Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений

Квартира звенела Никиным щебетом, с грохотом разъезжалась мебель, дребезжала посуда, над раздвинутым столом парашютно взметнулась скатерть. Подготовка к историческому чаепитию шла полным ходом.

К девяти часам начали собираться встревоженные гости. Все они были знакомы Николаю, поскольку все на него работали. При виде контрразведчика, обомлев, замирали и, с опаской косясь на главарей, подсаживались к накрытому столу.

– Ну так где он, ваш Африкан? – вот уже, наверное, десятый раз капризно вопрошала Ника. – Чай стынет!..

Протопарторг не спешил. Будет печально, если, заподозрив провокацию, он не придёт вообще. Подобная мысль, судя по выражению лиц, пугала Панкрата с Аристархом не меньше, чем самого Выверзнева. Страшнее могло быть только одно: Африкан ничего не почуял и в самом деле скоро явится.

Без пяти девять Кученог, чьи волосы уже не облепляли узкое мятежное чело, подобно струйкам смолы, но пушились и кудрявились от чистоты, приказал затворить окна, задёрнуть шторы и, скособочившись сильнее прежнего, настроил приёмник на волну Лыцкого радио.

– …разучиваем цитаты из Святого Писания, – любезно известил прекрасный женский голос. – Итак: «Не любите мира, ни того, что в мире…» Первое соборное послание апостола Иоанна. Записали?.. Отлично! Следующий стих: «Отрясите прах от ног ваших…» Евангелие от Матфея. Записали? Прекрасно!.. «Не сотвори себе кумира!..» Вторая заповедь Моисеева… А теперь все вместе – хором!..

И в динамике запели – стройно, мощно и душевно:

Далее в пение мелодично вплёлся дверной колокольчик. Это пришёл Клим Изузов и с ним кто-то ещё – впоследствии оказавшийся Африканом. Никем не узнанный, протопарторг сел прямо напротив Выверзнева и, поскрипывая стулом, осмотрелся. Встретившись взглядом с полковником, подался к нему через стол и дружески полюбопытствовал вполголоса:

– А ты, мил человек, случаем, не из контрразведки?

– Ну, почему же случаем? – холодно отозвался тот. – Из контрразведки…

– И в чинах, небось?

– В чинах…

Неузнаваемый протопарторг уважительно кивнул. А может, просто спрятал усмешку, наклонив лицо.

За окном куранты на Ефреме Великом внятно пробили девять, и участники сходки, внезапно прозрев, увидели, что Африкан-то – вот он, уже среди них… Онемели все – даже динамик. Даже Ника!

Протопарторг поднялся, кряхтя, и отвесил собранию низкий поклон, что, учитывая его корпуленцию, было не так-то просто сделать.

– Каждому – по потребности… – протяжно молвил он в звонкой предрасстрельной тишине.

Собравшиеся шевельнулись – и встали.

– Воистину по потребности… – прошелестело в ответ испуганно и нестройно.

– Аминь… – с удовлетворением заключил протопарторг и дал знак садиться.

Перед тем как сесть, все перекрестились, в том числе и Выверзнев. Поступок подкупающий, но рискованный: Николай был без бронежилета, зато в пиджаке, заговорённом от клинка и от пули. После крестного знамения чары, ясен хрен, развеялись, и теперь только оставалось надеяться, что ни перестрелки, ни поножовщины сегодня тут не приключится.

– Африкан! – опомнившись, взвизгнула Ника, и Выверзнев зажмурился, не решаясь даже представить, что произойдёт дальше.

Панкрат с Аристархом, видимо, сделали то же самое.

– А ты разливай, девонька, чай, разливай… – благостно и неторопливо молвил в пятнистой вибрирующей темноте голос Африкана. – А косыночку-то кумачовую – повяжи, повяжи, будь ласкова… Нехорошо распокрытой-то…

Николай сделал над собой усилие и осторожно разъял веки. Увиденное ошеломило. Ника, боязливо глядя на протопарторга, покорно завязывала под подбородком кончики алой косыночки… Выверзнев был не робкого десятка (в контрразведке других не держат), но сейчас ему стало по-настоящему страшно. Лучше, чем кто-либо из присутствующих, он понимал, насколько Африкан опасен. Переход границы по воде, аки посуху, чудо с гирей, первичные половые признаки, выросшие на пятке у незадачливого жулика… Но чтобы вот так – походя, парой небрежных фраз! – усмирить Нику Невыразинову?..

Да, это ещё вопрос: кто кого заманил на чаепитие.

Полковник сделал повторное усилие и осмелился взглянуть в упор на грозного собеседника. Словесный портрет Африкана он помнил наизусть, но среди перечисленных примет отсутствовала самая существенная. Протопарторг был на кого-то неуловимо похож, и Выверзнев судорожно пытался припомнить, на кого именно…

Африкан тем временем с видимым удовольствием отхлебнул чая, надкусил крекер (сладкого, видимо, и впрямь не уважал) и, прожевав, заговорил – всё так же размеренно и неспешно:

– Что должна дать людям Пресвятая Революция?..

Некоторое время все вдумчиво ожидали продолжения. Потом дошло, что пауза сделана не для красоты и что протопарторг действительно интересуется мнением собравшихся.

– Свободу… – кашлянув, отважился Ретивой, за что был удостоен благосклонного взгляда.

– Верно, свободу… – как бы удивляясь слегка смекалке Аристарха, согласился протопарторг и пронзительно оглядел присутствующих из-под лохматых пегих бровей. – А где её взять?..

Кто крякнул, кто заморгал, кто потупился. Уж больно неожиданной показалась постановка вопроса! В наступившей тишине отчётливо было слышно постукивание носика заварочного чайника о края чашек – бессловесная Ника, в алой косынке, шла вокруг стола и обслуживала гостей. Жуть, да и только…

– Чтобы дать кому-нибудь свободу, – назидательно молвил Африкан, – надо её сперва у кого-нибудь отнять… Иначе и давать будет нечего… А у кого?

Все выжидательно посмотрели на Ретивого. Отвечай, дескать, – никто тебя за язык не тянул…

– У колдунов? – безнадёжно предположил тот.

– А сколько их, колдунов-то? – пренебрежительно хмыкнул протопарторг. – Раз-два и обчёлся! Нет, если, конечно, взять порыльно, то свободы у них много. А сгрести её вместе – ан и нет ничего… Так что единственно возможный выход – это отнять свободу у тех, кому мы её собираемся дать…

Он снова сделал паузу и доел крекер. Остальные машинально прикоснулись к фарфоровым ручкам чашек, но отхлебнуть так и не решились.

– Как думаете: отнимем? – полюбопытствовал Африкан, неспешно обмахнув усы и бороду от крошек.

Сходка молчала, уставив напряжённые лбы в чайные приборы.

– Не отнимем! – раздельно и веско, словно ставя камень на камень, кирпич на кирпич, ответил себе протопарторг. – Если сами не отдадут – ни за что не отнимем… Стало быть, надо, чтобы отдали сами… Как?.. – Он обвёл сходку лукавым всезнающим взглядом. – Клим!.. Вот ты, я слышал, принимал денежные вклады от населения… Как ты это делал?

Клим Изузов, полный розовый блондин с личиком несколько поросячьих очертаний, вздрогнул и вытер вспотевшие ладони о выпуклый животик.

– Н-ну… Известно… Под проценты…

– Под проценты, – многозначительно повторил Африкан, поднимая толстый указательный палец. – Вот где собака-то зарыта! Дайте нам вашу свободу, а мы её потом вернём вам с процентами… И несли, Клим?

– Ну а как же… Несли, конечно…

– А почему?

– Кризис был… – поёживаясь от неловкости, пояснил тот. – И потом, мы ж навару больше всех обещали…

– Кризис!.. – тихонько воскликнул протопарторг, вздымая брови и таинственно выкатывая глаза. – То есть с денежками было туговато. Вот так же оно и со свободой! Чуть поприжмёт – и повалит, повалит к нам народ, понесёт сдавать под проценты свою свободушку… А уж проценты-то мы пообещаем! Двести, триста… Да хоть тысячу!..

– Н-но… потом-то ведь всё равно отдавать! – испуганно напомнил кто-то.

Африкан одарил спросившего отечески ласковым взглядом и снова повернулся к Изузову.

– Клим! – позвал он. – Кстати! А ты деньги-то вкладчикам вернул?..

Полный блондин жарко порозовел, как умеют розоветь одни лишь полные блондины.

– Верну! – истово пообещал он. – С процентами! Честное экспроприаторское! Ну не сейчас, конечно… Попозже…

– Во-от… – удовлетворённо протянул Африкан. – Так же и со свободой… Вернём. Но не сейчас. А в светлом будущем. Ну а пока потерпите…

Старейший подпольщик Маркел Сотов, со смятым в сплошные морщины лицом, уныло вздохнул и почесал просвечивающую сквозь редкую седину макушку.

– Что, Маркел? – соболезнующе обратился к нему Африкан. – Сложно?..

– А то нет, что ли?.. – расстроенно отозвался тот. – Тебя, Никодим, послушаешь – умом тронешься. Раньше оно как-то всё проще было… Кто виноват – понятно, что делать – тоже… Знаешь, что я тебе скажу? Зря мы тогда всех жидочков побили… Надо было хоть на развод, что ли, оставить…

И вдруг – словно пелена упала с глаз Николая Выверзнева. Он понял, кого ему напоминает протопарторг. Сквозь телесную оболочку Африкана с каждой секундой яснее и яснее проступал совсем другой человек, знакомый Николаю до мельчайших черт. Та же мягкая и одновременно властная речь, та же державная неторопливость и убеждённость в том, что любой его жест – достояние истории… Протопарторг Африкан был точной копией Глеба Портнягина – несмотря на все их внешние различия.

Обыватель спросит: «Ну и что? Они же ведь бывшие друзья!» На то он и обыватель. А Выверзнев был психолог-практик и точно знал, что похожие люди друзьями становятся редко… Нет, сгоряча, конечно, сойтись они могут, но вскоре каждому начнёт мерещиться, что приятель нарочно его передразнивает. Кончается всё, понятно, ссорой навек. Кому охота, скажите, постоянно иметь при себе живое зеркало? Да ещё и кривое вдобавок!

А Глеб Портнягин с Никодимом Людским несколько лет подряд (вплоть до злосчастного взлома продовольственного склада) дружили – и дружили крепко… Остаётся предположить, что в отрочестве это были совершенно разные натуры. А похожими их сделала многолетняя непримиримая вражда… Схватившись не на живот, а на смерть, каждый из бывших подельников незаметно, исподволь вылепливал себя по образу и подобию противника…

Кстати, никакого парадокса здесь нет. Возьмём, к примеру, златые времена, о которых недавно с тоской поминал старейший подпольщик Маркел Сотов. Скажем, почему антисемиты поголовно отличались склочным еврейским характером? Всё просто. Чтобы одолеть сильного, надо самому быть сильным. Чтобы одолеть хитрого, надо самому быть хитрым. Чтобы одолеть еврея… Да-да, вот именно…

* * *

– И вот, стало быть, в чём весь вопрос… – раздумчиво и неторопливо продолжал тем временем Африкан. – Готов ли народ Баклужино отдать свою свободу в рост?.. Нет, не готов. Не прижало ещё как следует… Значит, первейшая задача «Красных херувимов» – сделать так, чтобы прижало… А чем занимаются «Красные херувимы»?.. А Бебель знает чем, прости мою душу грешную! Взять того же Панкрата… Кремень-человек, да и в порядочности ему не откажешь…

– А откажешь – пристрелит, – тихонько, не без ехидства примолвил полный блондин Клим Изузов.

Панкрат немедленно дёрнулся и уставился на Клима.

– Может и пристрелить… – c уважением согласился Африкан, тоже, видать, обладавший чутким слухом. – И как же этот кремень-человек приближал Пресвятую нашу Революцию? А никак. Перебил пол-Парламента, развлёк народ, жёлтую прессу потешил… Панкрат! – с мягкой укоризной молвил протопарторг, поворачиваясь всем корпусом к Кученогу. – Не пойму я: ума ты, что ли, решился?.. Вместо того чтобы ни в чём не повинных людей поприжать, ты тех, кто действительно виноват, прижимать вздумал! Да разве ж так революцию делают? Вон, смотри, карниз универмага на одном заклинании держится! Ну так и перекрести его разок, а лучше перезвезди – рухнет, да ещё и, глядишь, кого-нибудь придавит! Вот тут-то народ и всколыхнётся. Это уже не на колдунов, смекнёт, это на нас карнизы падают… Словом, работать ещё с населением и работать…

Африкан приостановил свою плавную речь и поднёс чашку к губам, а Выверзнев, воспользовавшись такой оказией, оглядел исподтишка собравшихся. Панкрата крутила судорога. Был он, во-первых, не согласен, во-вторых, разобижен. Остальные тихо качали головой – то ли дивясь мудрости протопарторга, то ли наоборот. Большеглазая Ника смирно сидела в дальнем конце стола и восторженно пялилась на Африкана. Этакий тополёк в красной косынке.

Наконец чашка звучно коснулась блюдца.

– Вот глядите вы все на меня и думаете… – со вздохом продолжал Африкан. – И чего, дескать, ради этот старый хрен границу переходил? По воде, аки посуху… Не сиделось ему в Лыцке!..

После таких слов головой качать вмиг перестали. Панкрата и того слегка отпустило. Судя по всему, с предисловием протопарторг покончил. Сдвинул сурово лохматые пегие брови, упёр бороду в грудь и вновь надолго задумался.

– Суета, суета… – молвил он, вскидывая многомудрые, исполненные глубокой скорби глаза. – А того не помним, что, не будь рядом православного социалистического Лыцка, прихлопнул бы Глеб Портнягин подполье – ровно муху… Ан боязно! Знает, поганец, что вдоль границы дождевальные установки «Фрегат» наготове. Как пройдут, орошая святой водой, – мало не покажется! Потому он и НАТО науськивает… Да кто это меня там всю дорогу за рясу дёргает?!

Все вздрогнули и диковато переглянулись. Мысль о том, что кто-то из присутствующих мог залезть под стол и подёргать за край рясы Африкана, не укладывалась в голове. Протопарторг нахмурился, с кряхтеньем запустил руку под сахарно-белые висячие складки скатерти и, к изумлению присутствующих, извлёк за шкирку крупного домового дымчатой масти.

– Ба! – сказал он грозно и насмешливо. – Анчутка? Ты, брат, откуда?

– А он… А она… – Вцепившись коготками в рясу и тыча пальчиком то в Нику, то в Аристарха, домовичок принялся упоённо закладывать всех подряд. – Панталончики сплела – кружевные!.. А вот он святой водой брызгать хотел!..

– Ай-яй-яй-яй-яй… – огорчился Африкан. – Нехорошо… Нехорошо божью тварь мучить…

Он оглядел сходку. Один лишь Клим Изузов догадался скроить умильную физию, отчего окончательно стал похож на подсвинка. Остальные глядели на дымчатую нечисть с оторопелой брезгливостью. Старейший подпольщик Маркел Сотов отпрянул и занёс троеперстие, явно собираясь перекрестить домовичка, но столкнулся со взглядом протопарторга – и троеперстие увяло, скукожилось, уползло под стол.

– Эт-то ещё что за чистоплюйство?! – прикрикнул Африкан на всех сразу. – Вы где? В Лыцке или в Баклужино?.. Пусть она нечистая, а всё же сила!.. Ишь скосоротились! Вот придёте к власти – тогда и кривитесь сколько влезет! А пока что нам любой союзник сгодится – чистый, нечистый…

Никто уже не смел и слова молвить. Протопарторг ещё раз фыркнул негодующе, но, кажется, помаленьку успокаивался. Пронесло грозу.

– Так о чём бишь я?.. – рёк Африкан, оглаживая широкой ладонью нежную дымчатую шёрстку. Домовичок довольно заурчал. – Ах да, Лыцк… Лыцк помогает нам во всём, поможем же и мы Лыцку… Наступают для Лыцка чёрные дни, и приблизить их – наша святая обязанность! Если вера не закалена в пламени – грош ей цена… Это первое. Второе… Святыня. Ну как в чёрные дни без святыни?

Африкан приостановился и пытливо оглядел собравшихся. Те сокрушённо замотали измождёнными от сочувствия лицами. Да уж, без святыни в чёрные дни – это ложись и помирай…

– Что делать конкретно? – продолжал чудотворец. – Об этом я скажу каждому по отдельности – и в самое ближайшее время… Ну а пока…

Протопарторг не договорил, потому что в ночи за окном оглушительно грянуло, стёкла содрогнулись, взрывной волной настежь распахнуло форточку. Проспект Нехорошева огласился испуганными вскриками.

– Панкрат… – опомнившись от изумления, с упрёком сказал Африкан. – Ну ты что ж, другого времени найти не мог? Твоя работа?

– Нь-нь… – начал было Кученог и беспомощно толкнул локтем Аристарха.

– Не наша… – торопливо перевёл Ретивой. – Мы сегодня вообще ничего не планировали… Кроме изъятия компромата, конечно…

Тогда протопарторг пристально взглянул на Выверзнева. Тот лишь мелко потряс головой и, поскольку пиджак так и так уже был расколдован, повторно осенил себя крестным знамением – неповинен, мол…

– Шумно живёте, – заметил Африкан и встал, по-прежнему держа домовичка на руках. – Ну что ж… Спасибо, хозяйка, за чай!.. Посидели – пора и честь знать…

Тонкий политик Клим Изузов приблизился к протопарторгу и с умильной миной почесал Анчутку за ухом.

– Расходиться по одному? – озабоченно спросил старый подпольщик Маркел Сотов.

– Да почему же по одному? – удивился протопарторг и лукаво покосился на Николая. – Расходитесь, как хотите… Хоть толпой, хоть под гармошку… Верно я говорю, полковник?

* * *

За столом остались двое: Выверзнев и Ника – оба в полном оцепенении. Особенно Ника. С застывшей восторженной улыбкой она глядела во все глаза на то место, где ещё недавно сидел Африкан, и иных признаков жизни не подавала. Интересно, надолго это с ней? Вот бы надолго… Николай достал сотовик.

– Что там за взрыв был? – устало осведомился он и, выслушав ответ, чуть не выронил трубку.

Ему сообщили, что пятнадцать минут назад прямо напротив подъезда фирмы «Ограбанкъ» неизвестными лицами была взорвана легковушка с динамитом. Середина здания обрушилась. Имеются лёгкие повреждения и в соседних домах. Количество жертв уточняется…

Прямо напротив подъезда фирмы «Ограбанкъ»? То есть там, где, согласно первоначальному замыслу Африкана, должна была состояться сходка… Оч-чень интересно! Кто-то начал охоту за протопарторгом… Но кто? Контрразведка – исключается, «херувимы» – вроде бы тоже… Криминалитет? На кой дьявол баклужинскому криминалитету убирать Африкана?.. Спецслужбы НАТО? Бред! Они же так союзников лишатся… Может быть, всё-таки совпадение? Местная разборка с «Ограбанком»?..

– Пёсик!.. – внезапно ожив, взвизгнула Ника, срывая с головы алую косынку. – Да ты моя умница!.. Какой лапушка этот твой Африкан! Вежливый! Обходительный!.. А уж как даме ручку целует!..

…Кое-как выбравшись на улицу, Николай немедля связался с Президентом.

– Срочно давай ко мне! – отрывисто приказал Портнягин, выслушав краткий доклад полковника. – Расскажешь всё по порядку…

* * *

Президент был мрачен. Он предложил Выверзневу присесть и приступить к подробному повествованию, сам же остался на ногах и принялся расхаживать по кабинету, время от времени резко поворачиваясь к полковнику и пытливо высматривая что-то у него за спиной. Николай даже оглянулся однажды, улучив момент, но, разумеется, никого сзади не обнаружил. Стало быть, в астрал вглядывается…

– Ну а сам как думаешь? – ворчливо спросил Президент. – Раскусил он тебя?

– Думаю, да… – честно сказал Николай. Врать – вообще глупо, а уж в такой ситуации – тем более. Наверняка страшки за спиной. Чуть соврёшь – сразу же продадут. – Раскусил… Уходя, полковником назвал…

Признание Выверзнева Глеб Портнягин воспринял с заметным удовлетворением. Крупные губы его сложились в некое подобие улыбки. Такое впечатление, что Президент в какой-то степени даже гордился Африканом. И Николая вновь поразило неуловимое сходство двух заклятых врагов…

– Твои выводы?

– На государственный переворот в Баклужино протопарторг не надеется… – сосредоточенно, обдумывая каждое слово, произнёс полковник. – Сам видит, что население не поднять. Насколько я понял, собирается стравить НАТО с Лыцком, а во время заварухи спихнуть Порфирия и стать Партиархом. Думаю, завтра следует ожидать серии провокаций, ну и… – Николай помедлил. – Видимо, всё-таки икона…

Лежащая на письменном столе ручка внезапно стала торчком, затем упала и закрутилась на месте. Президент лишь покосился хмуро и погрозил ручке пальцем.

– Вот и я тоже думаю, что икона, – задумчиво молвил он, снова поворачиваясь к Николаю. – Засада в краеведческом оставлена?

– Так точно. Усилить её?

– Мм… Да нет, не стоит… – поколебавшись, сказал Президент. – Знаешь, как мы лучше поступим? Снимем-ка эту засаду вообще…

Полковник вздёрнул брови, затем твёрдое мужественное лицо его обмякло, даже слегка обвисло… Такое впечатление, что Портнягин решил идти навстречу всем сокровенным желаниям Николая Выверзнева.

* * *

Генерал Лютый поджидал полковника в приёмной. Извёлся уже, надо полагать. Подхватил Николая под локоток и, опасливо озираясь, увлёк в коридор – подальше от глаз секретаря.

– Ну, слава богу, живой! – блуждая воспалённым взором, зашептал он. – Как долбануло – ну, думаю, всё… Аминь Коляну!.. Как же ты уберёгся – не пойму…

– Да мы ж не в «Ограбанке» заседали, – пояснил Николай, тоже понизив голос. – На частной квартире…

Генерал оторопело взглянул на полковника – и желтоватые глаза его внезапно остекленели, обессмыслились.

– А-а-а… – с уважением протянул он. – Вон оно что… А мне доложили – в «Ограбанке»…

Глава 11

ПОРФИРИЙ, пятьдесят шесть лет, Партиарх

Партиарх Лыцкий Порфирий был не в духе. Он вообще терпеть не мог неожиданностей, справедливо усматривая в них вызов своей прозорливости.

– Дидим! – позвал он, подавая звук несколько в нос.

Вошёл заранее испуганный комсобогомолец – ясноглазый седенький старичок хрупкого сложения. По возрасту ему давно полагалось выбыть из коммунистического союза богобоязненной молодёжи, но Партиарх полагал, что преклонные лета членству не помеха. Была бы душа молода.

– Ну в чём дело, Дидим? – Глава Лыцких Чудотворцев с отвращением шевельнул развёрнутый перед ним на столе свежий номер «Ведуна», официального органа Лиги Колдунов Баклужино. – Я же просил не кропить и не крестить… Пришла газета заряженная, заговорённая, значит такой её и подавай.

Старичок задохнулся, всплеснул чёрными рукавами рясы.

– Да вот честное сталинское, не кропил и не крестил!.. – побожился он всуе. – Может, на таможне кто…

– На таможне?.. – Партиарх нахмурился, подумал. – Ладно, иди, разберёмся… Да скажи, чтобы выговор тебе записали…

Старичок-комсобогомолец с отчётливым позвоночным хрустом махнул поясной поклон и, переведя дух, выпорхнул из кельи.

Как и всякий опытный политик, Партиарх Лыцкий Порфирий исповедовал старое правило: карать немедленно – и только невиновных. Виновные – они ведь никуда не денутся, придёт со временем и их черёд. Не век же им быть виновными-то…

Партиарх вздохнул и вновь занялся вражеской прессой – проглядел заголовки. «БАКЛУЖИНО ГОТОВИТСЯ К ВСТРЕЧЕ ВЫСОКИХ ГОСТЕЙ…» Ладно, пусть готовится… Так, а это что? «НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ ЧУМАХЛИНСКОЙ ТРАГЕДИИ…» Вот поганцы!.. Так и норовят под крылатые ракеты подвести!..

Стёкла заныли – очередное звено американских самолётов вторглось в воздушное пространство Лыцка… Партиарх лишь досадливо повёл бровью и приступил ко второй полосе. Хм… «ТЕЛЕГА СТАРАЯ, КОЛЁСА ГНУТЫЕ…» Это о чём же?.. «Сбежавшее колесо президентского лимузина ловили всем миром…» Игриво, игриво… Вот, мол, мы какие нехристи смелые – даже своего Президента покусываем…

И реклама, реклама… Добрая половина газеты – сплошь из одной рекламы. «ФИРМА „ДИСКОМФОРТЪ“ РЕАЛИЗУЕТ КРУПНЫЕ ПАРТИИ САХАРА. КРАДЕНЫЙ – СЛАЩЕ…» Совсем обнаглели!..

Об одном лишь беглом протопарторге – ни полслова…

Порфирий отложил газету и задумался.

Итак, верный друг и соратник, провались он пропадом, почуял беду и сообразил, что во вражеском логове куда меньше опасности, нежели в дружеском. Политической слепотой Африкан отличался всегда, но вот малодушия Порфирий от него, признаться, не ждал. Ну как это – взять и сбежать? Неужели протопарторг сам не понимает, насколько в данный момент его трагическая гибель необходима Лыцку? Видимо, не понимает. Не желает понять…

Ведь если разобраться: кто виноват во всей этой заварухе? Кто раздул в средствах массовой информации заурядную пьяную драку лыцких механизаторов с баклужинскими до размеров танкового сражения у хутора Упырники? Кто обещал уничтожить в воздухе специальную комиссию ООН? Кого объявили на днях политическим террористом? По ком плачет Международный суд в Гааге? Из-за чьих проделок вот уже вторую неделю воют над Лыцком турбины американских штурмовиков? Из-за кого всё это?..

Из-за Порфирия, что ли?! Да нет, не из-за Порфирия… Из-за тебя, дорогой товарищ Африкан!

Даже если допустить, что ты и впрямь баклужинский шпион, – кого это оправдывает? Раз уж на то пошло, все самые неистовые и крикливые члены любой партии наверняка внедрены в неё врагами – на предмет раскола и хулиганских выходок… И ничего – втянулись, работают. Не хуже других…

В своё время нарком инквизиции митрозамполит Питирим представил Порфирию подробнейшую информацию об Африкане. Среди прочих сведений там фигурировали и отроческая дружба с Портнягиным, и сомнительный взлом краеведческого музея, и откровенно подстроенный побег из камеры предварительного заключения… Тем не менее Партиарх счёл возможным ввести Африкана в Митрополитбюро и приобщить к лику Лыцких Чудотворцев. Ну, подумаешь, шпион… Значит, золото, а не работник! Это свои – лодыри, а вражеский агент будет пахать день и ночь, лишь бы подозрений не навлечь.

Ну, не без греха, конечно… Бывает, передаст за кордон кое-какие секретные материалы – так ведь их же всё равно не используют. Случая ещё не было, чтобы использовали! Вон Рихард Зорге прямым текстом передавал, когда война начнётся. Много его послушали?.. А Шелленберг! Все данные выложил фюреру – как на блюдечке, чуть ли не на пальцах доказал: нельзя на СССР нападать… И что в результате?.. А ведь это Зорге! Это Шелленберг! Что уж тогда говорить о разведчиках поплоше! Да их донесений вообще не читают – недосуг…

Короче, шпион не шпион – какая разница? Главное, что в тот момент протопарторг идеально соответствовал роли политического отморозка. Во-первых, можно было спихнуть на него при случае грехи любой тяжести, а во-вторых, все прочие чудотворцы смотрелись бы рядом с космобородым, звероподобным Африканом чуть ли не европейцами.

«Да нехай себе шпионит! – решил Порфирий. – Зато рыло, рыло какое!..»

В ту пору Партиарх и представить не мог всех последствий злосчастного своего решения. Хотя с протопарторгом-то он как раз не промахнулся – протопарторг повёл себя прекрасно: порол кровожадную чушь с высоких трибун и яростно призывал всех к беспощадной борьбе не с тем, так с этим. Ошибка Партиарха была в другом – вечная роковая ошибка политических деятелей. Как это ни прискорбно, но Порфирий недооценил идиотизм народных масс. Народные массы пошли за Африканом…

Трудно сказать почему, но каждому из нас в глубине души непременно хочется быть посаженным, расстрелянным, поражённым в правах до седьмого колена. Смутное это желание мы называем обычно стремлением к порядку и социальной справедливости. Да, говорим мы себе, меня прижмут. А может, и не прижмут. Но уж соседа прижмут наверняка.

Безбожники-антропологи спорят по сей день о том, где возник человек. Видимо, всё-таки в исправительно-трудовой колонии.

Так вот задача политика – нащупать в душах избирателей заветную эту жилку, затем, подкрутив колок, натянуть её до отзвона, а дальше уже дело техники. Кричи, струна, пока не лопнешь! В этом плане, конечно, претензий к Африкану быть не может: и струнку нашёл, и сыграл вполне душераздирающе. Пока население Лыцка с упоением корчевало светофоры и бегало по соседским дворам со святой водой в поисках нечистой силы, было ещё терпимо. Но ведь дальше-то пошло откровенное разжигание ненависти к Баклужино! Нет, конечно, внешний противник тоже необходим. Без него государство просто не выживет. Уж на что был велик Советский Союз, а стоило со всеми помириться – тут же и распался…

Однако меру-то – знай! До войны-то зачем доводить?

Ах, протопарторг, протопарторг… Раздразнил НАТО, смутил народ – и поди ж ты! Бежал! Заварил кашу, а расхлёбывать? Такой тебе выпал случай принести себя в жертву, войти в историю, стать легендой… В голове не укладывается!

Партиарх был не просто возмущён – он был искренне расстроен обывательским поступком Африкана.

Назвался политическим деятелем – будь любезен, осознай, что совесть дело тонкое. Подчас исчезающе тонкое. Но ведь не до такой же степени, в конце-то концов!

Над Лыцком громоздились облака и шепелявили турбины. Ныли оконные стёкла.

* * *

От гневных раздумий Партиарха Порфирия отвлёк всё тот же хрупкий ясноглазый старичок-комсобогомолец, уже схлопотавший сегодня один выговор по церковно-партийной линии. Не иначе мало показалось…

– Что там ещё у тебя? – брюзгливо спросил Партиарх.

– Правительственный бюллетень… о состоянии здоровья… – пугливо доложил юный душою старец, кладя на стол перед Порфирием машинописный лист. (Компьютерной техники Партиарх не понимал.)

– Африкана, что ли? – жёлчно осведомился Порфирий. – Ну и как там у него со здоровьем?

(По официальной версии, протопарторг прихварывал. Надо же было как-то объяснить народу отсутствие всеобщего любимца!)

Хрупкий старичок вытянулся в струнку, пергаментное личико его просветлело, стало вдохновенным.

– В целом идёт на поправку, но возможны осложнения… – трепетно отрапортовал он.

– М-да?.. – с сомнением молвил Партиарх, склоняясь над листом. – Осложнения – это хорошо… Да, кстати… Что там за шум на площади?

И вправду, такое впечатление, будто под окнами высотной кельи собрался довольно многолюдный митинг.

– Да вот как раз бюллетеня ждут… В доноры просятся… Ну там… лимфу для Африкана сдать… костный мозг, ауру…

Порфирий шумно вздохнул и вернул бумагу.

– Мозг… – недовольно повторил он. – С мозгами у него всё в порядке. Своими поделиться может. Да и аурой тоже… Ладно, текст одобряю, иди вывешивай.

Комсобогомолец сломился в поясе и вышел, а Партиарх вновь вернулся к прерванной череде тревожных мыслей…

Окажись Африкан более мужественным или менее умным (что, впрочем, одно и то же), проблем бы не возникло вообще. Ну, похоронили бы его, ну, задавили бы, как водится, в толчее пару чрезмерно любопытных старушек, переименовали бы село Звездоочитое в город Африканск… Памятник бы воздвигли на площади, мавзолей… Дальше уже мелочи… Втайне от народа извиниться перед Баклужино, перед странами НАТО, свалить всё на покойного протопарторга, совершить какой-нибудь там акт доброй воли – и считай, что конфликт исчерпан!

А теперь – как поступать прикажете?

Объявить, что Африкан бежал в Баклужино? Да боже упаси! Америка не поверит, поскольку это – правда. А Портнягин – калач тёртый и наверняка будет всё отрицать напропалую: и факт перехода границы, и прочие проказы Африкана, включая чудо с гирей, о котором Партиарху сообщили нынче утром…

Первым побуждением Порфирия было вычеркнуть протопарторга из списка Чудотворцев и немедленно предать событие огласке, но, к счастью, остановила мысль о том, что народ не поймёт. Вернее – поймёт, но правильно… А с народом, как известно, шутки плохи: сорвётся – на цепь не посадишь. За своего любимца столицу разнесут. Следовательно, придётся усмирять. Армия, конечно, не подведёт, поскольку гражданской совести у военных не может быть по определению, но устраивать пальбу в тот момент, когда у тебя над головой ревёт палубная авиация шестого флота?..

Ещё никогда в жизни Порфирий не чувствовал себя столь беспомощным. Если Африкан в ближайшее время не будет предан суду в Гааге (или, на худой конец, не погибнет внезапно), американцы запросто нанесут ракетно-бомбовый удар по Лыцку. С них станется! В прошлом году Нижний Чир разбомбить грозили – за непомерно большое количество наездов автотранспорта на пешеходов… Геноцид, дескать! Собственный народ давят…

* * *

Ближе к вечеру, как было назначено, пожаловал с докладом глава контрразведки.

Нарком инквизиции Питирим (в миру – Кудеяр) являл собою полную противоположность робкому комсобогомольцу, что сидел в приёмной Порфирия. Во-первых, был он до неприличия молод, во-вторых, совершенно бесстрашен… Ибо что есть бесстрашие? Это такое состояние духа, когда человек настолько очумел от страха, что ему уже всё равно… В-третьих, востренькое вёрткое личико молоденького митрозамполита отмечено было скорее печатью хитрости, нежели ума, – причём хорошо отмечено! С маху печать прикладывали, не иначе…

Словом, фигура довольно неожиданная.

Казалось бы, должность наркома инквизиции требует мудрого старца, но это очередное общепринятое заблуждение. Дело в том, что, забрав такую силу, мудрый старец неминуемо спихнёт главу государства и сядет на его место сам. Поэтому в данной должности как раз более уместен ушибленный высоким доверием юноша, от которого требуется одно: рвение, рвение, рвение.

Кроме того, известно, что, достигнув высшей власти, всяк норовит как можно быстрее устранить свидетелей этого своего преступления: друзей, соратников, а если хватит твёрдости характера – то и родственников. Затем приходится устранять непосредственных исполнителей устранения – и так несколько раз подряд. Естественно, что в результате подобных ротаций кадровый состав контрразведки неминуемо омолодится.

Отсюда – юность, отсюда – бесстрашие, отсюда – смётка.

– Возможен вариант Че Гевары, – шмыгнув востреньким носиком, сообщил митрозамполит и разъял тоненькую папку без опознавательных наклеек. – Пламенный протопарторг решил на свой страх и риск объявить себя частным лицом, повстанцем, перейти границу и начать партизанскую войну с колдунами на их собственной территории… Пытались вразумить. Уговоры не подействовали…

– Он же, по официальной версии, болен, – напомнил Партиарх.

– Ну вот в бреду, стало быть, и перешёл…

– Допустим… А кто уговаривал?

– Все Чудотворцы во главе с Партиархом! – без запинки отбил бойкий отрок.

– А как докажешь, что он это сделал? Баклужино-то – молчит, не протестует!

Всё-таки запнулся митрозамполит.

– Да… – с лёгким оттенком сожаления признал он и отложил листок в сторону. – Поэтому я считаю, что более приемлем следующий сценарий, – продолжал он дробить языком как ни в чём не бывало. – Обратиться завтра в ООН с жалобой на спецслужбы Баклужино: дескать, выкрали Африкана и тайно умертвили. Волну народного гнева организовывать не стоит – поднимется сама…

Партиарх слушал, сдвинув брови, и время от времени кивал. «Молодой… – одобрительно думал он. – Мысль с перепугу играет… Всё-таки правильно я его назначил…»

Негромко крякнул – и митрозамполит умолк.

– А сопротивления он по болезни оказать не смог… Ты ведь к этому клонишь? – уточнил Партиарх. – Общий упадок сил, в том числе и чудотворных? Ну, допустим, допустим… А спросят: на кой это пёс вообще понадобилось баклужинским спецслужбам?

Однако на сей раз сбить наркома инквизиции не удалось.

– Боялись, как бы он их не разоблачил на процессе в Гааге…

– В какой Гааге? – страшно раскрывая глаза, угрожающе переспросил Партиарх. – Ты… ты соображаешь, что говоришь? Да чтобы мы… любимца партии, любимца народа… выдали этим собакам-империалистам? Этим еретикам?..

– Нет, мы-то, понятно, выдавать не хотели… – поспешил объясниться Питирим. – А в Баклужино думали, что выдадим… Ну и выкрали…

– М-да?.. – Порфирий подумал. – А в чём он собирался их разоблачать?

– Преступления подберём… Фактуры хватает…

– Почему не разоблачил раньше?

– Так ведь Гаага же… – тонко заметил митрозамполит. – Мировая огласка…

Партиарх помычал, в сомнении качнул головой:

– Тогда, выходит, Африкан сам должен был потребовать суда…

– А он и требовал! – со всей убеждённостью подхватил Питирим. – Хотел явиться в Гаагу добровольно, а мы его не пускали… боясь за его безопасность…

Партиарх призадумался.

– Труп нужен, – сурово молвил он наконец.

– Нужен… – сокрушённо подтвердил Питирим.

– А спросят: где взяли?

– Выкрали из баклужинских застенков…

– То есть сами признаемся, что наш спецназ шурует на их территории?

– Ну почему же спецназ? Местные патриоты выкрали и нам передали….

– Хм… – сказал Партиарх. Всё ещё колебался. – Ну а умерщвлять-то как собираешься? – прямо спросил он.

Питирим крякнул. Честно сказать, задача казалась ему неразрешимой. Пока Африкан жив, статуса чудотворца его никак не лишишь! А пока у него статус чудотворца – покушаться нет смысла: ни пулей не достанешь, ни ножом…

– Н-ну, может быть… как-нибудь всё-таки… вычеркнуть его из списка?.. – с надеждой молвил он.

– Как?.. – сдавленно спросил Партиарх. – Как ты это сделаешь без огласки?.. А в него три четверти избирателей верят! Хочешь их переубедить? Иди переубеждай!..

Молоденький нарком инквизиции пригорюнился, затосковал.