Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений
– Увольняйте! – в исступлении отозвался он. – Что хотите делайте! На части режьте!.. Вы ведь сами врач, должны понимать… Ну как же так, ей-богу… Нельзя же вам…
– Слыхал? – брюзгливо обратился Безуглов к Стратополоху. – И вот так всю дорогу… Думаешь, за здоровье моё дрожат? Это они за шкуры свои дрожат. Они ж без меня – никуда. Откинь я завтра копыта… А!
С отвращением махнул рукой. Потом вдруг обернулся и, жуликовато подмигнув, толкнул Артёма в плечо.
Тот не понял. Лицо Безуглова изобразило досаду, и, сложив двоеперстие, он выразительно поднёс кончики пальцев к округлившимся губам.
Стратополох наконец сообразил. Судорожно извлёк и протянул вскрытую пачку сигарет. Доктор вынул парочку и, поблагодарив кивком, заныкал. Неужто обыскивают?
– Берите всю… – беззвучно шепнул Стратополох.
Шофёр, огромный равнодушный детина, смотрел, как положено, вперёд и делал вид, что ничего не замечает.
Поколебавшись, Безуглов взял ещё две сигареты. Одну тоже припрятал, другую закурил.
Должно быть, салон был снабжён не только прослушивающими устройствами, но и датчиками дыма, потому что после первой затяжки и выдоха динамик снова взвыл:
– Доктор!!!
– Да иди ты…
– Я вынужден буду поставить вопрос на Совете!..
Странно. Если салон прослушивается, то он должен и просматриваться. Действительно, вскоре Артём углядел целых четыре видеокамеры. Каждый объектив был залеплен комочком жевательной резинки.
Не обращая внимания на причитания «бразильской ленточки», Безуглов снова повернулся к пассажиру.
– Даже преемника мне подыскать до сих пор не смогли, – наябедничал он как бы по секрету. – Перелаялись все, перескубались… Так и не смогли.
– Сами назначьте, – отважился посоветовать Артём.
– Залечат… – равнодушно отозвался Безуглов.
– Кого?!
– Кого назначу, того и залечат… И потом, кого назначать? Психолингвиста, что ли, этого? Так он же припадочный! И команда его припадочная. Глаза им, что ли, эти надписи мозолят?.. Тебя-то пока не трогают?
– Ну как это не трогают…
Безуглов нахмурился:
– Сильно достают?
– В смысле…
– В прямом.
– Вот… на премию выдвинули…
– А-а-а… – последовал несколько даже разочарованный ответ. – Ну это ладно… А что за премия?
– Ваша… в области литературы…
Последовал удовлетворённый кивок. Угодили, значит.
Кажется, «неотложка» направлялась к южной окраине Сызново, откуда было рукой подать до Кликушина, где широко и привольно раскинулись правительственные дачи. Вскоре показался впереди санитарный кордон. Доктор Безуглов сделал торопливую последнюю затяжку и прицельно кинул окурок в окошко, явно норовя угодить в один из белых халатов. Промазал. Насупился.
– Ты… это… – недовольно сказал он, не оборачиваясь. – Принёс бы, что ли, как-нибудь книжку свою какую…
– А вам ещё разве…
Безуглов досадливо повёл плечом.
– Никому веры нет, – угрюмо посетовал он. – Референтишко! С виду вроде ничего мальчонка… Вчера говорю ему: достань что-нибудь Стратополоха почитать… Ни хрена не достал. Нет, говорит, в библиотеках. Зато кому-то уже стукнул, видать, раз на премию выдвинули…
Артём осторожно прочистил горло:
– У меня с собой «ПсихопатЪ»…
– Кто-кто с тобой? – оживился Безуглов.
– Газета так называется. «ПсихопатЪ». Сатирическая…
– Нуте-нуте…
Стратополох достал из внутреннего кармана позавчерашний номер и, сложив так, чтобы обнажить свою рубрику, подал.
– И где тут?.. – шурша страницей, полюбопытствовал доктор. – А, вижу… Хм… «Истец всему»? Включи-ка свет.
Шофёр, не глядя, тронул кнопку. Салон озарился.
Шуршала газета, шепелявили шины, покашливал Безуглов. Динамик хранил напряжённое молчание. Да и Артём тоже.
– А что? – неожиданно сказал Президент. – Очень даже… «Наличие у нас двух сигнальных систем – уже свидетельство развивающейся шизофрении». Очень, очень и очень… Так тебя что, за афоризмы на премию?
– Нет… за сборник стихов…
– А-а-а… ну, стихи – да, стихи… – Помолчал, подумал. – А может, зря я его браню… референта, – задумчиво предположил он. – Они ж наверняка вчера и без него всё разнюхали! За чей столик сел, чьей селёдкой закусывал… Тебе куда, кстати?
– Да вот… Цветы хотел купить… Жену из больницы забираю…
– А что с женой?
Стратополох объяснил.
– Это нестрашно, – успокоил доктор Безуглов. – Кодирование, раскодирование… Где цветы собирался покупать?
– На бульваре Вигеля, – с неловкостью признался Артём.
– Куда ж мы тогда едем? Давай к бульвару Вигеля.
Шофёр беспрекословно сбросил скорость и, включив сирену, принялся разворачиваться. Вопреки двойной разделительной полосе.
В динамике пискнуло.
– Чего-чего? – грозно переспросил Безуглов.
– Нет, это я так, откашлялся… – поспешно объяснили из динамика.
– Смотри у меня…
Вновь замаячил впереди санитарный кордон. Внезапно доктор вскинулся, схватил шофёра за крутое плечо, затряс. Будь детина чуть похлипче, точно бы слетели в кювет.
– Санитары! Глянь, санитары!..
В самом деле, двое патрульных опрометчиво вышли к самой кромке шоссе.
– Дави их, гадов, дави!..
Ко всему, видать, привычный шофёр спокойно проехал мимо.
– Эх, что ж ты… санитаров-то… – Безуглов с сожалением проводил уцелевших взглядом. – Терпеть не могу, – доверительно сообщил он Артёму. – С тех самых пор, как вы меня в дурку укатали…
– Мы? – испуганно переспросил Артём.
– Патриоты, – с омерзением пояснил Президент.
– Но не Родина же!
– К Родине претензий нет. А вот к вам…
– К ним, – уточнил Артём. – Меня сегодня утром с учёта сняли…
– Уже?! – поразился Президент. – Во дают…
Вечерело. Навстречу звену мнимых «неотложек» вставали во всём великолепии прозрачные огни города Сызново.
– Но если нет претензий к Родине, – рискнул пошутить литератор, – не называется ли это патриотизмом?
– Вы так молоды, Артём… – ни с того ни с сего снова перейдя на «вы», утомлённо заметил Президент. – Для вас ещё важно, что как называется…
Он открыл бар и достал новую пригоршню капсул. На этот раз Стратополох решил, что отказ прозвучит невежливо, и, пока неукротимый доктор пререкался с настырной «бразильской ленточкой», кинул зелье в рот и протолкнул тоником. Вроде коньяк… Во всяком случае в голову шибануло.
– А как вы работаете? – поинтересовался Безуглов.
– Сажусь за монитор, – охотно объяснил литератор. – Ставлю рядом полную вазу водочных капсул. И принимаю до тех пор, пока собственный текст не покажется прекрасным.
– Хорошая метода.
Безуглов в свою очередь запил изрядную горсть лекарства тоником и, кажется, стал вполне счастлив.
– Отрадно… – объявил он с чувством. – Отрадно, что в этом дурдоме есть хотя бы три психически здоровых человека! И все они, обратите внимание, собрались в одной машине. Это как-то надо обозначить, позиционировать…
Далее первое лицо страны, к ужасу и удивлению Стратополоха, подхватив себя обеими руками под правую коленку, подтянуло её к груди и, откинувшись влево, выставило подошву в боковое окошко.
Видавший виды шофёр даже головы не повернул. Зато что началось в динамике!
– Доктор!!! Опять? Мы же договорились, что вы так больше не… Уберите туфлю из окна! Мы в черте города!..
– Горожане тоже имеют право видеть своего Президента, – резонно отвечал им распоясавшийся Безуглов. И глубокомысленно продолжал: – Я знаю моих избирателей. Они тихие, послушные… и неизлечимые…
– Да уберите же, наконец! – не выдержал Стратополох.
Тот удивился и убрал. Некоторое время сидел озадаченный, пожалуй, даже обиженный.
– Ну, как хотите… – проговорил он. – Раз так… Гармошки нет?.. Ну тогда… Артём! Выдай нам какой-нибудь свой афоризм, что ли, я не знаю…
– Из свежих?
– Всё равно.
Артём подумал. Афоризмов у него было много.
– Личное безумие, – как можно более внятно выговорил он, – лучшее средство против безумия общественного.
Президент обернулся и крепко схватил Стратополоха за локоть, изрядно перепугав, поскольку глаза первого лица страны были в этот момент – как у Ивана Грозного с известной картины Репина.
– Нигде пока не опубликовал?
– Нет…
– Слушай, продай!
– Дарю, – истово сказал Артём.
* * *
Расстались возле бульвара Вигеля. Безуглов порывался ещё подбросить Стратополоха до диспансера, а заодно и до дома (вместе с супругой). Еле разубедили.
– Ну ты… ежели чего… – сказал на прощание добрый доктор, – заходи давай…
– Кто ж меня к тебе пропустит? – усмехнулся Артём.
Осторожное обращение на «ты» проскочило незамеченным.
– Пропустят, – заверил тот. – Скажешь фамилию – пропустят…
Две «неотложки» сгинули в сумерках, оставив Стратополоха в состоянии жестокой аменции. Напоминаем её основные признаки: полная дезориентировка в месте, времени, собственной личности, бессвязность мышления, наличие аморфных, нестойких иллюзий, отрывочные бредовые переживания, растерянность и прочее. Развивается либо вследствие тяжёлых соматических заболеваний, либо, как видим, в результате общения с доктором Безугловым.
Опомнившись, Артём обнаружил, что стоит рядом с бульваром, в двух шагах от цветочного павильона, напоминающего подсвеченную изнутри глыбу льда. Мышление восстанавливалось. В конце концов Стратополох купил розу, большую, как кочан, и двинулся к диспансеру.
– А мы её уже домой отвезли, – обрадовали там. – Где-то час назад…
Ну вот! Докатался с Президентом, люби его весь народ с утра до ночи! Раздосадованный, Артём выбежал на улицу и ринулся напрямик, через дворы. Чем вообще хорош центр Сызново, так это размерами. Пятачок. Ах, как всё неладно складывается… Обидится ведь наверняка! Сказать правду? А поверит? Не забрал из диспансера, потому что принимал коньячные капсулы из рук Безуглова… Нет, не поверит. Сам бы он точно не поверил… Хоть бы Павлик дома был…
Павлик был дома.
– Что? – с порога спросил Артём.
– Спит.
– Снотворное?
– Не, установку дали. Сказали, проснётся как новенькая…
Ну и слава богу! Стратополох зашёл в спальню, поглядел на младенческую улыбку тихо дышащей Виктории и пошёл ставить розу в воду. Настроение выравнивалось. Подрезая стебель, вспомнил ту фразу, что придумал вчера в полусне, и занёс в наладонник.
Глава 14
Внештатный советник
Уже в истории болезни записано, что вы вице-король, а сумасшедший не может менять свои мании, как носки.
Илья Ильф, Евгений Петров
Утром разбудил телефонный звонок. Виктория ещё спала. Приглушённо чертыхаясь, Артём добрался до аппарата, сорвал трубку.
– Артём Григорьевич?
– Да!
– Мы вас не разбудили?
– Ну… в общем…
– Стало быть, разбудили, – без тени раскаяния констатировал неумолимый мужской голос. – Через какое время вы можете спуститься вниз?
Попробовал бы он спуститься вверх!
Хотя… Если приказать таким голосом…
– Минут через пять, через десять… – растерянно сказал Артём.
– Выходите. Ждём вас через десять минут.
Последовал отбой.
А на часах, между прочим, начало шестого.
Стараясь не шуметь, Стратополох умылся, оделся и вышел. Автоматизм командный, он же повышенная подчиняемость больного приказам окружающих при полном отсутствии критичности. Наблюдается при гипнозе и… И ещё там при чём-то.
Утренний двор был пуст. Возле соседнего подъезда кого-то ожидала «неотложка». Уж не его ли? Артём подошёл поближе – и дверца открылась.
– Садитесь, – сказали ему.
Кроме водителя, в кабине присутствовали позавчерашний омоновец (полный кавалер Боевого Красного Креста) и вчерашний маньяк с «бразильской ленточкой» на узком подбородке. Оба в белых халатах. В смысле интерьера машина ничем не отличалась от безугловской: натуральная кожа, натуральное дерево. Единственная разница заключалась в отсутствии камер слежения и наличии справа от приборной доски четырёх экранов, которые, впрочем, всё равно ничего не показывали.
Видимо, та, вторая.
Дверца закрылась, «неотложка» тронулась.
– Я ещё вернусь сюда? – тревожно осведомился Артём.
– Скорее всего, – сухо ответил орденоносный здоровяк. – Человек вы разумный. Даже вон с учёта вас сняли…
Выглядели оба медика неважно. Судя по всему, прилечь им этой ночью так и не пришлось.
– Куда мы едем?
– Это опять-таки целиком и полностью зависит от вас. Можем и в приёмный покой…
Судорожным движением Стратополох достал наладонник и торопливо начал тыкать в буковки стилом.
– А вот это вы зря, – хмуро сказал полный кавалер Боевого Красного Креста. – Ну-ка дайте сюда…
Отобрал, прочёл, что написано, ошалел.
– «Дали розог мазохисту…» – огласил он, моргая. – Что это?
– Афоризм, – буркнул Артём.
– М-да… – промолвил омоновец. Вернул наладонник и вопросительно взглянул на коллегу.
Тот вздохнул.
– Объяснять ничего не буду, – сдавленно проговорил он. – Сами вчера всё видели.
– Ничего я не видел, – открестился Артём, пряча наладонник. – Вчера у меня был бред величия. На почве переутомления и депрессии. С литераторами это бывает.
– Здраво мыслите, – заметил собеседник. – Тогда сразу к делу. Как вы смотрите на должность внештатного советника?
– Чьего?
– Можно подумать, сами не догадываетесь!
Машина плутала по переулкам, то приближаясь к проспекту, то снова уходя в лабиринты зелёных улочек.
Артём откашлялся:
– Догадываюсь, но… Что же я могу ему посоветовать?
– Например, вынуть ногу из окна машины. У вас это хорошо получается.
– А ещё?
– Всё. С остальным мы как-нибудь и сами справимся. Размер оклада вас интересует?
– Мм… ну, в общем… да.
– Оклад – хороший. Пенсия – не хуже. Ещё вопросы?
– Почему внештатный?
– Потому что штатных, как вы сами вчера убедились, он посылает куда подальше.
– Позвольте… А как же я тогда…
– Сейчас объясню. Сидите себе спокойно дома, пишите, что вы там пишете. Но когда бы и каким бы образом он на вас ни вышел, бросайте все свои дела и… Собственно, всё. – «Бразильская ленточка» вынул из бардачка, больше напоминающего сейф, какую-то бумагу, достал ручку. – Прошу.
– Что это?
– Клятва Гиппократа, – то ли съязвил, то ли всерьёз сказал маньякоподобный собеседник. – Вы же, как я понимаю, согласны с нами сотрудничать?
– Простите… А выбор у меня есть?
– Нет.
– Тогда за каким лешим спрашиваете? – вспылил Артём. – Согласен!
* * *
Адаптация, как утверждает медицина, является одним из основных критериев разграничения нормы и патологии. Сумел приспособиться – значит нормален. Не сумел – иди лечись.
Казалось бы, чего тут непонятного?
Тем не менее обязательно отыщется жёлчный циник, называющий психически здоровых людей приспособленцами, а то и вовсе подлецами. Что с такого возьмёшь!
Вообще имейте в виду, застревание убеждений и принципов – чуть ли не первый признак душевной болезни. Скажем, велел тебе император распятие потоптать – ну так уважь кесаря, потопчи. Нормальные люди в подобных случаях как поступают? Когда прижмёт, они и в икону плюнут, и храм взорвут. А чуть отпустит – снова уверуют.
Потому что психически здоровы и быстро адаптируются.
Как можно обвинять их за это в двуличии? Какое двуличие? Почему двуличие? Вчера от них требовалось одно лицо, сегодня – другое. Но не два же одновременно!
А вот кто действительно двуличен, так это сами обвинители. Веруют по-старому, а жить-то им приходится по-новому. Вот и крутятся, как ужака на вилах…
Подойдёшь, бывало, к такому, толкнёшь тихонько, скажешь: «Тебе ж за эту веру уже не платят, на кой ты её ляд исповедуешь?» Нормальный вздрогнет, очнётся: ой, а правда, что это я?..
С ненормальными сложнее. Бредовые идеи, как известно, непоколебимы и не поддаются коррекции. Уже на расстрел ведут, на костёр, на виселицу, а он всё кричит: «Да здравствует!» Что именно да здравствует? Какая разница! Коммунизм, православие, ислам… Что себе в голову вбил, то и да здравствует.
Однако чаще всего личность плутает, подобно контрабандисту, по нейтральной полосе между патологией и нормой, подаваясь то за кордон, то из-за кордона. К таким-то вот пограничным бродягам и относился, несомненно, Артём Стратополох, не настолько больной, чтобы умереть за идею, и не настолько здоровый, чтобы, изменив идеалу, не мучиться угрызениями совести.
Ибо что есть совесть? Не более чем лёгкая форма расщепления личности.
* * *
Однако нынешний расщеп оказался пугающе глубок. Пока речь шла о выгодном сотрудничестве в идейно чуждой прессе или даже о безугловской премии, всё это, согласитесь, имело прямое отношение к словесности, а стало быть, почему бы и нет? Литератор он, чёрт возьми, или не литератор? Но стать платным наперсником Безуглова, подставным корешем, фактически шутом… Развлекать, журить за выставленную в окошко ступню, с трепетом принимать из Его Президентского Величества рук коньячные капсулы… и оправдываться потом перед самим собой, что не было-де иного выхода и что другие бы за счастье почли… Как там отвечал Ломоносов Шувалову? «Я, Ваше Высокопревосходительство, не только у вельмож, но ниж у Господа моего Бога дураком быть не хочу».
Высаженный по собственной просьбе напротив больничного комплекса «Эдип», Артём пересёк скверик и остановился возле аптечного киоска, где приобрёл десяток водочных капсул, половину которых немедленно употребил. Таблетки от несварения совести.
Нет, не страх оказаться в соседях по палате с Пашей Моджахедом, не мысль о том, что станется с семьёй, очутись её глава в таком положении, не хороший оклад, обещанный настолько уклончиво, что боязно было даже предположить истинные его размеры, – соломинкой, переломившей хребет верблюду, явилось, представьте, упоминание пенсии.
О пенсии Артём Стратополох и мечтал, и не мечтал. Нет, какая-то подачка на старость ему светила, но столь символическая, что ради неё не стоило даже бегать с документами по инстанциям. Пребывание на учёте в поликлинике, правда, учитывалось как стаж, но доходы, доходы… Все газетки, в которых он сотрудничал (и «ПсихопатЪ», и «Мория», и «ГБ-френь»), платили, как было упомянуто выше, неплохо, но гонорар предпочитали вручать в конвертике, никак это дело не фиксируя.
С одной стороны, такое положение давало Артёму возможность с пеной у рта утверждать в «Последнем прибежище», что под старость он намерен, не в пример продавшимся «больничному режиму» соратникам, из принципа умереть за Родину под забором. С другой стороны, этак можно было и впрямь под ним умереть.
– А-а-а… Лауреаты и натуралы…
Поднял глаза. Перед скамьёй, на которой он присел, ожидая, пока лекарство усвоится, стоял тот самый коллега, что придумал рубрику «Отрывки из сочинений классиков». В правой руке его пестрел свежий номер газеты «Будьте здоровы!».
– Ну ты лизнул… – с ехидцей молвил коллега. – До самых гланд! Нет, ну это надо же: «За Родину душой болеет один Президент…» Много заплатили?
Секунду Стратополох непонимающе глядел на соратника, а потом с ужасом вдруг осознал, что его ядовитая бунтарская фраза, попавши в официальную прессу, не просто утратила язвительность, но зазвучала вполне верноподданно, едва ли не подобострастно.
Как же тогда будет читаться сборник стихов «Умножение скорби»?
На секунду Артёмом овладела так называемая дакномания, иными словами, навязчивое стремление покусать окружающих, однако чуткий коллега успел к тому времени презрительно повернуться и уйти.
«Надо что-то делать», – придя в себя, растерянно подумал Стратополох.
Что?
«Человек вы разумный, – снова зазвучал в мозгу властный до брюзгливости голос орденоносного омоновца. – Даже вон с учёта вас сняли…»
А если снова стать на учёт?
Вдруг у них там особый пунктик есть: психов на работу не брать?..
* * *
Повадился что ни день в поликлинику! А с другой стороны, что тут ещё придумаешь? Предстоящая авантюра шансов на успех не имела, и Стратополох сознавал это лучше кого-либо иного.
Да и где он, этот иной?
На то, что Артёма официально восстановят в рядах патриопатов, рассчитывать было по меньшей мере наивно, но почему бы не попытаться обойти добрейшего Валерия Львовича с другого боку? Тем более участковый и сам предлагал обращаться с неврозами в любой момент… Впрочем, даже если обойдёшь… Вон у градоначальника, как выяснилось, диагноз куда круче – эпилептик, а работает… И как работает!
Всё же попытаться стоило.
Чувствуя себя то Петром, то Иудой (первый, напоминаем, предал из страха, второй – за деньги), подходил литератор к розовому особнячку.
У крыльца его поджидал старый знакомый в некогда щегольской, теперь же обтёрханной и грязноватой кожаной куртке.
– Ну?.. – с победной хрипотцой приветствовал он Артёма, дохнув на него плотным перегаром. – Что я говорил? Вчера – оттуда, сегодня – снова туда…
Привычным жестом распахнул правый борт куртки, предъявив торчащие из внутреннего кармана бледные тоненькие брошюрки «Что отвечать психиатру?», внешне до обидного напомнившие сборничек стихов самого Стратополоха.
Стиснув зубы, Артём обежал искусителя и устремился по коридорчику к заветному кабинету. В том-то и штука, что психиатру надо было сейчас отвечать совсем не то, о чём говорилось в брошюрках. Собственно, не психиатру, а участковому психотерапевту, но в данном случае это значения не имело…
– Что с вами? – ахнул Валерий Львович.
Читать бесплатно другие книги:
