось… Но если ничего нет, то обойдусь и без хлопка, так и знай. Итак, учитывая отсутствие рубашки, я буду посасывать и покусывать твои груди, пока ты не начнешь стонать…

– Ничего я не начну…

– И когда в соответствии с планом ты будешь полностью раздета и благодаря моим правильным действиям, возможно, готова…

– Только возможно? – подала я голос.

Губы мои покалывало уже после первого пункта его плана.

– …я раздвину пошире твои ноги, сниму штаны и…

– И?

Ухмылка стала еще шире.

– И мы посмотрим, англичаночка, какие тогда звуки ты будешь издавать.

И тут в дверях кто-то негромко прокашлялся.

– О, прошу прощения, мистер Уиллоби, – сказал Джейми извиняющимся тоном. – Не ждал тебя так скоро. Может быть, ты пойдешь и съешь что-нибудь на ужин? И если да, то возьми эти тряпки с собой и скажи Мерфи, чтобы он сжег их на камбузе в очаге.

Он швырнул драные остатки мундира мистеру Уиллоби и принялся рыться в сундуке, ища сменное платье.

– Вот уж не чаял снова встретиться с Лоренцем Штерном, – заметил он, копаясь в ворохе одежды. – Как его сюда занесло?

– Значит, он и есть тот самый еврей-натурфилософ, о котором ты мне рассказывал?

– Да. Хотя я не думаю, что вокруг нас бродит столько евреев-натурфилософов, что можно в них запутаться.

Я рассказала, как встретилась со Штерном в мангровых зарослях.

– Потом он привел меня в дом священника и… Господи, совсем из головы вылетело! Ты должен ему два фунта стерлингов за Арабеллу.

– В самом деле? – удивленно спросил Джейми.

– В самом деле. Наверное, стоит попросить Лоренца выступить в роли посредника: кажется, священник к нему расположен.

– Ладно. А что случилось с этой Арабеллой? Кто-то из команды совратил ее?

– В принципе, можно сказать и так.

Я набрала воздуха, чтобы приступить к объяснениям, но в дверь снова постучали.

– Одеться спокойно и то не дадут! – раздраженно бросил Джейми. – Ну кто там? Входи!

Дверь отворилась, впустив Марсали, которая, увидев своего отчима обнаженным, испуганно зажмурилась. Джейми торопливо обернул чресла рубашкой, которую держал в руках, и кивнул падчерице:

– Марсали, девочка. Рад видеть, что с тобой все в порядке. Тебе что-нибудь нужно?

Девушка вошла в комнату, заняла позицию между столом и рундуком и решительно сказала:

– Да.

Марсали загорела так, что ее нос шелушился, но, несмотря на это, сейчас выглядела бледной. Прижав кулачки к бокам, она вызывающе подняла голову и заявила:

– Я требую, чтобы ты сдержал свое обещание.

– Какое? – насторожился Джейми.

– Кое-кто обещал, что позволит нам с Фергюсом пожениться, как только мы доберемся до Вест-Индии. – Между ее светлыми бровями залегла упрямая морщинка. – Эспаньола – это Вест-Индия. Так еврей сказал.

Джейми в явной растерянности схватился за бороду.

– Ну да, – пробормотал он, – конечно. Обещал, не отказываюсь, но… Вы уверены в своем намерении, вы оба?

Она упрямо задрала подбородок еще выше.

– Уверены!

Джейми поднял бровь.

– А где сейчас Фергюс?

– Помогает укладывать груз. Нам скоро в дорогу, так что, думаю, лучше пойти и спросить сейчас.

Джейми нахмурился, потом, смирившись, вздохнул.

– Ну ладно. Ладно, чего уж там. Но я, помнится, говорил, что соглашусь, если вас благословит священник, верно? А здесь никакого священника не сыщешь ближе чем в Байамо, а дотуда три дня пути. Может быть, на Ямайке…

– А вот и нет, вот и нет! – торжествующе воскликнула Марсали. – Есть тут священник, прямо под рукой. Нас обвенчает отец Фогден.

У меня отвисла челюсть, и я поспешно закрыла рот. Джейми исподлобья уставился на падчерицу.

– Да мы же утром отплываем!

– Это не займет много времени, – пылко возразила девушка. – Всего-то несколько слов, это недолго. Мы уже состоим в браке по закону, нужно только, чтобы наш союз благословила церковь.

Она положила ладонь себе на живот, туда, где предположительно хранился под корсетом ее брачный контракт.

– Но твоя матушка…

Джейми беспомощно повернулся ко мне в поисках поддержки, но получил в ответ столь же беспомощное пожатие плеч. Такие задачи, как растолковать Джейми насчет отца Фогдена или отговорить Марсали, находились явно за пределами моих скромных возможностей.

– Но он, вероятно, не захочет в этом участвовать, – сказал Джейми с видимым облегчением, думая, что нашел отговорку. – Команда дурно обошлась с одной из его прихожанок по имени Арабелла. Полагаю, он не захочет иметь с нами дело.

– Нет, захочет! Он сделает это ради меня: я ему нравлюсь.

От возбуждения Марсали чуть ли не приплясывала.

Джейми посмотрел в ее юное лицо долгим сосредоточенным взглядом.

– Ты уверена, девочка? – спросил он наконец. – Ты действительно этого хочешь?

Она зарделась и, сделав глубокий вдох, выпалила:

– Да, папа. Действительно хочу. Я хочу Фергюса! Я люблю его!

Помедлив мгновение, Джейми запустил пятерню в волосы, почесал макушку и кивнул.

– Ну что ж, ладно. Иди и пришли ко мне мистера Штерна, а потом найди Фергюса и скажи, чтобы готовился.

– Ой, папа! Спасибо, спасибо!

Марсали бросилась ему на шею и поцеловала его. Он обнял девушку одной рукой, другой придерживая на себе рубашку, поцеловал в лоб и легонько отстранил.

– Осторожнее. Ты ведь не хочешь подцепить перед свадьбой вошку-другую?

– Ой!

Это, кажется, кое о чем ей напомнило. Она посмотрела на меня и покраснела, подняв руку к светлым локонам, потным и кое-как собранным в растрепанный узел.

– Матушка Клэр, – смущенно пробормотала она. – Я подумала… не дадите ли вы мне кусочек того особого мыла, которое у вас с ромашкой. Я… по-моему… – Она покосилась на Джейми. – Мне не помешало бы…

– Конечно, – откликнулась я. – Пойдем со мной, и я сделаю все для того, чтобы на своей свадьбе ты была самой красивой и нарядной.

Мой оценивающий взгляд отметил круглую раскрасневшуюся мордашку, грязные босые ноги и мятое, узкое в груди муслиновое платье, обтрепанный подол которого был на несколько дюймов выше измазанных в песке лодыжек. Не лучший вид для невесты. С этой мыслью я обернулась к Джейми.

– Для свадьбы ей необходимо красивое платье.

– Англичаночка, – попытался возразить он, – но мы не можем…

– Зато священник может, – оборвала его я. – Скажи Лоренцу, чтобы он спросил отца Фогдена, не одолжит ли тот одно из своих платьев… То есть я имею в виду платья Эрменегильды. Кажется, они должны подойти по размеру.

Лицо Джейми выражало крайнюю растерянность.

– Эрменегильда? – пробормотал он. – Арабелла? Платья? – Его глаза сузились. – И что он за тип, этот священник?

Я задержалась в дверном проеме. Позади меня, в проходе, нетерпеливо маячила Марсали.

– Ну, – ответила я, – он, конечно, пьяница. И большой любитель овец. Но нужные слова должен помнить и обряд совершить может.

Это была одна из самых необычных свадеб, на каких мне доводилось присутствовать. К тому времени, когда завершились все приготовления, солнце уже давно утонуло в море, и Джейми, к превеликому удовольствию штурмана, мистера Уоррена, заявил, что не отплывет до следующего дня, чтобы дать возможность новобрачным провести ночь в уединении, на берегу.

– Черт побери, нельзя же, чтобы первая брачная ночь прошла на одной из этих богом проклятых корабельных коек, где и в одиночку-то еле помещаешься, – сказал он мне, когда мы остались одни. – Я уже не говорю о перспективе лишиться девственности в гамаке.

– Вот именно, – подхватила я, обильно поливая уксусом его голову и улыбаясь самой себе. – Ты очень заботлив.

Сейчас Джейми стоял рядом со мной на пляже и, хотя от него довольно сильно пахло уксусом, выглядел весьма достойно и впечатляюще в своем синем камзоле, чистой рубашке, серых саржевых брюках и шейном платке. Медные волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в хвост. Правда, разросшаяся рыжая борода не вполне соответствовала этому ухоженному облику, но даже она была ровно подстрижена и расчесана, а потому не мешала ему выглядеть почтенным отцом невесты.

Мерфи в качестве одного из свидетелей и Мейтленд в качестве другого производили менее благоприятное впечатление, хотя Мерфи не забыл вымыть руки, а Мейтленд – лицо. Фергюс предпочел бы видеть в роли свидетеля Лоренца Штерна, а Марсали – меня, однако мы их отговорили. Штерн не был не то что католиком, но и вообще христианином, а я если и могла считаться христианкой, то явно не в глазах Лаогеры.

– Я говорил Марсали, что она должна написать матери о своем замужестве, – тихо сказал мне Джейми, когда мы наблюдали за вовсю шедшими на берегу приготовлениями. – Но сдается мне, она выполнила это буквально: ограничилась извещением о том, что выходит замуж. И все.

Суть проблемы я понимала: невелика радость для Лаогеры узнать, что дочь вышла за однорукого бывшего карманника, да к тому же старше ее почти вдвое.

Ее материнские чувства вряд ли порадовало бы и упоминание о том, что брачный обряд был совершен посреди ночи, на пустынном вест-индийском пляже, опальным и слава богу что вовсе не лишенным сана священником, в присутствии двадцати пяти человек, десятка французских лошадей, маленькой отары овец и спаниеля, вносившего свой вклад в общее оживление и веселье попытками при любой возможности совокупиться с деревянной ногой Мерфи. Единственное, что могло бы огорчить Лаогеру еще больше, – это известие о моем участии в церемонии. На воткнутых в песок шестах зажгли несколько факелов, пляшущий свет которых окрашивал участки побережья в яркие на фоне черного бархата ночи красный и оранжевый цвета, а над головой, как благословляющие огни небес, сияли ясные карибские звезды. Хоть обряд проходил и не в церкви, немногие пары могли бы похвастаться таким красивым обрамлением свадебной церемонии.

Не знаю уж, что за чудеса убеждения проявил Лоренц, но отец Фогден был здесь, нестойкий и колышущийся, словно призрак. Лишь блеск голубых глаз являлся в его облике отчетливым признаком жизни: кожа была серой, как его одеяние, а руки тряслись, с трудом удерживая переплетенный в кожу требник.

Джейми смерил его неодобрительным взглядом и, кажется, собирался высказаться, но ограничился тем, что пробормотал себе под нос какое-то крепкое гэльское выражение и поджал губы. Вокруг отца Фогдена витал пряный запах сангрии, но, по крайней мере, священник добрался сюда самостоятельно. Сейчас он стоял, покачиваясь, между двумя факелами, сосредоточив усилия на попытке перелистать страницы требника, которые легкий прибрежный ветерок вырывал из его пальцев. Уяснив в конце концов непосильность поставленной задачи, священник отступился, и книга с легким шлепком упала на песок.

Он хмыкнул, рыгнул и одарил нас исполненной благочестия улыбкой.

– Возлюбленные чада Господни…

Прошло некоторое время, прежде чем до переминавшихся с ноги на ногу и переговаривавшихся зевак дошло, что церемония началась, и они зашикали друг на друга, пихая локтями, чтобы призвать к тишине.

– Согласен ли ты взять в жены эту женщину? – громогласно вопросил отец Фогден, неожиданно уткнув перст в Мерфи.

– Нет! – воскликнул перепуганный кок. – Я тут вообще ни при чем. Это ошибка.

– Нет?

Отец Фогден прикрыл один глаз, а другой, яркий и обвиняющий, вперил в Мейтленда.

– А, так это вы ее берете?

– Нет, сэр, не я. Никоим образом, – торопливо заверил тот. – Жених – вот этот парень.

Мейтленд указал на Фергюса, который смотрел на священника исподлобья.

– Этот? Хм. Но у него же нет руки, – с сомнением заметил отец Фогден. – И что, невеста не против?

– Я не против! – нетерпеливо воскликнула Марсали.

Девушка стояла рядом с Фергюсом в одном из нарядов Эрменегильды – голубом шелковом платье с золотым шитьем по низкому квадратному вырезу, с распущенными по плечам на девичий манер волосами, блестящими, как свежая солома. Она была очаровательна. И начинала сердиться.

– Продолжайте!

Марсали топнула ножкой по песку, что не произвело ни малейшего звука, но священника, похоже, напугало.

– Да-да! – нервно произнес он, отступая на шаг. – Я, конечно, ни в коем случае не предполагаю, что это пре… преп… препятствие. Вот если бы он лишился детородного члена, это совсем другое дело! Но ведь он не лишился, правда? – Похоже, такая возможность чрезвычайно встревожила святого отца. – Потому что ежели с ним приключилась подобная беда, то все. Не могу я вас поженить. Не положено.

Лицо Марсали, и без того казавшееся в свете факелов красным, в этот миг напомнило мне лицо ее матушки, когда та обнаружила меня в Лаллиброхе. Плечи Фергюса задрожали, не знаю уж, от ярости или от смеха.

Джейми подавил назревавшую вспышку, решительно шагнув к участникам церемонии и положив одну руку на плечо Фергюса, а другую – на плечо Марсали.

– Этот мужчина, – кивнул он на Фергюса, – и эта женщина хотят пожениться. Обвенчайте их, святой отец. Сейчас же. Уж пожалуйста, – веско добавил он, отступил на шаг и восстановил порядок среди не в меру развеселившейся аудитории, бросая вокруг строгие взгляды.

– Спокойствие, только спокойствие, – возгласил отец Фогден, слегка покачиваясь. – Сейчас все сделаем как надо.

Последовала долгая пауза: священник молча воззрился на Марсали.

– Имя, – неожиданно вспомнил он. – Да, мне нужно знать имя. Никто не может жениться без имени, так же как и без того, что находится между ног. Чтоб вы знали, без этой штуковины…

– Марсали Джейн Маккимми Джойс! – громко произнесла Марсали, прервав его разглагольствования.

– Да-да, – поспешно подхватил священник. – Ну конечно. Марсали. Мар-са-ли. Итак, Марсали, согласна ли ты взять этого мужчину, хотя у него не хватает руки, а может, и чего-то еще, чего мы не видим, в качестве мужа, чтобы любить и почитать его с этого дня и впредь…

Тут он сбился: его внимание отвлекла вышедшая на свет, усердно жевавшая свою жвачку овца.

– Да.

Отец Фогден заморгал, возвращаясь к происходящему. Он предпринял безуспешную попытку сдержать очередной позыв рыгнуть и перевел взгляд своих голубых глаз на Фергюса.

– У вас тоже есть имя и все, что надо?

– Да, – кратко ответил Фергюс, предпочитая не вдаваться в подробности. – Меня зовут Фергюс.