Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений

– Мм… нет, – покривил душой Ратмир.

Тут наконец голая татуированная халда уяснила, что перед ней идиот, причём не от мира сего. Буйство её пошло на убыль.

– Это нудипедалки, – сухо известила она и брезгливо поджала увядшие, ярко накрашенные губы.

– Простите… как?! – не поверил он.

– Босиком ходят!.. Хоть бы сиськи татуировкой прикрыла, позорница! – гаркнула она в сторону павильона (нудипедалочки прыснули). – Воспитали молодежь, нечего сказать!..

Глава 5

Родная конура

Две большие собаки при виде Ратмира застыли на мусорных баках, как на постаментах. Белый свет фонаря ложился сверху, словно тонкий снежок, делая их ещё более похожими на изваяния. Дворняжки, разумеется. Чуть что не так – метнутся прочь. А вот породистых Ратмир не встречал давненько. Как только держать натуралов стало дурным тоном, псы голубых кровей очутились на улице, а там всё по Сетон-Томпсону: выживают одни дворняги.

Когда-то Ратмир постоянно таскал в сумке пакет с мослами, чтобы подкормить в переулке какого-нибудь сильно отощавшего мраморного дога. Коллегам он говорил, что таким образом изучает повадки настоящих собак, и это было чистой правдой. Однако имелась и другая причина: втайне Ратмир чувствовал вину перед благородным зверьём, не выдержавшим конкуренции с ним и ему подобными. Он подавал мосол бездомному миттельшнауцеру, как бизнесмен подаёт милостыню людям, которых сам же и разорил.

Человек стоял неподвижно. Собаки тоже. Все трое как бы представляли собой скульптурную группу. Прошлое и настоящее.

А может быть, даже и будущее.

У гладкошёрстого лопоухого ублюдка, чутко замершего на ближнем баке, среди предков несомненно затесался боксёр. Чуть выдвинутая нижняя челюсть, тигровый окрас, вздёрнутый хвост… Немедленно возникла цепочка нехороших ассоциаций. Ратмиру давно за тридцать, а после сорока долго на четырёх не побегаешь. Вот уже и поясницу поламывает, когда распрямляешься в конце рабочего дня. «Старый станешь – на пенсию будешь жить, да?» – с лёгким акцентом прозвучал в памяти низковатый голос Тимура по кличке Тамерлан. В чём-то, конечно, прав угрюмый кавказец. Это лишь по молодости лет можно не задумываясь бросаться лихой фразой: «А я и не собираюсь жить до пенсии!» Доживёшь, куда денешься…

Вспомнилась, разумеется, и та боксёрша, с которой ему когда-то подвыпившие хозяева веселья ради устроили вязку, о чём он пару дней назад в припадке постельной откровенности опрометчиво поведал секретарше Ляле. Хорошо хоть об остальных умолчал… Опустилась, по мусоркам бутылки собирает… Как же её звали-то? Кара?.. Капа?..

Так и не вспомнив, Ратмир вздохнул и, стараясь не спугнуть монументальных дворняг, двинулся к своему подъезду.

* * *

Он только шагнул из лифта, ещё даже ключа не доставал, когда за дверью взвился заливистый радостный лай. Смотри-ка, выходит, и впрямь чутьё у неё! Чужих встречают по-другому.

Открыв дверь, Ратмир немедленно подвергся нападению. На радостях Лада чуть не сшибла его с ног – это при её-то щенячьей массе!

– Неплохо-неплохо… – с уважением промолвил Ратмир. – Спину уже держишь почти правильно… Как там мама?

Лада тут же встала, сердито вытерла ладошки о шорты.

– Как всегда, – процедила она и ушла к себе.

Ратмир нахмурился. Переобулся, проследовал в зал. Регина, в полупрозрачном халатике на голое тело, угнездившись с ногами на сиденье пухлого кресла, по обыкновению, пребывала в прострации.

– А-а-а… – саркастически выговорила она. – Кобелина… Ну? Много сучек покрыл?..

Ратмир огляделся. Внимание его привлекла странной формы складка в нижней части шторы. Подошёл, приподнял. Ничего. Как и следовало ожидать. За шторой – слишком просто. Тогда где же? Поразмыслив, открыл скриплую дверцу платяного шкафа.

– Да я уже там смотрела! – с досадой крикнула из своей комнаты Лада.

Стало быть, и не в шкафу…

Регина с презрительным видом следила за ходом поисков.

– А ты на четвереньках побегай, – надменно посоветовала она. – И носом, носом…

Между прочим, это имело бы смысл. Ратмир и сам хорошо знал, что достаточно влезть в шкуру пса, как чувства обостряются, интуиция растормаживается, а верные решения приходят сами собой и как бы ниоткуда, чуть ли не из космоса. Помнится, одна знакомая всерьёз уверяла Ратмира, что дело тут в самой позе. Однако последовать в данный момент жёлчному совету жены Ратмир не мог по соображениям морального порядка.

Заглянул наудачу за приглушённый телевизор. Там лежал только переносной пульт, очевидно отобранный Ладой у Регины, которая в подпитии имела обыкновение врубать звук на полную мощность. Уловив в бормотании диктора нечто знакомое, Ратмир мимоходом покосился на экран. Парламентарии дружно задирали лапки на предмет одобрения законопроекта о введении собак в Капитолий.

Может, она просто на ней сидит?

– Поднимись! – приказал Ратмир.

– Подними… – с достоинством ответила Регина.

Он склонился над креслом, сгрёб её в охапку и приподнял с удручающей лёгкостью. За время рекордного марафонского запоя Регина исхудала до прозрачности. Оказавшись в крепких объятиях мужа, дурашливо заскулила по-щенячьи, сделала вид, что хочет лизнуть, – и чуть не отхватила ему пол-уха. Спасла реакция. Зубы щёлкнули у самой мочки. Бросив захохотавшую супругу в кресло, где, кстати, тоже ничего не обнаружилось, Ратмир отчаялся и прекратил поиски.

Лечить бесполезно. Холерический темперамент не лечится. Как, впрочем, и любой другой темперамент.

А ведь великие надежды подавала! Гордость Госпитомника, первая на курсе левреток. При распределении драка за неё шла… Странно вспомнить, но сам Ратмир считался тогда трудолюбивым середнячком, не более того. Можно сказать, на зубах подтянулся до нынешнего своего уровня. Всё-таки ранний успех хуже чумы! Почувствовала себя гением, центром вселенной… Допустим, одно увольнение – случайность. А другое? Третье? Ну как это можно было: на поводок – в нетрезвом виде! Кого-то там укусила из отдела кадров, директора облаяла…

И самый простой выход – обидеться на весь этот сучий мир, уйти в запой… Не первая – значит, никакая!

В подавленном настроении Ратмир покинул зал и заглянул в чистенькую комнатку дочери. Лада сидела за письменным столом спиной к двери. Грызла мосол науки.

– Гав! – не оборачиваясь, поприветствовала она его.

– Гав-гав… – задумчиво отозвался он. Подошёл, ласково потрепал по загривочку. – Ну и как у нас с английским?

– А завтра английского нету! – победно сообщила она.

– Мало ли что нету! – возразил Ратмир, пододвигая стул и присаживаясь рядом. – В английском, доча, надо упражняться ежедневно. И в информатике тоже. Если хочешь стать человеком…

– Щаз! – огрызнулась Лада. – Человеком!

– Я имею в виду: провайдером, супервизором…

– Пойнтером! – сказала она. – У них стойка классная.

В затруднении Ратмир наморщил лоб и почесал за ухом. За своим, естественно.

– Видишь ли, доча… – покашливая, начал он. – Честно говоря, твоему папе не хотелось бы, чтобы ты… э-э-э… шла по его следам…

– Почему? – Обернулась, уставила на отца округлённые карие глаза.

– Н-ну… Ты, наверное, думаешь, что жизнь у пёсиков – это сплошные выставки, слава, медали… Нет, доча, нет… Вот, скажем, сейчас лето… А зимой? Знаешь, как пёсикам зимой холодно!..

– В попонке? – удивилась Лада.

– Даже и в попонке… Вот застудишь себе что-нибудь…

– Не-а, – успокоила она. – Не застужу!

Да. Характер у неё, несомненно, в мать.

– И потом, дочура… Как бы это тебе объяснить попроще?.. Видишь ли… пёсику-девочке…

– Сучке? – радостно выпалила она.

Ратмир крякнул, помолчал. Педагог из него, конечно, как из собачьего хвоста сито! Может, вообще не надо отговаривать, а, напротив, тащить её на верёвке в питомник? Упрямая – мигом выкрутит головёнку из ошейника, увлечётся чем-нибудь другим… Ага, другим! Наркотиками, например…

– Да, – несколько отрывисто сказал он. – Сучке. Так вот, ей на работу устроиться гораздо труднее, чем мальчику… кобелю. Видишь ли, хозяевам не нравится, что девочки то и дело берут отпуск за свой счёт… Ну, там… критические дни…

Лада понимающе кивнула с самым серьёзным видом – и Ратмир, испугавшись, что сейчас из розовых детских уст выскочит ещё и слово «течка», поспешил продолжить:

– Э-э-э… уходят в декретный… Вечно у них кто-то на бюллетене – мужья, дети…

Замолчал, недовольный собою. Во-первых, всё было изложено слишком по-взрослому, а во-вторых, вполне приложимо к любой другой профессии. Пусть даже Лада пока об этом не знает, но узнает ведь рано или поздно!

– А у меня не будет мужа и детей!

Ратмир крякнул ещё раз.

– А вот тогда, – угрюмо и веско изронил он, – папа будет очень огорчён…

Как ни странно, фраза произвела сильное впечатление. Лада тревожно свела тёмные бровки, задумалась.

«Всё время забываю, что она ребёнок, – удручённо мыслил Ратмир. – Не логикой надо убеждать, а образами… Как сейчас».

И тут же, губя на корню свой первый педагогический успех, осведомился:

– И чем же тебе так нравятся пёсики?

Личико дочери оживилось, просветлело.

– Они храбрые, – сказала она. – Верные. Умные. А люди – уроды… Водку пьют, курят, матными словами ругаются! Дядя Артур, пока на четвереньках, хороший… А встанет с четверенек – урод…

«А папа?» – холодея, хотел спросить Ратмир, но в этот миг за стеной что-то упало, стукнуло, покатилось. Поднялся, вышел в большую комнату. Искомая бутылка (теперь уже пустая) лежала посреди ковра. Регина спала в кресле, уронив голову на грудь.

* * *

Перенеся её на супружеское ложе, Ратмир сдвинул стекло книжного шкафа и задумчиво провёл пальцем по корешкам. Нет худа без добра. Отрубилась – значит, можно будет без помех, со вкусом, а главное, с пользой для дела перечесть Михаила Чехова. Внезапно палец провалился в узкую щель между книгами. Та-ак… А вот за акты вандализма карать будем беспощадно. Полка – папина, рабочая, запретная. Детского здесь ничего нет. Этология, собаководство, сценическое мастерство…

Отсутствовал томик Станиславского.

Беспощадная кара, однако, была отсрочена в связи с воплем дверного звонка. Ратмир задвинул стекло, ругнулся вполголоса, бросил опасливый взгляд на свернувшуюся калачиком Регину. Та лишь вздёрнула тяжёлое веко и, язвительно пробормотав: «Пиль!» – вернулась в забытьё.

Ратмир открыл. За дверью обнаружился дядя Артур, нужный в данный момент хозяину квартиры как собаке пятая нога. Да и в любой другой момент тоже.

Лёгок на помине и несказанно хорош собою. Тяжёлая голова с плоским лбом, незаметно переходящим в прямоугольную морду с толстыми отвисшими губами. Спина – прямая, с ярко выраженной холкой. С виду медлителен, добродушен. На деле же злобен, силён, чуток и неприхотлив. Большей частью используется на караульной службе для охраны самых различных объектов.

– Здорово, – буркнул он. – Как там сеструха? Усыплять не пора?

В другое бы время не миновать ему взбучки и за «сеструху», и за «усыплять», однако в данный момент Регина, приходившаяся Артуру дальней родственницей, услышать его не могла.

– Спит уже, – мрачно ответил Ратмир, прикрывая дверь в зал.

– А племяшка моя? – спросил Артур, без церемоний запуская глаз в малую комнату.

– Уроки учит, – сказал Ратмир, прикрывая и эту дверь.

– Да? – насупившись, молвил Артур. – Тогда пошли на кухню…

Из внутреннего кармана пиджака была извлечена бутылка – и Ратмиру вдруг нестерпимо захотелось, чтобы их фирмы учинили между собой разборку – стравили его с Артуром. Порвать волчару в клочья, а потом, после работы, подойти, потрепать сочувственно по забинтованному загривку и сказать, как бы извиняясь: «Ну ты ж понимаешь, братан! Ничего личного…»

Но это всё так, мечтанья. Какие могут быть разборки между захудалым «Джульбарсом» и крепеньким «Киником»!

На кухне Ратмир протёр стол, достал из холодильника тоник.

– Опять продукт портить будешь? – проворчал Артур.

– Ты же знаешь, я чистую не пью, – напомнил Ратмир и, окинув гостя критическим оком, заметил недовольно: – Что-то перекормленный ты какой-то…

Хотел добавить: «Смотри корейцам не попадись», но, к счастью, вовремя прикусил язык.

Артур ухмыльнулся.

– Мы ж не медалисты… – глумливо изрёк он. – Нам по жёрдочкам не бегать, по канавкам не скакать. Не слыхал: доллар обваливать не собираются?

– Не знаю. Мне это как-то всё равно…

Гость взглянул на хозяина с откровенным недоверием.

– А-а-а… Тебе ж ещё за бронзу доплачивают… – сообразил он. – И сколько, если не секрет?

Ратмир сказал. Артур помрачнел. Толстые отвислые губы его стали ещё более толстыми и отвислыми.

– Ну так, конечно, жить можно… – пробормотал он.

Выпили. Гость, по обыкновению, хряпнул залпом и с хрустом принялся грызть копчёное свиное рёбрышко. Хозяин, разбавив одну часть водки тремя частями тоника, пригубил испорченный продукт, прикидывая без особой радости, на кого сегодня Артур спустит пса. В прошлый раз, помнится, влетело пронырливым коллегам, выправившим себе дворянские родословные…

– А почему не серебро? – внезапно спросил гость.

– Н-ну… так уж вышло, – не теряя хладнокровия, ответил Ратмир. – Прости, если сможешь…

Артур пригнул тяжёлую голову, вздыбил загривок.

– А я тебе скажу, почему не серебро… – пообещал он чуть ли не с угрозой. – Список жюри – видел?.. Нет? Зря-а… А я вот не поленился, взглянул… Так там знаешь кто? Пудель! Доберман! Ротвейлер! – На толстых отвислых губах обозначилась улыбка отвращения. – И хоть бы одна русская псовая затесалась! Ну хоть бы для блезиру…

Он издал низкое грудное рычание, неистово осмотрел стол и, схватив бутылку, набурлил себе полный стакан. Хотел набурлить и хозяину, но тот, как выяснилось, даже ещё и трети не одолел.

– Спохва-атимся… – зловеще предрёк Артур, выпив и закусив. – Спохватимся, да поздно будет! Вот помяни мои слова: вытеснят они всех нас из ошейников – гавкнуть не успеем… Да что я говорю – вытеснят!.. Уже, считай, вытеснили! Хотя бы на питбулей посмотри! В профиль они тебе никого не напоминают?.. – Гость приостановился, перевёл дух. – А всё с распада области началось… – с горечью молвил он. – Как погромили их в Лыцке да в Баклужино – все к нам схлынули… Татары! – возопил он. – Татары нас обошли – не заметили! А от этих не убереглись…

Выставить его удалось лишь в одиннадцатом часу.

* * *

Транспортировать пьяного Артура до автобусной остановки пришлось вручную. На этот раз он был умеренно буен, не бросался на прохожих, зато всей тушей вис на плече и пытался декламировать Устав караульной службы.

– «Сторожевой пёс… – бормотал он в упоении, – обязан… бдительно охранять и стойко оборонять свой пост… нести службу бодро… ничем не отвлекаться… не оставлять поста… хотя бы жизни его угрожала… ап… опасность…»

Время от времени мимо по ночному шоссе пробегали на четвереньках автомобили.

– Да помолчи ты! – взмолился Ратмир, пытаясь свободной рукой остановить хотя бы один из них.

Тщетно.

– «…не допускать к посту… – всхлипнув, продолжал Артур, – ближе расстояния, равного длине цепи… при всякого рода нарушениях… вызывать хозяина лаем… в случае его гибели…»

Потом он начал куражиться.

Чуть ли не силой впихнув отвязавшегося пустобрёха в такси, Ратмир почувствовал такое внутреннее опустошение, такую усталость, что вынужден был опуститься на узкую скамеечку под пластиковым козырьком автобусной остановки. Козырёк осенял собою три бетонные стенки, между которыми скапливался мрак. Естественно, что сидящего внутри человека Ратмир поначалу не заметил, поскольку тот пребывал в полной неподвижности и был вдобавок облачён во что-то тёмное.

– Извините, пожалуйста…

Ратмир не вздрогнул, хотя был к этому близок.

– Скажите… – продолжал вежливый и, как почудилось, слегка испуганный голос. – Этот ваш… мм… приятель, которого вы сейчас сажали в такси… Я понимаю, он был нетрезв, но… Он ведь не случайно пытался укусить машину за бампер? Он, видимо, собакой служит?

– Да, – вяло сказал Ратмир. – Служит… Кстати, я тоже.

Незнакомец изумился.

– Послушайте! – вскричал он потрясённо. – Да мне вас сам Бог послал!..

Неужели иностранец? Редкая птица… Акцента, правда, не слышно, но избыточная вежливость выдаёт с головой.

– Простите, а вы кто?

Незнакомец словно бы застеснялся немного.

– Перед вами недостойный представитель ордена Святого Доминика… – со вздохом признался он.

Изумившись в свой черёд, Ратмир повернулся, всмотрелся. Чёрный плащ с откинутым капюшоном, белая туника… Надо же! Настоящий доминиканец! Домини канес… Томазо Мастино… А с другой стороны, какого ещё проповедника могло занести в город Суслов?

– Вообще-то, я направлялся в Баклужино…

– Спалить пару ведьмочек? – неумно пошутил Ратмир.

Собеседник был настолько тактичен, что рассмеялся.

– Нет, – сказал он. – Конечно нет. От порочной практики Торквемады мы отреклись давно. Как и от самого Торквемады…

Он и впрямь ни капельки не походил на инквизитора. У тех, как представлялось Ратмиру, должны быть клинчатые измождённые морды гончих. А этот уютный русифицированный доминиканец больше напоминал шарпея: весь из бугорков и складок. Замшевый такой…

– А почему вы здесь сидите? – полюбопытствовал Ратмир. – Поздно же…

Квадратное складчатое личико, насколько можно было разглядеть при столь скудном освещении, стало невыразимо несчастным.

– Я сижу здесь, потому что я растерян!.. – в отчаянии объявил он. – Когда я увидел обнажённых людей на поводках, я понял, что моё место здесь. Я раздумал ехать в Баклужино. И вот теперь я сижу и не знаю, как к вам относиться… Ну хоть вы мне объясните: служить собакой – это грех или профессия?

– Любая профессия – грех, – философски заметил Ратмир.

– Решительно с вами не согласен! – возразил шарпей. – Всякую работу следует делать во славу Господа…

– Тем более! Что вас тогда смущает?

Собеседник снова оцепенел в оторопелом раздумье. Темнота в бетонно-пластиковой конуре, казалось, заклубилась ещё сильней.

– Н-ну… всё-таки… – неуверенно проговорил он наконец. – Бог создал вас по образу и подобию своему. То есть человеком, а не псом…

– Совершенно справедливо, – сказал Ратмир. – Именно человеком, а не псом. А также не бухгалтером, не редактором, не секретаршей… Кстати, насколько я помню, апостол Павел советовал каждому довольствоваться своей участью. Слуга да будет слугой, господин – господином…

– Это хорошо, что вы читали Послания апостола Павла, но… И бухгалтер, и редактор, и секретарша… Все они хотя бы ходят на двух ногах!

– Это вам только кажется, – мрачно заметил Ратмир. – В широком смысле любая работа ставит нас на четыре мосла.

– Да, но работа при этом, согласитесь, должна приносить пользу! Хотя бы иметь смысл!

– Вы который день в Суслове?

– Первый…

– Так я и думал, – сказал Ратмир. – Дело в том, что собака у нас – самая дефицитная и высокооплачиваемая должность… А с некоторых пор ещё и требующая диплома… Возьмите, к примеру… Да хоть рекламное бюро! Как вам кажется: имеет его деятельность смысл?

– Да, разумеется! Реклама – это лицо любой фирмы…

– Так вот я – лицо (или, если вам будет угодно, – морда) фирмы «Киник», причём в гораздо большей степени, чем какое-то там рекламное бюро. От уровня моего профессионализма зависит престиж учреждения. То есть благополучие всех его остальных сотрудников… – Ратмир поднялся, ободряюще потрепал чёрные складки откинутого капюшона. – Так что смело приступайте к вашей миссии, падре… В конце концов, чем вы хуже Франциска Ассизского? Тот проповедовал птицам, вы будете проповедовать псам…

– Как? Вы и Франциска знаете? – поразился собеседник. Замолчал. Встревожился. – Да, но… сказано ведь: «Не давайте святыни псам…»

– «И псы едят крохи, которые падают со стола господ их», – с язвительной кротостью возразил ему евангельской же цитатой весьма начитанный Ратмир.

* * *

Регина дремала в кресле, уронив голову на грудь. Пришлось снова перенести её на кровать, причём по возможности бесшумно. Поэтому стук упавшей книги, раздавшийся из-за стены, Ратмир услышал и опознал без труда.

– А почему маленькие пёсики до сих пор не спят? – строго осведомился он, входя в комнату дочери.

Ответом было старательное посапывание. В темноте Ратмир осторожно приблизился к столу и включил лампу. Под простынёй захихикали. Потом содрали её с головёнки и уставили на отца карие смышлёные глаза.

– Пап, а правда, что маму однажды с каратечкой стравили?

– Это кто тебе такое сказал? Она?

– Ага… Правда?

Ратмир смутился. Сказать «нет» – подставить Регину. Сказать «да» – подставиться самому.

– Ну это… вряд ли… – осторожно начал выпутываться он. – Левреток вообще ни с кем стравливать не принято… И потом, знаешь, такого рода поединки запрещены…

– Почему?

– Потому что это неравный бой… Ну сама подумай: голые руки и ноги против хорошо поставленных зубов! Даже боксёры…

– Пёсики?

– Нет, дяденьки. Так вот, даже боксёры, чемпионы мира, и те понимали, что самое страшное оружие на ринге – это зубы…

– За ухо? – кровожадно уточнила дочь.

– Ну разумеется!

Ратмиру показалось, что разговор удалось увести достаточно далеко, но он ошибся.

– Почему мама врёт? – враждебно спросила дочь.

– Да не врёт она… – в тоске сказал Ратмир. – Не врёт… Так… фантазирует…

Лада выпятила нижнюю губёнку, задумалась.

– Просто мама любит не искусство, а себя в искусстве…

Услышав такое, Ратмир обомлел и не сразу опомнился.

– Так! – решительно проговорил он, насильственным путём изымая из-под подушки томик Станиславского. – А в следующий раз, если кое-кто сунет носишко в папины книги, кое-кому надерут наглый куцый хвостик – ясно?.. Всем спать!

Глава 6

Собачья площадка

День начался, по мнению Ратмира, неудачно. Согласно распорядку после утренней планёрки пса положено было выгуливать, чем обычно занималась секретарша Ляля, хотя иногда эту миссию брал на себя, к восторгу ведомого, сам хозяин. Прочие сотрудники, зная, что, надев на Ратмира намордник, ты получаешь в итоге дьявола на ремешке, от подобных поручений старательно уклонялись.

Но сегодня хозяин был занят, Ляля – тоже, и совершить променад со зверем, ко всеобщему удивлению, вызвался не кто иной, как Лев Львович, видимо ожидавший с минуты на минуту повторного визита теневиков и надеющийся таким образом с ними разминуться. Ратмир с недовольным видом позволил надеть на морду ременчатую снасть, фыркнул, мотнул башкой. «Надолго ты у меня попомнишь эту прогулочку!» – примерно так сложилась бы его мысль, будь он в данный момент не при исполнении служебных обязанностей.

Впрочем, по дороге от кабинета до входной двери Ратмир вёл себя вполне примерно и, даже очутившись на тротуаре, ещё полквартала покорно и понуро держался у левой ноги замдиректора. Но затем из арки жилого дома навстречу им бойкой мерзкой трусцой выбежал давешний незарегистрированный юноша без ошейника. Завидев своего вчерашнего обидчика на четвереньках, взвыл от ужаса, присел – и с предсмертным визгом метнулся во двор. Если столкновение в обеденный перерыв было чревато всего лишь пинком, то теперь, сорвись Ратмир с поводка, даже и намордник бы цуцика не спас. Вон какой зверюга! Ударит лапой – хребеток переломит…

Хорошо ещё, что Лев Львович, когда покидали здание фирмы, догадался продеть руку в ремённую петлю, в результате чего едва не лишился кисти, но пса каким-то чудом удержал. В отместку Ратмир упёрся возле ближайшего исписанного во всех смыслах фонарного столба и нагло задрал заднюю лапу. Разумеется, ни при Ляле, ни при хозяине он бы на улице ничего подобного не отчинил. Но тут было дело принципа.

Рядом немедленно возникли двое из подразделения «Гицель». Проще говоря – собачники. С оружием, в камуфле.

– Вам что, площадки мало? – лениво осведомился старший по званию. – Знака не видите?

Действительно, бетонный гранёный столб украшала табличка с перечёркнутым схематичным изображением собачки, справляющей малую нужду. Укреплена она была на значительной высоте, и тем не менее чья-то проказливая ручонка дотянулась – пририсовала нарушительнице непропорционально большое орудие преступления.

– Документы на пса…

Лев Львович послушно полез во внутренний карман пиджака.

– Доверенность на выгуливание…

Была предъявлена и она.

– Породистая собака… – равнодушно упрекнул «гицель», вполглаза проглядывая аттестат. – Из князей вон… Акута… Акутагавых… ещё и с медалью… А натаскать как следует не можете!

– Сколько? – тихо спросил Лев Львович.

– И ремешок ненадёжный, – сделав вид, что не расслышал, недовольно продолжал собачник. – В парфорсе таких выгуливать надо, с цепью… Намордник – металлический, а не замша…

Ратмир смирно сидел у ног и, развесив брылы, преданно пучил глаза то на «гицелей», то на Льва Львовича.

– Сколько? – повторил тот ещё тише.

– С протоколом – двести.

– А без?

– Триста пятьдесят.

Лев Львович, кряхтя, уплатил. Обошлись без протокола. На противоположной стороне улицы двое легавых, или, как их принято теперь называть, МОПСов (Министерство охраны правопорядка Суслова), с завистью следили за действиями собачников. Прямоходящих штрафовать было не за что… Либералы проклятые! Всё поразрешали!

– Даже тут в разор ввёл… – укоризненно молвил Лев Львович.

* * *

Центральная собачья площадка представляла собой зелёный травяной квадрат приблизительно с половину футбольного поля, обнесённый чугунной парковой решёткой с позолоченными пиками и оснащённый внутри всеми мыслимыми приспособлениями, потребными для активного собачьего отдыха. Плата за вход примерно равнялась штрафу без протокола.

Лет пятнадцать назад вокруг такого сооружения с утра до вечера стояла бы плотная толпа зевак. Сейчас – человек двадцать по периметру, не более. Строго, по-генеральски выкатывал безумные в прожилках буркалы отставной одышливый мастиф с отвислыми щеками и веками. На складчатой харе – отвращение, скорбь, испуг: «Ничего не умеют… Погибло искусство…» Жадно следил за работой настоящих профессионалов остромордый щенок-первокурсник. Неподалёку несколько фанов (судя по замашкам – завсегдатаи всевозможных мундиалей и аджилити) громко обсуждали явные достоинства и тайные недостатки выгуливаемых. Ну и так далее в том же роде…

Поскуливая и подёргиваясь от нетерпения, Ратмир ждал, когда его наконец освободят от поводка и намордника. Смышлёный пёс давно уже сообразил, что нет худа без добра: команды Льва Львовича можно и не расслышать. А коли так, то гуляй, пока не надоест.

По стриженой газонной траве, дразня кажущейся медлительностью движений, плыла галопцем грациозная длинноногая левретка. В центре очерчиваемых ею кругов перетаптывались, пристально следя за бегуньей, боксёр-тяжеловес Борман и ротвейлер Макс, тоже слегка перекормленный. Время от времени псам мерещился некий шанс – и они, не сговариваясь, бросались наперехват. Зрелище было забавное. Мощные, тяжело дышащие твари разгонялись, как два бронепоезда. Но кокетка начинала перебирать лапами чуть быстрее, уплывала у них из-под носа, оба преследователя проскакивали мимо и, тормозя, садились на задницы с самым ошарашенным видом.

Она была так похожа на молодую Регину! Неожиданно Ратмир осознал, что стоит на четвереньках, что дыхание пресеклось ещё несколько секунд назад, а застывшая морда вот-вот превратится в лицо. Приглушённо рявкнул, мотнул башкой, вытряхивая из неё нерабочие мысли, и, освобождённый от поводка, ринулся на травяную, огороженную чугунной решёткой волю.

Вывалив язык, промчался вдоль ограждения и, окончательно придя в себя, столкнулся с Тамерланом. Стали бок о бок, обнюхались. Вроде сегодня угрюмый косматый драчун был настроен вполне миролюбиво, и тем не менее Ратмир не утрачивал бдительности ни на секунду. Играет-играет, а потом как полоснёт клыками! От этих кавказцев жди чего угодно…

Рыжего Джерри на площадке не наблюдалось. И надо полагать, долго ещё наблюдаться не будет.

– Ну отморозок! Нет, ты глянь, как наезжает!.. – веселился кто-то из зрителей.

Внимание публики было приковано к маленькому, вконец обнаглевшему Бобу из «Сусловского сусла», избравшему жертвой огромного нескладного ризеншнауцера. Стоило волосатику прилечь на травку, как на него с истерическим тявканьем налетал Боб, норовя при этом куснуть за лапу. Тот вставал и, опасливо косясь на обезумевшую мелюзгу, убирался подальше, ложился… Затем всё начиналось сызнова.

Во внерабочее время Ратмир бы только поморщился, глядя на сомнительные проделки своего приятеля: слишком уж много человеческого проглядывало в поведении Боба. Откровенный административный восторг, столь свойственный мелкой чиновничьей сошке. Нет, конечно, домашние животные часто начинают подражать хозяевам, но не до такой же степени!

К несчастью для бойкого терьерчика, время было самое что ни на есть рабочее. Согнав в очередной раз с места нескладёху-ризеншнауцера, упоённый победой Боб кинулся сгоряча на только что возлёгшего Ратмира. Кара последовала незамедлительно. Слово «вскочил» не может передать сути происшедшего. Лежащий пёс исчез – возник стоящий. И не просто стоящий, а коротко скользнувший вслед за метнувшимся наутёк задирой. Пустить в ход зубы Ратмир счёл ниже своего достоинства – хлёсткого удара передней лапой сверху вниз было более чем достаточно. Отчаянно заголосив по-щенячьи, Боб стремительно перевернулся на спину и пополз извиваясь, не важно куда – лишь бы подальше от ощеренной пасти бронзового лауреата.

Собственно, этим бы дело и кончилось. Характерная для псовых поза покорной подчинённости предписывала обнюхать поверженного и потерять к нему всякий интерес, но тут некстати подоспевший Лев Львович ухватил обеими руками Ратмира за ошейник, создав таким образом барьер безопасности, за которым любая собака вправе строить из себя убийцу. Ратмир взревел, рванулся, влача за собой замдиректора, чем окончательно застращал и Боба, и кинувшуюся ему на выручку сучонку-секретаршу из «Сусловского сусла».

Стандартная ситуация была отработана Ратмиром без огрехов. «Бис! Фас!» – вопили за чугунной оградой фаны. Остромордый щенок-первокурсник не сводил с медалиста сияющих глазёнок. И даже на безрадостной отвислой харе отставного мастифа обозначилось нечто вроде одобрения. Не вывелись ещё мастера…

Кое-как Лев Львович водрузил на жуткий оскал ременчатую корзинку намордника, пристегнул карабин и повёл Ратмира от греха подальше к выходу. Призёр упирался, рычал и выворачивал на дрожащего Боба налитый кровью глаз.

– Что за пёс! Что за пёс! – горестно причитал замдиректора, беря буяна на короткий поводок и вытаскивая наружу. – Знал бы – ни за что бы не связался! Пусть уж лучше за долги закроют…

* * *

С площадки они убрались минут на десять раньше положенного, что было чертовски несправедливо и давало Ратмиру лишний повод на обратном пути вволюшку поизмываться над Львом Львовичем. Однако тот, прекрасно всё это понимая, предпочёл провести пса закоулками городского парка, куда редко забредали добропорядочные гуляющие, а риск налететь на подразделение «Гицель» был ничтожно мал. Впрочем, обходной манёвр тоже таил для замдиректора массу неприятных вариантов. Мощный пёс мог, например, вырваться или, скажем, уволочь за собой на поводке в дремучие кусты.

Поначалу Ратмир так и собирался поступить, но, заметив, что Лев Львович, кажется, и сам забрёл в какие-то дебри, решил ему в этом не препятствовать. В конце концов они выбрались на изрядно вытоптанную поляну, примыкающую к пролому в ограде, отделявшей парк от унылой безлюдной улочки. Целое звено железных пик в незапамятные времена было выкорчевано из бетонного основания и теперь мирно ржавело неподалёку. Посреди поляны перед руинами парковой скамьи чернело обширное пепелище, вокруг которого в живописном беспорядке валялись осколки стеклотары, рыбьи скелетики, жестянки от консервов и прочие свидетельства частого пребывания здесь неопрятных двуногих существ, не имеющих привычки закапывать недоеденное.