Синдром отката Стивенсон Нил

Перформативная война

Около суток понадобилось подчиненным Т. Р., чтобы обеспечить Руфусу доступ к корпоративному видеоархиву; и еще день он бродил по директориям и разбирался в системе хранения, пока не нашел того, что искал.

Теорию, что дронов запустил кто-то из «блюстителей порядка», Руфус отверг сразу. Как и второе, еще более натянутое предположение: мол, какой-то посторонний любитель дронов просто оказался в нужное время в нужном месте. Нет, дроны запустили с небольшого «спринтера», переделанного в автодом, который въехал на территорию Мобильного центра за несколько минут до Буррито и Скребка. Простоял он здесь очень недолго. Его обитатели – двое темноволосых мужчин в бейсболках и темных очках – заправились, но не проявили ни малейшего желания ни сходить в туалет, ни поесть. Пока один заправлял машину, другой открыл боковую дверь и выпустил в воздух три одинаковых дрона. Все это они проделали у самой дальней бензоколонки, вдали от других автомобилей. И припарковались так, что с этой стороны «спринтера» был лишь забор, обнесенный поверху колючей проволокой, и дальше сотня миль открытого поля. Так что никто из посетителей не видел, как они запускают дроны. В темные очки (это ночью-то!), видимо, были встроены ДР-устройства. Темнота не давала разглядеть, где летали дроны в промежутке между запуском и моментом, когда двое из них обнаружились на фоне пламени.

После того как взорвался бак с пропаном, Ниндзя со Скребком пробежал вдоль ряда бензоколонок, очевидно направляясь к месту, где Буррито припарковал свой грузовик. Но машины там не оказалось: Буррито, без всяких приключений добравшийся до нее пару минут назад, сразу после взрыва отъехал от эпицентра подальше. Поза и жесты Скребка выражали глубокое недоумение – прямо хотелось дорисовать ему над головой большой вопросительный знак; но вот он повернулся в сторону своей фуры и сразу ее увидел. Пятнадцать секунд – и он уже на месте, распахивает пассажирскую дверь и на ходу запрыгивает внутрь. Еще пара секунд – и фура вместе с водителем и пассажиром скрывается из поля зрения камер на территории «Т. Р. Микс». Впрочем, с одного угла, на самом краю экрана, можно разглядеть ее сигнальные огни, когда она выруливает на большую дорогу. Судя по этим огням, грузовик выехал на Пятнадцатую магистраль и двинулся на юг.

В это же время к «спринтеру», переделанному в дом на колесах, вернулись дроны. Улетело трое – вернулись двое. В позах и жестах их хозяев отразилось замешательство. Где же третий? Возятся с пультом, трясут головами. Черт побери, даже бинокль достали, чтобы получше разглядеть место происшествия! И в этом случае язык тела оказался как нельзя более красноречив. «Ну и черт с ним! – сказали себе эти ребята. – Должно быть, поджарился. Едем отсюда!» Так и поступили – и тоже свернули на юг.

> Один дрон должен был остаться на месте. Возможно, поврежден. Возможно, кто-то его нашел.

> Хорошо, выясним.

В ожидании дрона Руфус сосредоточился на самой этой странной ситуации: крутой парень в тюрбане катается по дорогам Западного побережья США на неприметном грузовичке, а за ним следят высокотехнологичные дроны, управляемые парнями на небольшом, но дорогом RV (превратить «спринтер» в автодом недешево, к тому же выглядит он совсем новым).

Пять секунд поиска в Интернете выдали множество случаев, когда сикхов в тюрбанах принимали за мусульман и преследовали люди, ничего не знающие о сикхизме и почти ничего об исламе. Значит, это вообще не редкость.

Подметив внезапный интерес Руфуса к религии сикхов, «Ютуб» обновил его ленту: ролики о мустангах, диких свиньях, дронах, орлах, нидерландской королевской семье и глобальном потеплении сменились контентом, посвященным различным сторонам этой религии и культуры. Взгляд Руфуса зацепился за клип, в котором мужик в тюрбане упражнялся с мечом перед небольшой толпой восхищенных зрителей. Какое-то боевое искусство. Или, скорее, танец? Он подпрыгивал и кружился: таких движений Руфус не припоминал ни в одном знакомом ему боевом стиле. Однако нечто очень похожее видел совсем недавно. И точно помнил где: у бензоколонки номер 37G, где Ниндзя со Скребком каким-то необъяснимым образом угадал, что парень с револьвером, стоящий сзади, сейчас выстрелит ему в спину.

Разделив экран надвое и сопоставив два изображения – неизвестного парня с «Ютуба» и Скребка, – Руфус убедился, что не ошибся. Дальше его мысль двинулась двумя параллельными путями. Первый – весьма тривиальный: выяснить, что это за боевое искусство. Оказалось, оно называется гатка и его основу составляет бой на шестах; что ж, теперь понятно, почему Ниндзя так ловко управлялся со скребком. Второй, нетривиальный путь касался операторов дронов и их загадочных взаимоотношений с предметом его расследования.

> Нашли. Сегодня попозже тебе привезут.

> Спасибо,

– отстучал Руфус, мимолетно задумавшись о том, на каком транспорте Т. Р. доставит сюда дрон. Самолет наймет? Или вертолет? С него станется.

Изначальное, очевидное предположение состояло в том, что парни с дронами – противники Скребка и Буррито. Понятно почему: те не прячутся, а эти действуют тишком. Но, стоило об этом задуматься, в этой гипотезе обнаружилась очевидная дыра: ведь «спринтер» появился на стоянке раньше фуры с полуприцепом. Значит, и на магистрали опередил ее на несколько миль. Нет, кто тайно следует за фурой, тот и должен за ней, гм, тайно следовать. А не ехать впереди.

Так что, возможно, все они – одна команда, рассредоточенная по двум (или больше?) автомобилям. Это объясняло и некоторые другие странности, замеченные Руфусом в действиях Скребка. Была пара моментов, когда он демонстрировал невероятную, прямо-таки сверхъестественную осведомленность и понимание ситуации. Руфус просмотрел еще раз, покадрово, запись тех нескольких секунд, когда чувак с револьвером взвел курок, а Ниндзя рванулся к ведерку с «Баг-Солвом». Либо это совпадение, либо у парня явные паранормальные способности. А если учесть, что через пару секунд у него обнаружились глаза на затылке…

Руфус не был ни религиозен, ни суеверен; Пятачок для него закрыл тему. Во всякую паранормальщину, сверхспособности и прочую ерунду тоже не верил. Но если человек каким-то образом подключен к сети дронов, получает от них информацию, видит все, что видят они… почему бы и нет? А раз в темноте дроны невидимы, у наблюдателей и не будет рациональных объяснений.

Он вдруг понял, что с нетерпением ждет появления третьего дрона.

Ладно, пока его нет, займемся другими ниточками.

О боевом искусстве гатка он не знал ровно ничего, даже названия до сегодняшнего дня не слышал. Есть ли чемпионы по гатке? Бывают ли у них соревнования? Или турниры без правил, как в муай-тай или бразильском джиу-джитсу? Из ответов «Гугла» следовало: нет, это чисто нишевая история, известная только в Пенджабе (название «Пенджаб» пробудило какие-то смутные ассоциации, но Руфус решил вернуться к ним позже).

Иногда точнее всего попадает в цель самый простой, даже самый тупой вопрос. Руфус набрал в «Гугле»: «гатка лучший боец» – и немедленно получил ответ: Большой Лосось. На удивление, даже дискуссий об этом не было. Долбогребы из анонимных чатов – и те были единодушно уверены, что круче Большого Лосося не найти.

Лента «Ютуба», оперативно реагирующая на запросы, снова изменилась: теперь она предлагала целую гору роликов, где индийцы и китайцы лупили друг друга палками и камнями в месте под названием Линия Фактического Контроля. Для них это, похоже, было что-то чрезвычайно важное – а вот Руфус об этом слышал впервые. Но он уже привык постоянно узнавать что-то новое и искать информацию в Интернете, так что довольно быстро с этим справился. Наткнувшись на что-то непонятное, он просто начинал шарить по ссылкам. И сейчас за несколько часов, совпавших с самым жарким временем дня, усвоил массу новой информации. Просто сидел в самом прохладном уголке Мраморного карьера и дрейфовал по волнам «Ютуба». Узнал и историю ЛФК, и ее географию: выяснил, где находятся Нога Яка, Сикким, клин Кунчанг и другие горячие точки. Ознакомился с историей различных китайских и индийских добровольческих отрядов: откуда приехали, какая у них форма и бренд, какой стиль кун-фу или иных боевых искусств предпочитают; летопись их побед и поражений, места в рейтингах, размеры ставок на них в казино Вегаса и Макао, что за люди составляют их фан-базу.

Информации было многовато; у Руфуса голова пошла кругом. Он немного вздремнул – или, как говорят его compadres[103] по ту сторону Рио-Гранде, устроил себе сиесту – и, проснувшись всего через сорок пять минут, обнаружил, что в голове заметно прояснилось. Мозг сам рассортировал полученные сведения, и Руфус, как говорится, вместо деревьев увидел лес. Зачем он вообще полез в эту тему? Потому что понял, что Ниндзя, похоже, владеет гаткой, и захотел больше узнать о гатке. О том, кто там сейчас лучший. Интернет ответил: Большой Лосось. Согласно восторженным фан-сайтам – все они уже довольно давно не обновлялись, – Большой Лосось взлетел из безвестности к вершинам славы в прошлом году. Возглавил самую крутую команду на индийской стороне ЛФК и отвоевал немало квадратных километров территории, бессовестно отжатой Китаем. Но затем пал в бою при неясных обстоятельствах. Версии фанатов расходились: одни писали о внезапном инсульте, другие – о невидимых смертоносных лучах какого-то китайского супероружия. Руфус был не первый день в Интернете, так что поставил на инсульт. Так или иначе, в боевых действиях Большой Лосось больше не участвовал. Его отвезли на вертолете в первоклассный медицинский центр где-то в другой части Индии – и на этом он исчез с радаров так же внезапно, как и появился. Нашлось только одно относительно недавнее сообщение, на каком-то «желтом» индийском новостном сайте: Большой Лосось возвращается в Канаду, чтобы там продолжить свое выздоровление. Прилагалось фото: человек в инвалидном кресле с трудом поднимает большие пальцы вверх. Что ж, очень жаль – и вообще (печальный финал для национального героя!), и для собственных целей Руфуса. Ведь его расследование – если его можно так назвать – в какой-то момент сосредоточилось на Большом Лососе. Не только потому, что по росту и телосложению он походил на Ниндзя, но и потому, что весь его путь был отлично задокументирован. Практически каждый шаг на пути от бродяги, путешествующего на попутках, к эпическому герою оказался запечатлен на видео. Сначала ролики о нем снимала какая-то новозеландка по имени Филиппа Лонг, потом – в куда более масштабном и откровенно пропагандистском стиле, словно мелодию подхватил симфонический оркестр, – индийские кинематографисты.

Руфуса больше зацепил стиль Филиппы Лонг – ее безыскусные ролики выглядели достовернее; так что он немного погуглил и ее. В соцсетях она появлялась регулярно. Несколько месяцев назад переехала в Лос-Анджелес и сейчас работала там над независимым кинопроектом. Руфус создал аккаунт под ником RedASDFJKL и постучался к ней во френды – так, на всякий случай.

Затем кликнул обратно на один из тех видеохостингов, где сегодня уже побывал, и с некоторым удивлением обнаружил первым номером в своей ленте страшненькое, любительское, снятое на телефон в темноте видео с какой-то вечеринки. Не с модной дискотеки – нет, из какой-то дыры с оленьими головами на стенах, где ради праздника поставили стробоскоп и натянули между оленьими рогами мигающие гирлянды. Играла музыка, которую он за последние несколько часов научился распознавать как бхангру: ритмы, готовые соперничать с самыми энергичными западными танцами, однако твердо укорененные в традициях Пенджаба.

Однако качественных видео с бхангрой в Интернете никак не меньше, чем качественных видео с Линии Фактического Контроля, – почему же ему хостинг подсунул эту муть? Какая-то дыра в алгоритме? Или, может, вирус в компьютере? Руфус кликнул на вопрос: «Почему я это вижу?» – и получил бесстрастный ответ, что на видео присутствует его друг. Какой еще друг? Он пересмотрел ролик кадр за кадром – и никаких «друзей» там не обнаружил. На первом плане зажигала разодетая в пух и прах красавица-азиатка: хотел бы он иметь таких друзей, но увы. Он готов был уже пожать плечами и списать это на какую-то фишинговую атаку, когда заметил в нескольких последних кадрах, на заднем плане справа, танцующего парня, который показался ему знакомым. Он был высоким и крупным, и его движения очень напоминали гатку.

Руфус был вполне готов отмести все это как совпадения. Три отдаленно похожих человека. Большой Лосось: ныне инвалид на кресле-каталке. Танцующий парень на видео, согласно метаданным, загруженном в маленьком городке на юге Британской Колумбии примерно за сутки до инцидента в «Т. Р. Микс». И – last but not least – Ниндзя со Скребком.

Руфусу не давала покоя безумная мысль, что все трое могут оказаться одним человеком. Почему бы и нет, если предположить, что инвалидность Большого Лосося фейковая, для прикрытия? Иными словами, что, если алгоритм разглядел истину, недоступную человеческому глазу?

На его первое сообщение Филиппа Лонг ответила смайликом. Теперь, не раздумывая, Руфус отправил ей ссылку на видео с вечеринки и спросил, не может ли человек, танцующий на заднем плане, быть Большим Лососем?

Десять минут спустя от нее поступил видеозвонок. Во тьме Мраморного карьера Руфус оставался зернистым облаком пикселей: так что, пока шла неизбежная состыковка видео и аудио, он взял ноутбук под мышку и выбрался с ним наружу.

Ориентируясь на имя Филиппа Лонг, которое Руфусу показалось аристократическим, на профессию независимого кинорежиссера, разъезжающего по всему свету, а также на фото в соцсетях, изготовленное явно не без участия стилиста, он ожидал чего-то гламурного и заранее робел. Но Филиппа оказалась самой простецкой девчонкой. Словно соседка, выскочившая козу подоить. Такая открытая и доступная, что это даже смущало – и в то же время с какой-то спокойной уверенностью в себе, которая не давала с ней фамильярничать.

В каньоне перед входом в карьер было еще жарко: каменные стены отдавали накопленное за день тепло. Но в воздухе уже похолодало, и чувствовалось, что через некоторое время придется накинуть куртку. Спасибо Пина2бо – с западного края неба лилось мягкое теплое сияние и озаряло все вокруг. Руфус положил ноутбук на один из двух пластмассовых столиков, которые поставил здесь для всех обитателей их крохотного поселения. Теперь у него за спиной Пиппа – на такое имя откликалась Филиппа Лонг – увидит пару трейлеров, кострище и над ним железный треножник, кое-какую выцветшую под солнцем садовую мебель, Билдада в тщетных поисках травы. Быть может, в кадре появится кто-нибудь из сокольников. Жаль, орлов сейчас не видно. Словом, картина совершенно не та, что предстала бы Пиппе, останься Руфус сидеть один в темном заброшенном карьере. По правде сказать, есть в этом какое-то лукавство – ведь в жизни Руфус именно из тех, кому темный заброшенный карьер что дом родной; но, быть может, такая картина внушит Пиппе недурное мнение о нем. Может, она не станет обрывать звонок и блокировать его в соцсети. С этой мыслью он открыл банку пива.

– В универе я читала классику, – сказала Пиппа, – и меня заинтересовала перформативная сторона войны. Особенно в «Илиаде».

Что значит «читала классику в универе», Руфус понятия не имел, но о значении слова «перформативный» смутно догадывался. А «Илиаду» слушал во время блужданий по Техасу.

– Это когда Ахиллес тащит Гектора вокруг Трои? – догадался он. – Устраивает шоу. Психологическая операция. Тактической ценности ноль, но действует на психику врага.

– Именно. Не стану утомлять вас другими историческими примерами – их очень много.

– Я понял, – заверил ее Руфус. – Команчи такое постоянно вытворяли. А белые не врубались.

– А вы команч?

– Вроде того.

Видя, что Пиппе действительно интересно, Руфус сделал то, что вообще делал редко: достал бумажник, извлек оттуда удостоверение члена Народа Команчей и показал ей.

– Я изучала их… практики, – сказала Пиппа.

Он понял, о чем она.

– Да, творили всякую жесть.

– С этим не поспоришь. Но новейшие исследования показывают, что они были мастерами перформативной войны. Знали, как их действия освещаются в прессе. Вся эта жесть была рассчитана на то, чтобы все о них знали – и все боялись.

– И это работало, – сказал Руфус.

– Безусловно. Имело тактический эффект. Несколько десятилетий белые поселенцы в Команчерии просто не появлялись. Но потом эта эпоха подошла к концу.

– И индейцы лишились свободы, – кивнул Руфус.

– Да, конечно, и это тоже. Но я говорю о перемене, произошедшей во всем мире. Начиная с какого-то момента – в разных частях света он наступал в разное время – людям становился важен только выигрыш «по очкам». И неважно, как он выглядел.

– Перформативная война больше не работала, – перевел Руфус. И подумал о том, как белые перебили бизонов и голодом принудили индейцев сдаться.

Пиппа кивнула.

– Не было ни малейшего тактического смысла в том, чтобы, скажем, приковать Паулюса к Т-34 и проволочь на цепи вокруг Сталинграда. Это не сдвинуло бы линию фронта ни на дюйм. Все просто сказали бы: дикари какие-то!

– Дикари? Это слово можно понимать по-разному.

– Вот определение из тех времен: дикари – те, кто позволяет перформативным акциям по-настоящему влиять на исход битвы.

Руфус кивнул. Теперь он вспоминал битву при Литтл-Роб-Крик, когда техасские рейнджеры окружили команчей и их стрелок уложил команчского вождя. Тогда команчи предложили рейнджерам решить исход битвы поединком сильнейших бойцов, как в былинные времена. Не сработало.

– Но все изменилось после Хиросимы и Нагасаки. Это ведь был именно перформанс. Разумеется, люди погибли по-настоящему, но единственной целью было зрелище, психологическая атака.

– После этого дикарями стали мы все.

– Да. Это и приводит к вещам типа Одиннадцатого сентября. Тоже ужасно, но хотя бы меньше жертв.

– Пока мы не вторглись в Афганистан и Ирак! – заметил Руфус.

– И не начали операцию «Шок и трепет», – подхватила Пиппа. – Ладно, об этом можно говорить ночь напролет. В общем, так я заинтересовалась тем, что происходит на Линии Фактического Контроля, и познакомилась с Лаксом.

– С кем?

– Большим Лососем. Друзья и родные зовут его Лакс.

– На том видео, что я вам прислал… парень, танцующий на заднем плане… это он?

– Конечно!

Руфус ожидал более осторожного ответа; такая убежденность выбила его из колеи.

– Значит, он встал на ноги?

– Да, и его знакомые об этом знают. История, что он будто бы стал инвалидом, – просто вброс. Не знаю, кто ее вбросил и зачем.

– Кто-то хотел, чтобы люди поверили, что Большой Лосось выбыл из игры, – сказал Руфус. – Что он больше не воюет.

– Ну, – осторожно начала Пиппа, – он ведь и правда больше не воюет! Сами видите. Пляшет на вечеринке в Канаде, а не лупит мастеров кун-фу в Гималаях.

– Думаю, он уже в Штатах, – заметил Руфус.

– Какая разница? В любом случае он больше не воюет.

– Я бы не сказал, – проговорил Руфус, гадая, не выдаст ли служебную тайну, если отправит Пиппе ролик из «Т. Р. Микс». – Попробуйте погуглить «Ниндзя со Скребком», – предложил он. – Хотя, возможно, все видео уже снесли.

Однако по жестам Пиппы и по движениям ее глаз скоро стало очевидно: что-то она нашла.

– Твою мать!.. – воскликнула она. Больше ничего говорить и не требовалось. – Дайте-ка найду это место на Гугл-карте. В географии США я ноль. – И еще через секунду: – Как вы думаете, куда он направляется?

– Если провести прямую от канадского города, где плясали бхангру, через «Т. Р. Микс», эта прямая укажет на меня, – ответил Руфус.

– А вы в Техасе?

– Как вы догадались? – невольно улыбнулся Руфус.

– По пиву. И по тому, как вы отреагировали на слово «дикари».

Руфус взглянул на свое пиво. «Шайнер Бок».

– Судя по вашей воображаемой линии на карте, это Западный Техас… – Тут ей пришла новая мысль. – Послушайте, а вы не где-то поблизости от той здоровенной…

Остаток ее слов потонул в звуковом ударе. Руфус просто кивнул.

Пиппа откинулась на стуле и задумалась. Руфус ее не торопил – сидел себе, потягивал пиво. Температура в каньоне сейчас именно такая, как надо, и спешить ему особо некуда. Вспомнив, что пару минут назад у него жужжал телефон, Руфус решил проверить сообщения.

> Принимай гостя!

И сразу услышал, как по долине вдоль дороги летит дрон. Судя по звуку, птичка не из маленьких – скорее вроде тех, что доставляют еду из магазинов. Руфус вскочил на ноги, приложил ладони лодочкой ко рту и закричал во весь голос, обращаясь в сторону нависающего над входом утеса:

– Дрон летит! Птиц в воздухе нет?

Орлы – особенно в «перчатках», изготовленных на 3D-принтере, – способны в два счета распотрошить маленький дрон слежения, но крупный дрон – переносчик грузов достаточно массивен, чтобы причинить им ущерб. Кармелита прокричала в ответ, что все птицы дома и в безопасности.

Появившись в поле зрения, большой дрон сразу затормозил и направился прямиком к Руфусу. Как видно, пилотировал его кто-то в поселке Полуденный, ориентируясь по видеокамере. Когда дрон подлетел ближе, Руфус указал на второй столик, в нескольких футах позади первого. Дрон завис над ним, опустил на стол картонную коробку, пристегнутую к его брюху, затем взмыл вверх и полетел на север. Руфус извлек из кармана складной нож, открыл и разрезал ленту на коробке.

Внутри, под слоем оберточной бумаги, лежал дрон, побольше его ладони, но поменьше обеденной тарелки. Выглядел он неважно. Будь это его дрон, Руфус, пожалуй, решил бы, что чинить его смысла нет. Бедняга ударился обо что-то твердое и потерял несущий пропеллер. Привод подачи был погнут, шасси тоже потерпели ущерб.

С дроном в руках Руфус подошел обратно к ноутбуку и сел. Пиппа, судя по всему, смотрела что-то в других открытых окнах, но была еще на связи.

– Что вы знаете о Пенджабе? О муссонах? – спросила она. – Не хочу тратить время на то, что вам и так известно.

При упоминании муссонов для Руфуса вдруг все сложилось воедино. Он и сейчас время от времени разговаривал с Аластером. Эта тема всплывала раз или два в начале лета, когда люди боялись, что дожди вовсе не придут.

– Некоторые беспокоятся, – осторожно начал Руфус, – о том, что Пина2бо помешает прийти муссонам и создаст проблемы для крестьян, которые зависят от сезона дождей.

Пиппа кивнула.

– Если честно, вопрос гораздо более серьезный, чем вся эта возня вокруг Линии Фактического Контроля. Будь я индийским штабным генералом… ну, несколько гектаров камней и льда в шести тысячах метров над уровнем моря, наверное, символически очень важны, но куда сильнее меня беспокоила бы перспектива засухи в Житнице.

– И что бы я сделал? – спросил, размышляя вслух, Руфус. – Будь я индийским штабным генералом. Что? Отправить вверх по Рио-Гранде военный флот и высадить на территорию «Летящей S» индийских «морских котиков»?

Ему лучше думалось, когда руки чем-то заняты. Так что, размышляя, Руфус рассеянно достал со своего пояса с инструментами отвертку и начал отвинчивать у дрона шасси.

– Или отправить сюда через полмира сверхдальние бомбардировщики? А у Индии вообще такие есть?

– Кажется, они больше по ракетам, – ответила Пиппа. Она тоже одновременно занималась чем-то другим. – Девятьсот миль.

– М-м?

– Между нами сейчас девятьсот миль. Примерно. Зависит от того, в какой части этого огромного ранчо вы находитесь.

– Старый мраморный карьер.

– Вижу. Сколько тут ехать – день пути?

– Очень долгий день, – ответил Руфус. – И зависит от того, как вы водите.

– Консервативно, как и подобает гостье вашей страны, – ответила Пиппа. – Но друзья – опытные водители у меня найдутся.

Руфус разобрал дрон и теперь инспектировал его внутренности. Он уже понял, что с такой моделью еще не сталкивался. Это явно не массовое производство. Ни следа фирменной символики. Корпус изготовлен на 3D-принтере из углепластика – дорогой процесс. Однако точно не прототип, слишком уж хорошо отшлифован. Некоторые детали – батарейки, двигатели – готовые, серийного производства, из тех, что легко заказать в Интернете. Логично. Даже если из каких-то загадочных соображений печатаешь дроны на принтере – батарейки-то зачем делать с нуля? То же верно для ленточных кабелей, разъемов, фиксаторов и всего такого прочего. По-настоящему важны платы – и еще пропеллеры. Пропеллеры здесь изготовлены из какого-то легкого металла и анодированы до черноты. По форме ясно, что оптимизированы донельзя. Они напомнили ему лопасти винтов самых продвинутых стелс-вертолетов, какие Руфус видел в армии, – из тех, с которых спецназ высаживается в разные безумные места. Но зачем так старательно оптимизировать пропеллеры квадрокоптера? Что он в результате должен делать? Летать дольше? Тише? Может быть, легче маневрировать?

На платы, как правило, нанесены шелкографией опознавательные знаки: серийный номер, логотип фирмы, значки для I/O разъемов. Здесь не было ничего. Только чипы. И на чипах тоже никаких знаков. Какого черта? Кто может сам делать чипы для квадриков? И – вопрос ближе к делу – ради чего?

Были здесь ленточные кабели, ведущие от краев платы к различным подсистемам. А кроме них, пара самых обычных проводов старинного типа, красный и черный, подсоединенные к такому же старозаветному выключателю снаружи, со стороны шасси. Руфус нажал на выключатель – в ответ на плате загорелся зеленый огонек. Когда дрон собран, он скрывается за черным щитком. Этот квадрокоптер явно предпочитает себя не афишировать.

Тем временем Пиппа кликала по каким-то ссылкам.

– Послушайте, – заговорила она, – что бы там ни было, но Индия не станет нападать на Западный Техас! Уж точно не начнет военную операцию в стиле двадцатого века. Совершенно исключено.

– Дайте подумать, – сказал Руфус. – У себя в Гималаях они отвоевывают большие территории без единого выстрела, используя эту новую тактику – как бишь вы ее назвали…

– Перформативная война, Рэд. – В ее устах, с новозеландским акцентом, его прозвище звучало как «Рид».

– Пина2бо для них более серьезная угроза, а значит, и более насущная мишень, чем компания кунг-фуистов, готовых отмораживать себе задницы на Крыше мира, – продолжал Руфус. – Но воевать по-старому – не вариант. А что можно сделать? Начать перформативную войну. И кто в этом деле лучший?

– Большой Лосось, – ответила Пиппа. – Вот что, Рид: завтра я буду у вас.

Руфус открыл было рот, чтобы объяснить, чем плоха эта идея; но его отвлекли радостные возгласы с вершины утеса, куда забрались подышать вечерним воздухом Тордис и Кармелита. Он разобрал только слова: «Загадай желание!» Подняв взгляд, Руфус увидел, что обе восторженно показывают куда-то в небеса. Повернул голову в ту сторону – и увидел, как по синему бархату неба стремительно летит точка сверкающей белизны. В самом деле, падающая звезда!

Однако в следующий миг звезда остановилась. И начала разгораться все ярче.

Не так уж часто Руфус играл в бейсбол, но свою долю летящих мячей поймал. И с тех времен запомнил: если кажется, что мяч застыл в воздухе, – значит, он летит прямо на тебя.

– Не смотрите на нее! – заорал он во весь голос. – Не смотрите!

– На что не смотреть? – спросила Пиппа. – Рид, что происходит?

Но он ее уже не слышал – он повернулся к ноутбуку спиной, кричал, прыгал и махал руками, пытаясь привлечь внимание Тордис и Кармелиты.

Напрасно. Звезда была уже совсем близко, горела невероятно ярко, осветив всю северную сторону утеса и отбросив четкие черные тени. Смотреть на нее было невозможно. Тордис и Кармелита повернулись к ней спиной.

Мгновенная, еще более ослепительная вспышка – а потом тьма.

Абсолютная тьма. Погас экран ноутбука. Погас свет в окнах трейлера. Умолкли генераторы. Руфус вытащил телефон и попытался включить фонарик – телефон не работал. Нашел в другом кармане небольшой светодиодный фонарь – тот тоже оказался мертвее мертвого.

Однако глаза его скоро привыкли к темноте, и он различил во тьме крохотный зеленый огонек. Шагнул к нему.

То, что светилось, лежало на столе рядом с погибшим ноутбуком.

Световой индикатор на плате дрона. Он единственный работал по-прежнему.

«Летящая S»

На фоне глобального потепления и прочих мировых бед как-то неловко переживать из-за того, что частный самолет, подаренный тебе саудовским принцем, работает на необычном топливе и потому вынужден делать короткие перелеты. И все же к тому времени, когда на изрезанном холмами горизонте Западного Техаса показалась посадочная полоса «Летящей S», Саския была уже морально готова ныть и стенать. Вместе со своим новым другом Эрвином, бывшим пилотом ВВС США родом из Болдуин-Хиллс, штат Калифорния, она вернулась из Линии на Вадан, где ждал их резервуар с водородом. Дальше они полетели в Схипхол и здесь остановились на ночь: заодно Саския проведала новую королеву Нидерландов. Подвезли в Схипхол и Фенну с Жюлем, но те уговорили Саскию взять их с собой в Техас и теперь летели, втиснувшись на пассажирские сиденья в задней части крохотной самолетной кабины. Из Схипхола в Абердин, затем в Рейкьявик, затем в место под названием Нуук в Гренландии, где в ожидании водорода им пришлось просидеть сутки. Дальше – Гандер на острове Ньюфаундленд, Оттава, Чикаго, Денвер – и наконец, ранчо «Летящая S». К моменту приземления топливо снова было на исходе; но эту проблему они решат позже. Точнее, решит Жюль. У этого молодого человека обнаружилась невиданная суперспособность: с легкостью договариваться по неустойчивой голосовой связи о доставке сжатого водорода на аэродром. Вообще-то логично, думала Саския: кто лучше ныряльщиков разбирается в сжатых и сжиженных газах? Пусть Жюлю чаще приходится иметь дело со сжатым воздухом, кислородом, гелием и прочими орудиями его ремесла – велика ли разница с водородом? Но профессиональный бэкграунд в области сжатых газов лишь отчасти обеспечивал ему успех. Еще более ценной – насколько могла судить Саския, улавливая отрывки из его переговоров с наземным персоналом, – оказалась манера речи. В элитных дипломатических и культурных кругах репутация Америки и американцев давно ниже плинтуса, но «на земле», в низах нефтяной и горной индустрии, как видно, их еще уважают. И певучий южный выговор в сочетании со спокойно-приказными армейскими интонациями (теми, на которые так и хочется отвечать: «Есть, сэр!», «Так точно, мэм!», «Будет сделано!») по-прежнему открывал все двери – или по меньшей мере не давал случайным незнакомцам в разных частях света сразу бросать трубку, когда Жюль набирал их номер и высказывал свои диковинные пожелания.

Впрочем, «бросать трубку» – давно уже фигуральное выражение. Нынешние телефоны хрупки и дороги, ими лучше не бросаться. Так или иначе, Жюлю удавалось все: настолько, что в бесконечном перелете через Северную Атлантику и вдоль Канадского щита[104] Саския задумалась о том, что будет, если попросить Жюля достать плутониевую бомбу. Несколько часов вежливых и лаконичных телефонных переговоров – и, чего доброго, у него все получится!

– Нет, дорогая, я не позволю! Ты ведь больше на меня не работаешь – теперь мы просто подруги.

– Вот я тебе по-дружески и помогаю, – отрезала Фенна. – А теперь помолчи и смотри вверх!

– Что ж, раз все равно заняться больше нечем…

И Саския уставилась в металлический потолок, который время от времени загораживала умелая рука Фенны, работавшей над сложной зоной между скулой и нижним веком экс-королевы.

Они находились в крохотном поселке под названием Центральный, в грузовом контейнере, переоборудованном под жилье и обложенном мешками с песком, чтобы приглушить звуковые удары. Совсем приглушить не удавалось; каждые несколько минут стены сотрясались от гула.

– Обязательно придумаем, как переправить вас с Жюлем в Новый Орлеан, – пообещала Саския.

– Об этом не беспокойся! Жюль не уедет, пока не посмотрит Шестиствольник. Очень хочет узнать, как он работает.

– Тогда лучше всего ему сейчас пойти со мной. Можно, конечно, попросить Т. Р. завтра устроить отдельную экскурсию – но, кажется, ему сейчас не до того.

– И станет вообще ни до чего, когда он тебя увидит! – с завидной уверенностью сообщила Фенна. – Только представь: выползает он из самолета, вообще никакой после многочасового перелета из Китая или откуда он там летит…

– Из Папуа, дорогая. – Хотя, судя по всему, эта территория скоро станет Китаем.

– Да неважно! Главное, он выходит – а тут ты!

Не в первый раз Саския позавидовала глубокой убежденности Фенны, что мир вертится вокруг тех, кто стильно одет и профессионально накрашен. Пусть это иллюзия – но, быть может, одна из самых приятных и безопасных иллюзий.

– А ты не хочешь к нам присоединиться? – спросила Саския.

Фенна наморщила нос.

– Идти смотреть на Шестиствольник?

– Ну да.

– Да я его уже видела. И здесь, и в Вадане. Знаешь, не увлекаюсь большим оружием – даже таким большим! – Она бросила лукавый взгляд на Жюля, который, с чисто армейской способностью засыпать где угодно и когда угодно, прикорнул в углу на куче багажа. – Вон кто у нас без ума от здоровенных стрелялок! А я лучше посижу с Амелией у торговых автоматов, выпьем по пиву и съедим по буррито.

– Звучит заманчиво. Поднимите бокал и за меня.

– Скорее уж пивную банку. А как ты доберешься до Шестиствольника? Они дадут машину?

– Нет, мы с Жюлем пешком дойдем.

– Пешком?!

– Да, а что? Мне, как ты знаешь, уже несколько дней почти не приходилось ходить. Хочу размяться.

– Что же ты сразу мне не сказала?! А если ветер…

– Нет там никакого ветра, я посмотрела погоду. Вот завтра будет ветрено. А сегодня – так, легкий бриз.

– Может, верхом поедешь? Знаешь, как круто будешь выглядеть на лошади?

– Лошадей к Шестиствольнику не подпускают. Это было бы издевательство над животными. Да и незачем мне, чтобы лошадь испугалась и понесла или все обгадила со страху.

– Да уж, в таком приятного мало!

– Каждый вечер во время пересменки Шестиствольник отключают на один час. За это время инженеры его осматривают, проверяют, проводят какие-то процедуры – не знаю подробностей. Словом, Т. Р. в это время будет там – и, по его словам, не возражает, чтобы я «упала ему на хвост», что бы это ни значило. – Саския взглянула на часы. – Нам пора. Жюль! Подъем!

– Да, мэм! – отозвался Жюль, вскочив на ноги.

– А змей там нет?

– Вообще-то есть, но мы пойдем по асфальтированной дороге, где змеям негде спрятаться. И потом – смотри! – И Саския вытянула ногу, продемонстрировав новенькие ковбойские сапоги, приобретенные в киоске самообслуживания в Центральном полчаса назад. – Пусть только какая-нибудь гадюка попробует вонзить в меня зубы!

– Нет уж, пусть лучше не пробует – зубы поломает!

К тому времени, когда эти ковбойские сапожки зашагали по упомянутой дороге, солнце уже село за горы, отделяющие Пина2бо от Рио-Гранде. Вечер можно было назвать мирным, даже идиллическим, если бы не вспышки и глухие удары Шестиствольника. Из-за какой-то особенности распространения звуковых волн совсем рядом с Шестиствольником грохот ощущался даже слабее, чем немного в стороне.

Идя по дороге вместе с Жюлем, Саския раз или два оглядывалась, скользила взглядом по зубчатой кромке гор к северу и к западу, медленно тающей в темно-пурпурном небе.

– Мэм, на что вы смотрите? – спросил Жюль.

– Помнишь Руфуса? Рэда?

– Еще бы!

– Где-то в той стороне, если я не путаю направление, есть мраморная гора, а в ней старый карьер. Там он сейчас живет.

О том, где и как живет Руфус, Саския знала от Тордис и Пита. Они что-то рассказывали, изредка даже присылали фотографии. Из их слов можно было понять, что Руфус нашел себе интересную работу – а это очень важно для счастья. Но счастлив ли он? Вспоминает ли о ней – хоть иногда?

Саския вдруг заметила, что перед ней движется по асфальту ее тень. Странно – ведь солнце уже село! Луна сейчас слева, едва выглянула из-за горной гряды, окаймляющей долину с другой стороны. Словом, совсем не в том месте, да и не такая яркая, чтобы давать тени. Видимо, что-то еще светит сзади. Но Саския не слышала, чтобы кто-то ехал за ними. Может быть, дрон? Какой-нибудь нервный охранник решил за ними проследить, чтобы они, свернув в сторону, не заблудились в пустыне и не стали ужином для диких свиней? Смутно обеспокоенная, она остановилась и обернулась. То же сделал и Жюль.

Источник света оказался яснее ясного – в самом буквальном смысле: на него невозможно было смотреть. Он несся по ночному небу, и тень Саскии стремительно сокращалась. Кто и зачем запустил дрон с таким ярким прожектором?

Она не успела отвести взгляд; в следующий миг все вокруг вспыхнуло ослепительным белым пламенем. Поток света залил и стены гор по обеим сторонам долины, и стальные сооружения, окружающие Шестиствольник, и подведенные к нему трубы, и золотистую гору серы неподалеку.

На мгновение свет ослепил Саскию – а затем наступила тьма. В первый миг она испугалась за свое зрение. Но минуту спустя привыкла к миру, освещенному только луной и последними отблесками заката на западе. Большая часть огней в комплексе перед ними погасла. Обернувшись, Саския увидела, что в Центральном не горит ни одно окно, ни один фонарь. Достала телефон, чтобы включить фонарик, но телефон тоже не работал.

– Чтоб тебя! – только и произнес Жюль. – Это что, метеорит?

– Похоже на метеорит, из тех, что сгорают, не долетев до земли, – ответила Саския, – но это не объясняет, почему везде погас свет. И почему вырубился телефон.

Жюль проверил свой телефон – то же самое.

Без долгих разговоров они ускорили шаг и скоро дошли до Шестиствольника, уже не Самого Большого в Мире – но все еще довольно-таки крупного. Т. Р. был уже здесь – и тоже не знал, что происходит. Похоже, хоть какое-то электричество в округе осталось только здесь, да и то не везде. Многие внешние структуры комплекса – невысокое стальное здание, где роботы наполняли снаряды серой и готовили к полету, охлаждающая башня, завод по переработке природного газа, где производили водород, – погрузились во тьму. Но в самом Шестиствольнике если не все, то многое продолжало работать. Концы шести стволов и толстые «глушители» на концах подсвечивал снизу свет, исходящий из главного ствола большой шахты. Огромный стальной каркас, окружающий всю конструкцию, также испещряли огоньки, сосредоточенные в районах лестниц, проходов, люков. Подойдя ближе, Жюль и Саския услышали низкий механический гул: это насосы в двухстах метрах под землей закачивали в камеру сгорания холодную воду, а горячую выкачивали наверх и подавали в охлаждающую башню; в ней весь свет погас, но сама башня по-прежнему булькала и выбрасывала клубы пара. Тонкий свист вентиляторов показывал, что и вентиляция не прекратилась. Щелкали и клацали клапаны, шипел газ в трубах, гудели трансформаторы. Подойдя ближе, Саския услышала голоса, в основном мужские и с техасским выговором. Звучали они обеспокоенно, даже взволнованно, но без паники.

Она понятия не имела, что произошло. Никогда не слышала о метеоритах, вредящих электронике. Может быть, атака при помощи электромагнитного импульса? Такие технологии упоминались на совещаниях военных и разведчиков, где ей случалось присутствовать. Так или иначе, этот «метеорит» вырубил всю электронику в долине – очевидно, кроме той, что находится глубоко под землей. Сам Шестиствольник сконструирован так, чтобы продолжать работу при любых обстоятельствах. На дне шахты, судя по всему, есть генераторы, защищенные двухсотметровым слоем скальной породы; к ним подается по трубам природный газ, а они питают электричеством и саму шахту, и ключевые системы на поверхности.

Итак, на Пина2бо совершена атака. Или, быть может, это подготовка, а сама атака еще впереди. Но нападение очень необычное, так что охрана и персонал, работающие на Шестиствольнике и рядом, вряд ли понимают, что происходит. И огнестрельное оружие, скорее всего, из строя не вышло.

Не желая оказаться на мушке у какого-нибудь нервного охранника, Саския шла медленно и старалась производить побольше шума. Из темных зданий вокруг комплекса выбегали люди; всех, как магнитом, тянуло к единственной постройке, где остался свет, – к Шестиствольнику. Подойдя на расстояние слышимости, Саския закричала:

– Эй! Э-эй! – Звучит не оригинально, но, надеялась она, и не слишком угрожающе. – Это я, Саския! И мой друг Жюль!

– Что еще за Саския? – послышался в ответ мужской голос.

– Фредерика Матильда Луиза Саския Нидерландская. – А что еще она могла ответить?

– Добро пожаловать, ваше величество! Давно не виделись! – раздался голос Т. Р.; он отделился от группы мужчин и направился к ней.

– Теперь я «ваше королевское высочество», – поправила она.

– Ах да, извините. Совсем забыл. Долгий день выдался, знаете ли… точнее, пара дней.