Никогда не бывшая твоей Шилова Юлия

— Дорогая моя, да у нас с тобой вся жизнь будет медовая! Если человек прекращает зарабатывать, деньги быстро заканчиваются. Понимаешь, у денег есть очень плохая особенность — они быстро заканчиваются, и никуда от этого не денешься. Для того, чтобы деньги не заканчивались, их нужно постоянно пополнять. Я согласен с тобой, всех денег не заработаешь, но я точно знаю одно — заработать их большую часть можно. Что я и делаю.

— Дорогой, но ведь это просто какая-то финансовая одержимость!

— Это очень хорошая одержимость для мужчины… Когда-нибудь ты это поймешь.

— Нет, Яков. Я считаю, что во всем нужно знать меру. Мне кажется, я никогда тебя пойму. Существует медовый месяц, в конце концов. Я же выхожу замуж в первый и последний раз в жизни…

— Если хочешь, могу отправить тебя на отдых. Мне не жалко для тебя денег, но я считаю, что при беременности противопоказаны перелеты. Это очень вредит детскому организму. Сколько ты говоришь сейчас времени?

— Начало девятого.

— О, черт, надо вставать!

— Тебе так рано на работу?

— Нет. Я договорился с врачом ровно на полдесятого утра. Опаздывать нельзя. К тому же у меня сегодня напряженный день. Слишком много работы.

— С каким врачом? — У меня на лбу выступила испарина.

— С гинекологом, дорогая, — спокойно ответил Яков и встал с кровати.

— Зачем к гинекологу?

— Дорогая, ну как зачем?! Сама посуди. Чтобы с сегодняшнего дня он начал наблюдать твою беременность. Тянуть нельзя. Беременность — дело не шуточное, ты обязана наблюдаться. Это очень хороший гинеколог. Он наблюдал Зою. К сожалению, Зоя так и не смогла забеременеть. Я плачу этому врачу хорошие деньги, и он обследует тебя на высшем уровне. Не бойся. Это пожилая женщина. Она работает в закрытой частной клинике для элитных клиентов, проще говоря, для особо важных персон. Сегодня она установит тебе точный срок. Скажет, когда будут роды. Будешь к ней ездить каждую неделю. Сегодня поедем на двух машинах. Туда — мы с тобой на джипе, а на другой ты вернешься домой, потому что сразу после твоего обследования я уеду по делам. Так что давай, завтракаем и едем. Поверь, это отличный специалист. Она очень хорошо ко мне относится, мы с ней дружны… Думаю, ты тоже подружишься с этой женщиной.

Мне показалось, что от всего услышанного я просто сойду с ума. Я собрала последние силы и со слезами на глазах произнесла:

— Яков, я уже наблюдаюсь у врача, и я ей доверяю. Я отношусь к своей беременности очень даже серьезно. Понимаешь, в наших с тобой отношениях есть доля несправедливости.

— Какая еще доля несправедливости? — заинтересовался Яков.

— Ты полностью взял все в свои руки. Так нельзя. Оставь что-то мне. Должно быть что-то сугубо женское, а что-то — мужское. Позволь, чтобы моя беременность стала моей заботой. А ты занимайся, например, нашим материальным благополучием. Тебе же это нравится, так не отвлекайся на то, чем я могу заняться сама.

Яков настороженно свел брови на переносице.

— Другая на твоем месте просто была бы счастлива, что ей уделяют столько внимания и так относятся к будущему ребенку. Да и вообще, как ты можешь так рассуждать? Это мой ребенок! О каком женском и мужском ты говоришь, если это наш ребенок, а не какого-нибудь дяди Вани?! Я одинаково переживаю как за твое здоровье, так и за здоровье своего наследника! — взорвался Яков. — Я и при родах присутствовать буду, я хочу первым, раньше, чем врачи, взять своего богатыря на руки и приложить к твоей груди.

— Ты хочешь присутствовать при родах? — Я ощутила, что мне катастрофически не хватает воздуха.

— Хочу.

— Но ведь это страшно, это некрасиво, это ужасно… У многих мужчин, после того как они увидят роды жены, появляется комплекс, они начинают брезговать своими женами, перестают жить с ними половой жизнью.

— Дорогая, не переживай, тебе это не грозит.

— Почему?

— Потому, что я — не многие. Я особенный и ты должна это понять. Если бы я был как все, мы бы и жили как все, а не в этом особняке и не на том материальном уровне, который имеем. И вообще, я не желаю больше объяснять, как мне дорог наш будущий ребенок и что он значит в моей жизни.

Яков посмотрел на часы и начал меня торопить.

— Вставай, ну что ты лежишь? Я же говорил, нам нельзя опаздывать.

Рушилась моя последняя надежда. Рушилась под властным напором Якова.

Я встала с кровати, поправила бесформенную ночную рубашку, которую посоветовала купить Галина, и посмотрела на мужа затравленным, глубоко несчастным взглядом:

— Яков, почему я должна наблюдаться у того же врача, что и Зоя?

— А что тебя смущает?

— Не надо ставить ее мне в пример. Зоя — это Зоя, а я — это я. Мы разные. Создается впечатление, что тебе совершенно все равно, кто твоя жена, я или Зоя. Главное, что у тебя есть жена, и ты при женщине…

Мои слова произвели на Якова не самое лучшее впечатление. Он просто побагровел от злости. Его голос не предвещал ничего хорошего.

— Во-первых, не пойму, что ты имеешь против Зои?! Я имею полное право ставить ее тебе в пример, потому что я очень хорошо к ней относился. Во-вторых, я никогда не относился к тому типу мужчин, которые устраиваются при женщине… Это женщины живут и устраиваются при мне, а не я при них!

Яков взглянул на меня так, что я принялась быстро одеваться и, стараясь исправить критическую ситуацию, извиняющимся тоном заговорила:

— Сама не знаю, что с мной. Просто с самого утра я плохо себя чувствую. Тошнит, кружится голова. Короче, все паршиво. Я почему-то приревновала тебя к Зое. — Я врала напропалую.

— Если ты приревновала меня к Зое, то ты полная дура! Нельзя ревновать к мертвым. Это большой грех.

— Просто сказывается скверное самочувствие… Говорят же, что у беременных нарушается психика. Вот она у меня и нарушилась. Может отложим поездку и поедем в другой раз?

— Врач нас ждет ровно в половине десятого. Мы потеряли время и остались без завтрака. Я прощаю тебя только потому, что ты беременна и тебе нельзя волноваться. А впредь прошу мне не перечить. Я люблю покорных женщин и никогда не скрывал и не буду скрывать этого.

— Извини. — Я подошла к Якову и поцеловала его в щеку. — Извини. Я буду покорной. Вот увидишь… Я буду очень покорной. Это просто беременность. Проклятая беременность.

— Не говори так! Беременность должна быть желанной.

— Ты прав. Беременность должна быть желанной…

— Я жду тебя в машине. Перекусим после осмотра в ресторане, он там недалеко и славится хорошей домашней кухней.

Яков вышел из спальни, а я, взглянув в зеркало на свое бледно-зеленое лицо, бросилась к шкатулке, в которой хранила наличность, выданную мужем на мои собственные нужды. В шкатулке было около двух тысяч долларов. Я положила купюры в сумочку, вновь посмотрела на свое отражение в зеркале и пожелала себе ни пуха ни пера. Внизу я столкнулась с Верой Анисимовной, которая, увидев меня, вздрогнула и развела руками.

— Ой, Анжелочка, что это с вами? Почему вы так выглядите?

— Я плохо себя чувствую…

— Вы прямо зеленая вся. И даже сегодня не завтракали. Все бегом, бегом…

— Яков везет меня в больницу.

— Да на вас же лица нет! Надо бы врача на дом вызвать.

Я с трудом сдержала слезы и произнесла с надрывом в голосе:

— Вы же лучше меня знаете Якова Владимировича, он делает только то, что хочет. Никогда не считается с мнением близких. Для него есть только одно мнение — его собственное.

Подходя к машине, я постаралась улыбнуться и сдержать слезы. Получилось и то, и другое. Яков нежно поцеловал меня в щеку. Как только мы отъехали от дома, в моей сумочке зазвонил мобильный телефон. Это была самая последняя модель, любезно подаренная моим мужем. На дисплее высветился номер Галины.

— Кто это? — властно поинтересовался Яков.

— Сестра.

— Ну так ответь!

— Да, конечно.

— Анжел, здорово, ты одна? — услышала я взволнованный голос Галины.

— Нет. Я еду с Яковом. У тебя что-то случилось?

— Нет. Просто я хотела, чтобы ты мне перезвонила, как только останешься одна. Если не секрет, куда едет ваше семейство?

— К гинекологу.

— Куда?! — В трубке послышался какой-то грохот Мне показалось, что Галина просто упала со стула.

— Яков нашел мне очень хорошего гинеколога. — Каждое слово давалось мне с огромным трудом. Больше всего на свете я боялась не выдержать и разрыдаться. — Ты даже не представляешь, как мне повезло с мужем. Он у меня очень заботливый. Хочет даже присутствовать при родах…

В трубке повисло молчание, а потом голос Галины стал еще более взволнованным, чем раньше.

— Анжела, я тебя поняла. Я прекрасно тебя поняла. Только не вздумай сдаваться. Помни, у каждого человека есть своя цена. Дай врачу денег. Любым способом дай врачу денег.

— Да, это очень хороший врач, — как ни в чем не бывало продолжала я. — Это закрытая клиника для особо важных персон. Туда простой смертный не попадет.

— Анжела, я тебя поняла, — правильно истолковала мои слова Галина. — А ты и не простая смертная, если такого мужика отхватила. Я поняла, что Яков платит врачу большие деньги, но ты дай еще больше. Только не сдавайся. Купи сегодняшнее молчание, а что будем делать дальше, решим потом. Не сдавайся при любых обстоятельствах, иначе — беда.

Тщеславный Яков был доволен моими комплиментами в его адрес. Он посмотрел на меня взглядом, полным бесконечной любви и заботы и промурлыкал:

— Спроси, как там поживает машина? Хорошо ездит?

— Галина, Яков спрашивает, как там твоя машина? Не ломается? Ты довольна?

— Передай, что все о’кей. Было бы замечательно, если бы твой бесценный Яков, дай бог ему, конечно, здоровья, мне еще квартиру подогнал, а то в коммуналке жить надоело.

— Об этом ты ему сама, пожалуйста, скажи.

— Скажу как-нибудь. Ладно, Анжелка, я в тебя верю. Если ты смогла такого мужика отхватить, то умудрись его удержать. И запомни, ни при каких обстоятельствах не сдавайся. Ни при каких…

Закончив разговор, я вдруг почувствовала, что Галинины слова прибавили мне уверенности, которой так не хватало в эти минуты. Сказать Якову, что Галина просит купить ей квартиру, я не решилась, но все ее похвалы передала.

Медленно, заостряя внимание на каждом слове произнесла:

— Галина очень благодарна тебе за машину. Она говорит, что ты настоящий мужчина и, что она бесконечно тебе благодарна. Она мне очень завидует.

— Вот видишь, — расплылся в улыбке польщенный Яков. — Хоть твоя сестра меня ценит.

— Я тоже тебя ценю…

— Если ты меня ценишь, тогда доверься мне полностью. Я твой супруг и никогда не сделаю тебе ничего плохого.

— Надо же, успели! Как в аптеке, минута в минуту, — возбужденно говорил он, когда мы шли по коридору клиники.

Я шла следом на ватных ногах и чувствовала, что у меня окончательно сдают нервы.

Как только мы вошли в кабинет я оперлась о входную дверь, потому что ноги подкашивались. Пожилая женщина, увешанная бриллиантами, бросилась нам навстречу. Она обняла Якова и поцеловала в щеку.

— Яков Владимирович, душка, как я рада вас видеть!.. Бог мой, у вас такое горе… Я так любила вашу Зою, — защебетала она. — Она была потрясающая женщина. Просто потрясающая… Я как узнала, что с ней произошло, так за вас переживала. Ни для кого не секрет, что она была большой любительницей выпить… Яков Владимирович, дорогой ты мой человек, прими мои соболезнования. Я знаю, как вам ее не хватает. Она была таким удивительным лучиком света… Но я искренне рада, что сейчас вы нашли свое новое счастье… Жизнь продолжается, ничего не стоит на месте. Мы живем, несмотря на все утраты, разочарования и потери. Жизнь продолжается, и мы должны жить…

Женщина посмотрела на меня оценивающим взглядом, в котором читалась фальшивая доброта, и развела руками:

— Яков Владимирович, какая красавица ваша новая жена!. Она, как две капли воды, похожа на Зою.

— Я пока не афиширую свой брак, — немного растерялся Яков. — Со дня смерти жены прошло не так много времени… Но у меня будет ребенок. Вы понимаете, ребенку нужно отчество и фамилия. Но дело не только в этом. Я уже далеко не в том возрасте, когда мужчина женится только потому, что женщина от него забеременела. Я… Я люблю эту женщину. Я люблю ее и люблю нашего с ней ребенка.

Врач еще крепче обняла Якова за плечи.

— Я вас прекрасно понимаю. Вам давно пора иметь наследника. Зоя не могла вам его дать, как только мы ее ни лечили. Я очень рада за вас! Господи, как я за вас рада… В этой жизни так заведено, если мы кого-то теряем, мы обязательно кого-то находим.

Женщина вновь расплылась в фальшивой улыбке и протянула мне руку.

— Зинаида Ивановна.

— Анжела, — произнесла я дрожащим голосом чувствуя предобморочное состояние.

— Деточка, а ты чего встала у двери? А ну-ка садись на кресло.

Я села на кушетку и оперлась спиной О холодную больничную стену.

— Деточка моя. Заходи за ширму и садись на кресло. Сначала я посмотрю тебя на кресле, а уж потом положу на кушетку.

— Моя жена сегодня с самого утра чувствует себя просто ужасно, — принялся объяснять Яков.

— Не переживайте, Яков Владимирович. Ради бога, не переживайте. Сейчас мы все выясним и все, что надо, пропишем, все, что нужно, сделаем.

Я устало посмотрел на Якова тихо произнесла:

— Яков, выйди, пожалуйста, из кабинета.

— Зачем?

— Затем, что меня будет смотреть врач.

— Но я никогда не выходил, когда врач смотрел Зою…

— Яков, я не Зоя. Я Анжела, — резко, впервые в нашей совместной жизни, перебила я.

Врач тут же бросилась на защиту моего ошарашенного супруга. Поправив бриллиантовое колье, сверкающее из под расстегнутого халата, она удивленно заморгала.

— Деточка моя. Да ты что, собственного мужа стесняешься?! — заговорила она, натягивая резиновые перчатки. — Он посидит на кушетке. Мы с ним за жизнь поговорим, давно не виделись… А ты будешь за ширмой.

— За жизнь говорят за пределами кабинета, — резко перебила я женщину и направилась за ширму. — Яков, выйди, пожалуйста. Как только врач меня осмотрит, обязательно тебя позовет и сообщит результат.

— Как знаешь! — Рассерженный Яков вышел из кабинета и громко хлопнул при этом дверью.

— Деточка, ну зачем ты так? У тебя же муж золотой. На такого молиться надо. Это ж так приятно, что мужчина хочет принять активное участие в женских проблемах. Сейчас таких мужиков днем с огнем не найдешь. Его поощрять надо, а не ругаться, — говорила женщина, пристально разглядывая мой уже появившийся живот.

— Я и так на своего мужа молюсь, — выговорила я, чувствуя, что еще немного и у меня начнется истерика.

— Какой, ты говоришь, у тебя срок?

— Сроки не совпадают, — ответила я, словно во сне. Голова закружилась, я вынуждена была ухватиться за кресло.

— Что? — От растерянности врач поправила свои слегка съехавшие на нос очки, прямо не снимая перчаток.

— Я говорю сроки не совпадают. Сколько вы хотите за то, чтобы сроки совпали?

Глава 20

Врач посмотрела на меня глазами, полными неподдельного ужаса.

— Я сейчас позову Якова Владимировича… Я сейчас его позову, и он мне все объяснит, а то я ничего не могу понять.

Казалось, что из широко открытого рта Зинаиды Ивановны, стоящей напротив меня и жадно глотающей воздух, вот-вот пойдет обильная пена.

— Вы не позовете Якова Владимировича!

— Почему?

— Потому что я не дам вам этого сделать! Встав у двери, я приложила палец к губам, показывая, что нужно молчать.

— У меня беременность на два месяца больше, чем считает муж.

— Я сразу поняла, что что-то не то… Это ребенок не Якова Владимировича?

— Вы должны сделать так, чтобы этот ребенок был ребенком Якова Владимировича.

— Но…

— Это не сложно. Я рожу семимесячного. Вы отговорите Якова Владимировича присутствовать при родах. У вас получится. Он вас послушает, — словно в бреду говорила я. — Я вам заплачу.

Я буду приезжать к вам каждую неделю и хорошо вам платить. Мой муж очень богат. Я тоже смогу сделать вас богатой…

— Деточка моя, да я и так не бедная, — прошептала побледневшая женщина и вновь посмотрела на мой живот.

— Ну что вы так смотрите? Там еще ничего нет…

— Есть. Я знаю это даже не осматривая тебя на кресле…

— Вы можете стать еще богаче… Я буду возить вам деньги каждую неделю. Я смогу брать деньги у мужа…

— Я никогда не пойду на это. Я слишком хорошо знаю Якова Владимировича, и он полостью мне доверяет. Его доверие для меня очень дорого. Я обязана все рассказать. Это мой профессиональный долг. Это моя репутация. Пойми меня правильно.

— Ну что вы, как попугай, заладили. Я должна… Я должна… Никому вы ничего не должны! Сейчас вы не должны, не имеете права разрушать семью.

— Я должна… — настаивала врач.

— У меня семья. Вы должны меня понять как женщина женщину.

Я пулей бросилась к сумке, быстро выхватила деньги и вновь встала у двери так, чтобы врач не могла выйти. Я протянула доллары испуганной Зинаиде Ивановне и нервно смахнула слезы.

— Я вас умоляю! Я вас умоляю! У меня семья! Я не могу потерять Якова.

— Я ничего от тебя не возьму, — решительно сказала врач. — Ты просто обыкновенная лгунья. Ты не пара такому благородному человеку, как Яков Владимирович. Отойди от двери. Я обязана ему все рассказать.

— Тут почти две тысячи долларов. Я привезу еще.

— Я ничего не возьму!

— Но вы же должны меня понять!

— Все, что я могу для тебя сделать, это сказать Якову Владимировичу, что ты не захотела садиться на кресло и проверяться. Я могу сказать, что ты отказалась.

— Нет, только не это! Яков Владимирович не дурак и обо всем догадается!

— Больше я ничего не могу для тебя сделать.

— Но вы же женщина… — Я задыхалась и сделала несколько глотательных движений.

— Я женщина, а ты падшая женщина. Ты врунья, — донеслось до меня откуда-то издалека. — Из-за таких, как ты, мужчины перестают верить нормальным женщинам.

Я уже не видела ее лица, а только черный силуэт, тело мое стало легким, и я, словно невесомая снежинка, опустилась на пол. Встав на колени, я вгляделась в темный силуэт женщины, напряглась, чтобы представить, где у нее карман, из последних сил до него дотянулась и сунула в него деньги. Затем коснулась холодными, почти ледяными губами, ее мощных икр и стала осыпать их поцелуями.

— Ради бога… ничего не говорите Якову… Я лгунья… Я себя ненавижу, но ведь ребенок ни в чем не виноват. Если бы вы только знали, как я себя ненавижу! Как ненавижу! Я не хотела идти на это. Я ничего не хотела… Я знала, что этим все кончится… Я хочу умереть. Если бог есть, он пошлет мне смерть…

Я упала на пол и перестала что-либо видеть и слышать. Но я еще могла думать. Я вдруг подумала, что смерть услышала мои молитвы, сжалилась и пришла, чтобы забрать меня к себе. Смерть — она женского рода. Женщина. А женщина всегда поймет женщину… Она услышала меня и пришла, чтобы помочь. Она намного добрее и человечнее, чем эта женщина. Получается, что женщина не всегда может понять женщину… Получается именно так. Господи, а ребеночка-то как жалко! Как жалко ни в чем неповинного ребеночка…

Мне показалось, что распахнулась дверь и в комнату влетел Яков. Обрывки фраз с трудом доходили до моего сознания.

— Что с ней? Она умрет?

— Срочно «скорую». Мне кажется, у нее выкидыш…

— Она не умрет?!

— Не знаю. У нее началось кровотечение. Нельзя терять ни секунды! «Скорую»!

Я почувствовала, как у меня между ног становится тепло, мокро и липко… До меня долетали голоса, но я уже не понимала, чьи они, о чем говорят люди.

А потом стало совсем тихо, только какие-то приведения в белом… Я с ужасом поняла, что попала в ад и буду расплачиваться за свои грехи. Я чувствовала учащенное сердцебиение, стоял гул в ушах.

Открыв глаза, я поняла, что лежу на больничной кровати.

— Я жива? — тихо спросила я и облизала пересохшие губы.

— Жива, — сказала медсестра и смочила мои губы влажным тампоном.

Испуганно положив руки на живот, я попробовала приподняться, но поняла, что у меня просто нет сил.

— А мой ребенок?

— Ребенка больше нет. Вы сами чудом остались живы. У вас был выкидыш. Сохранить ребенка было просто невозможно. В течение нескольких часов врачи боролись за вашу жизнь. Истощение нервной системы, шоковое состояние. На фоне всего этого произошел выкидыш, который вызвал обильное кровотечение. Вы чудом не лишились жизни. Я вас искренне поздравляю. — Молоденькая медсестра улыбнулась.

— С чем? С тем, что погиб мой ребенок?

— С тем, что вы остались живы.

— Неизвестно, стоит поздравлять меня по этому поводу или нет.

— Правда, у вас могут быть последствия… — Медсестра замолчала и отвела глаза.

— Какие?

— Вероятность того, что у вас больше никогда не будет детей достаточна велика.

— Вы не врач, чтобы говорить подобные вещи.

Молоденькая медсестра покраснела и принялась оправдываться.

— Врач скажет это при выписке. Я сама слышала, как врачи разговаривали между собой.

— Никто не может знать, буду я иметь детей или нет, потому что нам их дает только бог.

— Простите.

Медсестра поспешила удалиться, а я уткнулась в подушку и заплакала. Спустя какое-то время я обнаружила рядом с подушкой мобильный телефон. Он был единственным звеном, связывающим сейчас меня с Яковом. Телефон предательски молчал. Это наводило на мысль о том, что Яков все знает, что он никогда не позвонит и не простит мне обмана. Именно поэтому его нет сейчас рядом со мной…

И вдруг телефон зазвонил. Я вздрогнула и испуганно включилась на прием.

— Дорогая, с возвращением, — послышался голос мужа.

— Яков, ты все знаешь?!

— Я все знаю, дорогая… Я все знаю.

— Ты меня бросишь?

— Нет, что ты. Ты же моя жена, и я очень тебя люблю.

— Но я…

— Ты ни в чем не виновата. Это я виноват. Повез тебя в больницу, когда ты слишком плохо себя чувствовала. Это я виноват, что мы не смогли сохранить нашего ребенка. Я так виню себя за это!

— Но ты здесь совершенно не при чем!

— Как это?! Я не послушал тебя и настоял на своем. Я гад, понимаешь?! Я конченный гад. Я никогда себе этого не прощу.

— Яков, о чем ты говоришь?! Тут нет твоей вины. Я не знаю, как посмотрю тебе в глаза, когда выйду с больницы… Я знаю, что я порядочная сволочь, что я совсем тебе не подхожу, что я не стою твоего мизинца, но я бы так не хотела тебя потерять… Господи, Яков, если бы ты знал, как я боюсь тебя потерять… Если бы ты только знал…

— Анжела, девочка моя, ну что ты такое говоришь?! Это мне нет прощения за то, что ты потеряла нашего ребенка. Я не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить. Зинаида Ивановна обвинила в случившимся только меня. Она сказала, что я привез тебя к ней в критическом состоянии, что я не имел права везти тебя.

— Что? Зинаида Ивановна обвинила тебя?

— Вот именно. Она обвинила меня, а ты прекрасно знаешь, какой она для меня авторитет.

Мне показалось, что я ослышалась или до сих пор не пришла в себя.

— А больше она тебе ничего не сказала?

— Сказала.

Я замерла от страха.

— Она сказала, что на таком маленьком сроке, когда беременность около двух месяцев, выкидыши бывают часто.

— Каком сроке?

Зинаида Ивановна сказала, что два месяца — это самый опасный срок, и в это время лучше не жить половой жизнью, а мы с тобой жили. Наверное из-за этого все и произошло. Хотя знаешь, я подумал, что ты еще слишком слаба, чтобы выносить ребенка. Все-таки огнестрельное ранение, которое нанесла тебе моя жена, тоже сыграло свою роль… И постоянные стрессы… Тамара и ее ребята, которые тебя сильно избили. Так что виноват не только я. Тут целый ряд причин: Но ничего. Теперь ты успокоишься и окрепнешь. Все стрессы закончатся, и все будет хорошо. Самое главное, что ты осталась жива. Зинаида Ивановна сказала…

— Что сказала Зинаида Ивановна? — вновь перебила я Якова.

— Зинаида Ивановна сказала, что пройдет время, и мы родим малыша, который будет расти в обстановке любви и доброжелательности.

— Передай своей Зинаиде Ивановне, что она просто чудо, и что я ей очень благодарна.

— Я же тебе говорил, что у меня очень хорошая врач!

Я улыбнулась, смахнула слезы и подумала, что женщина всегда поймет женщину. Пусть даже за деньги…

— Яков, а ты сейчас где?

— Дорогая, ну где я могу быть? Подумай сама.

— Ты зарабатываешь деньги.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»