Откуда берутся дети? Краткий путеводитель по переходу из лагеря чайлдфри к тихим радостям семейственности Казанцева Ася

Глава 7

Как беременность отражается на будущей жизни

• Ничего вы здесь, мамочка, не поделаете:
• Будет время, Иуда выдаст и Ирод съест.
• А бог, кстати, тоже все время мечтал о девочке.
• Но он же папа,
• Куда свою булочку,
• Да на крест.

Женя Беркович

Сначала давайте обсудим, как на будущей жизни отражается зачатие. Оно, например, определяет пол ребенка. Есть ли какая-то разница, кого именно вынашивать? Возможно ли повлиять на вероятность рождения дочери или сына?

В начале лета 2010 года в Южно-Африканской Республике проходил финальный турнир чемпионата мира по футболу. В феврале-марте следующего года в ЮАР родилось 86 249 мальчиков и только 84 115 девочек. В принципе, мальчиков всегда рождается чуть больше, но внимательные ученые сравнили это соотношение с тем, что наблюдалось в соседние годы, и пришли к выводу, что все-таки есть статистически достоверное отличие. Примерно 1088 дополнительных рождений мальчиков, сообщают исследователи, случилось в ЮАР благодаря чемпионату мира [1]. Объясняют они это эмоциональным подъемом на уровне всей страны, который способствует защите от стресса, а стресс снижает подвижность спермы (что предположительно может уменьшать количество зачатий мальчиков) и провоцирует выкидыши (в большей степени поражающие зародышей мужского пола). Также радостные люди занимаются сексом чаще, что тоже способствует появлению сыновей.

Один из авторов этого исследования в том же году опубликовал и другую статью, в которой сообщил, что чемпионат мира по футболу способствует снижению количества рождений мальчиков [2]. На этот раз речь шла о сравнении за многие годы (с чемпионатом и без него) и о демографической ситуации на Мальте. Объяснение было предложено следующее: эмоциональный спад на уровне всей страны (у которой нет своей сильной команды) ведет к более редкому сексу, что, в свою очередь, повышает вероятность рождения девочки.

Означает ли это, что если вы хотите сына, то вам имеет смысл перебираться в Северную Америку (в 2026 году игры будут происходить там), а свою национальную идентичность связывать с Бразилией, пятикратным чемпионом? Лежат ли в основе этих данных какие-то объективно существующие законы природы или же соотношение полов подвержено случайным флуктуациям и иногда они совпадают с графиком спортивных мероприятий?

Аргументация тут построена на двух предпосылках. Во-первых, сперматозоиды могут жить в половых путях долго, до недели, а яйцеклетка способна к оплодотворению всего лишь около суток. Во-вторых, Y-сперматозоиды маленькие и легкие (в них действительно на 2,8 % меньше ДНК), а значит, способны быстрее плыть к цели. Соответственно, если заняться сексом в случайный день, то X- и Y-сперматозоиды распределятся по половым путям равномерно, а вот если именно в день овуляции, то маневренные Y могут успеть доплыть до яйцеклетки быстрее. Но подкрепляются ли эти гипотетические соображения реальными данными? Честно говоря, не очень. Я знаю всего одну статью 1979 года, в которой удалось продемонстрировать, что вероятность рождения мальчика все-таки зависит от того, в какой день цикла заниматься сексом [3]. Там была интересная методика: исследование проводилось в Иерусалиме, среди женщин-иудеек. В соответствии с религиозными предписаниями они воздерживаются от секса в течение семи дней после окончания менструации. Но в зависимости от того, насколько долго продолжается само кровотечение и какова длина менструального цикла в общем, может получиться, что женщина возвращается к супружеской жизни за несколько дней до овуляции, а может и так, что овуляция уже случилась к тому моменту, как пройдено ритуальное очищение и возможен секс. И вот оказалось, что если (по подсчетам автора, основанным на приблизительных воспоминаниях женщин через девять месяцев после описываемых событий) секс случился уже на излете способности к оплодотворению, когда с момента овуляции прошло больше суток, то вероятность рождения мальчика достигает фантастических 65 %. К сожалению, очень может быть, что это случайная флуктуация; к анализу и трактовке данных 45 лет назад относились несколько более расслабленно, чем сейчас, а повторить этот впечатляющий результат с тех пор ни у кого не вышло. Есть свежее исследование, в котором выборка была больше, а данные намного точнее (потому что овуляция контролировалась с помощью УЗИ, а вместо секса практиковалась внутриматочная инсеминация), и там последовательность событий не повлияла на вероятность рождения мальчика, во всяком случае, эффект не достиг порога статистической значимости [4]. Да и само предположение о том, что Y-сперматозоиды быстрее плавают, не то чтобы хорошо подтверждается непосредственным наблюдением. Скорость сперматозоидов варьирует в промежутке 1–3 миллиметра в минуту в зависимости от множества биохимических параметров внутренней и внешней среды, среди которых их хромосомный набор не играет ведущей роли [5].

Задача сортировки сперматозоидов играет большую роль в ветеринарии. Например, неплохо бы сделать так, чтобы коровы молочных пород преимущественно рождались женского пола. В принципе, лабораторные технологии, позволяющие разделять X- и Y-сперматозоиды (притом без утраты их жизнеспособности), существуют [6]. Сперматозоиды могут действительно плыть с разной скоростью, если преодолевают при этом сопротивление вязкой среды или движутся в электрическом поле; есть иммунологические методы выборочного связывания Y-сперматозоидов; а в большинстве случаев применяется проточная цитометрия, при которой клетки окрашивают флуоресцентным красителем, а затем сортируют по интенсивности свечения, которая как раз зависит от количества ДНК. Такой метод позволяет получить потомство нужного пола в 70–90 % случаев. Для сельскохозяйственных нужд этой точности вполне достаточно, а вот для человека маловато. Хотя вопрос в том, есть ли альтернатива лучше. В девяностые и в начале нулевых проточную цитометрию использовали и для сортировки человеческих сперматозодов – если нужно было снизить вероятность рождения ребенка с наследственным заболеванием, которое сцеплено с полом, или просто родителям хотелось девочку (мальчика), потому что дети другого пола у них уже были [7].

Теперь есть метод намного более надежный – преимплантационная генетическая диагностика. Перед замораживанием эмбриона у него забирают несколько клеток (это не приносит вреда, поскольку они пока еще взаимозаменяемы) и проводят генетический анализ, чтобы впоследствии подсаживать в матку только тех, кто отвечает требуемым характеристикам. Таким образом пол можно установить со стопроцентной точностью. Законодательство разных стран мира относится к этим техническим возможностям по-разному. В России, согласно закону 323-ФЗ, выбор пола ребенка разрешен только по медицинским показаниям, а по желанию родителей – нет. Практикующие эмбриологи, впрочем, рассказывали мне в частных беседах, что в реальной клинической практике это желание зачастую учитывается, если для этого есть техническая возможность. Когда у врача есть два замороженных эмбриона и один из них красивый, а второй едва живой и кривоватенький, то выберут для подсадки в любом случае первого. Если же оба эмбриона одинаково хороши и притом известно, что один из них XY, а второй XX, а будущая мать рассказывала доктору в неформальной беседе, что всю жизнь мечтает о дочери, – вероятность того, что у нее будет дочь, оказывается выше 50 %. Никто не понимает, почему совершенно случайно так получается. Магия!

Есть ли какой-то смысл в том, чтобы мечтать о дочери? В принципе, да: наука сообщает, что беременность девочкой в среднем протекает более благополучно и роды тоже проходят легче [8, 9]. От пола плода зависит экспрессия целого ряда генов в плаценте, и в случае беременности мальчиком выше вероятность того, что плацента хуже внедрится в стенку матки, а также будет провоцировать локальное воспаление (что влечет угрозу преждевременных родов). Мальчики чаще запутываются в пуповине. Мальчики обычно крупнее (из-за чего тяжелее протекают роды и чаще требуется кесарево), но и среди плодов, слишком маленьких для своего срока, мальчики тоже встречаются с большей вероятностью. При беременности мальчиком увеличен риск гестационного диабета. И даже прием алкоголя матерью во время беременности приносит больше вреда, если плод мужского пола. Самое заметное исключение из этого правила – это случаи ранней преэклампсии: она как раз приключается чаще с плодом-девочкой (потому что у плода-мальчика в таких случаях просто жизнь заканчивается выкидышем еще до развития преэклампсии, предполагают авторы). Но в остальном девчонки лучше! Есть даже данные о том, что женщины, родившие много сыновей, хуже себя чувствуют и меньше живут [10], поскольку сыновья создают более сильную метаболическую и иммунную нагрузку на организм. Причем наблюдается такой эффект не только у человека, но и у других крупных млекопитающих, например у толсторогов (это такие горные бараны) [11].

Страх перед голодом

Особенности течения беременности влияют не только на здоровье матери, но и на здоровье потомства, причем через десятилетия после рождения. Впервые это смелое предположение сформулировали британские эпидемиологи Дэвид Баркер и Клайв Осмонд в 1986 году [12]. Они изучили медицинскую статистику из 212 административных округов в Англии и Уэльсе более чем за полвека и обнаружили ярко проявленную географическую корреляцию между младенческой смертностью в 1921–1925 годах и смертностью от сердечно-сосудистых заболеваний в 1968–1978-м. Аналогичный эффект наблюдался для бронхита, ревмокардита и рака желудка, но не для двух десятков других исследованных заболеваний. Авторы предположили, что в более бедных и неблагополучных районах на северо-западе страны женщины не получали достаточного питания во время беременности, рожали младенцев с низким весом, чаще переводили их на искусственное вскармливание из-за нехватки молока. Некоторые младенцы от этого умирали, а у выживших все равно оказывалось хуже здоровье, что приводило впоследствии к повышенной смертности от сердечно-сосудистых заболеваний.

В последующие годы эту гипотезу стали интенсивно перепроверять и дополнять, фокусируясь в первую очередь именно на питании во время беременности. Удалось получить массу подтверждений того, что голод, с которым сталкивалась женщина, повышает вероятность сердечно-сосудистых заболеваний и метаболических нарушений у ее потомства на десятилетия вперед. Больше всего общественного внимания получили исследования голода, связанного с социальными катастрофами, в первую очередь с войнами. Например, эпидемиологи активно изучали последствия Голодной зимы 1944–1945 года в Нидерландах. Граждане страны, уверенные (и небезосновательно) в скорой победе союзников, осенью 1944 года объявили забастовку на железных дорогах. Немецкое оккупационное правительство, однако, быстро смогло восстановить снабжение своих военных частей, но в качестве меры возмездия блокировало поставку продовольствия в западные районы Нидерландов, включая Амстердам. В зоне бедствия жили более 3 миллионов человек, и около 20 тысяч из них умерли от голода. Снабжение восстановилось только весной, ближе к Победе.

Те женщины, которые были беременны в Голодную зиму, не обязательно родили маловесных детей: если недостаток еды пришелся на первый триместр, а потом питание нормализовалось, то младенец в утробе набирал вес нормально. Однако именно у таких детей – зачатых во время голода – были наиболее ярко проявлены долгосрочные последствия. В своей дальнейшей жизни они были склонны к ожирению, нарушениям обмена веществ, сердечно-сосудистым заболеваниям, и все это в большей степени, чем страдавшие от голода во второй половине эмбрионального развития и тем более рожденные годом раньше или годом позже [13]. Этот эффект отчасти объясняется нарушениями развития плаценты, но в основном связан с эпигенетическими изменениями, то есть с подавлением или усилением активности целого ряда генов, вовлеченных в обмен веществ. В первом приближении можно сказать, что эмбрион, получая сигналы о том, что снаружи голодно, заранее настраивает свой обмен веществ таким образом, чтобы наиболее эффективно усваивать и запасать пищу. А поскольку, когда он рождается, снаружи уже достаточно еды, эта адаптация ведет к ожирению. Примечательно, что тут может срабатывать принцип “не жили хорошо – нечего и начинать”: дети, родившиеся в блокадном Ленинграде (по крайней мере, те из них, кто дожил до распада СССР и смог принять участие в европейских сравнительных исследованиях), как раз не демонстрировали склонности к ожирению, диабету или сердечно-сосудистым заболеваниям [14]. Исследователи предполагают, что причина тут может быть в том, что и послевоенный Ленинград не мог похвастаться избытком пищи в отличие от более благополучного послевоенного Амстердама: важен уровень соответствия (или же диссонанса) между тем, к чему организм готовился и с чем столкнулся.

Основная проблема с исследованиями Голодной зимы и других катастрофических событий заключается в том, что они не позволяют отдельно оценить влияние недостатка калорий. Война приносит слишком много боли и затрагивает все аспекты жизни, и вполне вероятно, что пагубные эффекты стресса (к ним мы еще вернемся) оказываются более разрушительными, чем собственно голод [15]. Полезно было бы рассмотреть ситуацию, в которой беременные женщины радикально ограничивают потребление пищи самостоятельно, по доброй воле, а не оттого, что им есть нечего.

В принципе, о желании сбросить вес заявляют 8 % беременных женщин – вполне достаточно, чтобы можно было проводить исследования. Но, во-первых, “заявлять о желании” – не то же самое, что “сидеть на жесткой диете” (оно и к лучшему), а во-вторых, даже в эту категорию попадают преимущественно женщины не слишком благополучные: с низким уровнем образования и дохода, без медицинской страховки, курящие и упоминающие о высоком уровне стресса [16]. Деятельное стремление терять вес в тот период, когда в животе растет ребенок, часто ассоциировано с серьезными расстройствами пищевого поведения, в частности, с опытом госпитализации с нервной анорексией. У таких пациенток, действительно, беременность протекает намного менее благополучно. Например, дети с массой тела менее 2500 граммов (для которых впоследствии на треть повышен риск сердечно-сосудистых заболеваний) у них рождаются с вероятностью 7,6 %, в то время как у обычных женщин их доля составляет 4,5 %. Но опять же непонятно, в какой степени проблема именно в нехватке питания, а в какой – в прискорбном состоянии духа [17].

Где взять женщин, голодающих во время беременности, но при этом психически благополучных? Вы, возможно, удивитесь: в исламских странах. Одно из базовых предписаний шариата – это соблюдение поста в месяц Рамадан. В дневное время, от рассвета до заката, верующие не только не едят, но даже не пьют. Для беременных и кормящих женщин соблюдение поста не обязательно, но все же рекомендуется, если позволяет самочувствие. Большинство женщин предпочитает соблюдать пост вместе со своей семьей, чтобы потом не наверстывать его в одиночестве, как только станет можно, что предписывает религия.

У этой религиозной практики есть ряд неожиданных побочных следствий для здоровья: например, беременные женщины, случается, избегают в Рамадан визитов к врачу (чтобы не сталкиваться с рекомендацией отказаться от поста), а кормящие могут начать вводить прикорм раньше, чем рекомендует ВОЗ (дети, естественно, избавлены от необходимости соблюдать пост), если чувствуют, что ребенок не получает достаточно молока. Но вот если говорить именно о вредных последствиях от длительных перерывов в приеме пищи и питья как таковых – они оказываются не такими уж страшными. Точнее, можно найти статьи, где эффекты страшные, но обычно это старые публикации с небольшими выборками. Например, в 2006 году на трех сотнях женщин (это экспериментальная и контрольная группа вместе) показали, что вероятность гестационного диабета, равно как и искусственной стимуляции родов по медицинским показаниям, у постящихся женщин повышается в три раза [18]. Но по мере накопления данных и обобщения многих исследований выраженность негативных последствий стремительно снижается и часто вовсе перестает преодолевать пороги статистической значимости [19, 20]. Если женщина воздерживается от приема пищи и питья в течение дня, то это, вполне ожидаемо, приводит к дегидратации, снижению уровня сахара и повышению количества кетоновых тел в крови и моче, но эти показатели быстро возвращаются к норме (женщина каждый день сытно ест и обильно пьет после заката и до рассвета), и непохоже, чтобы они оказывали какой-то выраженный негативный эффект на здоровье матери и ребенка. По косвенным эпидемиологическим данным (просто при анализе даты рождения ребенка в странах, где многие женщины соблюдают пост) можно предположить, что негативные последствия – включая повышение вероятности ментальных расстройств и трудностей с обучением – если и угрожают детям, то в первую очередь тем, для кого Рамадан пришелся на первый триместр беременности, а во втором и в третьем плод уже более устойчив к колебаниям уровня питательных веществ в крови, лишь бы они поступали в принципе.

Важность регулярных приемов пищи именно в первом триместре подкрепляется также и исследованием 85 тысяч вполне светских жительниц Японии, продемонстрировавшим, что чем чаще женщина в начале беременности пропускает завтрак, тем выше вероятность развития у нее впоследствии гестационного диабета – увеличение риска всего лишь с 2,2 % у тех, кто завтракает регулярно, до 2,5 % у тех, кто не завтракает никогда, но на то и крупные выборки, чтобы выявлять слабые эффекты [21]. Пропуск завтрака хотя и звучит намного менее страшно, чем соблюдение поста в Рамадан, но эффект оказывает похожий, поскольку и здесь речь идет о том, что организм 12 часов подряд (или дольше) не пополняет свои запасы питательных веществ. Мы-то спим и не замечаем, а вот эмбрион наш про циркадные ритмы еще мало что понимает, так что сидит там внутри, ждет-ждет скачка глюкозы в крови и тревожится, не наступили ли голодные времена!

На сознательном уровне, конечно, эмбрион не тревожится – ему в первом триместре еще нечем. Но на его физиологии такой удлиненный период ежедневного голодания может отразиться драматически, особенно если он эмбрион-мальчик. Это показали специалисты по статистике из Иллинойса, проанализировав огромный массив данных социологических опросов о режиме дня американцев. Они показали, что ежели какая женщина живет далеко от работы (дорога занимает более 90 минут), то вероятность родить сына у нее снижается на 1,2 % относительно общепопуляционной. Эффект еще сильнее (1,9 %), если она ездит на работу на автомобиле и сама сидит за рулем. Связано это, полагают авторы, именно с тем, что такие женщины на 20–30 % чаще пропускают завтрак, что увеличивает вероятность выкидыша, и в большей степени именно для эмбрионов мужского пола [22]. Про Рамадан, кстати, аналогичные наблюдения тоже есть (в том случае, если он пришелся именно на первый месяц беременности), но имеют проблемы с воспроизводимостью, как всегда бывает, если выборки не очень крупные, а информация собирается со слов участников и притом с большой задержкой во времени.

Стоит подчеркнуть, что для современного человека острее стоит не проблема недостатка пищи во время беременности, а проблема ее переизбытка. И опыты на животных, и эпидемиологические исследования на людях демонстрируют, что повышенный уровень сахара в крови – не лучшее состояние для беременной женщины. Если это случается (что может быть связано как с неразумной диетой, так и с диабетом), то на сцену выходит гликозилтрансфераза OGT. Это фермент, который в условиях избытка сахара начинает навешивать его на все подряд внутриклеточные белки (не пропадать же добру!). В частности, на белки, регулирующие экспрессию генов или плотность упаковки ДНК в ядре. Последствия здесь, что примечательно, примерно такие же, как у голодания: повышение вероятности сердечно-сосудистых заболеваний и нарушений обмена веществ у будущего потомства [23]. Такие последствия вообще примерно у всего! Что поделать, эволюция эффективно борется только с теми болезнями, от которых мы умираем до сорока. А потом уже всё, размножились, передали гены – дальше доживайте как хотите.

Эпигенетика и жизнь

Мы уже много говорили о метилировании ДНК. Навешивание метильных групп (-CH₃) на цитозин (один из четырех составных элементов ДНК) – это основной способ, который клетка использует для подавления активности генов. Благодаря этому механизму клетки с одинаковым набором генов могут становиться то нейронами, то клетками кожи или печени. Метилирование необходимо для отключения ненужных повторяющихся последовательностей, накопившихся в ДНК в ходе эволюции. В развитии эмбриона и плаценты метилирование также обеспечивает геномный импринтинг, преимущественную работу копии гена, полученной от мамы или от папы (это мы обсуждали на странице 139). У женщин благодаря метилированию в каждой клетке активна только одна из копий X-хромосомы, а вторая молчит.

Это не единственный механизм, который изучает эпигенетика. Ее интересуют все способы регулирования активности генов, которые, с одной стороны, не подразумевают изменения нуклеотидной последовательности ДНК (то есть относительно легко обратимы), а с другой стороны, достаточно устойчивы, чтобы сохраняться при делении клеток, по крайней мере в рамках развития одного организма, но в какой-то степени и в ряду поколений. Этим характеристикам отвечают также и разнообразные химические модификации гистонов (белков, участвующих в упаковке ДНК). Например, их ацетилирование (присоединение группы – COCH₃) приводит к тому, что ДНК на каком-то участке становится упакованной менее плотно, и ферментам проще к ней подобраться, чтобы происходило считывание генов. Часто в контексте эпигенетики упоминают некодирующие РНК – эти молекулы способны на разных этапах вмешиваться в экспрессию генов, например, непосредственно связываться с ДНК в том месте, где должно начаться ее считывание, чтобы помешать этому процессу.

Все это представляет для нас интерес потому, что эпигенетические модификации, с одной стороны, принципиально важны для развития эмбриона, а с другой стороны – демонстрируют большую гибкость, серьезно подвержены внешним воздействиям, и не только враждебным, но и благотворным. При этом они более или менее поддаются изучению; метильные группы, скажем, прикрепляются к ДНК достаточно прочно, чтобы можно было извлечь клетки из организма и сравнить рисунок метилирования, допустим, у голодающих и переедающих, курящих и некурящих, живущих у соснового леса или возле крупной автострады – а потом сопоставить все это со здоровьем их деточек.

Половые клетки (и мужские, и женские), а затем и эмбрион на ранних этапах своего развития проходят несколько запрограммированных волн перезаписи рисунка метилирования. Предполагается, что нарушения этого процесса могут приводить к бесплодию и повторяющимся выкидышам. Ведется также широкая научная дискуссия о том, существует ли негативное влияние экстракорпорального оплодотворения на метилирование генов, но консенсуса тут пока нет, есть много противоречивых данных; основная методологическая сложность в том, что в большинстве случаев ЭКО используют бесплодные люди, и неясно, не связаны ли отличия в метилировании (когда их в принципе удается обнаружить) с исходно существовавшими у родителей проблемами со здоровьем [24]. Еще одно направление исследований изучает эпигенетические перестройки в эндометрии матки – сначала под действием прогестерона во второй половине цикла, а потом и в диалоге с новеньким эмбрионом и его формирующимися плодными оболочками и плацентой (где тоже есть свои эпигенетические события). На этой стадии эпигенетические нарушения также могут быть причиной выкидышей или последующих осложнений беременности [25].

С того момента, как произошла имплантация, особенности внешней среды могут уже воздействовать через материнский организм и на эпигенетические процессы в эмбрионе. И всегда так делают [25, 26].

Прием алкоголя во время беременности, например, приводит (помимо всего прочего) к повышенному уровню метилирования гена POMC. Он кодирует проопиомеланокортин – это предшественник целого ряда молекул, регулирующих реакцию на стресс, от бета-эндорфинов до адренокортикотропного гормона. Метилирование POMC под воздействием алкоголя при беременности впоследствии ассоциировано у детей (и экспериментальных животных) с повышенным уровнем кортизола и c большей восприимчивостью к стрессу; исследователи, впрочем, пытаются частично компенсировать этот эффект уже у родившихся детей с помощью пищевых добавок, содержащих холин, и вроде бы уровень метилирования POMC действительно снижается [27]. Это пока далеко от клинической практики, но по крайней мере теперь понятно, какого мнения о вас придерживается бабушка вашего младенца, когда стремится в месячном возрасте дать ему богатый холином желточек!

Курение, в том числе пассивное, отражается на метилировании чуть ли не всех генов, причем эффекты заметнее для младенцев-мальчиков. Если выбирать один какой-нибудь ген со знакомым названием, то пускай будет BDNF. Кодируемый им белок, нейротрофический фактор мозга, способствует дифференцировке и выживанию нервных клеток, необходим для формирования новых синапсов, а значит – для успешного обучения и долговременной памяти. Он восприимчив к внешним воздействиям на всех стадиях жизни (курение помогает снизить уровень собственного белка BDNF, а физическая активность, напротив, его повышает), но в частности, если мать курила во время беременности, то можно наблюдать повышенный уровень метилирования гена BDNF (а значит, сниженное производство этого белка) у ее ребенка, причем эффект сохраняется и в подростковом возрасте [28]. Авторы вскользь отмечают, что нехватка BDNF может дурно отражаться и на поведении, но сами расспрашивают своих подопытных подростков об употреблении наркотиков лишь для того, чтобы посмотреть, влияет ли таковое на метилирование гена BDNF (выяснилось, что и близко не сопоставимо эффектами от курения матери, по крайней мере пока подросток еще не успел начать принимать наркотики постоянно). Если хотите, чтобы ваш подросток был умен и добр, не курите во время беременности! Это не обязательно поможет, но хотя бы вы будете спокойны, что сделали что могли.

Помимо тех вредных веществ, которые мы вдыхаем или проглатываем самостоятельно, существует в мире, к сожалению, и огромное количество таких, с которыми мы сталкиваемся непроизвольно. Например, если жить около действующего вулкана, завода или автомагистрали, то приходится вдыхать мелкодисперсные твердые частицы, взвешенные в воздухе. Если их размер меньше 2,5 микрометров (одна четырехсотая доля миллиметра), то такие частицы способны проникать из легких в кровь, а из крови матери – в плаценту и кровоток плода. Это может способствовать хроническому воспалению, а еще снижать уровень метилирования многих генов (то есть в общем случае усиливать их экспрессию, хотя тут возможны варианты). Такой эффект описан, например, для гена, кодирующего лептин, “гормон сытости”. Означает ли это, что следует поселиться окнами на МКАД, чтобы ваш ребенок обладал пониженным аппетитом? Скорее нет, потому что эффектов много и непредсказуемых. Лучше бы, напротив, на первый триместр беременности перебраться от МКАД куда-нибудь подальше. (Многие считают, что лучше на все триста триместров жизни перебраться куда-нибудь подальше!)

Наука эпигенетика также рекомендует людям опасаться полиароматических углеводородов. Это продукты неполного сгорания органических веществ, с которыми сталкиваются не только жители промзон, но и жители сельской местности, когда они коптят свою экологически чистую рыбу на экологически чистых дровах или просто готовят что-нибудь на костре. Полиароматические углеводороды разнообразны, и их эпигенетические эффекты тоже, но, например, они способствуют усиленному метилированию гена ACSL3, что связывают с развитием астмы.

Еще одна потенциально опасная группа веществ – это гормонально активные агенты: фталаты, пестициды, бифенилы и прочие соединения, способные вмешиваться в работу эндокринной системы. Самый знаменитый из них – бисфенол А, используемый в производстве пластиковых бутылок и внутреннего слоя жестяных банок. ВОЗ считает, что большинство людей не получает его в опасных дозах и как-то чрезмерно паниковать по поводу бисфенола А не следует [29], но и она признает, что поступление этого вещества в организм во время беременности может неблагоприятно отразиться на поведении детей. Если предложить родителям стандартизированные опросы для оценки поведения дошкольников, то окажется, что гиперактивность и агрессия в большей степени характерны для тех детей, чьи матери на 16-й неделе беременности демонстрировали более высокую концентрацию бисфенола А в моче; эффект был сильнее выражен для девочек. Эпигенетики также добавляют, что бисфенол А действует на гены COMT и SULT2A1, что может нарушить процессы переработки разнообразных вредных веществ в печени плода. Поэтому если вы беременны, то имеет смысл поменьше употреблять еды и питья из пластиковых и жестяных упаковок, предпочитая бумагу и стекло, по крайней мере в первом триместре.

Вот еще примеры эпигенетических угроз: вальпроевая кислота (лекарство против эпилепсии, способствующее также ацетилированию гистонов), винклозолин (фунгицид, активно используемый при выращивании винограда, метилирует гены таким образом, что это способствует мужскому бесплодию), тяжелые металлы (мышьяк, кадмий, свинец – все вмешиваются в процессы метилирования и притом накапливаются в организме, так что мало не работать на вредном производстве во время беременности, желательно не делать этого и до нее).

Означает ли это, что угрозы встречаются на каждом шагу и мы все умрем? Как видите, нет: угрозы везде, а нас 8 миллиардов. Эпигенетики предлагают также и способы спасения или, во всяком случае, снижения тревожности [26]. Модный тренд нынешнего наукоемкого времени – это “эпигенетические диеты” (что? да!), перечни продуктов, насыщенных веществами, которые, как предполагается, скомпенсируют негативные эффекты от вредоносных внешних воздействий. Самая очевидная их категория – это доноры метильной группы (гарантирующие, что по крайней мере на необходимое метилирование атомов в удобной упаковке организму хватит), но также и разнообразные антиоксиданты, вещества с противовоспалительной активностью и еще молекулы, способные к разнообразным точечным воздействиям на те конкретные ферменты, которые участвуют в эпигенетической регуляции.

Вот краткий перечень веществ, которые, как предполагается, влияют на эпигенетическую регуляцию, и их влияние благотворно. Прежде всего различные полифенолы: ресвератрол, сульфорафан, галлат эпигаллокатехина, генистеин (я выбрала только те, про которые есть свои статьи и в русскоязычной Википедии). Во-вторых, различные витамины: прежде всего фолиевая кислота, но также и витамин С, витамин D, сюда же и холин. В-третьих, разное. Горчичные масла, селен, витаферин А. Чтобы всего этого поесть, предстоит ввести в свой рацион виноград и арахис, брокколи и редис, зеленый чай и кофе, цитрусовые и яблоки, сельдерей и соевые бобы, чеснок и куркуму, яйца и орехи. В общем, питаться качественно и разнообразно! Это мы и без эпигенетики знали, но пускай она послужит дополнительным стимулом.

Глава 8

После родов уже поздно? Очень раннее умственное развитие

Смешнее всего с грудным вскармливанием. Эта книжка, конечно, не про него, но очень уж наглядный пример. Если работа старинная, и/или с небольшой выборкой, и/или из бедной страны, то благотворное воздействие женского молока на последующий уровень интеллекта ребенка оказывается невообразимо гигантским. 6–8 пунктов IQ, выясняется, добавляет ребенку грудное вскармливание, это очень много [1, 2]. Если обобщить данные исследований более современных и из более процветающих стран (а значит, с более качественной смесью), то разница снижается до 3,44 пункта. Более того, если при этом ввести поправку на интеллект матери, то грудное молоко дарит ребенку уже только 2,62 пункта IQ [3]. Если же сравнивать только братьев и сестер в рамках одной и той же семьи, найдя такие пары, в которых кого-то одного выкормили грудью, а кого-то другого сразу перевели на смесь, но в остальном растили более или менее сходным образом, то благотворные эффекты могут уже и вовсе утратить статистическую достоверность [4].

Речь идет о том, что польза от грудного молока связана не только (и, возможно, даже не столько) с его уникальными биологическими свойствами, но и с тем обстоятельством, что женщины, которым доступно грудное вскармливание, исходно отличаются от тех, кто не может его себе позволить. Чтобы наладить лактацию, бывает необходимо приложить усилия. Скажем, пару месяцев не спускать ребенка с рук (что само по себе для него полезно), прикладывая к груди на каждый писк. А когда он спит, еще и дополнительно сидеть с молокоотсосом. При этом неплохо бы полноценно питаться и нормально спать. Это все дается достаточно легко, когда есть запас денег, практическая помощь, моральная поддержка и вдобавок мотивация кормить, приобретенная благодаря чтению исследований о большой пользе грудного молока. Но если у женщины все это есть, то ей и дальше во многих аспектах окажется проще быть хорошей матерью и способствовать развитию детского интеллекта.

Похожая история почти с любым корреляционным исследованием. Очень много факторов демонстрируют статистически значимое влияние на интеллект ребенка, но почти никогда не понятно, причина это или симптом. Биология ли правит бал или же все дело в социальных факторах. А если биология, то о чем речь – об условиях беременности (и кормления) или о генах, которые разделяет с родителями ребенок? Всегда есть правильный и довольно бесполезный ответ – “и то, и другое”, и задача исследователей в том, чтобы хотя бы частично расплести этот клубок взаимосвязанных событий.

Взять, например, лишний вес. Эпидемиологические исследования часто позволяют выявить негативную корреляцию между весом и IQ, в том числе между весом матери и IQ ребенка. Но остается вопрос, в чем корень проблемы. Может быть, лишний вес во время беременности сам по себе препятствует оптимальному развитию мозга (потому что жировая ткань работает как эндокринный орган, а также может накапливать – и выделять – токсины). А может быть, дело в генах, которые одновременно способствуют и нарушению обмена веществ, и неблагоприятно отражаются на работе нервной системы. Наконец, проблема может сводиться к факторам среды, скажем, у матери нет денег и сил на полноценное питание, но тогда у нее может не быть денег и сил и на развитие ребенка. И вот похоже, что вторая и третья группа объяснений в контексте интеллекта играют более важную роль, чем первая. Действительно, зафиксирована корреляция между лишним весом у матери и более низким IQ ее ребенка в пятилетнем возрасте: каждый дополнительный пункт ИМТ[45] матери до беременности ассоциирован с потерей 0,4 пункта IQ ребенка [5]. Но примечательны две вещи: во-первых, этот показатель снижается до 0,27 после внесения поправки на социальные факторы и уровень интеллекта матери. Во-вторых, такая же связь (0,26 пункта) зафиксирована и для индекса массы тела отца. На физиологию протекания беременности индекс массы тела отца едва ли как-то влияет, но вот гены ребенок наполовину получает от него, да и окружающую среду в какой-то степени тоже. Не хотите сбрасывать вес перед беременностью – не сбрасывайте, но по крайней мере заведите ребенка с каким-нибудь стройным красавчиком!

Продолжая этот перечень, хотела бы сделать научное предсказание. Я вполне твердо уверена, что через пять лет можно будет обнаружить статистически достоверное благотворное влияние моей книжки. Если сравнить деточек, чьи родители ее прочитали, с теми, чьи родители этого не делали, то первые окажутся в среднем более умными, здоровыми и благополучными. Надеюсь, мое издательство правда вложится в такую научную работу и потом станет использовать ее результаты в рекламе! Но, конечно, есть нюанс: приблизительно такой же эффект обнаружится и для тех, кто прочитал “Анну Каренину”, “Краткую историю времени” или “Криптономикон”. Читать книжки вообще полезно для того, чтобы дети перенимали эту привычку и умнели поэтому. К тому же если у вас достаточно ментальных мощностей на то, чтобы читать длинные сложные книжки, так и на прием фолиевой кислоты их наверняка хватит.

Что бы такого съесть, чтобы поумнеть

С фолиевой кислотой я вас, наверное, уже достала, но что же я могу поделать? Количество женщин, которые начинают принимать ее заблаговременно при планировании беременности, варьирует от страны к стране в зависимости от интенсивности просветительских кампаний, но редко превышает одну треть. В России что-то слышали о существовании фолиевой кислоты 78 % женщин, осведомлены о какой-либо ее пользе 35 % (чаще всего говорят о предотвращении анемии), а упоминает важность фолиевой кислоты для развития нервной системы эмбриона лишь каждая сотая из опрошенных [6, 7]. Я понимаю, что именно вы, дорогой читатель (тем более читательница), как раз относитесь к этому 1 %, но цифры позволяют предположить, что вокруг вас есть множество людей менее просвещенных. Я пытаюсь добиться того, чтобы вы, едва лишь заслышав, что какая-то из ваших подруг или коллег задумалась о младенце, кидались бы на нее, аки коршун, потрясая упаковкой маленьких желтеньких таблеточек, а если будет сопротивляться, то обрушивали бы дополнительно и массив ссылок на исследования, которыми я вас обильно для этого снабжаю.

Мы уже говорили, что фолиевая кислота нужна для репликации ДНК, починки ее повреждений и выстраивания рисунка метилирования, а также способствует лучшему кровоснабжению плода. Исследования на животных демонстрируют, что все это принципиально важно для развития мозга. Если в диете беременной мыши отсутствует фолиевая кислота, то количество прогениторных клеток, из которых должны образоваться нейроны и глия[46], снижается в неокортексе ее детей на пугающие 54 %. В мозге мышат, рожденных от матерей с дефицитом фолиевой кислоты, повышен уровень маркеров воспаления, а нейротрофического фактора мозга (BDNF) у них, наоборот, меньше. Это сопровождается тем, что потомство демонстрирует более низкие результаты в разнообразных тестах на память [8].

Человеческие женщины в любом случае получают сколько-то фолиевой кислоты из пищи, а их младенцам не делают в исследовательских целях биопсию мозга. Однако известно, что дети, родившиеся в США после 1996 года, когда были приняты рекомендации об обогащении зерновых продуктов (хлеба, хлопьев для завтрака и т. п.) фолиевой кислотой, – и особенно после 1998 года, когда их выполнение стало обязательным для всех производителей, – демонстрируют на томограмме бльшую толщину коры головного мозга, чем их менее удачливые старшие товарищи в соответствующем возрасте. Непосредственное измерение уровня фолиевой кислоты в крови беременных женщин позволяет наблюдать корреляцию с окружностью головы их детей при рождении. Дети, чьи матери принимали фолиевую кислоту (особенно на протяжении всей беременности), устойчиво демонстрируют более высокие результаты в тестах на вербальные способности; больше слов понимают и больше произносят сами. Зафиксирована также корреляция между уровнем фолатов в крови матери на 36-й неделе беременности и результатами тестов на эмоциональный интеллект и устойчивость к стрессу у ее ребенка в шестилетнем возрасте [8].

Еще одно преимущество фолиевой кислоты (нет, мне не платят ее производители) заключается в том, что ею практически невозможно злоупотребить. Максимальная доза, которую можно встретить в аптеке, – это 5 миллиграммов в одной таблетке (столько назначают женщинам из групп риска, а обычным людям – в 10 раз меньше). Негативные эффекты для развития мозга в экспериментах на мышах удавалось зафиксировать при дозировке в 20 миллиграммов на килограмм веса. Получается, что будущая мать, которая весит 60 килограммов, рискует получить слишком много фолиевой, если она съедает по 240 высокодозированных таблеток в день. Ну, что сказать? Не делайте так. Но вот если вы не уверены, не забыли ли принять таблетку фолиевой, то съесть в тот же день еще одну совершенно точно безопасно.

Следующий компонент рациона, который обычно упоминают в контексте развития мозга ребенка, – это омега-3-полиненасыщенные жирные кислоты. Мы уже говорили в пятой главе, что Кокрейн скептически относится к необходимости дополнительного их приема в контексте развития мозга и интеллектуальных способностей ребенка. Его обзор был выпущен в 2018 году, но с тех пор мало что изменилось. По-прежнему в изобилии встречаются отдельные исследования, декларирующие, что польза приема омеги-3 во время беременности велика. Например, анализ питания 2644 испанских беременных женщин показал, что у тех из них, кто употреблял в пищу больше всего полиненасыщенных жирных кислот, дети в четыре года набирали на 2,26 балла больше по шкале MSCA (это похоже на тест IQ, но для дошкольников, поэтому он еще включает оценку моторных навыков), причем эффект сохранялся со всеми поправками на социоэкономический статус, образование, курение, грудное вскармливание и так далее [9]. Но вот если смотреть именно метаанализы и систематические обзоры, обобщающие десятки исследований, то их авторы настроены гораздо более пессимистично. Бывает, говорят, что от приема добавок с омегой-3 регистрируется какая-то польза для языковых способностей, памяти, самоконтроля и внимания, но только она небольшая, нестабильная (например, в три года вроде как была, а при повторном тестировании тех же детей в шесть лет уже потерялась), наблюдается в основном среди тех, кто совершенно не получает омегу-3 с пищей, а самые многообещающие результаты обычно в тех исследованиях, где был грант (или хотя бы преоставление капсул с омегой-3) от производителей этой самой омеги-3 [10]. Для когнитивных способностей в целом немножко пользы есть, вторят другие авторы, но все-таки отдельно нет хороших доказательств ни для развития речи, ни для социальных навыков и эмоционального интеллекта, ни для моторного развития, ни для развития зрения, ни для школьной успеваемости, то же самое и с риском синдрома дефицита внимания и гиперактивности, то же и с риском расстройств аутистического спектра [11]. Производители добавок с омегой-3 замечают в ответ на это, что, мол, ну коне-е-е-ечно, не будет выраженных хороших эффектов, если принимать их продукт только во время беременности. Надо всю жизнь! В принципе, логика в этом есть: полиненасыщенные жирные кислоты омега-3 входят в состав клеточных мембран, причем от соотношения в рационе человека омеги-6 (ее всем хватает) и омеги-3 (ее не всем хватает) зависят их физические свойства. Считается, что ежели какой человек получает достаточно омеги-3, то мембраны его нейронов лучше пропускают питательные вещества, что благотворно отражается на работе мозга. И что для обеспечения потребностей формирующегося мозга плода неплохо бы беременной женщине съедать около 300 граммов рыбы в неделю [12]. Если у вас в рационе ее меньше, то, наверное, рассмотреть прием добавок с омегой-3 и в самом деле имеет смысл.

Все прочие компоненты рациона, которые упоминаются в обзорных статьях в контексте развития нервной системы ребенка, в принципе и так присутствуют в достаточных количествах, если питаться сколько-нибудь полноценно и разнообразно [13, 14]. Важно не допускать анемии, то есть получать помимо фолиевой достаточно железа и витамина B12. Важно, чтобы хватало белка и витамина D. Из менее очевидного авторы упоминают йод, цинк, холин, ганглиозиды (это тоже составная часть клеточных мембран), креатин и сульфорафан. Не надо скупать по этому поводу весь iHerb, лучше есть морепродукты, яйца, мясо и брокколи. И не беспокоиться: миллионы женщин благополучно рожают умных детей, даже если про сульфорафан никогда не слышали. Я тоже, честно говоря, уже после беременности про него узнала.

Надо ли включать своему животу Моцарта?

Вот вы смеетесь, а у популяризаторов нейробиологии на этом месте дергается глаз. Дело в том, что в 1993 году было опубликовано небольшое исследование, в котором 36 студентов-испытуемых справлялись с тестами на пространственное мышление чуть получше, если за несколько минут до этого они прослушали первую часть сонаты Моцарта для двух фортепиано до мажор [15]. В силу каких-то загадочных флуктуаций информационного пространства эта работа произвела фурор, была процитирована в научной литературе (к настоящему моменту) 2326 раз, просвещенное человечество немедленно пришло к выводу, что наконец-то найден способ улучшить (любые) интеллектуальные способности у (всех) людей, музыкант Дон Кэмпбелл выпустил две книжки-бестселлера про эффект Моцарта для взрослых и детей, а губернатор Джорджии Зелл Миллер призвал выделить из бюджета 100 тысяч долларов на рассылку CD с классической музыкой всем новорожденным штата. Полученный научный результат стали проверять и перепроверять, и в 2010 году вышел метаанализ с красноречивым названием “Эффект Моцарта-Шмоцарта”, сообщающий, что люди действительно справляются с различными тестами чуть получше, если они до этого слушали музыку, а не сидели в тишине и скучали, но при этом абсолютно неважно, какая именно музыка это была, попса работает ничуть не хуже, чем классика. “А самый яркий результат, который мы обнаружили, – заключают авторы метаанализа, – что эффект Моцарта проявляется в три раза сильнее, когда исследования проводятся в лаборатории, где работают авторы исходной статьи, а не в любой другой точке мира” [16]. Тем не менее ажиотаж вокруг несуществующего эффекта Моцарта дополнительно подогрел интерес как мирных обывателей, так и академических исследователей к возможности воздействовать звуковыми стимулами на не рожденного еще младенца и смотреть, что с ним дальше будет.

Плод действительно способен воспринимать музыку (и другие сигналы) из внешней среды. Судить об этом позволяют наблюдения за недоношенными младенцами, данные о сроках формирования различных структур нервной системы, а также разнообразные эксперименты, в которых регистрируют сердцебиение, движения и активность мозга плода внутри матки и/или изучают его реакцию на знакомые стимулы уже после рождения [17, 18]. Другой вопрос, что ученые – тоже люди, причем, скорее всего, неравнодушные к младенцам (раз уж они выбрали себе такую сферу исследований), и часто возникает ощущение, что они как-то очень уж склонны выдавать желаемое за действительное, когда занимаются трактовкой полученных данных. Например, при обсуждении когнитивных функций плода на полном серьезе пишут, что с 13 (!) гестационных недель он совершает целенаправленные движения руками [18]. Приводят в доказательство изображения 4D-УЗИ, на которых плод тянется к своему носу и рту. Никак не поясняют, откуда взялось предположение, что эта малявка трогает рот именно потому, что она и хотела потрогать рот, а не просто хаотически машет лапами во все стороны. Честно говоря, она и после рождения-то склонна скорее ко второму!

В сфере изучения поведения плода необычайно велико влияние старинных работ с маленькими выборками и далекоидущими выводами, которые обычно изрядно бледнеют по мере накопления данных. Если у нас 2004 год и 69 плодов (каждый из которых протестирован один раз), то вырисовывается стройная картина: начиная с 28 недель плод, которому включили колыбельную Брамса, демонстрирует учащенное сердцебиение (если музыка громкая) или же, напротив, оно замедляется (в ответ на тихую музыку). У плодов старше 33 недель сердечный ритм ускоряется на всем протяжении пятиминутного музыкального отрывка, независимо от его громкости, но в большей степени – если музыка проигрывается в быстром темпе. После 35 недель плоды начинают к тому же под музыку танцевать: если 32 % двигались в момент включения Брамса, то через три минуты его звучания так делали уже 55 %, и средняя продолжительность двигательного акта возрастала с 2,7 до 5,3 секунды, а к концу музыкального отрывка снижалась обратно [19]. Однако если у нас 2021 год и обобщение результатов исследований, включающих 1419 испытуемых, то никакого влияния на сердечный ритм или движения плода под воздействием музыки уже не обнаруживается [20]. По крайней мере, данные слишком сумбурны, чтобы возможно было выявить какие-то четкие тренды и преодолеть пороги статистической значимости. (Авторы, впрочем, отмечают в утешение, что музыка зато может благотворно отразиться на дыхании уже рожденного недоношенного ребенка, а также улучшить настроение беременной женщины.)

Давно и обстоятельно изучается способность плода реагировать не на музыку, а на более важный звук – голос своей матери [21, 22]. Общепризнанно, что плод хорошо его слышит (это даже проверяли с помощью микрофона, вводимого в матку во время родов), и причем не только слышит в отличие от прочих звуков, но и ощущает всем телом благодаря колебаниям диафрагмы, передающимся и в околоплодные воды. Характер ответа плода на звуки голоса матери в разных исследованиях описывается по-разному, но в большинстве случаев воздействие оказывается успокаивающим: частота сердцебиения снижается, движения становятся медленнее. При этом плод уделяет матери внимание: при звуках ее голоса он меньше зевает, а еще повышается активность его левой височной доли (где находится у людей зона Вернике, связанная с восприятием речи). Достаточно объемный массив данных показывает, что ребенок еще в утробе матери запоминает ее голос и впоследствии предпочитает его другим звукам, причем особенно если голос модифицирован таким образом, чтобы звучал примерно как изнутри, или если ребенок слышит ту же самую историю, что мать читала ему вслух и до рождения. Проверить предпочтения ребенка можно, например, таким образом: изготовить соску, при использовании которой звучит аудиозапись материнского голоса, и убедиться, что он сосет ее дольше и активнее, чем такую же, но порождающую какие-нибудь другие звуки.

Внутриутробное восприятие голоса матери (и голосов других людей) может в какой-то степени способствовать развитию ребенка. Ряд исследований демонстрирует, что уже на этой стадии начинается подготовка к будущему овладению речью – в частности, вычленение из всего хаотического массива звуков именно того ритмического и интонационного рисунка, который характерен для родного языка [23]. Новорожденные разбираются в том, какие гласные звуки встречались в языке, окружавшем их до рождения, а какие не встречались – во всяком случае, американские младенцы начинают сосать в два раза интенсивнее, когда слышат незнакомую гласную /y/ из шведского языка, по сравнению со знакомой /i/ из английского; юные жители Стокгольма же реагируют на эти два звука диаметрально противоположным образом [24]. Исследователи даже регистрировали различия в мелодии плача у новорожденных французских и немецких младенцев. Спектральный анализ позволяет выделить в детских рыданиях отдельные волны восходящих и нисходящих звуков (продолжительностью примерно в секунду), и вот их форма оказывается различной: француз плачет от низких нот к более высоким, немец же, напротив, стартует с высокой ноты и далее снижает частоту и амплитуду звуковых колебаний. В обоих случаях это соответствует интонационному рисунку, характерному для родного языка [25].

Начинать изучать язык еще до рождения совершенно не обязательно: дети, родившиеся глухими и получившие кохлеарные импланты хотя бы до трех лет, тоже вполне благополучно овладевают речью [21]. Но разговорчики с собственным пузом приносят пользу и по другой причине: они способствуют налаживанию эмоционального контакта с будущим ребенком, а это, в свою очередь, благотворно отражается на его здоровье. Здесь как раз поток исследований велик, потому что они имеют большое клиническое значение в контексте выхаживания недоношенных младенцев. В последние годы было продемонстрировано, например, что при заборе крови (из пятки, как это обычно делают с новорожденными) недоношенные младенцы испытывают меньше боли, если с ними одновременно разговаривает мама. Боль оценивали по специальной шкале, учитывающей сердечный ритм, насыщение крови кислородом, оценку младенческих гримас специально натренированными экспертами. Уровень окситоцина в слюне младенца, с которым поговорила мама, повышался тоже (а у тех, у кого взяли кровь молча, – снижался) [26]. Кроме того, голос мамы, даже в записи, повышает аппетит недоношенного младенца. В среднем дети съедают на 7 % больше пищи, если перед кормлением 20 минут слушают голос матери, читающей им вслух книжку. Регулярно подвергаясь такому воздействию, они быстрее становятся способны перейти полностью на обычное питание (без необходимости дополнительного докорма через зонд) [27]. Звучание голоса матери (даже без ее живого присутствия) также снижает уровень стресса недоношенного ребенка, улучшает показатели дыхания и кровообращения, увеличивает продолжительность сна [28]. Это все тоже не очень сильные эффекты, они не оказывают ярко проявленного воздействия на скорость роста недоношенного ребенка и вероятность его выживания. Но соотношение “затраты – польза” тут все равно хорошее, так что постепенно практика проигрывания младенцу записи голоса его матери (или голоса и сердцебиения вместе) распространяется все шире. Врачам не мешает, а младенцам приятно.

Что касается роли отца – тут данных накоплено гораздо меньше. В частности, нет убедительного ответа на вопрос, способен ли плод запомнить его голос и начать выделять из прочего звукового хаоса еще до рождения (возможно, что да; но смотря сколько разговаривать). Родившись, недоношенный младенец слушает отца внимательно и меньше спит, когда происходит коммуникация, но ученые не берутся гарантировать, что точно такого же эффекта бы не было при контакте с любым другим человеком [29]. Зато современные исследования (хоть пока и с небольшими выборками) показывают, что в деле выхаживания недоношенных младенцев пользы от папы практически столько же, сколько и от мамы: физиологические показатели младенца[47] улучшаются при контакте “кожа к коже” в одинаковой степени, проводит ли полтора часа в обнимку с ребенком родитель номер один или родитель номер два [30]. Тактильная стимуляция вообще интенсивнее всего изучается именно в контексте выхаживания недоношенных, а также в контексте установления эмоциональной связи между родителями и ребенком, поэтому к ней мы еще вернемся в следующей главе.

Если же говорить об исследованиях высшей нервной деятельности плода, то тут ученые чаще всего фокусируются именно на слуховом восприятии, потому что такие эксперименты легче осуществить технически. Но есть у плода и другие чувства! Собственно, все, какие есть и у младенца. Откуда-то же ему надо было их взять в младенческом возрасте? Вот он их как раз в третьем триместре и тренировал.

С тренировкой вообще интересно. Помните, мы говорили в предисловии, что дети, возможно, потому и рождаются так рано, что их развивающийся мозг требует больше сенсорной стимуляции? Это желание надо все же соотносить с реальностью и оставаться в матке подольше, чтобы легкие и кишечник успели подготовиться к вызовам внешнего мира. Так что для развития зрительной системы нерожденному ребенку приходится смотреть сны.

Что может сниться человеку, который еще не набрался жизненного опыта? Мы понятия не имеем. Скорее всего, не видит он во сне ни звезды над Атакамой, ни сияющие вершины Манаслу (я, отметим, тоже), а видит то же, что и наяву: смутный танец вспышек и теней, проецируемых на стенки маминого живота при ясной погоде. Но это сопровождается синхронными волнами активности в нервных клетках, и они играют критическую роль в установлении связей между всеми структурами мозга, вовлеченными в обработку зрительной информации. Там, в этих структурах, есть топографическая организация проекций (то есть конкретному месту на сетчатке соответствует и конкретное место в латеральном коленчатом теле таламуса и в первичной зрительной коре), и именно ее формированием занят мозг плода (или недоношенного новорожденного) начиная примерно с 28–30-й недели беременности. Внешняя визуальная стимуляция ему для этого еще не нужна[48], а нужен сон, конкретно – стадия быстрых движений глаз; в структуре сна в этом возрасте она занимает около 80 %, в то время как у восьмимесячного ребенка только 25 %, а у взрослого и того меньше [31, 32]. Сон вообще нужен в первую очередь для установления связей между нейронами по всему мозгу, и как раз поэтому маленькие дети, к счастью для их родителей, посвящают этому занятию довольно много времени.

Неутомимые исследователи, впрочем, могут предоставить нерожденному ребенку и обыкновенную зрительную стимуляцию [33, 34]. Для этого они собирают конструкцию из нескольких лазерных диодов, калибруют интенсивность свечения в соответствии с толщиной жировой прослойки на животе беременной женщины, направляют свет на живот и одновременно регистрируют движения головы и глаз будущего ребенка. Выясняется, что уже с 33 недель беременности плод способен не только поворачивать голову к источнику света, но и продолжать активнее двигать глазами после того, как свет выключили. По мысли авторов, это свидетельствует о том, что плод обращает внимание на окружающую среду и ее изменения. Более того, они обнаружили, что плод в два раза активнее поворачивает голову в направлении трех светящихся точек, если две из них находятся сверху, а третья внизу (по сравнению с перевернутым изображением), то есть настроен на распознавание образа, напоминающего человеческое лицо с глазами и ртом (так же поступают и новорожденные). Как именно в мозге ребенка заранее закодирован образ человеческого лица – это науке пока неведомо (на данном этапе она сфокусирована на решении таких же задачек применительно к врожденному поведению насекомых, да и там приходится двигаться наощупь, расплетая огромные нейронные сети клетка за клеткой), но сам факт возможности такого кодирования она признает. Надеюсь, вы впечатлены!

Есть у будущего ребенка также и обоняние, есть у него и вкус. “Какое может быть обоняние у человека, который еще не дышит носом?” – возможно, спросите вы. “Обоняние есть даже у актиний, у которых и носа-то нет!” – ответят вам эволюционные биологи [35]. Амниотическая жидкость омывает и вкусовые рецепторы во рту зародыша, и обонятельные рецепторы в его носовой полости. Ее запах и вкус можно изменить, если напрямую ввести в нее какие-нибудь вещества (скажем, раствор сахара) или просто обильно накормить беременную женщину чем-нибудь ароматным (например, чесноком). В ответ на это изменится и поведение плода: например, он начнет совершать больше глотательных движений, или активнее двигаться, или корчить рожи. В последние годы такое особенно весело наблюдать, потому что появилось 4D-УЗИ. И действительно, британские ученые сообщают нам, что если беременная женщина проглатывает капсулу высушенной морковки или кудрявой капусты кейл, то уже через двадцать минут после этого плод демонстрирует гримасы, различные в этих двух случаях. Кто испытал сладость, у того уголки губ приподнимаются в улыбке, а кому досталась горечь, тот растягивает рот в плачущей гримасе. Испытуемые в обеих экспериментальных группах активировали соответствующие группы мышц в несколько раз чаще, чем в контрольной, где вкусовых воздействий не было; немаловажно, что оценивали мимику плодов независимые эксперты, не осведомленные о том, кто какую получал пищу и получал ли вообще [36]. Предполагается также, что регулярное присутствие какого-либо вкуса и аромата в питании беременной женщины потенциально может увеличить лояльность ребенка к этой же пище [37]. Экспериментальных доказательств тут не очень много, и в основном они косвенные (если запах аниса, который ради науки ела беременная, понравился ее младенцу, то это еще не означает, что подросший ребенок будет стремиться добавлять анис в свою еду). Но если вам важно, чтобы ваш ребенок любил есть, допустим, шпинат, то попробуйте начать с себя!

Глава 9

“Смотри на красивое”: имеют ли значение эмоции?

• Человеку внутри меня двадцать пять недель,
• Двадцать пять недель я и хлеб ему, и постель.
• И когда я сейчас рыдаю или кричу,
• То чему я его учу?

Аля Хайтлина

Шестого марта 2022 года мы с подругой Настей шли по проспекту Сахарова в окружении толпы храбрых женщин. Время от времени на эту толпу накидывались силовики, выхватывали кого-нибудь и куда-то волокли. Мы, однако, беспрепятственно дошли до Тургеневской и присели там на лавочку, чтобы немного прийти в себя. Тут, к сожалению, моя всенародная известность сыграла злую шутку: три человека, узнав меня, подошли выразить восхищение книжками и гражданской позицией. Соответственно, мы превратились в группу из пяти человек, а это в Москве запрещено, и мы были немедленно окружены полицией. У нас забрали паспорта и повели в автозак.

Заводили нас туда, впрочем, поодиночке и перед этим тщательно досматривали вещи. “А это у вас что?” – спросила меня женщина-полицейский, рассматривая стопку бумаг в моем рюкзаке. “А это у меня справка о беременности, – продемонстрировала я ультразвуковой снимок и заключение врача. – И кстати, мы вообще-то в момент задержания просто сидели на лавочке с подругой и ничего не делали”.

Полицейские посоветовались и решили меня на этот раз не задерживать. “А подругу мою отпустите?” – “А она тоже беременна?” Настя беременна не была, так что ее, в хорошей компании моих читателей, повезли в ОВД Северное Бутово и оштрафовали за антивоенный протест, выразившийся в сидении на лавочке.

Этот случай иллюстрирует, что беременность, даже при небольшом сроке, воспринимается обществом как особенное, привилегированное состояние, в котором человека следует оберегать от волнений. Такой мотив прослеживается едва ли не во всех культурах. Женщинам Уганды, например, во время беременности нельзя смотреть на похороны, на мертвых людей и животных, на тонущих людей и горящие дома, на людей, совершающих самоубийство[49] и на веревки, которые для этого использовались [1]. В Турции запрет распространяется на все уродливое, будь то вещи, люди или животные; предполагается также, что нельзя смотреть на кроликов, потому что от этого будет заячья губа, и на змей, поскольку в этом случае ребенок станет предателем [2]. Китайская система обучения плода, Taijiao, две с половиной тысячи лет назад оговаривала, что если беременная королева захочет послушать непристойную музыку, то ее воспитатель должен упрекнуть ее в неучтивости; в XX веке рекомендация распространилась уже на всех беременных женщин и модифицировалась в призыв воздерживаться от посещения клубов, баров и других шумных мест [3]. Аюрведическая Garbha Sanskar (по крайней мере, в современных пересказах на плохом английском) предлагает во время беременности поддерживать веселые разговоры, читать хорошие книги, рисовать и вязать, равно как и расписывает набор рекомендуемых мантр и программу занятий йогой для каждого триместра [4].

Все такое пост-пост, все такое мета-мета. С одной стороны, очевидно, что беременность, как процесс эмоционально значимый и притом рискованный для обоих участников, не может не обрастать многочисленными приметами и ритуалами. Они помогают повысить субъективный уровень контроля над ситуацией, что играет существенную роль в противодействии стрессу [5–7]. С другой стороны, нетрудно заметить, что многие из примет и ритуалов, сопровождающих беременность, и сами непосредственно направлены на снижение уровня стресса. Означает ли это, что стресс во время беременности действительно вреден для развития ребенка до такой степени, что представителям самых разных культур удавалось это заметить? Или же все проще: то, что вызывает стресс в соответствии с традиционными верованиями, одновременно может представлять непосредственную физическую опасность и оберегать беременную нужно именно от нее?

Можно ли беременным смотреть на рептилий

Когнитивисты любят стресс, потому что это самый яркий пример связи между психикой и телом. Внешняя угроза может быть сколь угодно абстрактной, не представлять совершенно никакой физической опасности – но, будучи пропущенной через мозг, вызывает такой шквал гормональных изменений и прочих объективно измеряемых физиологических реакций, что он сам по себе зачастую оказывается вреднее, чем спровоцировавшие его события.

Стресс – это неспецифический ответ, то есть при воздействии самых разных стимулов разворачивается одинаковый каскад изменений в организме. В первые же секунды после столкновения с потенциальной опасностью активируется симпатическая нервная система и происходит выброс адреналина – это подготавливает организм к бегству или борьбе (например, кровь приливает к мышцам). Чуть медленнее, в течение минут или десятков минут, запускается производство кортизола в надпочечниках. Этот гормон отвечает за административно-хозяйственную часть стресса: способствует мобилизации энергетических резервов организма, повышает уровень глюкозы в крови, а еще приглушает воспалительные процессы, чтобы больной зуб не отвлекал от борьбы за жизнь [8].

Кортизол, “гормон стресса”, примечателен тем, что рецепторы к нему есть чуть ли не во всех клетках нашего организма. Кроме иммунитета и обмена веществ он влияет на дыхательную и сердечно-сосудистую систему, на состояние кожи и слизистых оболочек, на работу мозга и мышц, на пищеварение и репродукцию. Основной результат воздействия кортизола – это изменения в уровне экспрессии генов. Кортизол, как это вообще свойственно стероидным гормонам, легко проникает через мембраны и с большинством своих рецепторов связывается уже внутри клеток. Эти внутриклеточные рецепторы срабатывают затем как транскрипционные факторы: проникают в ядро клетки и способствуют усилению или ослаблению считывания каких-нибудь генов, причем везде разных. Существенно, что есть два типа рецепторов к кортизолу (минералокортикоидные и глюкокортикоидные), и в работу они вовлекаются последовательно. Из-за этого биологические эффекты кортизола часто оказываются дозозависимыми [9–11]. Пока он присутствует в умеренных количествах (в повседневной жизни, при наличии слабых и непродолжительных стрессорных воздействий) и вовлечены преимущественно минералокортикоидные рецепторы, эффекты кортизола в основном благотворные, человек внимателен и бодр. Но если кортизола становится чрезмерно много (в результате сильного травмирующего события или на фоне долгого хронического стресса), охвачены уже все доступные рецепторы обоих типов. Это нарушает нормальную работу нервной системы, ведет к проблемам с памятью и концентрацией, а также вредит физическому здоровью, повышая риск разнообразных заболеваний[50].

Эволюционный смысл стресса заключается в том, чтобы обеспечить выживание индивида в трудные времена. Вполне естественно, что помимо прочих своих физиологических эффектов стресс подавляет способности к репродукции: в трудные времена это не самое подходящее занятие. Если мышь в течение нескольких дней подвергать принудительному ограничению подвижности (помещая на пару часов в тесный цилиндр – это стандартный способ вызвать стресс у лабораторного животного), то у нее уменьшится количество созревающих яйцеклеток, в них чаще будут встречаться хромосомные аномалии, а эмбрионы хуже будут имплантироваться в матку. Аналогичным эффектом обладает и хронический умеренный стресс, при котором на протяжении многих дней с мышью происходят какие-нибудь мелкие неприятности: то нет еды, то сырая подстилка, то незнакомые соседи, то нарушенный график освещения [12]. Присутствие хищника, например живого кота, в зоне видимости и слышимости (даже если подопытная мышь не чувствует его запах) обрушивает эффективность имплантации эмбрионов с 87 до 23 %, не все из них впоследствии доживают до рождения, а у счастливчиков все равно оказывается снижен вес [13]. Даже потеря беременности при подселении в клетку нового самца, которая часто наблюдается у грызунов, отчасти тоже обусловлена именно стрессом, который агрессивный чужак (целенаправленно?) провоцирует у своей соседки [14].

Внимательный читатель помнит, что всеми гормонами в организме управляет гипоталамус. В частности, чтобы происходило размножение, он выделяет гонадолиберин. Тот, в свою очередь, воздействует на гипофиз, где производятся фолликулостимулирующий и лютеинизирующий гормоны, непосредственно управляющие работой яичников. Все это вместе называется гипоталамо-гипофизарно-гонадной осью. Помимо нее есть и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось, которая управляет стрессом. В данном случае гипоталамус производит кортиколиберин. Это стимулирует гипофиз произвести адренокортикотропный гормон. Он действует на надпочечники, чтобы они вырабатывали кортизол. Это все происходит и в обычной жизни, но при столкновении с жизненными невзгодами существенно повышается интенсивность процесса. Чтобы не рухнуть в бесконечный ужас, организм предусмотрел механизмы обратной связи: как только гормонов, связанных со стрессом, становится много, они приглушают выработку самих себя. Но вот выясняется, что эта подавляющая активность распространяется на работу гипоталамуса вообще. В присутствии кортиколиберина не только начинает вырабатываться меньше кортиколиберина – начинает вырабатываться меньше и гонадолиберина тоже [12, 15]. Это ключевой механизм, благодаря которому стресс препятствует репродукции, но далеко не единственный. Кортизол (и родственные ему гормоны, например кортикостерон в случае мышей) непосредственно воздействует и на гипофиз, подавляя там производство лютеинизирующего гормона, и на яичники, снижая выработку прогестерона и эстрогена. Гормоны стресса могут стимулировать апоптоз (запрограммированную гибель) клеток в яичниках. Они способствуют накоплению активных форм кислорода, впоследствии повреждающих яйцеклетки и эмбрионы. Нарушают метилирование ДНК. Снижают биологическую доступность факторов роста, необходимых для созревания яйцеклеток. Помимо всего прочего, если мы говорим об остром стрессе, то адреналин, способствуя притоку крови к мышцам, одновременно уменьшает кровоснабжение менее важных органов, например матки. В общем, куда ни плюнь, какой физиологический процесс ни возьми, непременно окажется, что под действием стресса он начинает происходить как-нибудь не так, как положено. Все это имеет практическое значение и для людей, причем на всех этапах репродукции.

Чтобы оценить уровень стресса в жизни человека, необходимо подкрасться к нему и отрезать под корень прядку волос. Серьезно, способность кортизола просачиваться через любые клеточные мембраны приводит в том числе и к его диффузии из кровеносных капилляров в волосяные фолликулы и накоплению в волосяном стержне, причем в количествах, пропорциональных его содержанию в крови в отчетный период. То есть, проанализировав в лаборатории несколько сантиметров человеческого волоса, можно судить о том, насколько трудно тому человеку жилось в прошлые три – шесть месяцев [16]. Для исследований влияния стресса на здоровье этот метод подходит лучше, чем измерение кортизола в крови или слюне, где его уровень постоянно колеблется как по причине кратковременных перепадов настроения, так и просто благодаря существованию суточного ритма. И действительно, уровень кортизола в волосах (но не в слюне) позволяет предсказать, наступит ли у женщины беременность после переноса эмбриона. Не то чтобы точность предсказания пока что была высокой (“У нас небольшая выборка, всего 88 человек, – признаются авторы, – потому что больше не было денег на проведение анализов”), но все же среднее количество кортизола в волосах будущих матерей было ниже, чем в волосах тех, у кого текущая попытка ЭКО не увенчалась успехом (19,4 против 24,9 пг/мг), и корреляция между уровнем кортизола и результатом переноса эмбриона была статистически достоверной [17]. С естественной беременностью это тоже так работает. При наблюдении за несколькими сотнями женщин, которые перестали предохраняться, выяснилось, что вероятность забеременеть в течение года, с поправкой на возраст и прочие очевидные факторы, оказывается в два раза ниже у тех, кто продемонстрировал вначале максимальный уровень стресса [18]. Определялся он в этом исследовании по анализам слюны, но информативным оказался не уровень кортизола, а уровень альфа-амилазы: это просто фермент для расщепления углеводов, но известно, что интенсивность его выработки повышается под воздействием адреналина. Примечательно, что все женщины сдавали анализ, когда продолжительность их попыток забеременеть не превышала двух месяцев, то есть стресс едва ли был связан с переживаниями по поводу собственного возможного бесплодия. Обычно как раз в этом заключается основная методологическая проблема подобных исследований [19].

В исследованиях человеческого стресса есть и множество других методологических проблем. Во-первых, все врут. В смысле, подвержены ложным воспоминаниям. Работы, в которых стресс оценивают задним числом (у вас уже родился ребенок, а вас расспрашивают, нервничали ли вы во время беременности) практически всегда показывают, что нервничали сильнее те, у кого потом с ребенком оказалось что-то не так. Но вполне вероятно, что они бы не придали тем переживаниям никакого значения и не упомянули бы их в анкете, если бы с ребенком было все в порядке. Во-вторых, тяжелый психологический стресс может быть опасен не сам по себе, а благодаря своим поведенческим последствиям – под влиянием ужасных событий женщина перестает полноценно питаться, спать, гулять и принимать фолиевую кислоту, а курить и пить, напротив, начинает. В-третьих, стресс случается не от хорошей жизни. В смысле, он может быть исходно шире распространен среди тех, кто в принципе живет в менее благоприятных условиях, экономит на еде и не имеет нормального доступа к медицине.

Поэтому у меня нет, например, надежного ответа на вопрос, обладает ли психологический стресс тератогенным эффектом, повышает ли вероятность пороков развития. Скорее всего, ответ – “да, но не очень сильно и только крайне тяжелый”. В экспериментах на беременных грызунах получается, что ограничение подвижности может повышать частоту расщелин неба, но это надо держать мышь в плену несколько дней подряд по двенадцать часов; и даже этого недостаточно, чтобы увеличить вероятность других пороков развития, например изменений численности ребер. Крысы еще более устойчивы к ограничению подвижности, однако у них проще, чем у мышей, вызвать врожденные аномалии с помощью инъекций кортикостероидов, синтетических аналогов гормона стресса. У мышей таким образом тоже можно добиться пороков развития, в том числе появления лишних ребер, но доза должна быть высоченной, 10 миллиграммов дексаметазона на килограмм веса матери (в человеческой медицине этот кортикостероид достаточно широко применяется, но дозировки всегда в разы меньше) [20–22].

Эпидемиологические исследования на людях дают похожую картину. При обобщении большого количества данных получается, что стресс увеличивает вероятность врожденных аномалий (например, расщелин губы и неба или пороков сердца), но эффект не очень сильный и проявляется далеко не в каждом отдельно взятом исследовании [23, 24]. При этом наиболее выраженная связь обнаруживается в тех работах, где речь идет о действительно трагических событиях. Например, скандинавские базы данных, включающие всю информацию обо всех, позволили, никого не опрашивая, идентифицировать 3355 женщин, которые во время своей беременности или незадолго до нее столкнулись с тяжелой болезнью или трагической гибелью своего партнера[51] или другого своего ребенка. В качестве контрольной группы выступили 19 948 женщин, у которых ничего подобного не происходило. Частота врожденных аномалий, связанных с развитием нервной трубки и костей черепа (в первую очередь это расщелины губы и неба), составила 0,65 % в контрольной группе, примерно столько же среди женщин, у которых беда произошла с партнером, и 1,34 %, если беда произошла со старшим ребенком. Для других нарушений, например пороков сердца, здесь разницы не было. Однако если рассматривать данные подробнее, то выясняется (спасибо, Кэп), что самое плохое, что может случиться, – это неожиданная смерть старшего ребенка во время первого триместра беременности. У тех, кто это пережил, вероятность рождения младенца с расщелиной неба (и родственными ей нарушениями) составляет 6,25 %, а с любыми пороками развития вообще – 14,5 % (против 3,68 % в контрольной группе) [25]. И да, жизнь в городе, который бомбят, тоже способствует формированию расщелин губы и неба [26]. Не то чтобы это было самое чудовищное из последствий войны, но тоже страничка в обвинительном заключении или по крайней мере песчинка на весах Осириса.

Частота пороков развития увеличивается, если гормонов стресса в крови матери так много, что они интенсивно воздействуют непосредственно на плод. Но, вероятно, в большинстве случаев так не происходит. Дело в том, что плацента умеет производить разнообразные ферменты, призванные бороться с вредными веществами и защищать от них будущее потомство [27]. Это не всегда работает надежно, потому что не все молекулы, опасные для развития ребенка, достаточно легко обезвредить на лету, да и не со всеми мы в принципе часто сталкивались в ходе предшествующих миллионов лет эволюции. Но уж с кортизолом-то сталкивались постоянно, и в плаценте присутствует фермент 11-гидроксистероиддегидрогеназа типа 2, способный преобразовывать до 90 % поступающего кортизола в кортизон, биологические эффекты которого намного слабее. В самом деле, можно наблюдать, что уровень кортизола в пуповинной крови новорожденных стабильно оказывается ниже, чем в крови матери, в то время как уровень кортизона – выше [28]. Надеюсь, эта информация позволит вам испытывать меньше стресса из-за испытываемого вами стресса.

К сожалению, кортизолу не обязательно активно влиять непосредственно на ребенка, чтобы причинить вред. Бывает достаточно и воздействия на саму беременную. На практике важнейшая проблема, связанная со стрессом, – это повышение риска преждевременных родов [29]. Конкретные численные оценки сильно отличаются от исследования к исследованию (смотря какой стресс, когда, у кого), но само существование такого эффекта общепризнано. Иногда на 20 %, а иногда и в два раза чаще рожают недоношенных детей женщины с максимальным уровнем стресса по сравнению с теми, у кого все хорошо. Существует множество биохимических механизмов, связывающих эти два обстоятельства. Прежде всего речь идет о том, что стресс нарушает нормальную работу иммунной системы, причем разнообразными способами; он может как усиливать восприимчивость к инфекционным заболеваниям, так и увеличивать количество провоспалительных цитокинов – а воспаление, как мы помним, ассоциировано с началом родовой деятельности [30, 31]. С точки зрения работы эндокринной системы ведущую роль играет даже не кортизол, а предшествующий ему кортиколиберин; под действием стресса увеличивается его производство не только в гипоталамусе, но и непосредственно в плаценте. Этот гормон, в свою очередь, стимулирует синтез простагландинов, способствующих сокращениям матки. Стресс также отражается на работе сердечно-сосудистой системы: повышает артериальное давление, ведет к сужению сосудов и может ухудшать кровоснабжение матки. Это, в свою очередь, служит фактором риска как для преждевременных родов непосредственно, так и для низкого веса при рождении (даже при нормальном сроке беременности) и может способствовать развитию преэклампсии, в свою очередь, увеличивающей опасность преждевременных родов [32, 33]. Исследователи, впрочем, отмечают, что непосредственно при ультразвуковом исследовании наблюдать сниженное кровоснабжение плода у беременных женщин с высоким уровнем тревоги обычно не удается; вероятно, они все же не переживают сильного всплеска адреналина, по крайней мере в тот момент, когда приходят в лабораторию. Наконец, следует помнить, что от кортизола есть для плода и большая польза: непосредственно перед родами он способствует созреванию внутренних органов. Как раз поэтому, если угроза преждевременных родов уже существует, женщине вводят кортикостероиды: это позволит ее младенцу более эффективно дышать, если он все-таки окажется снаружи раньше положенного срока.

Стресс во время беременности не обязательно влияет настолько весомо, грубо, зримо. Он может отразиться также и на формирующемся мозге плода. Эксперименты на животных и томографические исследования на людях демонстрируют, что у тех, кто до рождения подвергся воздействию стресса, может увеличиваться объем амигдалы (“центра страха”) и собственная активность гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси (то есть гормонального отклика на стресс) и снижаться плотность серого вещества в гиппокампе и префронтальной коре (отделах мозга, связанных с памятью и мышлением). Это может впоследствии способствовать эмоциональным проблемам, замедлять моторное развитие, вызывать трудности с обучением [34–36].

В январе 1998 года в Канаде шел ледяной дождь. Такое случается зимой в северных странах, но в тот раз чередование оттепелей и заморозков было таким интенсивным, что под тяжестью намерзшего льда обрушились тысячи опор линий электропередач, и миллионы людей остались без электричества. Одновременно стали непроезжими практически все дороги, потому что на них попдали обледеневшие деревья. В некоторых районах восстановить энергоснабжение удалось только через полтора месяца; десятки людей погибли от холода, несчастных случаев или отравления угарным газом, сопровождавшего попытки обогреть свое жилище. Десятки тысяч вынуждены были спать вповалку в переполненных временных убежищах, на скорую руку организованных властями страны.

Сотни женщин, пережвших эту катастрофу во время беременности, и родившиеся у них дети принимают с тех пор участие в исследовательском проекте “Ледяной шторм”, посвященном изучению долгосрочных последствий пренатального стресса. Исследователи обнаружили, что в возрасте двух лет такие дети понимают на 10 % меньше слов, чем контрольная группа (дети того же возраста, чьи матери жили в наименее пострадавших районах страны), и на 30 % меньше разных слов умеют произносить сами. Их оценки по шкале развития Бейли (стандартный способ оценки моторных и когнитивных навыков детей раннего возраста; как и для теста IQ, среднее значение составляет 100 пунктов) оказались ниже в среднем на 9,5 балла. Кроме того, у пострадавших детей медленнее развивалось игровое поведение: они были более склонны просто размахивать и стучать игрушками, а не использовать их по назначению (катать машинку, разливать воображаемый чай из игрушечного чайника и т. п.). Наиболее опасным для детского интеллектуального развития оказалось воздействие сильного стресса во втором триместре, чуть получше дела обстояли у тех, чьи матери попали в ледяной шторм в начале беременности, а если в третьем триместре, то достоверных отличий от контрольной группы уже не было [37]. Отличия сохранялись и в пятилетнем возрасте: дети, чьи матери подверглись стрессу в наибольшей степени (провели максимальное количество дней без электричества, понесли наибольшие финансовые потери, столкнулись с прямыми угрозами для здоровья и т. д.), набирали примерно на 5 баллов меньше в тесте IQ, равно как и при оценке словарного запаса. Кроме того, они хуже справлялись с тестами на баланс, координацию движений правой и левой половины тела, зрительно-моторную интеграцию (то есть менее точно повторяли серию последовательных движений и испытывали трудности при копировании нарисованных фигур) [38, 39]. В 13 лет испытуемых подвергли социальному стресс-тесту Трира для детей. Он отличается от стандартного стресс-теста Трира тем, что в присутствии сурового жюри следует не проходить собеседование для приема на работу, как происходит со взрослыми испытуемыми, а придумывать финал для предоставленной истории. Потом человека просят вычитать в уме 7 из 1023 (потом еще 7, еще 7 и еще 7, быстро и без ошибок) и не забывают предупредить, что его выступление записывается на видеокамеру. У всех нормальных людей такие издевательства вызывают повышение уровня кортизола в слюне, но есть нюанс: чем больше объективных трудностей пережила беременная женщина во время ледяного шторма, тем отзывчивее к стрессу оказывается организм ее ребенка 14 лет спустя. А еще, если стресс происходил в третьем триместре, его тяжесть коррелирует также и с уровнем кортизола в слюне подростка еще до всякого тестирования (впрочем, посещение лаборатории – само по себе стресс, заботливо отмечают исследователи). В заголовке своей статьи [40] они также сообщают, что переживание природной катастрофы во время беременности предсказывает психические патологии у подростков, но это все же некоторое художественное преувеличение: была обнаружена лишь слабая корреляция между субъективным уровнем стресса матери и склонностью к нарушению правил и агрессивному поведению у ее ребенка, согласно ее собственной оценке. Впрочем, если посмотреть не только на ледяной шторм (жертвы которого уже подросли, но не так давно, чтобы исследователи успели обработать все данные, да и участников со временем становится меньше: одни сменили место жительства, другим просто надоело), но и на весь накопленный человечеством массив данных о пренатальном стрессе, то да, зафиксировано повышение риска депрессии и тревожных расстройств, синдрома дефицита внимания и гиперактивности, расстройств аутистического спектра и даже шизофрении (особенно при наличии генетической предрасположенности) [34, 41].

Означает ли это, что мы все прокляты? Или, мягче выражаясь, что может предложить наука тем людям, которые уже столкнулись со стрессом во время беременности, но хотели бы минимизировать его последствия для ребенка? Вы будете смеяться, но первым делом наука сообщает, что начинать защищать ребенка надо было еще на тридцать лет раньше, когда сама беременная была ребенком. Если у женщины было благополучное детство, то это и во время беременности делает ее более психологически устойчивой, и тяготы судьбы меньше отразятся на ее потомстве [42]. Однако что-нибудь можно предпринять и сейчас. Прежде всего, страшно важна социальная поддержка. Чем больше женщину любит и балует отец ребенка и остальной ближний круг, тем ниже для нее риск столкнуться с депрессией и тревожными расстройствами во время беременности, что впоследствии благотворно отражается и на ее коммуникации с младенцем, а как следствие – на его психологическом благополучии. Важно также и дистанцироваться от тех, кто женщину обижал, например, от ее собственных родителей, если они так делали. Перечень научно обоснованных методов борьбы со стрессом во время беременности [31] включает также когнитивно-поведенческую психотерапию (но мы не будем рассматривать ее подробно, сообщают авторы обзора, потому что не у всех есть на нее деньги), практики медитации (прежде всего mindfulness, фокусировку внимания на текущем моменте вместо размышлений об отдаленных проблемах), использование биологической обратной связи (например, вы носите умные часы, оценивающие вашу вариабельность сердечного ритма, и практикуете разнообразные дыхательные техники и прочую релаксацию, имея целью улучшить предоставляемые часами показатели, а не абстрактно перестать волноваться вообще), а также йогу и прочую физическую активность. Самый доступный и притом достаточно действенный способ контроля за стрессом – это ведение дневника, в котором вы описываете свои переживания. Использовать его можно разными способами. Во-первых, просто выплескивать эмоции, сбрасывать напряжение, систематизировать свои переживания и уже за счет этого снижать их интенсивность. Во-вторых, записи могут быть вспомогательным инструментом для более эффективной коммуникации с врачами (например, вы фиксируете страхи, связанные с самой беременностью, а акушер-гинеколог на плановом приеме оценивает, есть ли в них рациональное зерно и не требуется ли вам помощь других специалистов, в том числе по ментальному здоровью). В-третьих, в позитивной психологии широко применяется специфический формат дневника, который называется “три хорошие вещи”. Задача заключается в том, чтобы ежедневно записывать три радостных события, пусть даже совсем крохотных (быстро пришел автобус, было приятно попить воды на жаре, видела смешную собаку). Это один из способов подтолкнуть человека к тому, чтобы он обращал много внимания на хорошее, целый день целенаправленно искал его вокруг себя и запоминал (ведь придется отчитываться) и таким образом обитал бы, субъективно, в более приятном мире [43, 44].

Но главное – в момент родов жизнь не заканчивается, и способности мозга к развитию не утрачиваются тоже. Вредоносное воздействие стресса, испытанного до рождения, может быть скомпенсировано, если ребенок окружен заботой в младенчестве. Это не абстрактные рассуждения, а предмет экспериментального изучения. И мышата, и человеческие младенцы выращивают себе больше связей между нейронами в гиппокампе и демонстрируют более эффективную коммуникацию между корой и подкорковыми эмоциональными центрами, если растут с отзывчивым и заботливым взрослым, обласканы и затисканы [45]. Это проверяют разными способами, в том числе и в рандомизированных контролируемых исследованиях, когда берут примерно одинаковые семьи и половине из них дают рекомендации по налаживанию эмоционального контакта с младенцем, а второй половине, например, просто рассказывают о его моторном развитии. Спустя годы выясняется, что и интеллектуальные успехи, и поведение, и мозг (с точки зрения нейробиологов, рассматривающих томограммы) – все оказывается лучше, если родители были осведомлены о необходимости реагировать на потребности малыша и не оставляли его плакать в одиночестве. В первые несколько месяцев ничего нет важнее, чем тактильный контакт (в любой непонятной ситуации держите младенца на руках, в идеале кожа к коже, и он будет процветать и развиваться, даже если больше ничего не делать), впоследствии становится важной также и обогащенная среда (разговоры, игрушки и книжки). Если кого достаточно обнимают, то у такого человека окситоцин компенсирует вредные эффекты кортизола, метилирование разнообразных генов в мозге происходит более правильным образом, маркеров воспаления в крови меньше. Это все в принципе и к взрослым относится, но для малыша, у которого еще только мозг формируется, достаточное количество обнимашек – вопрос жизни и смерти, залог благополучия на сто лет вперед.

Заблаговременно вооружившись этой информацией, я с рождения непрерывно обнимаю своего младенца (к концу книжки уже восьмимесячного) и няню строго инструктирую поступать так же. А Елизавета у нас, кажется, интроверт, склонна играть сама и в ответ на мое постоянное “Нет ли у тебя фрустрации? Нет ли у тебя депривации? Достаточно ли малыш затискан?” страдальчески возводит глаза к потолку, мол, угораздило же родиться у популяризатора науки, не дают поползти кошкин туалет поесть спокойно.

All You Need is Love

“Почему мы вообще заговорили вдруг про выращивание младенцев, – справедливо изумляется читатель, – если книжка про беременность?” Привязанности посвящены горы других книг. Например, “Тайная опора” Людмилы Петрановской – ее первые главы, про малышей, достаточно короткие и простые, чтобы можно было прочитать их прямо в процессе схваток и получить в руки новорожденного, уже будучи теоретически подкованной.

Но дело в том, что привязанность начинает формироваться задолго до родов. Наше универсальное человеческое стремление одушевлять и антропоморфизировать любые мало-мальски пригодные для этого объекты оказывается очень выгодным и полезным, когда речь заходит о размножении. Способность и склонность считать плод в своем чреве настоящим человеком (порой за месяцы до того, как сформируются зачатки сознания) и испытывать к нему теплые чувства – это надежный предиктор наличия привязанности и после рождения, в том числе у тех, чья беременность не была запланированной [46]. Любовь к будущему ребенку помогает избежать психологической травмы от родов: радость от долгожданной встречи перевешивает физическую боль [47]. Укрепляется и мотивация вести здоровый образ жизни, в том числе воздерживаться от курения [48]. Высокие баллы по опросникам, оценивающим любовь к своему плоду, могут впоследствии коррелировать с добрым нравом младенца, меньшей выраженностью колик, лучшими показателями физического развития [49]. Могут и не коррелировать, данные тут противоречивы, и вполне вероятно, что все дело в субъективной материнской оценке: если ей младенец еще до рождения нравился, так она и после рождения считает, что он подарочный. Но, собственно, так ли важна нам в этой ситуации объективная реальность?

Нам важно, что любовь – это вопрос самодисциплины. В смысле существует ряд факторов, способных укрепить привязанность матери к плоду. Их нужно выявлять и ими пользоваться, раз уж беременность все равно уже есть, потому что это увеличивает шанс оказаться после рождения в замкнутом кругу когнитивных искажений: вы верите, что ваш детеныш бесконечно мил, от этого более охотно с ним воркуете и обнимаетесь, от этого он, насыщаясь любовью, становится еще более мил. Ну… или не становится. Но даже и в этом случае пережить младенчество и не поехать крышей оказывается гораздо легче, если вам удалось культивировать в себе большую материнскую любовь. Удобно начинать делать это заранее, пока никто еще не хнычет.

Понятно, что запутывающее влияние эффекта Матфея (чем больше хорошего, тем больше хорошего) начинается еще до родов, и уровень привязанности к будущему ребенку оказывается изначально выше у тех, кто живет более благополучной жизнью, не обременен заботой о предыдущих деточках, а также не страдает от стресса, тревоги, депрессии, воспоминаний о детских травмах. С последними, кстати, интересно: они сильнее омрачают предвкушение родительства со стороны отцов, а вот женщине важнее актуальный уровень стресса [50]. Более того, опыт взрослых романтических отношений (не обязательно именно с отцом ребенка) оказывается более значимым предиктором качества связи со своим плодом, чем воспоминания о взаимодействии со своими родителями [51]. Связано это с тем, что романтические отношения в большей степени тренируют привычку самостоятельно проявлять заботу, вообще принимать на себя в каких-то ситуациях роль старшего коммуникативного партнера. Если в личной жизни вы умеете формировать надежную привязанность (а не избегающую), то вам и с будущим малышом окажется проще. Тревожный тип привязанности в отношениях, кстати, тоже может поспособствовать усилению связи между матерью и плодом, но эту ее разновидность исследователи не очень одобряют: говорят, тут дело может быть в том, что беременной женщине сложно отделить в своем восприятии себя от ребенка (а когда-то все равно придется). И да, нетрудно догадаться, что привязанность к будущему ребенку у большинства женщин усиливается по мере того, как увеличивается срок беременности, а потом еще и после родов какое-то время продолжается тот же процесс [52]. Это очень разумно: чем старше человеческое дитя, тем выше вероятность, что оно выживет. Было бы крайне рискованно для психического здоровья любить семинедельный пузырек в стенке матки, представленный на ультразвуковом снимке, так же сильно, как мы любим самостоятельно ползающего малыша. К счастью, большинство людей не способны к такому высокому уровню абстракции.

Но вообще, конечно, появление ультразвуковых снимков серьезно повлияло на развитие научного направления, посвященного любви к будущим детям. Еще 35 лет назад исследователи отмечали, что получение такого снимка на ранних стадиях беременности помогает женщине проникнуться реальностью существования будущего ребенка, что способствует, например, отказу от вредных привычек. В то же время тут оказывалось важным, что именно видно на снимке и как врачи это трактуют в разговоре с будущей матерью: любые найденные проблемы или подозрения на проблемы как раз усиливают ее тревожность и депрессивные симптомы, что мешает формированию привязанности [53]. На уровне повседневного здравого смысла (и коммерческой рекламы) кажется, что намного большей эффективностью в укреплении любви должен бы обладать 3D/4D-ультразвук, на котором счастливым будущим родителям демонстрируют прямо совсем настоящего малыша, который шевелится и гримасничает внутри матки. Но исследования скорее показывают, что привязанность усиливается независимо от технических возможностей аппарата [54]. Ведущую роль здесь играет общение с врачом, в первую очередь его склонность рассказывать о плоде как о настоящем отдельном человеке. Важно вовлекать будущую мать (и остальных посетителей медицинского кабинета) в неформальный диалог, где в игровой форме выстраивается новая модель семьи, включающая еще одного человека; а уж что там от него видно, улыбку как у мамы или уши как у отца – это дело десятое. В любом случае решающая роль принадлежит воображению родителей, а задача доктора – его поощрять и направлять [55]. В целом исследователи относятся к стремлению родителей ходить на дополнительные ультразвуковые исследования без медицинской необходимости с некоторым скепсисом [56]. Едва ли это может быть вредно для плода; теоретически под воздействием ультразвука возможно повышение температуры тканей и тому подобные слабые физические влияния, но даже на экспериментальных животных при продолжительном и интенсивном воздействии они не достигают тех масштабов, чтобы нарушить развитие, уж тем более на поздних сроках. Однако регулярное продолжительное рассматривание ребенка с помощью 3D/4D-сканера стоит кучу денег (особенно при участии врача, который так хорошо рассказывает, что его рекомендуют все ваши подруги), и возможно, среднестатистическая семья могла бы найти им лучшее применение, а ребенка полюбить как-нибудь самостоятельно. Некоторые авторы отмечают, впрочем, что психологическая польза от визуализации может быть особенно велика в тех случаях, когда естественное формирование привязанности нарушено, потому что ситуация сама по себе нестандартная – например, женщина погибает во время беременности, но медицинская аппаратура поддерживает ее в вегетативном состоянии, чтобы плод мог дожить до того момента, когда сможет существовать самостоятельно. Вот тут его отцу (или будущим приемным родителям) теоретически может стать лучше от осознания того, что внутри матки сидит новый отдельный человек и он живой. Верно и обратное: если у плода присутствуют повреждения, несовместимые с жизнью после родов, то знакомство с ним с помощью трехмерных изображений способно парадоксальным образом заблаговременно запустить процесс проживания потери, подготовить к нему родителей и в какой-то степени его смягчить [57].

Если говорить не об экзотических ужасах, а о нормальной жизни, то ключевую роль в формировании привязанности играют шевеления плода, которые начинают ощущаться женщиной примерно с середины беременности, а ближе к ее концу доступны и внешнему наблюдателю. Есть даже исследования, демонстрирующие, что если случайным образом разделить беременных женщин на две группы и поощрять одну из них обращать больше внимания на шевеления плода, то такое экспериментальное вмешательство способствует укреплению эмоциональной связи с будущим ребенком [58, 59]. Эффект выражен сильнее, если внедрять сразу много коммуникативных практик: поощрять матерей также и разговаривать со своим животом, петь ему песни, пытаться аккуратно нащупывать локти и коленки будущего ребенка, воображать выражение его лица, вовлекать отца во взаимодействие. Это имеет практическое значение не только из-за любви как таковой, но и потому, что увеличивает мотивацию женщин к налаживанию и продолжению грудного вскармливания, которое тоже благотворно отражается на здоровье ребенка.

Односторонний ли это процесс? Только мать начинает любить будущего ребенка сильнее, если регулярно трогает собственный живот, или и сам обитатель живота отвечает ей взаимностью? Прийти тут к каким-то достоверным выводам, конечно, сложно (интервью же у плода не возьмешь, опросник заполнить не предложишь), но пристрастные исследователи склонны верить, что пренатальная стимуляция идет и самим младенцам на пользу. Есть, например, небольшое исследование, в котором беременные женщины начиная с 27 недель дважды в день сосредоточенно трогали свой живот, прощупывая там ребенка и отвечая толчками на его движения (но также и включали ему, извините, Моцарта и читали вслух поучительные истории с моралью и добрые пожелания). Через несколько дней после родов исследователи навещали ребенка и оценивали его поведение. Конкретно их интересовала способность реагировать на новый стимул более интенсивно, чем на поднадоевший. Если дразнить младенца вспышками света или звуками погремушки, то он в ответ шевелится, вздыхает, моргает. Если щекотать за ногу, дергает ногой. Но через несколько повторений он утрачивает интерес и бурно реагировать перестает, и вот в случае с младенцами, подвергавшимися пренатальной стимуляции, это происходит в два раза быстрее. С точки зрения авторов, это свидетельствует о лучшей обучаемости детей в экспериментальной группе, а лучшая обучаемость, как они отважно экстраполируют, способствует и формированию более тесной связи с матерью, а впоследствии и более эффективному приобретению полезных жизненных навыков, вплоть до освоения языка [60]. Другая команда исследователей опросила 302 матерей трехмесячных младенцев, посещавших во время беременности публичные лекции при Университете Тунцзи в Шанхае. Не всякие, правда, лекции, не об астрофизике и не о работе двигателей внутреннего сгорания, а посвященные именно налаживанию эмоциональной связи между матерью и ребенком. Там предлагали включать плоду музыку, разговаривать с ним, а также систематически проводить тактильную стимуляцию. Один-два раза в день, в одно и то же время, на протяжении пяти минут покачивать живот, похлопывать по нему, надавливать пальцами на те участки, где прощупывается ребенок. Делать так начиная с 24 недель и до самых родов. Останавливаться, если почувствовали какой-либо дискомфорт или если ребенок внутри начинал плясать как сумасшедший. Среди женщин, ознакомившихся с этими рекомендациями (и выразивших согласие принять участие в исследовании), нашлось 76 человек, которые регулярно предоставляли плоду тактильную стимуляцию. Еще 62 человека делали это время от времени, и 164 не посчитали нужным заниматься всякими глупостями. Всем им предложили опросник EITQ, оценивающий темперамент младенца. Он включает девять шкал: активность ребенка, устойчивость его суточных ритмов, степень интереса к новым явлениям, легкость адаптации к изменениям окружающей среды, интенсивность реакции на внешние стимулы, преобладающее настроение, настойчивость в достижении своих целей (таких как “поднять голову” или “перевернуться”), легкость переключения внимания, порог реакции (степень интенсивности стимула, необходимого, чтобы вызвать раздражение). На основании опроса каждому малышу приписывают определенный темперамент. Их четыре: простой, переходный, сложный и медленный (напоминает классификацию кварков, не правда ли?). Так вот, и выяснилось, что простой темперамент – то, что мы называем в обиходе “подарочный младенец”, – был свойственен 73,7 % младенцев, которым до рождения регулярно предоставляли тактильную стимуляцию, 53,2 % младенцев, которых трогали лишь время от времени, и 42,1 % младенцев, с которыми этого не делали. Звучит прекрасно, но вы продвинутый читатель и наверняка знакомы с проблемой каши из топора, которая омрачает все подобные исследования. Самое вероятное объяснение тут не в том, что тактильная стимуляция как-то полезна сама по себе, а в том, что женщины, которые ею заморачиваются, исходно отличаются от тех, кто не склонен выделять на нее время. Насколько возможно, исследователи попытались сделать на это поправку и действительно обнаружили, например, что эффект (или его субъективная оценка!) может быть опосредован более низким уровнем тревожности у матерей подарочных младенцев. Другой вопрос, что тревожность-то они тоже оценивали уже через три месяца после родов, так что возможна и цепочка событий “ребенка гладили – он вырос подарочным – мать наслаждается и не тревожится” [61].

Более надежных научных данных у меня пока что для вас нет. На основании имеющейся информации мы не можем с уверенностью заключить, что есть какой-то универсально работающий способ обеспечить себе подарочного младенца и беспроблемное материнство. Единственное, на что мы можем надеяться, – это наши собственные когнитивные искажения, склонность к сползанию в воронку самосбывающихся прогнозов. Если мы ожидаем, что младенец получится отличный, то мы будем обращать больше внимания на проявления его доброго нрава (как минимум, он будет иногда спать, это наука нейробиология может пообещать со всей определенностью), лучше запоминать хорошие моменты, становиться сами более расслабленными и спокойными, и это, скорее всего, будет способствовать не только благоприятному искажению наших субъективных впечатлений о материнстве, но даже и объективно более частому хорошему настроению у младенца, потому что люди любого возраста вообще склонны в межличностной коммуникации соответствовать ожиданиям партнера. Если же мы заранее предполагаем, что с младенцем будет все время горестно и трудно, – ну, вообще-то это разумный подход, может оказаться и так. Но в этом случае, возможно, наиболее гуманным решением – по отношению ко всем участникам – может оказаться и вовсе не ввязываться в материнство.

Так тоже можно. Это разрешено.