Минута до полуночи Болдаччи Дэвид
Последний известный адрес Лейна Гиллеспи оказался в той части Саванны, которая находилась максимально, насколько такое возможно, далеко от исторического Садового округа. Крошечные домики с развешанным на веревках бельем во дворах, где грязи больше, чем травы. Заколоченные дома, люди, болтавшиеся по углам и не знавшие чем заняться.
В машине они устроились вчетвером: Уоллис и Ларедо впереди, Пайн и Блюм сзади.
– Не вижу никакой активности наркоманов, – заметил Уоллис.
Пайн пожала плечами.
– В наши дни можно заказать коктейль из фентанила [30] через приложение в телефоне, и его доставят быстрее, чем пиццу.
– Печальное положение вещей, – заметил Уоллис.
– Ну, чем бы он ни зарабатывал на жизнь, результат не самый лучший, – добавил Ларедо, когда они приближались к обветшалому многоквартирному дому, который находился в двух кварталах и выглядел так, словно его не ремонтировали лет сто. Они припарковались на потрескавшейся асфальтовой стоянке рядом с надписью «ОФИС» и вышли из машины.
Внутри они обнаружили черного, уставшего и худого мужчину лет шестидесяти. Он посмотрел на четверку незваных гостей так, словно перед ним возникла вражеская армия, чтобы отобрать то немногое, что у него оставалось, а потом и еще что-нибудь. На нем были безупречно белая футболка, потускневшие от времени джинсы и подозрительное выражение лица.
Он закурил «Кэмел», пока они изучали друг друга через широкую доску, заменявшую письменный стол.
– Вам помочь, народ? – спросил он.
И, хотя они находились не в Южной Каролине, его манера растягивать слова указывала на то, что он с южнокаролинского побережья. Выражение лица мужчины говорило, что помощь никак не входит в его планы.
Уоллис достал значок и удостоверение личности.
– Детектив Уоллис. Все остальные – из ФБР. Мы хотим поговорить с вами о Лейне Гиллеспи.
– О ком? – спросил мужчина.
– О Лейне Гиллеспи, – повторил Ларедо. – Он здесь живет. Или жил.
Мужчина ухмыльнулся, показав жемчужно-белые зубы.
– О, Лейн, а я подумал, что вы сказали Уэйн. Верно. Итак, что с ним случилось?
– Когда вы видели его в последний раз? – спросил Уоллис.
Мужчина выпустил дым и поскреб небритый подбородок.
– Трудно сказать, – ответил он. – Люди не сообщают мне, когда они уходят или приходят. Здесь не детский сад.
– Подумайте хорошенько, – снова вмешался Ларедо. – Это важно.
– Будет лучше, если вы мне расскажете, что с чуваком случилось, – заявил мужчина.
– Мы до этого еще дойдем, но начнем по порядку, – сказал Уоллис.
– Ладно, – мужчина кивнул. – Я видел Лейна, ну… около недели назад.
– Вы с ним говорили? – спросила Пайн.
– Просто поздоровались.
– Как он выглядел?
– Как обычно. Веселый. Беззаботный, можно сказать. Таким был Лейн.
– Вы хорошо его знали? – спросил Ларедо.
Взгляд мужчины переместился на него, зрачки сузились, он явно просчитывал ходы – по миллиону в секунду, потом сделал глубокую затяжку и неспешно выдохнул дым.
– Нет, если он сделал нечто настолько плохое, что в город прибыло ФБР, – наконец сказал он.
– В Саванне разрешено курить в общественных местах? – спросил Ларедо, отгоняя рукой дым.
Мужчина вновь продемонстрировал жемчужно-белые зубы.
– Это мой дом, друг, а не общественное место.
– Многоквартирные дома считаются общественными зданиями, – резко ответил Ларедо.
– Ну, вам виднее, друг. – Он спокойно продолжал курить.
– Что вы можете рассказать нам о Гиллеспи? – спросила Пайн, и Ларедо бросил на нее мрачный взгляд.
– Он живет здесь около года. Держится замкнуто. Да, он помогает людям въезжать и выезжать, ну и всякое такое. Хорошо владеет разными инструментами. Несколько раз чинил кондиционеры. И стиральные машины. Мне он нравился. – Он быстрым движением губ переместил сигарету из одного угла рта в другой. С ним все в порядке?
– А у вас есть основания думать, что с ним могло случиться что-то нехорошее? – спросил Уоллис.
– Я могу назвать сразу четыре причины. – И он показал на каждого из них.
– Нам нужно осмотреть его комнату, – сказал Ларедо.
Еще одна глубокая затяжка.
– У вас есть ордер?
– Значит, вам известно про ордера? – поинтересовался Уоллис, приподняв брови.
– Я смотрю «Закон и порядок», друг, как и все остальные. Маришка Харгитей [31] очень сексуальная леди. – Он взглянул на Пайн. – Вы на нее похожи.
Уоллис достал ордер на обыск и показал его мужчине.
– Хорошо, – проворчал тот, – но Лейну это может не понравиться.
– Поверьте нам, Лейну уже все равно, – заявил Ларедо.
* * *
Хозяин дома открыл дверь и жестом предложил им входить.
– У меня дела внизу, – сказал он. – Дайте знать, когда закончите.
– Спасибо, хорошо. Нас это устраивает, – сказала Пайн.
Мужчина с задумчивым видом остановился у двери.
– Он мертв, не так ли? – не удержался он от вопроса.
Пайн на него посмотрела.
– А у вас есть основания так думать – если не считать того, что мы здесь? – спросила она.
Он пожал плечами, бросил сигарету и растоптал ее каб-луком на бетонном полу перед входом в квартиру.
– Я вас впущу, чтобы вы все осмотрели.
– Это не займет много времени, – пообещал Уоллис, глядя на маленькую квартирку. – Начну с ванной комнаты.
– Кладовка, – сказала Блюм, открывая дверь и засовывая внутрь голову.
Ларедо посмотрел на Пайн.
– Значит, нам остается спальня, – сказал он.
Пайн бросила на него странный взгляд, но ничего не ответила.
Тщательный обыск занял около тридцати минут.
Уоллис не нашел ничего необычного в ванной комнате: все лекарства, лежавшие в шкафчике, официально продавались в аптеке.
Пайн и Ларедо перерыли спальню, но ничего там не обнаружили.
Однако Блюм сопутствовала удача в кладовой, и она выложила часть своих находок на постель.
– Вы только посмотрите, – сказал Уоллис, когда они уставились на женскую одежду, нижнее белье, туфли и сумочки, которые Блюм сложила на кровати.
– Все это похоже на дорогие вещи для выступлений, – заметила Пайн.
Она взяла одно из платьев и туфли, которые к нему подходили.
– Согласна, – кивнула Блюм. – И вещи совсем не дешевые. Первоклассный материал и работа.
– И он живет в такой дыре? – сказал Уоллис.
– Вероятно, тратит все деньги на одежду, – пошутил Ларедо.
Пайн взяла белые трусики.
– Может быть, его именно за это вышвырнули из армии, – предположила она.
– У меня возникла такая же мысль, – добавила Блюм.
– Я думал, в армии придерживаются схемы «не говори, не спрашивай» в том, что касается гомосексуалистов, – сказал Уоллис.
– Теперь такого закона нет, – заметила Пайн. – Тем не менее, из того, что у него есть такие вещи, еще не следует, что он гомосексуалист. Давайте не будем спешить с выводами. Не исключено, что они принадлежат кому-то другому. Может быть, здесь жила женщина.
– Возможно, Гиллеспи был трансвеститом, – добавила Блюм. – Если так, это может объяснить, почему его отправили в отставку на таких условиях: возможно, опасались судебного процесса. Или просто хотели дать ему понять, как они относятся к таким вещам.
– Какого дьявола? – возмутилась Пайн. – Если он способен хорошо выполнять свою работу, остальное не имеет значения.
– Возможно, он привлекал внимание в своем подразделении, – вмешался Уоллис. – Или совершил что-то еще. Не следует отказывать армии в презумпции невиновности.
– Ну, Гиллеспи мог работать в одном из клубов поблизости, – сказала Пайн. – И, если он был голубым, в Саванне есть где развернуться.
– Откуда вы знаете? – удивился Уоллис.
– Я бывала здесь прежде, – объяснила Пайн. – И, если знаешь, где искать, флюиды заметить достаточно легко.
– Для такого привлекательного города, как Саванна, – чопорно добавила Блюм, – кто бы мог подумать?
– Я лишь старый пердун, но я не понимаю таких вещей, – признался Уоллис. – Однако мой девиз: живи и давай жить другим.
– Парень, убивший Гиллеспи, очевидно, не разделяет ваших взглядов, – заметила Пайн. – А теперь давайте еще раз поговорим с управляющим.
– Зачем? – удивился Уоллис.
– Я практически уверена, что он об этом знает, – ответила Пайн.
– Я не верю, что пожилой мужчина голубой, – уверенно заявил Уоллис.
– Тут я не стану ничего утверждать, – продолжала Пайн. – Лишь хочу сказать, что мне кажется, он кое-что знает. Так что пойдем и посмотрим.
Глава 37
Когда они вернулись, управляющий сказал, что его зовут Кларенс Споттер, ему шестьдесят восемь лет, он живет с партнером-мужчиной, хорошо знает гей-сообщество Саванны, а также ему известно, что Гиллеспи выступал с танцевальными номерами в ночном клубе «Серебряная раковина».
Он печально покачал головой, когда ему рассказали о смерти Гиллеспи.
– Проклятье, какой ужас, – сказал Споттер. – Лейн был хорошим человеком.
– У него были друзья? – спросила Пайн. – Люди, с которыми он общался и которые могли бы нам помочь?
– Он никому не разрешал сюда приходить. Поговорите в «Раковине». Там вы можете найти тех, кому что-то известно. Андерсонвилль? – Он снова покачал головой.
– Он когда-нибудь упоминал об этом городке? – спросил Уоллис.
– Нет. Лейн некоторое время служил в армии, пока его не выперли. После этого он много путешествовал и, в конце концов, оказался здесь – во всяком случае, так он мне рассказывал. Может быть, он хотел тут осесть.
– Нам известно, что он служил в армии и ушел в отставку, – сказал Уоллис. – Но мы не знаем причин.
– Мне также ничего не известно. Но я думаю, это как-то связано с тем, кем он был. – Затем он язвительно добавил: – Наверное, армия любит, когда ее солдаты носят только штаны.
– Вы могли сразу рассказать нам все это, – заметил Уоллис.
Споттер улыбнулся.
– Конечно, мог, – сказал он. – Но я решил помолчать.
– Почему? – поинтересовался Ларедо.
– Потому что вы не сказали, что случилось с Лейном, вот почему. Если вы хотели услышать от меня всю правду, вам следовало быть более откровенными, ни о чем другом я не просил.
– Что же, это честно, – заметила Блюм.
Когда они возвращались к машине, Уоллис покачал головой.
– Никогда бы не подумал, что он гомосексуалист, – признался он. – По мне, так совсем не похож.
– А как ему следовало выглядеть? – спросила Блюм.
– Вы знаете, – проворчал Уоллис.
– Вычурно?
Уоллис пожал плечами.
– Да, я имел в виду что-то вроде этого, – сказал он.
– Моя младшая дочь лесбиянка, – сказала Блюм. – Я об этом не знала, пока ей не исполнилось двадцать два. Может быть, мне следовало раньше поискать в ней вычурность.
– Уже почти шесть часов, – сказала Пайн, когда они сели в машину. – Мы можем поехать в клуб и попытаться поговорить с кем-нибудь, пока там мало посетителей. Вы согласны? – спросила она, глядя на Уоллиса.
– Пожалуй, – отозвался он.
– Есть какие-то проблемы? – поинтересовалась Пайн.
– Нет, никаких, – ответил Уоллис.
– Мир достаточно велик, чтобы в нем жили самые разные люди, – заявила Пайн.
– Проклятье, мне это известно, – проворчал Уоллис. – И я имел возможность лично наблюдать это разнообразие. Просто ЛГБ, или как там их называют сокращенно, сбивают меня с толку.
– ЛГБТ, – поправила его Блюм. – Лесбиянки, геи, бисексуалы, трансгендеры, но и другие буквы по желанию могут прибавляться.
– Вот видите, об этом я и говорю, – ответил Уоллис. – Как нормальный человек может такое понять?
– Но вы и не должны, – сказала Блюм. – Это для тех, кто связывает себя с такими группами. Думаю, у них не возникает проблем с самоопределением.
Когда Уоллис в недоумении на нее посмотрел, Блюм добавила:
– Просто думайте о себе так: вы, вне всякого сомнения, ГМ.
– Я кто? – спросил смущенный Уоллис.
– Гетеросексуальный мужчина, – ответила Пайн. – Полагаю, это вы не забудете?
– Я тот, кто я есть. Как я могу такое забыть?
– Тогда вам должны быть понятны слова Кэрол.
Уоллис заморгал, а потом кивнул.
– Да… ну, пожалуй, я понял после ваших объяснений.
– Что же, «Серебряная раковина», мы идем к тебе, – сказала Блюм.
* * *
Они за двадцать минут доехали от многоквартирного дома до «Серебряной раковины», расположившейся в двухэтажном кирпичном здании, которое стояло на углу территории, переживавшей, мягко выражаясь, «переходный период».
– Ну, теперь я понимаю, почему его так называют, – сказала Блюм, когда увидела заведение в окно машины.
Одну из стен украшала фреска с изображением огромной серебряной раковины двустворчатого моллюска.
– Интересно, что это символизирует? – нервно спросил Уоллис.
– Может быть, владелец просто любит устриц, – ответила Пайн.
Они постучали в боковую дверь, им открыл мужчина в рабочем комбинезоне. Кларенс Споттер позвонил и предупредил, что они приедут, и их ждали. Тот же мужчина проводил их к ряду гримерных и остановился перед надписью карандашом: «МЕНЕДЖЕР». Он постучал, и им предложили войти.
Их провожатый распахнул дверь в маленькую комнатку, дверь за ними закрылась, и Пайн услышала шаги, удалявшиеся по коридору.
В комнате стояли два стула и потертый диван с полосатой обивкой, у дальней стены расположился туалетный столик с зеркалом и большими лампочками по периметру. Стены были выкрашены в цвет баклажана, на потолке доминировала люстра, сделанная, казалось, из миллиона кусочков граненого хрусталя.
Мужчина, одетый в длинный пеньюар с искусственным мехом на вороте и рукавах, сидел спиной к ним.
Они остановились в центре комнаты, и Уоллис откашлялся.
– Я полагаю, вам известно, почему мы здесь, – сказал он.
Сидевший на стуле мужчина повернулся.
Заметно за сорок, с резкими чертами лица, копна светлых волос с многочисленными заколками, в результате чего волосы плотно прилегали к черепу. По оценке Пайн, его рост составлял шесть футов и два дюйма [32], вес был всего 160 фунтов [33]. Прекрасная фигура. Очевидно, он начал гримироваться и уже закончил со щеками, губы стали ярко-оранжевыми, выщипанные брови были тщательно прорисованы, из-под них смотрели ошеломляюще голубые глаза.
– Лейн, – сказал мужчина.
– Лейн Гиллеспи, – сказал Уоллис. – Мы поняли, что вы с ним работали, мистер?..
Мужчина кивнул.
– Извините, меня зовут Тед Блэйкли. Я владелец этого заведения. Я… – Он приложил руку к лицу и разрыдался.
Блюм взяла несколько салфеток из стопки на туалетном столике и протянула Блэйкли.
Он кивком поблагодарил ее и вытер глаза. Когда он снова на них посмотрел, Пайн увидела у него на щеках следы слез.
– Простите, просто все… так неожиданно, – пробормотал Блэйкли.
– Я понимаю, для вас это настоящее потрясение, мистер Блэйкли, – негромко сказал Уоллис. – Быть может, нам лучше поговорить позже?
– Нет-нет, – решительно заявил Блэйкли. – Я сделаю все, чтобы помочь вам поймать чудовище, которое виновно в его гибели. – Он высморкался, выбросил салфетку в мусорную корзину и посмотрел на них снизу вверх. – Вы можете рассказать мне, что произошло?
– Тело мистера Гиллеспи нашли на кладбище в Андерсонвилле. Его застрелили.
– Андерсонвилль?
– Вы о нем слышали? – спросила Пайн.
– Нет. И Лейн никогда о нем не упоминал.
– Насколько я поняла, вы с ним дружили? – спросила Пайн.
– Мы были очень хорошими друзьями и коллегами. Выступали вместе на сцене.
– Как долго он здесь работал? – спросил Уоллис.
– Около года. Но я знал Лейна и прежде. Именно я предложил ему перебраться в Саванну. Я не сомневался, что здесь он станет звездой.
– Значит, вы знали о его… профессиональных способностях? – спросил Ларедо.
Блэйкли бросил на Ларедо испытующий взгляд и таинственно улыбнулся.
– Да, о профессиональных способностях, – повторил он.
– Когда вы в последний раз его видели? – спросила Пайн.
– В этой комнате три дня назад. Мы закончили последнее выступление вечера. Было около двух часов ночи. Мы выпили и отправились по своим делам.
– Вы не встревожились, когда он не явился на работу? – спросила Пайн.
– Нет, потому что я его не ждал. Лейн взял несколько выходных дней: он потянул правую четырехглавую мышцу, а еще у него распухла лодыжка. Мы делаем довольно сложные вещи.
– Я не сомневаюсь, – сказала Пайн. – А вы знаете, что он планировал делать во время своего короткого отпуска?
– Просто немного расслабиться. Лейн не говорил, что собирался куда-то поехать. И уж совершенно определенно не в… как вы сказали, называется город?
– Андерсонвилль, – подсказал Уоллис.
– Нет, он никуда не собирался ехать, – решительно ответил Блэйкли.
– Он с кем-то встречался? – спросил Ларедо. – Возможно, у него возникли проблемы?
– Нет и нет, насколько я знаю. У меня здесь жесткое правило: никаких неформальных отношений. Мне безразлично, чем люди занимаются в свое личное время. Но на рабочих местах подобные вещи недопустимы. Поэтому я сразу их прекращаю.
– Сколько у вас исполнителей? – спросила Пайн.
– Со мной около дюжины. Два шоу вечером и дневной спектакль в субботу. У нас все на высоком уровне, вам следует как-нибудь зайти. Пение, танцы, актерская игра. Даже комедийные скетчи. – Он посмотрел на Ларедо. – Ну вы понимаете, интересные развлечения для всей семьи.
– Просто замечательно, – ответил Ларедо.
– Я начинал как корпоративный адвокат, – признался Блэйкли. – Ненавидел свою работу. А теперь делаю то, для чего рожден.
– А Лейн Гиллеспи так же относился к своим выступлениям? – спросила Пайн.
– Думаю, да. Вы же знаете, его вышвырнули из армии.
– Однако нам неизвестна причина.
– Его увидели, когда он выступал в сценическом костюме, – объяснил Блэйкли. – Совершенно безобидный номер, и даже не на базе или где-то еще в том же роде. Но ему дали пинка под зад. Насколько мне известно, Лейн был хорошим солдатом. Он мог драться. Сильный, как бык, настоящий атлет. У него есть номер, когда ему приходится взбираться по движущимся лентам ткани, делать колесо и тому подобное. Кроме него, на такое не способен никто. Я бы свернул себе шею. – Блэйкли замолчал и опустил взгляд. – Не могу поверить, что он мертв.
– Значит, у него ни с кем не было проблем? И в его жизни не появились новые люди? – спросила Пайн.
– Нет, мне не приходит в голову ничего такого. Все любили Лейна.
– Ни одного брошенного любовника или поклонника, который хотел бы чего-то большего, чем просто наблюдать за его выступлениями? – поинтересовался Ларедо.
– Да, у нас иногда встречаются подобные вещи, но только не с Лейном.
У Пайн возникла новая идея.
– А чем Лейн занимался до того, как перебрался сюда? Откуда вы его знали? – спросила она.
– Ну, мы познакомились через одного моего друга.
– Какого друга?
– Сейчас он мертв. Несчастный случай на лодке в Майами. Он занимался… производством фильмов. – Блэйкли бросил на них нервный взгляд.
Все четверо переглянулись.
– Подождите минутку, – резко сказала Пайн. – Вы имеете в виду порнографические фильмы?
– Да, Лейн играл в порнографических фильмах.
– И где он этим занимался? – спросила Пайн, и в ее голосе появилось волнение, наконец, в расследовании возник шанс продвинуться вперед.
Блэйкли скомкал салфетки, посмотрел на себя в зеркало, потом рассеянно потер влажную щеку.
– Ему… приходилось ездить в Майами или куда-то в те места, чтобы участвовать в съемках. Судя по всему, там очень неплохо платили. Я и сам подумывал этим заняться, но подобные вещи не для меня. Я… не могу… перед камерой. – Он покраснел и обвел их взглядом. – Сожалею, я говорю глупости. Я знаю, вам наверняка неинтересно.
– А Лейн когда-нибудь упоминал имена Ханны Ребане или Бет Клеммонс? – спросила Пайн.
– Кажется, нет.
Читать бесплатно другие книги:
