Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений

Добрые самаритяне

• И вот пришли три брата,
• Варяги средних лет…

А. К. Толстой

За исключением трёх разнокалиберных мечей, скрещённых подобием буквы «Ж» в узком простенке между книжными стеллажами, ничто не намекало на причастность владельца квартиры к ролевым играм. Пока одинокий супруг (молодая супруга, как выяснилось, гостила у родителей) чем-то звякал и громыхал на кухне, устроившийся в кресле гость открыл наконец тоненькую серую брошюрку – и содрогнулся уже на первой строке.

– Свят-свят-свят!.. – с преувеличенным ужасом вымолвил он. – Чур меня, чур…

Забормотали колёсики – Пётр Маркелович катил из кухни сервировочный столик.

– Слушай!.. – обратился к нему ошарашенный Савелий. – Да этак можно каждого в ролевики записать…

– Что это у тебя? – удивился тот. – О господи! Неужели так с собой и таскал?

– Нет, ты послушай!.. – не унимался гость. – «Как узнать, не вовлечён ли ваш ребёнок в ролевые игры?» Первый признак: «Рисует оккультные символы: пентаграмму…» Значит, и полицейские – тоже? У них ведь пятиконечные звёзды на погонах!..

– Полицейские? Поголовно… Может, отвлечёшься, а?

Однако отвлечься от подобного чтива было непросто.

– Ну, ночные кошмары, бессонница – это про меня, – объявил Савелий. – О! – воскликнул он чуть погодя. – Вот и до великих добрались. «Пишет поэмы о смерти и мертвецах…» Стало быть, и Жуковский ролевик!

– Почему только Жуковский? А Пушкин? «Тятя! тятя! наши сети…»

Савелий Павлович не слышал.

– «О тьме и сверхъестественных случаях»! – взахлёб зачитывал он. – Здра-авствуйте, Николай Васильевич!.. «Говорит загадками…» Хм… Загадками… Кто бы это мог быть? Сократ? Христос?..

– Отберу и выкину, – пригрозил хозяин, откупоривая бутылку чинзано.

Угроза впечатления не произвела.

– Позволь! – всполошился Савелий, тыча пальцем в страничку. – А как такое совместимо вообще? Седьмой пункт: кровавые жертвы, употребление их в пищу. А девятый: вегетарианство…

– Очень просто… – растолковал хозяин, силой отнимая у гостя брошюрку. – Берёшь соломенную вдову… или, скажем, сенную девушку… И употребляешь в пищу. Людоед-вегетарианец…

Будучи обезоружен, Савелий снова нахохлился, загрустил.

– За отсутствующих здесь дам! – провозгласил Пётр Маркелыч, воздевши узкий бокал. – Или нет… Первый тост за окончание учебного года. А за дам, если не ошибаюсь, третий…

Коллеги пригубили бледно-золотистый напиток (водки Савелий Павлович не терпел).

– Ну ладно, – проговорил он с тоской. – Я понимаю, где-нибудь в Сызново за такую методичку на лечение бы определили… Но ты-то сам! Ты можешь объяснить мне, в чём вообще смысл этих твоих ролевых игр?

Хозяин, казавшийся теперь ещё толще, поскольку успел переодеться в роскошный коричневый халат, искоса глянул на гостя:

– Могу. При одном условии.

– При каком?

– Если ты предварительно объяснишь, в чём вообще смысл жизни.

– Ну знаешь! – вспылил тот.

– А что такое?

– Я не философ и не восьмиклассница, чтобы маяться подобными вопросами!

– Крепко сказано! – Хозяин одобрительно крякнул. Расположился со всеми удобствами на диване, окинул весёлым взглядом взъерошенного коллегу. – Следует ли из этого, что смысл жизни найден тобой в восьмом классе и с тех пор ты к этой проблеме не возвращался?

– Я же сказал «восьмиклассница», а не «восьмиклассник»!

– А! То есть такого вопроса ты вообще перед собой не ставил… Слушай, прекрати щипать бороду! Или уж совсем побрейся!

Савелий Палыч с досадой отдёрнул руку от скудной растительности на невыдающемся своём подбородке и вскинул запавшие глаза.

– Я прекрасно понимаю, куда ты клонишь, – сказал он. – Если жизнь не имеет смысла, то какой спрос с игры! Так?

– Ну… примерно так…

– Но жизнь-то – основа!

– Основа чего?

– Всего!

– И это добавляет ей смысла?

– Нет! – твёрдо ответил молодой словесник. – Тем не менее игра по отношению к жизни – вторична. А никак не наоборот!

– А литература? – не преминул поддеть коллегу Пётр Маркелыч.

Тот запнулся и, недоумённо сдвинув брови, уставился на благостно улыбающегося хозяина. Было что-то в Петре Маркеловиче от доброго барина. Ему бы ещё чубук в зубы да любимую борзую в ноги.

– А разложим-ка всё по порядку, – миролюбиво предложил он. – Литература вторична по отношению к жизни. Ролевая игра – по отношению к литературе… Ну и давай теперь, как в бане, конаться! «Ты – который слепок с реальности? Третий? А я второй… Вот и молчи!» – Не вставая с дивана, дотянулся до сервировочного столика, подплеснул вермута себе, затем – приподнявшемуся из кресла сослуживцу. – Кстати! – добавил он, оживившись. – Ты ведь тоже только третий по счёту слепок… Ибо не создаёшь шедевры, а всего-навсего преподаёшь их…

– Любишь ты поговорить, – с досадой отозвался гость.

Из приоткрытого окна в комнату проникал утренний холодок, сыпался звонкий воробьиный щебет. Внизу шаркали мётлы. Один дворник запальчиво доказывал что-то другому на непонятном наречии, но, кажется, отнюдь не на эльфийском. Судя по звучанию, либо какой-то диалект мордорского, либо вовсе таджикский.

– Люблю, – с удовольствием признался Пётр Маркелович. – Ты мне лучше другое скажи. Откуда ты сам такой взялся?

Савелий вскинул голову:

– В смысле?

Хозяин вздохнул.

– Если помнишь, в «Яме» Куприна была проститутка… Как же её звали-то?.. Гляди-ка, забыл! Ну да ладно. Короче, все подруги её притворялись, а она в самом деле отдавалась клиентам со страстью… – Пётр Маркелыч приостановился, отхлебнул и ещё раз с комическим недоумением оглядел молодого коллегу. – Преподаватель словесности… до безумия любящий классику… – недоверчиво прислушиваясь к каждому слову, выговорил он. – Знаешь, это, пожалуй, будет похлеще, чем набожный поп…

– А сам на Куприна ссылаешься!

– Спокойно! – прервал хозяин. – Для меня это не более чем любовная интрижка. Я-то ведь историк, а не словесник. А ты, так сказать, состоишь с классикой в законном браке… Хоть бы с детективами ей, что ли, разок изменил! Клара вон Карловна, например, женскими романами зачитывается на досуге… Причём с упоением, слёзыньки утираючи…

– Ты серьёзно?

– Серьёзней некуда.

– Но это же читать невозможно!

– Почему?

– Враньё! – с отвращением выговорил Савелий. – И фэнтезятина ваша, прости, точно такое же приторное враньё! Приторное и претенциозное!

– Ну, не точно такое же… – мягко возразил мастер игры. – Фэнтези честно предупреждает читателя: внимание, я – не реал, я – фэнтези.

– Так не об антураже речь! – вскричал молодой словесник. – Речь-то о достоверности! Пиши о чём угодно: о чертях, об утопленницах, лишь бы… – Обессилел, отпил чинзано и, передохнув, заговорил снова: – Знаешь, что мне кажется? Когда человек, как это говорится, «ищет себя», он на самом деле ищет, куда бы от себя спрятаться. От себя, от окружающей действительности! Вот и бегут…

Пётр Маркелович скорбно кивал, с пониманием глядя на коллегу.

– …из унылого вранья жизни в яркое враньё игры, – помог он закруглить мысль. – Но ведь все бегут, Савелий… И ролевики, и не ролевики. Кто во что. Кто в наркоту, кто в сериалы…

– Почему вы не используете классику? – призвал к ответу неистовый Савелий.

– Как это не используем? Используем вовсю. Дюма, Сабатини…

– Я имею в виду: русскую классику!

– А-а-а… Вон ты куда метнул, – усмехнулся Пётр Маркелович. – Хочешь сказать, в русской классике жизненной правды не меньше, а то и больше, чем в самой жизни, – потому её ролевики и не жалуют?.. Отчасти верно. Но только отчасти. Понимаешь, Савелий, не важно, куда тебя тащат на верёвке: в ад или в рай, – главное, что на верёвке…

* * *

Беседа была прервана дверным звонком.

– Кого там чёрт принёс? – буркнул хозяин. – Для визитов вроде рановато…

Встал, прошествовал в прихожую и вскоре вернулся изрядно озадаченный в сопровождении двух несомненно официальных лиц, поначалу принятых Савелием Палычем за братьев-близнецов. Он и так-то плохо различал чиновников, все они казались ему одинаково безликими, а тут ещё оба лет сорока, оба среднего роста и оба чем-то всерьёз озабочены. Светло-серые костюмы, тёмно-серые галстуки – и туфли в тон. Звали внезапных визитёров, как вскоре выяснилось, тоже соответственно: Николай Иванович и Иван Николаевич, что, впрочем, автоматически снимало с них подозрение в единоутробном происхождении.

– Прошу…

Пётр Маркелович указал на освободившийся диван, сам же, удивлённо похмыкивая, пошёл в угол за стулом.

Оба гостя, замерев в дверном проёме, смотрели на скудобородого юношу, чьё наличие в кресле, очевидно, не входило в их планы. Савелий представил, как он выглядит сейчас в глазах трезвых, опрятных, выспавшихся пришельцев, и ужаснулся. Судорожно отставил бокал.

– Э-э-э… ваш ролевик? – прозвучал вопрос.

– Нет, – сказал Пётр Маркелович. – Савелий Павлович мой коллега. Прошу любить и жаловать. Преподаватель русского языка и литературы. Старшие классы.

– Это вы с ночи так? – сочувственно осведомился один из гостей, глядя на густо уставленную выпивкой и закуской сервировочную каталку. – Что ж, в чём-то я вас понимаю… – Лицо его омрачилось. – После того, что произошло…

– А что, простите, произошло?

– Ну как же! Во-первых, разгон ролевой игры…

– Что? Опять?.. Когда?

– Месяц назад.

Пётр Маркелович остолбенел, затем сообразил – и рассмеялся.

– А! Так вы, значит, решили, будто мы с тех самых пор горе заливаем?.. Нет-нет, мы с Савелием Павловичем только что с выпускного бала. Рассвет встречали.

– Ах да! – вскричал тот, что справа. – Точно, точно! Выпускной бал… Тогда, может быть, в другой раз? – виновато осведомился он. – Вы же, наверное, всю ночь не спали…

– Выспимся ещё до вечера. Проходите, садитесь…

– Но, видите ли… разговор будет несколько… мм…

– Чепуха! – с хмельной прямотой объявил хозяин. – Мы с Савелием Палычем приятели давние и закадычные. Я ему так и так всё разболтаю. Прошу…

Поколебавшись, гости переступили порожек комнаты и расположились на диване.

– Чаю? Кофе? Водки? Вермута? Может быть, коньяку?

Вежливо поблагодарили, но от угощения отказались.

– Итак… Чем обязан посещению столь высоких персон? Да ещё и в такую рань.

Савелий ожидал, что персоны мило смутятся или хотя бы ответят шуткой. Ничуть не бывало. Стало быть, и впрямь высокие.

– Вот. Ознакомьтесь.

Тот, что справа, открыл кейс и достал знакомую серенькую брошюрку.

– Да мы, собственно, уже…

Хозяин указующе кивнул в угол, и молочные братья-чиновники уставились на валяющееся там точно такое же полиграфическое изделие, только сильно растрёпанное. Зрелище в комментариях не нуждалось.

– Что ж, тем лучше. – Принесённый экземпляр снова канул в кейс. – И каковы ваши впечатления?

– Клиника, – коротко ответил Пётр Маркелович. – Что тут ещё сказать?

Пришельцы переглянулись, опечалились.

– Я вижу, вы не понимаете, насколько всё серьёзно, – с упрёком произнёс тот, что с кейсом, чем живо кого-то напомнил Савелию. От кого-то он уже слышал сегодня очень похожую фразу. – Это, увы, не просто клиника, Пётр Маркелович, это начало кампании. Кое-кто (не будем уточнять при молодом человеке, кто именно) намерен задушить ролевое движение в Гоблино. И странно, что вы, мастер игры, игротех, так спокойно…

Савелий уже начинал помаленьку их различать. У того, что с кейсом, меж бровей небольшое синевато-багровое пятно, другой начинает лысеть со лба, а туфли и галстук у него несколько бежеватого оттенка. Только вот кто из них Иван Николаевич, а кто Николай Иванович? Кажется, тот, с печатью меж бровей. Который говорит.

– Идиотизм! – С каждым словом оратор утрачивал политкорректность. Было совершенно очевидно, что припёрся он сюда с утра пораньше не только по долгу службы, но и по велению сердца. – По размаху ролевого движения наше Гоблино в Восточной Европе уступает лишь Татарстану! Какая борьба? С чем борьба? Этим гордиться надо! Финансировать надо! Развернуть производство антуражных доспехов, оружия, галеонов… на базе катамаранов… Между прочим, серьёзная статья дохода. На ком ещё делать деньги, как не на увлечённых людях?.. – Говорящему не хватило дыхания, пришлось приостановиться, поднабрать воздуху. – Гоблино! – воскликнул он. – Поля, холмы, развалины – любые, вплоть до водонапорных башен! Идеальные полигоны! Переделать водонапорку в донжон – это ж как два пальца… А народ со всего мира в Новую Зеландию играть ездит! Чем мы хуже Новой Зеландии? За державу обидно!.. Вы согласны, Пётр Маркелович?

Пётр Маркелович сидел, задумчиво выпятив губы, и оценивающе оглядывал пришельцев.

– Продолжайте, – попросил он.

Оратор несколько замялся.

– А сколько у нас вообще ролевиков? – спросил он, почему-то понизив голос.

– В Гоблино? Ну, точно вам этого никто не скажет.

– Даже вы?

– Даже я. Ролевая игра – дело добровольное, состав от раза к разу меняется: одни приходят, другие уходят… Опять же разные тусовки – кто чем увлечён. Кто Средневековьем, кто Карибами… Железячники, бальники, занавесочники…

– Ну хотя бы приблизительно. Навскидку…

Пётр Маркелович пожал округлыми плечами:

– Процента три.

– От общего населения?!

– Может, четыре…

Глаза высокого гостя внезапно стали незрячи. Такое впечатление, что он проник взглядом куда-то в отдалённое будущее.

– А скажи-ка, Пётр, – деликатно подал голос второй (предположительно Иван Николаевич), – как ты относишься к Шкарятину? К Валентину Валентиновичу…

Обрюзглое лицо хозяина отяжелело.

– Давайте выпьем, – решительно предложил он.

Пришельцы замотали головой.

– Зря, – заметил Пётр Маркелович, наливая себе и Савелию. – Это лучшее, что можно сделать в нашем случае. Точнее – в вашем…

– То есть… э-э-э… – снова вступил тот, с синевато-багровым пятном меж бровей.

– Насколько я понимаю, – скучным голосом откликнулся хозяин, крутя и разглядывая свой бокал, – вам хотелось бы, чтобы ролевики Гоблино осенью проголосовали за Шкарятина? Пришли бы стройными рядами на избирательные участки и все как один…

– Почему нет?

– Потому что! Поймите одну простую вещь: каждый из них сам по себе. Это ж не армия, тут не скомандуешь: голосуй за Шкарятина, а то на два «хита» обделю! Или на три «чипа»!..

– На что, простите?..

– Не важно. Долго объяснять… Кроме того, имейте в виду, многие из ролевиков терпеть не могут политики как таковой. Для них это именно то, от чего они бегут в игру…

– Нет, позвольте! – Николай Иванович (ну, словом, тот, с пятном) встал. – Но они же не могут не понимать, что от исхода выборов зависит сама возможность проведения игр. Если папа… – говорящий поперхнулся. – Если Кирдык пойдёт на четвёртый срок – это именно кирдык! Кирдык всему! Его убедили, понимаете, убедили, что ролевые игры – чума! У него теперь пуля в голове, понимаете?

Вздёрнув брови, Пётр Маркелович трогал краешком бокала задумчиво оттопыренную нижнюю губу.

– А если придёт Шкарятин? – осведомился он вдруг.

– Если Шкарятин, – с чувством отвечал Николай Иванович, – то это совсем другое дело…

– Какое?

Оратор сел.

– Налейте, – потребовал он, пододвигая чистую стопку. – Нет, не вермута. Водки.

Ему налили.

– Вот всё, о чём я говорил, – сипло промолвил он, оглушив стопку залпом, – всё сбудется… Обещаю.

– Хм… – с сомнением отозвался Пётр Маркелович. – Тогда напомните, пожалуйста, о чём вы говорили.

Опустевшая стопка со стуком опустилась на сервировочный столик.

– Государственная поддержка во всём, – глядя в глаза хозяину, внятно произнёс выпивший. – В материальных средствах. В организации. Мало того! Министерство ролевых игр. Как вам такое учреждение?

– Хм… – повторил Пётр Маркелович с прежней интонацией. – Вы не министерский мне портфель предлагаете?

– Нет, – отрывисто известила высокая персона. – Министерский портфель – это вряд ли. Но кресло замминистра гарантирую. В случае удачи, разумеется…

Зависла историческая пауза. И тут (совершенно не к месту!) съёжившийся в кресле Савелий издал нетрезвый смешок. Вероятно, сказались бессонная ночь и непривычка к спиртному. Все с недоумением повернулись к молодому педагогу, но тот явно был не в силах совладать с собой и продолжал хихикать самым неприличным образом.

– Школу… – глумливо подсказал он. – Школу подключить не забудьте…

– Подключим, – холодно заверили его. – Школу, церковь, всё подключим… Вам это кажется смешным?

Но захмелевшему словеснику было уже море по колено.

– Специальный предмет ввести! – вылупив глаза, потребовал он, как на митинге. – Эльфийский изучать наравне с русским! А на уроках труда пусть доспехи клепают, мантии шьют…

Пришельцы были шокированы. Собственно, всё, что излагалось в данный момент Савелием, звучало, на их взгляд, вполне разумно. Другое дело, как это излагалось! Судьбоносная встреча оборачивалась недостойным ёрничеством и шутовством.

– Участие в ролевой игре – священный долг каждого патриота! – Савелий вскочил. В глазах его, устремлённых в грядущее, светились благонамеренность и верность идее. – Научно доказать наше происхождение от эльфов! Перед началом игры – всенепременно исполнение государственного гимна… А Тургенева с Достоевским, – в восторге от собственного остроумия взвизгнул он, – вон из программы! «Властелина Колец» будем наизусть учить…

* * *

Проводив визитёров, Пётр Маркелович возвратился в комнату и, по-толстовски заложив большие пальцы за пояс роскошного своего халата, остановился перед креслом, в котором, скорчившись, оцепенел молодой коллега. В глазах Савелия стыли изумление и ужас. Запоздало протрезвев, он был просто убит непристойностью собственной выходки.

– Извини… – обречённо выдохнул он.

Слегка склонивши голову набок, Пётр Маркелович созерцал выедаемого стыдом юношу. Выражение лица – не поймёшь: то ли ироническое, то ли укоризненное.

– За что? – благостно осведомился наконец мастер игры.

– Я так тебя подвёл…

– Нисколько, – последовал бодрый ответ. – Напротив. Ситуацию отыграл от и до…

– Кто?

– Ты.

Такое чувство, что из прихожей хозяин вернулся в несколько мечтательном настроении.

– Вот это, я понимаю, размах… – изрёк он, вновь располагая мебель в прежнем порядке.

– Ты о чём?.. – проскулил проштрафившийся.

Ответил Пётр Маркелович не сразу. С загадочной улыбкой на устах переложил диванные подушки и полувозлёг.

– Видишь ли, Савелий, – начал он издалека. – Есть у ролевиков такое понятие – включение в игру. Вот, например, играем мы по чему-нибудь этакому… мм… эпически-сказочному… А на полигоне, представь себе, хибарка, а в хибарке живёт бомж…

– В земле была нора, а в ней жил хоббит… – горестно процитировал Савелий.

– Именно. И вот, представь, продирает он ясны глазыньки, вылезает из своей хибары, а вокруг вовсю игра идёт. Бегают какие-то длинноухие хрен знает в чём… Представил?

– Из одной белой горячки – в другую?

– Нет, я не о том! Как на этого бомжа должны реагировать сами ролевики?

– Н-ну… не знаю… А как?

– В идеале они его должны включить в игру. Пусть это в их восприятии будет отшельник, юродивый… святой, чёрт возьми!

– И он согласится?

– А кто его будет спрашивать! Пойми, что бы он ни сделал, что бы ни сказал – всё будет истолковано по игре.

– Мат, например?

– Вполне сойдёт за пророчество на незнакомом языке.

– А жердиной начнёт разгонять?

– Н-ну… значит, обезумел пророк, лучше не подходить, а то проклянёт…

– Так бывает?

– Сплошь и рядом!

Пётр Маркелович поднял за горлышко опустевшую бутылку и, разочарованно крякнув, переставил её на нижнюю полку сервировочного столика. Сходил на кухню, принёс коньяк.

– Странно, – заметил Савелий, предусмотрительно убирая свой бокал. – Меня вот никто включить в игру даже и не пытался… Ну, в мае, когда я по грибы ходил. И Аскольд был вменяем, и татарин этот… из канцелярии…

Пётр Маркелович налил себе коньячку и возлёг снова.

– А сейчас он тебе как показался?

– Кто?

– Татарин! Иван Николаевич. Ну, тот, что сидел молчал… Не узнал, что ли?

– Так это он здесь был?

Потрясённый Савелий уставился в дверной проём, пытаясь мысленно совместить чиновника в строгом светло-сером костюме с облачённым в кожаный панцирь басурманом. Невероятно! Совершенно другой человек.

– Значит, говоришь, даже и не пытались… – с сожалением произнёс Пётр Маркелович. – Зря. Такой им персонаж подвернулся… в твоём лице… Знахарь-чужеземец. Собирает мухоморы, зелье варить собирается…

– А тебе самому битвы организовывать доводилось?

Мастер игры усмехнулся:

– Раньше? То и дело.

– А сейчас?

– Сейчас – скучновато. Ну битва, ну… Айне колонне марширт, цвайне колонне марширт… Да и повторяться надоело. А вот что-нибудь отчинить этакое… небывалое… невероятное…

– С размахом, – подсказал Савелий.

Пётр Маркелович приподнялся на локте и с интересом посмотрел на Савелия.

– Мне чудится или ты в самом деле такой проницательный? – спросил он.

Тот не понял.

– Ну, ясно… – пробормотал Пётр Маркелович. – Значит, чудится… Видишь ли, Савелий, часто бывает так, что включённый в игру бомж (ну, тот, что в хибарке посреди полигона) оказывается в итоге самым ярким, самым достоверным персонажем. И вот посетила меня однажды этакая, знаешь, безумная идея. Что, если учинить игру исключительно с подобными участниками?

– С бомжами?

– И с ними тоже. А заодно с чиновниками, парламентариями, завучами по воспитательной работе… Причём никому из них не говорить о том, что они участники. У нас это называется: игра второго порядка…

– Позволь! – опешил Савелий. – А кто же их будет включать в игру?

– Сами.

– Тогда в чём заключаются обязанности мастера?

– Хороший мастер, на мой взгляд, – назидательно изрёк Пётр Савельевич, – всё тщательнейшим образом подготовит, а вот в процесс почти не вмешивается. Наблюдает и оценивает…

– Иными словами, ты хочешь сказать, – в замешательстве выговорил Савелий, – будто сам затеял всю эту борьбу с ролевыми играми? Спровоцировал Клару… и этого, как его?.. Расуля…

– Нет. Борьбу затеяли без меня. А почему я не могу воспользоваться чужими наработками? Так тоже часто бывает. Скажем, подготовил я игру да и слёг с отитом… попросил провести другого…

Молодой педагог тревожно всматривался в торжественно-серьёзное лицо старшего товарища. Любовь Петра Маркеловича ко всяческим мистификациям, обычно обостряющаяся после третьей-четвёртой рюмки, была хорошо известна Савелию.

– Но твоя-то роль какова?!

– Я же сказал: наблюдать и оценивать…