Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений

* * *

Поскуливая, Анчутка сидел на корточках посреди тротуара и время от времени силился оторвать от асфальта правую ножку. Находись он поближе к стене здания, можно было бы зарядиться от жилья и попробовать расколдоваться самому. А так – хочешь не хочешь – придётся сидеть и ждать, пока заклятие не выдохнется. Силёнок хватало лишь на то, чтобы сохранять невидимость. Хорошо ещё колдун попался молоденький. Вот если кто матёрый, из Лиги Колдунов, заклятие наложит – день просидишь прикованный, а то и сутки…

Откуда-то взялись трое граждан, уже встретившие комиссию ООН. Колеблясь, как полосы на государственном стяге, они остановились рядом с Анчуткой.

– В Лыцке – как?.. – с недоумением жаловался один. – Выпьешь – двупартийная система, протрезвеешь – опять однопартийная. А у нас в Баклужино даже и не знаешь: пьяный ты или протрезвел уже…

Второй слушал и время от времени ронял башку – вроде бы соглашался.

– Вы мне дайте автомат!.. – куражился третий. – Я их, козлов, враз перестреляю!.. Загубили область!.. Всех, гады, продали!..

– Халявщик ты, – твёрдо сказал первый. – Автомат ему! Да ты хоть знаешь, сколько он сейчас стоит, автомат?.. А самому на ствол заработать? Слабо?..

Вроде бы заклятие стало помаленьку выдыхаться… Анчутка поднапрягся – и пяточка с чмокающим звуком отделилась от шершавого покрытия. Домовой метнулся вправо-влево – и остановился в растерянности. Ну и куда теперь? Следовать за Африканом в контрразведку или пойти предупредить Панкрата? «Херувимов» Анчутка побаивался, но в то же время понимал, что, кроме них, никто ему сейчас не поможет.

И домовёнок торопливо заковылял в сторону краеведческого музея.

Он опоздал всего на несколько минут. На крыльце музея шёл захват – и тоже с применением самой чёрной магии… Члены террористической организации «Красные херувимы» застыли без движения в скучающих позах. Видимо, заклинанием их накрыло совершенно внезапно. Меж ними, сноровисто изымая всё взрывчатое и огнестрельное, сновали хмурые, озабоченные люди в штатском. Разоружив, снимали боевика со ступеней и уносили в фургон.

Круглыми от ужаса глазёнками Анчутка смотрел, как исчезают в чёрном проёме рифлёные подошвы ботинок Аристарха Ретивого. Колыхнулось, словно помахало на прощанье, белое кашне заносимого в фургон Панкрата. Всё. Уехали…

Горестно уронив хрупкие плечики, домовой подобрался к опустевшему крыльцу. Больше рассчитывать было не на кого – только на себя…

– Не поняла!.. – прозвучал сзади мелодичный голос – и домовичок, вздув дымчатую шёрстку, подскочил на месте.

Обернулся. Перед ним, в пятнистом десантном комбинезоне и с помповым ружьём в руках, стояла оскорблённая в лучших чувствах Ника Невыразинова, опоздавшая, по обыкновению, на полчаса.

– Не поняла! – холодно повторила она. – Где остальные?

Глава 14

ГЛЕБ ПОРТНЯГИН, сорок четыре года, Президент

Экстренный выпуск «Краснознамённого вертограда», целиком посвящённый грандиозным похоронам Африкана, Глеб Портнягин читал на грани апоплексического удара. Ах, сволочи! Ведь это ж надо, что придумали!.. Портнягин заставил себя оторваться от мерзкой газетёнки – и прочистил чакры.

За стёклами потемнело, затем полыхнуло. Гром откашлялся – и гаркнул. Президент схватил трубку:

– Ну и что это у нас делается за окном?.. Ах, из Лыцка приползло?.. И что теперь? Мне самому облака разгонять?..

Он бросил трубку, едва не разбив аппарат. Ополоснулся изнутри энергией – и вновь взбычился над распластанным по столу «Вертоградом».

Следующая заметка взахлёб расписывала чудеса, уже имевшие место во время погребения. Комсобогомолка Сериознова при одном только взгляде на мавзолей протопарторга излечилась от бесплодия и забеременела прямо на площади. Несколько слепцов, дотронувшихся до лафета, на котором везли урну с прахом Африкана, прозрели политически и прилюдно заявили, что в следующий раз обязательно придут на выборы…

У, словоблуды!.. Портнягина душила ненависть. Трудно было с этим смириться, но на сей раз Партиарх Порфирий переиграл его с блеском. Пришлось прочистить чакры повторно.

Погода за окном стремительно улучшалась. И попробовала бы она не улучшиться! Наконец замурлыкал телефон, которому, честно говоря, давно уже пора было замурлыкать.

– Ну?..

– Привезли, Глеб Кондратьич…

– Что он?

– Жив… – как-то слишком уж уклончиво отозвались на том конце провода.

– Ведите!..

Глеб Портнягин откинулся на спинку кресла, воззрился на дверь. Лицо Президента окаменело – и не потому, что он опасался, как бы какой-нибудь подкравшийся со спины страшок не выдал ненароком его чувств. Во-первых, страшки сидели, как положено, за портьерой. А во-вторых, глава Лиги Колдунов Баклужино в данный момент ничего не думал скрывать. Большое человеческое сердце Президента, о котором столь часто писали столичные газеты, било как колокол. Наконец кивнула сияющая дверная ручка – и в кабинет, сильно ссутулившись и глядя исподлобья, косолапо ступил…

Портнягин задохнулся и встал.

В кабинет ступил обрюзгший старик с сократовской выпуклой плешью и пегой разлапой бородой. Был он почему-то бос и одет в просторную старую рясу с бурыми подпалинами. Для полноты картины не хватало только венка из полевых цветов. Боже, что с нами делает время!.. Неужели с этой вот дряхлой развалиной Глеб Портнягин когда-то, по молодости лет, пытался взять на пару продовольственный склад? Боже мой, бож-же мой!..

За понурым плечом вошедшего возвышался статный полковник Выверзнев. Красивое мужественное лицо его выражало приличную случаю сдержанную скорбь.

Глеб Портнягин повёл бровью. Полковник понимающе наклонил голову – и вышел, а запавшие от жалости глаза Президента вновь обратились к бывшему другу и подельнику.

Душераздирающее зрелище… Вместо мощного алого ореола – какие-то жиденькие клочья и колтуны из рыжеватых паутинчатых лучиков. Даже кинозвёзды, чья аура давно выпита зеркалами и съёмочными камерами, не выглядят столь удручающе.

Следом за Африканом прямо сквозь стену в кабинет впёрлась целая толпа обрюзгших, сгорбленных страшков. Огромное горе протопарторга было для них всё равно что званый обед.

Президент вышел из-за стола, шагнул навстречу и бережно, как на похоронах, обнял бывшего друга.

– Эх, Никодим… – с болью выговорил он.

Сократовская плешь протопарторга ткнулась в широкую грудь колдуна.

– Глеб… – В горле поверженного всклокотнуло рыдание. – Ты не поверишь… сам сдаваться шёл…

Продолжая придерживать за плечи нетвёрдо стоящего на ногах Африкана, Глеб Портнягин подвёл его к креслу, усадил.

– Мерзавцы, ах, мерзавцы… – сдавленно приговаривал он. – Что же они с тобой сделали!..

Опустившись в кресло, Африкан сгорбился окончательно.

– В Гаагу отправишь? – старчески шамкая, осведомился он с видимым равнодушием к своей дальнейшей судьбе.

Предыдущих сочувственных слов протопарторг либо не расслышал, либо не принял всерьёз.

Глеб выпрямился. Глаза его метнули тёмные молнии.

– В Гаагу? – оглушительно переспросил он, широко разевая львиную пасть. – Ну нет! Такого подарка они от меня не дождутся!..

Гневно оглянулся через плечо и лёгким дуновением развеял толпу рассевшихся посреди кабинета страшков. Раздражали…

Медленно, скорее с досадливым недоумением, нежели с надеждой, Африкан поднял измученное лицо, всмотрелся. Зная Портнягина с детства, на пощаду он даже и не рассчитывал. Одного не учёл Никодим: с возрастом люди иногда становятся мудрее. Особенно если достигнут высшей власти.

Великодушие Президента застигло Африкана врасплох – и протопарторга накрыло синдромом Иоанна Грозного, любившего в трудные минуты предаться самоуничижению.

– Глеб… – надломленно, с покаянной слезой в голосе, выдохнул Африкан. – Прости меня, Глеб!.. Кругом перед тобой виноват, кругом!.. Даже тогда… Даже тогда на складе… Не урони я там ящик с водкой – хрен бы нас повязал участковый! – У протопарторга вновь перемкнуло гортань. – Глеб, я уйду из политики!.. – надрывно поклялся он. – Уже ушёл… Давай забудем всё… Давай снова станем друзьями…

Эта сбивчивая речь произвела на Президента весьма сильное впечатление, но отнюдь не то, на которое надеялся втайне сам Никодим. Поначалу Глеб Портнягин слушал протопарторга с изумлением, переходящим в оторопь. Когда же дело дошло до заверений в дружбе, тяжёлое лицо колдуна из бронзового стало чугунным. Воздух в кабинете отяжелел, как перед грозой. По углам испуганно заклубились угланчики и прочая мелкая проглядь. Под потолком треснул ветвистый разряд, а за всколыхнувшейся гардиной поднялась яростная толкотня…

– Да на хрен ты мне здесь нужен в друзьях? – воздевши к люстре огромные кулаки, грянул Портнягин во всю мощь своих обширных лёгких. – Ты мне там!.. Там во врагах нужен! – И Президент неистово ткнул в сторону Лыцка. – Пока ты там – ты страшилище! Тобой в Америке детей пугают!.. Им же против тебя союзник позарез необходим!.. А союзник – это кто? Это – я!.. Это – Баклужино!.. Значит, гуманитарная помощь, значит, вступление в НАТО!.. Займы, инвестиции, чёрт побери!.. А теперь?.. Слышишь?..

И оба старых врага оторопело прислушались к тишине над Президентским Дворцом.

– Всё… – простонал Глеб. – Отлетались… Только что сообщили: десантный вертолётоносец «Тарава» развернулся в Щучьем Проране и идёт обратно в Каспий! Ничего не будет… Нет тебя в Лыцке, значит и бояться нечего! А ты тут какую-то партизанщину самодеятельную развёл!.. Ну вот чего ты забыл в Баклужино? Зачем ты сюда вообще припёрся?..

– Меня там убрать хотели, Глеб…

– А со мной ты связаться не мог?.. Связаться, объяснить: так, мол, и так, убрать хотят, выручай… Что тебе нужно? Икону? На, возьми икону, возьми что хочешь, возвращайся в Лыцк, спихни этого недоноска Порфирия, но верни мне Запад!.. Верни мне союзников!..

Смаргивая слёзы умиления и не веря своим ушам, Африкан смотрел на взбешённого Глеба… Видимо, всё-таки в глубине души протопарторг был очень хорошим человеком. Потому что только очень хороший человек может оказаться таким дураком.

* * *

Враг – это вам не друг. Друзья – как девушки с вокзала: только свистни – тут же и набегут. А вот врага следует выбирать осмотрительно, как супругу, – чтобы раз и на всю жизнь.

Взять того же Наполеона. Ведь как начинал, как начинал! И что в итоге? Ватерлоо – и остров Святой Елены. А почему? Да потому, что старыми врагами слишком легко бросался! То с одним повоюет – помирится, то с другим, то со всеми сразу. Вот и пробросался…

То ли дело Пётр Первый!.. Как выбрал себе Карла, так всю жизнь с ним и воевал. Застрелили Карла – с его наследниками продолжал воевать. Потому и Великий! Историк Ключевский что про них написал? «Враги, влюблённые друг в друга». Соображал историк, что пишет… Враг – он кто? Он прежде всего – учитель твой! Он – лучшая твоя половина! Чем больше он тебя бьёт, тем умнее ты становишься. Поэтому врага надо беречь. К примеру, видишь: трудное у него положение – ну, так помоги ему и ни в коем случае не добивай. Скажем, свалял он дурака под Полтавой – тут же окажи ответную любезность: устрой сам себе конфузию на реке Прут.

Вообще нужно быть очень наивным человеком, чтобы, попав в беду, кинуться за помощью к друзьям. Друзья, скорее всего, пошлют вас куда подальше, а вот враги – навряд ли. Конечно, при условии, что вы себе выбрали умных врагов.

В остальном же и те, и эти удивительно схожи между собой. И прав, бесконечно прав был полковник Выверзнев, когда, ещё будучи подполковником, выразился в том смысле, что вражда, мол, – это продолжение дружбы иными средствами.

* * *

– Да теперь-то что толковать!.. – с горечью сказал Африкан. – Если бы да кабы… Поздно, Глеб…

– Это почему же поздно?

– Н-ну… – Вместо ответа протопарторг, не вставая с кресла, неловко повёл плечами и руками, словно предъявляя все изъяны костюма, неудачно купленного по дешёвке. – Сам видишь. Нет уж, похоронили – значит похоронили…

– На покой собрался? – задохнувшись, зловеще спросил Портнягин. – Жди! Скажите, какие нежности: похоронили… Ничего! Воскреснешь как миленький!..

– В таком виде?

Африкан ещё раз безнадёжно оглядел свою жиденькую ауру.

– Да почему же в таком? – рявкнул Глеб, выведенный из себя неподатливостью Никодима. – У тебя же в руках икона будет! Чудотворная, прикинь!..

Протопарторг покряхтел, посомневался:

– Чудотворная… Нет, Глеб, без народной поддержки даже с иконой в руках ничего не сотворишь…

– А вот это уже не твоя печаль… – процедил Портнягин, хватая телефонную трубку. – Матвеич у меня в шесть секунд любое чудо организует… Если надо – всю Лигу подключим, но чудеса – будут!.. Выверзнева ко мне! – отрывисто повелел он и снова повернулся к Африкану. – Когда назначен налёт на краеведческий?

Тот лишь улыбнулся в ответ – ласково и печально, как улыбаются, вспомнив наивные отроческие мечты об ограблении продовольственного склада.

– Сегодня в шестнадцать… – со вздохом ответил он.

Портнягин взглянул на часы.

– Ну, с этим сроком мы уже пролетели… Стало быть, всё переносится на семнадцать тридцать… Ровно в семнадцать тридцать на глазах у всех ты выносишь чудотворную из музея. По тебе открывают огонь… – Президент запнулся, пощёлкал пальцами. – Вот тут-то и нужно первое чудо… – озабоченно сообщил он то ли Африкану, то ли самому себе.

– Ты понимаешь или нет, что официально я – покойник? – Протопарторг через силу возвысил голос. – Ну, допустим, в Баклужино поверят, что я жив… А в Лыцке?

– Лыцк тоже обработаем… – сквозь зубы ответил Глеб и пробежался по кабинету. – Значит так… Ты выбираешься на шоссе и с иконой в руках движешься в сторону Чумахлы. Мм… – Портнягин помедлил. – Н-нет… – добавил он с видимым сожалением. – Артобстрела устраивать не стоит – ооновцы не поймут. Ограничимся взрывпакетами…

– Разрешите, Глеб Кондратьич?..

Портнягин обернулся. В тамбуре, придерживая дверь, стоял подозрительно угрюмый полковник Выверзнев.

– Заходи! – бросил Портнягин и далее – напористым, не допускающим возражений голосом: – У краеведческого музея сейчас собрались террористы и ждут… – Президент вонзил пристальный взор в пустоту за плечом Выверзнева. – Что стряслось?

– Уже не ждут, Глеб Кондратьич… – виновато доложил полковник. – Все повязаны…

– Кто приказал?!

Полковник потупился и не ответил. Однако первый чародей страны понял его без слов. Мимика страшков, столпившихся за спиной Выверзнева, была достаточно красноречива…

– Лютого мне!

– Да он уже здесь, Глеб Кондратьич…

В кабинет генерал Лютый проник бочком.

– Вредительством занимаешься? – свистящим шёпотом осведомился Глеб Портнягин. – Что? Ностальгия одолела?.. По должности участкового затосковал? Присаживайся! – приказал он, кивнув бровью в сторону длинного стола для посетителей. Обернулся к Выверзневу. – Ты – тоже!..

Присели. Генерал Лютый украдкой покосился на Африкана. Никаких тёплых чувств во взгляде его не прослеживалось. Как, впрочем, и в ответном взгляде протопарторга.

– А ну-ка прекратить! – громыхнул Президент, ляпнув по столу тяжеленной ладонью. – Ишь искосырились!.. – Перевёл дух и продолжал сквозь зубы: – Все мы сейчас в одной луже! Вот выплывем – тогда и разбирайтесь промеж собой: кто там кого укусил, кто кого дубинкой огрел… Кто под кого динамит подкладывал…

Оба контрразведчика замерли на секунду, потом с огромным уважением посмотрели на Глеба Кондратьича. А тот уже мыслил вовсю. Выразительные пальцы Президента трогали хмурое чело, словно нащупывая нужную извилину.

– А может, и хорошо, что всех повязали… – задумчиво пробормотал наконец Портнягин. – Искать не надо, собирать. Ну-ка, этого… лидера их… дёрганого… Тоже сюда!

Генерал Лютый торопливо выхватил сотовый телефон и отдал приказание немедленно доставить задержанного Кученога в кабинет Президента.

Протопарторг старчески почмокал губами. Кажется, оживал. Из-под лохматых пегих бровей насмешливо, с пониманием глянули глубокие пристальные глаза.

– Значит, даёшь ты мне, Глеб, икону… – с расстановкой и вроде бы даже укоризненно проговорил он. – Спроваживаешь меня в Лыцк… По старой, говоришь, дружбе…. Или там, я не знаю, вражде… Ой, Глеб! Ты уж не крути, скажи сразу: чем с тобой расплачиваться буду?..

Снайперский вопрос! Президент крякнул и опустил глаза. Потом встал, прошёлся по кабинету. Брови – сдвинуты, губы – задумчивым хоботком. Наконец остановился перед креслом протопарторга.

– Запуск боевой ракеты по моему Президентскому Дворцу организуешь? – негромко осведомился он.

Генерал с полковником, напрочь забыв о присутствии сзади страшков, ошалело взглянули друг на друга, и каждый мысленно покрутил пальцем у виска. Впрочем, Африкан тоже несколько обомлел. Запустить по Дворцу Портнягина боевую ракету? Да он об этом всю жизнь мечтал!

Президент Республики Баклужино с надеждой смотрел на своего бывшего подельника. И то ли показалось Президенту, то ли в самом деле поприбавилось алых прожилок в ауре Африкана: вспыхнули, заиграли…

Тот подумал, пошевелил бородой.

– Хм… Ракету! – буркнул он и поправил орден. – Легко сказать… Там только название одно что ракета. Кропил – знаю… Нет, взлететь-то она, конечно, взлетит… Ежели освятить да с молитовкой, то, глядишь, с Божьей помощью до границы дотянет. А вот дальше…

– Дальше – уже забота моя, – с облегчением прервал его Глеб. – Перехватим, зачаруем – и точнёхонько в шпиль!

– Только взрываться в ней нечему, – честно предупредил Африкан. – Покулачили крепко…

– А и не надо!.. – Повеселевший Президент звучно свёл и потёр большие ладони. – В крайнем случае Дворец заминируем. Но сделать это необходимо завтра, во время очередной встречи с комиссией ООН… – Лицо его вновь омрачилось. – Да, и вот ещё что, – озабоченно добавил он. – Хорошо бы пометить ракету… Написать на ней что-нибудь этакое… «Смерть колдунам!» или там, скажем, «Наш ответ империализму!». Чтобы ясно было, откуда запустили… Короче: «Привет из Лыцка!..»

* * *

Кученога доставили в нерасколдованном состоянии. Детскими нетвёрдыми шажками он приблизился к столу Президента, чем-то похожий на гиббона в долгополом кашемировом пальто. Глаза Панкрата не выражали ничего, кроме благостного слабоумия.

Портнягин досадливо поморщился и одним мановением мизинца снял чары. Кученог вздрогнул – очнулся… Узрев прямо перед собой врага человечества номер один, судорожно сунул правую руку под белое кашне, но пистолета, понятное дело, нигде не раскопал.

– Так… – властно сказал Президент. – Уговаривать мне тебя некогда. Поэтому слушай внимательно… Боевиков твоих сейчас освободят… Вместе с ними ты отправляешься к музею и завершаешь то, что начал. Врываешься в правое крыло и, пока Африкан будет брать икону, устраиваешь там как можно больше шума…

Продолжая испепелять Портнягина исполненным ненависти взором, Панкрат Кученог содрогнулся и мелко затряс смоляными кудрями. Дескать, с чернокнижниками – никаких переговоров.

– Хорошо… – процедил Президент. – Не веришь мне – поверь хотя бы ему…

Зачарованный плавным широким жестом первого чародея страны, Кученог обернулся. При виде откинувшегося в кресле Африкана дёрнулся, придурковато закатил глаза, и полковник Выверзнев, зная пристрастие главы подполья к эпилептическим припадкам, поспешно встал, готовясь подхватить оползающее в конвульсиях тело. Однако припадка не последовало.

– Ах ты, гад! – злобно выпалил Кученог, выпрямляясь и делая шаг к протопарторгу. – Лиге продался?

Ни Африкан, ни Портнягин, ни Выверзнев, ни Лютый, ни даже сам Кученог в первые секунды не уразумели, что произнесено это было чисто, без заикания. Человеческая психика тоже имеет пределы прочности. Видимо, шок оказался настолько сильным, что выправил речь и осанку Панкрата раз и навсегда.

– Бог с тобою, Панкрат… – с шутливым упрёком молвил Африкан, поднимаясь из кресла. – Кто кому продался? Мы с Глебом по-прежнему враги – ну и что из этого? Вас вон с полковником тоже ведь друзьями не назовёшь, а гляди, как сработались…

Чудотворная сила покинула Африкана, но красноречия он не утратил. Чтобы заговорить зубы главе подполья, ему потребовалось немногим более пяти минут.

Ещё пять минут ушли на то, чтобы развернуть посреди стола подробную карту города и составить план операции по изъятию чудотворной иконы. Но тут в кармане генерала Лютого ожил сотовый телефон. Извинившись, генерал отступил в сторонку и злым звонким шёпотом произнёс в трубку:

– Слушаю… Кто-кто?.. Позвоните в другое время… Как ограбили?!

Услышав это восклицание, все вскинули голову и тревожно уставились на генерала. Из наушника явственно раздавалось взволнованное старушечье кваканье.

– Ну, что там ещё? – процедил Президент.

Закончив разговор, Лютый некоторое время стоял и моргал, уронив руку с сотовиком. Два генеральских страшка устроили за его спиной целую пантомиму. Глава Лиги Колдунов холодно смотрел, с каким злорадством и торжеством энергетические двойники Толь Толича корчат рожи полковнику Выверзневу – расширяют рот, высовывают язык… Наконец Лютый, как ему самому казалось, взял себя в руки и, притушив внутреннее ликование, повернулся к Портнягину.

– Звонила директриса краеведческого музея… – доложил он. – Десять минут назад на музей был совершён вооружённый налёт. Зданию нанесён ущерб, чудотворная икона – похищена.

Такое впечатление, что это роковое известие позабавило Президента, и только. С огромным интересом разглядывал он суровое непроницаемое рыло бывшего участкового:

– Чья работа?

– Гражданки Невыразиновой… Директриса её опознала… – нехотя выдавил генерал и хмуро покосился на Николая. Ты уж прости, дескать. Дружба дружбой…

– Хозяйка конспиративной квартиры, – вздохнув, пояснил Африкан. – Тоже из «херувимов»… Я её как раз собирался задействовать в акции…

Пожимая плечами, озадаченно покручивая головой, Президент вернулся за свой рабочий стол, сел.

– Подробности! – негромко потребовал он, прихлопнув тяжёлой дланью номер «Краснознамённого вертограда».

– Грабили на пару с дымчатым домовым… – скупо сообщил генерал.

– Анчутка… – понимающе наклонил голову Африкан.

Задумчиво вздёрнув брови, глава Лиги Колдунов продолжал изучать генерала Лютого. Чувствовалось, что Президент сильно разочарован.

– Толь Толич… – молвил он наконец. – Я не спрашиваю тебя, с какой целью ты хотел накрыть всё подполье разом. Но уж коли решил повязать всех – вяжи всех! А ты даже этого сделать не смог. Да и с динамитом тогда… Стареешь, Толь Толич, стареешь…

Страшки за спиной генерала прижухли, зато встрепенулись за спиной полковника.

– Что будем делать? – полюбопытствовал Глеб Портнягин, переводя взгляд на Выверзнева.

– Мне кажется, всё идёт великолепно, – нагло заявил тот и как ни в чём не бывало продолжал: – Честно сказать, в нашем плане меня кое-что тревожило с самого начала… Во-первых: отсутствие внезапности. К блок-посту Африкан выходит, насколько я понимаю, часам к девяти и всю ночь идёт в Лыцк с иконой в руках, творя по дороге всяческие чудеса… Поначалу с нашей помощью, а потом уже – своими силами. Ход, конечно, красивый, проверенный: побег Наполеона с Корсики… Но получается, что мы даём противнику целую ночь на то, чтобы опомниться…

– Ну-ну? – подбодрил его Президент.

Страшки за спиной полковника возбуждённо потёрли руки.

– Второе, – невозмутимо гнул своё Выверзнев. – Убедить Баклужино труда не составит – в нашем распоряжении средства массовой информации… Но главная-то задача – убедить Лыцк!

– Короче! – проскрежетал Президент. – Что предлагаешь?

– Африкан должен воскреснуть в Лыцке. Иначе всей нашей затее – грош цена…

– Хм… – Президент задумался, прикинул. – Ну… а как ты это видишь конкретно?

Если бы не страшки, Портнягин бы и впрямь решил, что план операции обдуман полковником заранее.

– Работаем по сценарию воскрешения царевича Димитрия – то есть на фоне нарастающих слухов, что похоронили не того и что Африкан на самом деле жив… Спасся чудом… В Лыцке сейчас разлив, и несколько населённых пунктов отрезаны от столицы. Там-то, я считаю, в первую очередь и надлежит заняться обработкой общественного мнения. Таким образом, мы хотя бы частично вернём Африкану веру избирателей, то есть всё ту же чудотворную силу…

– И сколько на это уйдёт времени? – ревниво вклинился генерал.

Лучше бы ему, конечно, пришипиться, но не мог же он смотреть спокойно, как Батяня развивает успех!

Президент недовольно покосился на генерала – и смолчал.

– Думаю, хватит двух часов с момента начала операции, – спокойно ответил Выверзнев Лютому. – Восстановить благодать в прежнем объёме мы за это время, понятно, не сможем, да этого и не потребуется. Для начала в Лыцке гражданину Людскому надо будет совершить одно-единственное и довольно скромное чудо, а именно: стать на некоторое время незримым для простых избирателей…

Портнягин мыслил. Он видел, что, пытаясь вывернуться из неприятного положения, полковник Выверзнев противоречит сам себе. Если Африкан, согласно сплетне, уцелел после взрыва в Баклужино, то за каким, скажите, чёртом ему воскресать в Лыцке? За каким чёртом ему вообще воскресать?! Впрочем, это-то как раз меньше всего занимало Президента. Он знал, что сплетня в первую очередь должна быть нелепой – иначе ей просто никто не поверит. Достаточно ли она нелепа – вот что интересовало в данный момент Глеба Портнягина.

Он вопросительно взглянул на протопарторга и, признаться, оторопел. Аура Африкана и впрямь потихоньку наливалась алым зыбким сиянием. Означать это могло лишь одно: граждан Лыцка, верящих в то, что протопарторг жив, становилось с каждой минутой всё больше и больше…

* * *

Собственно, в чём состоит истинная мудрость? Во-первых, в том, чтобы уяснить себе, куда мы катимся, и, если катимся в нужном направлении, убедить окружающих, будто происходит это исключительно благодаря тебе.

В этом смысле полковник Выверзнев всё сделал правильно: предвидел надвигающиеся события и решил, так сказать, в них вписаться. Единственная к нему претензия: немножко опоздал. Слухи возникли раньше, чем он их начал распространять.

Что же произошло изначально? Лыцкая Партиархия не смогла утаить от простых избирателей своё согласие выполнить требования блока НАТО. А людская молва не могла не связать этого позорного факта с гибелью протопарторга, при котором, как известно, Америка боялась Лыцка до судорог, да и богопротивный Атлантический блок сидел тише травы ниже воды, а то и наоборот.

То есть к тому моменту, когда Николай Выверзнев только ещё собирался изложить свой хитроумный план, в Лыцке вовсю уже выдавали желаемое за действительное: дескать, жив отец наш, вот-вот объявится и задаст кое-кому чертей по первое число… И желаемое становилось действительным.

– Н-ну… я смотрю, обсуждать это уже нет смысла… – промычал наконец Президент. – Африкана мы переправим в Лыцк прямо сейчас… А каким образом туда попадёт икона?

– Кто грабил, тот и доставит, – твёрдо сказал Николай.

– Это… гражданка Невыразинова?.. Хм… А согласится?

– Думаю, да.

Глава 15 (начало)

ВСЕ СКОПОМ, возраст – разнообразный, род занятий – тоже

– Значит так… – сосредоточенно произнёс Николай, берясь за шнурок дверного колокольчика. – Говорю – я, а вы вдвоём – на подхвате… Позволь, а где Панкрат?

– Да внизу задержался… – смущённо отвечал Ретивой. – У подъезда…

Вид у Аристарха был несколько диковатый. Слишком уж много впечатлений обрушилось на него сегодня: заклятие, арест, освобождение… И самое главное – Кученог, переставший заикаться. А также дёргаться и кособочиться.

– То есть как задержался? – не поверил Выверзнев. – На дело идём!

– Одноклассницу встретил… – ошалело глядя на Николая, пояснил Аристарх. – Н-ну… вот и… разговорились…

Выверзнев приглушённо заматерился и прыжками ринулся вниз по лестнице. Выскочил из подъезда – и понял, что, кажется, опоздал. Стройный импозантный брюнет Кученог беседовал с пикантной блондинкой бальзаковского возраста. Точнее, беседу вела она, но, когда выпадала возможность вставить несколько слов, Панкрат делал это с видимым наслаждением.

– Достал он меня своей ревностью, Панечка! – заливалось склочное сопрано. – Развод, и только развод!.. Вчера на пять минут опоздала – я, говорит, тебе нос откушу!.. Да на фиг он мне такой сдался?.. Скажи!..

– Ситуация… – гордый собою, плавно вымолвил Кученог.

На глазах у Выверзнева, продолжая беседовать в том же духе, парочка повернулась и под ручку направилась к скамейке посреди двора. Николай хотел было окликнуть переродившегося Панкрата, но раздумал. Опыт подсказывал Выверзневу, что с Кученогом теперь лучше дела не иметь. Перестав быть уродом, Панкрат утрачивал всякую ценность в глазах контрразведки. Ну зачем ему теперь политика – нормальному человеку? Ясно было как божий день, что Аристарх Ретивой, при всех своих тёплых чувствах к Панкрату, тем не менее вскорости спихнёт его и станет главой подполья сам.

Николай круто повернулся и единым духом взбежал на третий этаж.

– Работаем без Кученога… – сказал он Аристарху и, не вдаваясь в подробности, дёрнул за шнурок звонка.

Хорошо ещё, что дверь квартиры номер десять распахивалась вовнутрь, а не наружу: иначе бы Ника с её манерой открывать каждый раз причиняла гостям серьёзные увечья.

– Явились?.. – выпалила она с порога, сверкая глазами то на Пёсика, то на Аристарха. – Ну и что всё это значит?.. Почему я должна, как дура, брать музей на пару с каким-то домовым? Мы как договаривались? Где Африкан? Где Панкрат?..

– Тихо ты, тихо… – сдавленно проговорил Выверзнев и опасливо оглядел лестничную клетку.

Столь интригующее начало произвело на Нику определённое впечатление. Быстро пропустив гостей в прихожую, она в свою очередь пристально осмотрела площадку и прикрыла дверь почти бесшумно.

Пройдя в большую комнату, Николай упал в кресло и долго не мог произнести ни слова. Чудотворная стояла в углу рядом с прислонённым к стеночке помповым ружьём. В противоположном углу с очумелым видом переминался взъерошенный домовичок дымчатой масти, явно готовый в случае чего дать тягу.

– Ты хоть сама понимаешь, что натворила? – безнадёжно спросил Выверзнев.

– А что я натворила?! – немедленно взвилась Ника. – Ни Панкрата, ни Африкана – вообще никого! Стою на крыльце как дура, одна, в камуфле, с ружьём!.. Жду! Никто не подходит!..

– Да нельзя… нельзя тебе было брать эту икону!

– Почему нельзя?.. А это что в углу стоит?..

– Нет, я не могу… – простонал Николай. – Аристарх, ну хоть ты ей растолкуй!..

– А как это я растолкую? – испуганно сказал Аристарх. – Ты же сам говорил, что данные секретны…

Отменно сказано! Можно было побиться об заклад, что после таких слов Ника выпотрошит обоих, но до истины докопается. Так оно и случилось. Уже через несколько минут совершенно измочаленный Николай Выверзнев сидел в кресле, уронив лицо в ладони, и старческим бессильным голосом излагал всё как на духу:

– Наша сотрудница…

– Ах, ваша сотрудница?..

– Да… наша сотрудница… должна была взять чудотворную икону и выйти к блок-посту… А у баклужинских пограничников задание: попытаться её задержать… но при виде иконы все они падают ниц… по команде…

– Прелестно! Значит, как выкрадывать икону – так я, а как падать ниц – так перед ней?..

– На лыцкой стороне все тоже падают ниц…

– Ах, и на лыцкой тоже?..

– Да… К мосту сбегаются толпы комсобогомольцев… Ну, в смысле, наши люди в комсобогомоле, а там уже все прочие… Сопровождаемая толпой, сотрудница идёт с иконой в Лыцк…

– А почему не я?!

Ахнула тишина. Выверзнев и Аристарх, глядя на разъярённую Нику, слегка отшатнулись. Анчутка наполовину ушёл в стену.

– Да потому, что я тебе запрещаю! – опомнившись, рявкнул Выверзнев.

Собственно, с этого момента операцию можно было считать начавшейся.

* * *

Приблизительно в то же самое время или даже чуть пораньше того в служебное помещение Чумахлинского блок-поста ворвался разъярённый кряжистый отрок в бронежилете поверх пятнистого комбинезона.

– Пристрелю падлу! – кровожадно пообещал он.

– Какую?.. – с интересом спросили у него, прекращая чистить оружие.

– Какую-какую!.. Хренопятую! Лезет и лезет за шлагбаум! Вышвырну – опять лезет!..

– А чего это он?

– Чего-чего… Африкан его перед смертью проклял, а наши расколдовать не могут!.. Теперь вот к мавзолею рвётся – в Лыцк…

– А как проклял-то?..

Отрок хотел снова заругаться, но вместо этого взгоготнул, повеселел и ясными простыми словами сообщил товарищам по оружию, как именно покойный протопарторг проклял стащившего ботинки воришку и что у того выросло на пятке.

– Да гонишь!.. – усомнился кто-то.

– Не веришь – поди посмотри…

Несчастный сидел, понурясь, на обочине метрах в двадцати от шлагбаума. Правая нога была замотана тряпицей.

– Здорово, контрабандист, – приветствовал его один из подошедших. – Давай показывай, чего ты там без пошлины в Лыцк провезти хотел… Декларацию заполнять будем…

Калека затравленно посмотрел на балагура и не ответил.