Какого цвета убийство? Эриксон Томас

Глава 52

Габриэль Хельмарк протянул вперед огромную ладонь. Алекс ответил крепким рукопожатием и твердо посмотрел ему в глаза, в душе надеясь, что наблюдения Нины по поводу своего начальника окажутся верными.

Они уселись в тесном кабинете комиссара: Хельмарк за столом, Алекс и Нина напротив. Пришлось принести дополнительный стул из соседнего помещения: похоже, Габриэль не привык принимать у себя гостей.

– Как ты? – спросила его Нина, когда пауза затянулась.

– О, у меня все отлично. Даже не на что пожаловаться.

Он безрадостно рассмеялся.

– Когда у меня на столе пылится самое неразрешимое дело с тех пор, как я выпустился из полицейской академии, за мной охотится одно из самых агрессивных адвокатских бюро, полицмейстер подумывает, не уволить ли меня, и когда вишенкой на торте становится пропавший брат… Сложно не чувствовать себя великолепно, правда?

Комиссар уже начал закипать. Алекс кашлянул, чтобы переключить его внимание на себя.

Хельмарк громко фыркнул и повернулся к нему.

– Обычно я не слушаю людей со стороны, мало ли, какие глупости они наболтают. Но Нина утверждает, что вы толковы. А я – в тупике.

Алекс ничего не сказал, только кратко кивнул. Для начала он, как обычно, использовал «зеленое» поведение: выжидать, слушать. И только удостоверившись в психопрофиле того, кто перед ним, начинать подстраиваться.

Хельмарк забарабанил пальцами по столу. Ох, как сильно ему не хочется прибегать к помощи консультанта! Но придется, приятель.

– У меня чертовски сложное расследование, – сказал он наконец. – Эта штука с толкованием людей – насколько она надежна?

– Восемьдесят пять процентов, – заявил Алекс, не моргнув глазом. Точной цифры попросту не существовало, но он выдал то, что хотел услышать «красный» собеседник: краткий уверенный ответ.

Комиссар поджал губы, но восемьдесят пять процентов его, похоже, вполне удовлетворили.

– Расскажите мне об этом деле, – попросил Алекс.

– Я лишь приведу условный пример.

– Конечно. Чисто гипотетически.

– Безо всякой связи с реальностью.

– Абсолютно, – поддакнул консультант.

– Предположим, некто хочет создать в Швеции собственный преступный синдикат. Ему удалось запустить свою деятельность быстро и эффективно, пока никто не понял, что произошло. Он не привлекает перебежчиков из других организаций. Ему удается удержать информацию в пределах очень узкого круга. Каждый шаг педантично спланирован. Он явно действует с холодной головой. А вокруг него – полная тишина. Никто из информаторов в преступном мире ничего не знает. Мой вопрос: человека какого типа мне – чисто гипотетически – следует искать?

– Если все, что вы говорите, реальность, а не гипотеза, то, скорее всего, следует перестать искать, – ответил Алекс.

Хельмарк приподнял брови.

– Дело в том, что этот парень не даст себя обнаружить.

– Что за бредятина?

Консультант развел руками.

– Такой человек руководствуется логикой и рациональным мышлением. Никакое тщеславие не заставит его выйти на сцену. Он будет держаться в тени. У него совершенно иные мотивы.

Нина и Хельмарк переглянулись.

– Что? – спросил Алекс. – Что в моем рассуждении вызывает у вас сомнения?

Комиссар откашлялся.

– У нас есть основания считать, что у этого человека очень большое самомнение.

– Правда? И почему же?

– Письма в СМИ. Зачем рассылать их, если желаешь оставаться в тени?

Алекс пожал плечами.

– Может быть, для того, чтобы вы искали не в том месте? Звучит как типичное действие для отвода глаз. Я по-прежнему думаю, что его мотивы иные, нежели вам кажется.

– Какие же? – спросила Нина.

– По крайней мере, не власть. И не общественное признание. Если б он любил привлекать к себе внимание, мы уже услышали бы о нем. Он тщательно распланировал свои действия, сделал все, чтобы не допустить в свои дела… уже известных преступников. – Алекс взглянул на Хельмарка. – Зачем ему выстраивать целый преступный синдикат? С чего вы это взяли?

– Но ведь это очевидно, нет?

– А если ему нужно что-то куда более простое?

– И что же это может быть? – спросил Хельмарк и подался вперед.

– Деньги. Большие и поступающие по такому каналу, с которым не надо возиться. Без связи с мелким ворьем, что дает пенсионерам по башке, толкает марихуану школьникам и крышует рестораны. Сколько денег на этом всем можно заработать?

– От восьми до десяти тысяч за вечер по негласной статистике, – ответила Нина.

– Это безо всяких налогов, – пробормотал комиссар.

– Немного. Зато много усилий и людей, которых надо контролировать, – овчинка выделки не стоит. Того, кого вы ищете, подобное не интересует, – сказал Алекс. – Здесь весь план продуман до мельчайших деталей. Все альтернативные пути развития событий взвешены. Этот человек контролирует все звенья цепи, довольно короткой, ничего не оставляя на волю случая.

– Ах ты, черт! – выпалил Хельмарк и сжал зубы от злости. – Неужели у этого типа нет никаких слабых мест?

– Есть, и в огромном количестве.

– Ну наконец-то! Выкладывайте!

– Он запаздывает на старте. Слишком зациклен на деталях, что отнимает много времени. Если что-то идет не по правилам, он начинает буксовать. Любые отклонения ему необходимо анализировать и проверять – возможно, дважды.

Хельмарк записывал – ручка шуршала по бумаге. Алекс с улыбкой наблюдал за его увлеченностью чисто вымышленной ситуацией.

– Что-то еще? – спросил комиссар.

Алекс задумчиво почесал нос. Не так много данных для плотного анализа, но, в конце концов, можно сделать допущения.

– Он не доверяет другим. По большей части делает все сам, чтобы быть уверенным в результате. Вероятно, плохо воспринимает новые взгляды, методы… Предпочитает действовать привычным способом.

– Он что, типичный тормоз?

– Отчасти. Этот человек вряд ли обращается за помощью к кому-либо. И никогда не гонится за скоростью. Качество важнее.

– И это дает ему преимущество, – проговорила Нина. – Его окружает небольшое количество людей. Именно так ему удается удержать все в тайне.

– Пожалуй. И меня удивило бы, если б главарь или ктото из его помощников оказались в вашем полицейском реестре… Он слишком ювелирно относится к деталям. Вот, пожалуй, и все.

– Я надеялся на откровения, которые подвинут дело с мертвой точки. Но яснее не стало, – проворчал Хельмарк.

Алекс виновато пожал плечами и повернулся к Нине.

– Когда нам надо быть у тестя Фредрика?

Она взглянула на часы.

– Через полчаса.

– Я загляну к тебе через десять минут, и сразу поедем. Хорошо?

Инспектор Мандер поняла намек, кивнула и вышла из кабинета комиссара.

Закрыв за ней дверь, Алекс снова сел на тоскливо скрипнувший стул. Он намеревался рискнуть. Надо попробовать добиться доверия Хельмарка, чтобы и дальше иметь доступ к следствию. Комиссар – ключевая в нем фигура.

Сложив ладони вместе, Алекс уперся локтями в стол.

– В вашем случае присутствует довольно сильный элемент стресса. Не всегда важно, что именно происходит, важнее то, как относиться к происходящему.

Хельмарк сдвинул брови и опустил руки.

– Что за консультантские бредни? Вы и меня решили препарировать?

– Всего лишь помочь. Какую погоду вы больше всего не любите?

– Допустим, терпеть не могу зиму.

– И тем не менее живете-то вы в Швеции. Как выдерживаете?

– Просто плюю на это и меньше смотрю в окно.

– А снег все равно продолжает падать. Так и со всем остальным. Иногда мы решаем на что-то не обращать внимания. А жизнь все равно продолжается.

Алекс попытался истолковать выражение лица комиссара, но это оказалось непросто. Собеседник прекрасно контролировал свои эмоции.

– Из всех тех вещей, о которых мы говорили, – на что вы можете повлиять сами?

Хельмарк вздохнул и, кажется, переставил ноги, плотнее прижав подошвы к полу: искал устойчивости.

– Дело запутанное, нечего и говорить. Но единственное, что мне остается, – это просто продолжать над ним работать. Это как раз то, что я пытался объяснить полицмейстеру.

Полицмейстер? Алекс не мог вспомнить его имени, но на пресс-конференциях по телевизору он говорил быстро-быстро, активно жестикулируя. «Желтый». Возможно, и «красный» тоже, но «желтый» в первую очередь.

– И ваш начальник сказал вам, что это так себе вариант?

Хельмарк покачался на стуле.

– Откуда вы знаете?

– Он цепляется к деталям, поскольку у него сильна потребность держать все под контролем. Но сам он не сильно талантливый следователь. Используйте его самолюбие. Умаслите его. Поддерживайте в хорошем настроении.

– В этом я не силен, – ответил комиссар.

– Используйте такие слова, как «фантазия», «творческие решения», «новые подходы», «нестандартное мышление». Сами будете поражены результатом.

Хельмарк откинулся на спинку стула и нахмурился.

– Лизать задницу начальству – это не мое.

– Так разве речь об этом?

– «Поддерживайте в хорошем настроении». Это значит лицемерить. Нести чушь. Я делаю свое дело.

– Ну, тогда продолжайте сидеть и переживать, – сказал Алекс. Он смотрел прямо в глаза Хельмарку, искренне надеясь, что попал в точку. Или тронул не тот кубик в башенке, и вся конструкция сей же час развалится.

Прошло несколько секунд. Лицо комиссара неожиданно растянулось в улыбке.

– Ну хорошо, я подкину ему что-нибудь, что будет держать его на расстоянии. В конце концов, для самого себя стараюсь.

Хорошо. Можно выдохнуть. На этот раз он не ошибся.

– А что там с адвокатом?

Улыбку мигом стерло с лица комиссара. Он принял привычный мрачный облик.

– Проклятый идиот. Гиена, бросающаяся на людей, которым и без него тошно. Несколько минут наедине в помещении для допросов, и я вытрясу из него все его секреты вместе с его мерзкой душонкой.

Некоторое время он поносил всех адвокатов в целом, и в особенности Магнуса Одебьера. Сперва у него покраснели кончики ушей, а потом и все лицо, на котором совсем недавно была улыбка. Не так часто Алексу приходилось видеть настолько чистых «красных», почти без примесей. Он поднял ладонь. Хельмарк замолк и вопросительно посмотрел на него.

– Что?

– Я понял, что адвокаты – следующее после преступников мировое зло. Кажется, в начале вы сказали, что Одебьер – идиот?

– Не просто идиот, а величайший идиот.

Консультант подался вперед, чуть склонившись над поверхностью стола, и расплылся в своей самой широкой улыбке.

– Так зачем вы тратите столько энергии на идиота?

Комиссар открыл было рот, но задумался и лишь ухмыльнулся. Он взял лист бумаги со своими заметками, пробежался по нему, что-то пробурчал себе под нос.

– Спасибо, – сказал наконец он, показывая, что разговор окончен.

Алекс поднялся, кивнул и спешно покинул помещение, чуть не столкнувшись в коридоре с каким-то полицейским. Похвалы он не получит – по крайней мере, не сегодня. Как бы там ни было, для первой встречи очень неплохо. Проведя пальцем под воротником рубашки, он почувствовал, что шея вспотела.

А теперь к приятному. Путь до кабинета Нины он преодолел меньше, чем за минуту.

* * *

– Комиссар! – в дверь заглянул Сундстрём. – Мы нашли Петтсона.

Наконец-то…

– Живо тащите его сюда.

Час спустя Хельмарк снова сидел напротив тощего информатора. Сколько тому лет? Ниссе Петтсон выглядел на все пятьдесят, но с таким же успехом ему могло быть и тридцать. Лицо белое, как у мертвеца. Беспокойные тонкие пальцы. Драная засаленная футболка. Жалкий тип.

Петтсон нервно оглядывался, будто помещение для допросов было заполнено шпионами. Или пауками.

– У меня к тебе один-единственный вопрос, – елейно начал Хельмарк. – И ты можешь идти. Обещаю.

Хельмарк напомнил себе, что с этим парнем нужно действовать мягко. Петтсон не раз приносил пользу в расследованиях. Черт разберет, откуда этот парень столько знает, но чаще всего сведения его оказывались верными.

– Я с радостью помогу, – выдавил из себя наркоман.

Попробуем…

– Кто такой Роберт Жигарра?

Реакция последовала мгновенно. Это было невозможно чисто физически, но парню удалось побледнеть еще больше. Кадык задергался вверх-вниз. Он потряс головой.

Комиссар вздохнул.

– Ну и что все это значит? Поздно утверждать, что ты не знаешь, кто это. Я же вижу.

Ниссе Петтсон приложил руку к взмокшей шее. Что это, болезненные воспоминания?

– Плохо дело, – прошептал он.

– Мы знаем, что за ним числится длинный список неприятных дел и что он склонен к насилию. Таких отъявленных отморозков, как он, немного. Дело в том, Петтсон, что у нас нет на него ничего за последние шесть лет. Как будто его по макушке огрела фея-крестная, и он вдруг стал добрым послушным мальчиком. Но мы оба знаем, что так не бывает. Меня интересует, где он сейчас и какие делишки проворачивает.

Ниссе Петтсон снова потряс головой – она смешно задергалась на его цыплячьей шее.

– Я признаюсь в чем угодно. Но только не про Жигарру… – Он вцепился пальцами в крайстула. – Об этом не могу. И не просите. Не буду. Ничего не скажу.

Хельмарк уставился на него. Подождал. Ничего не произошло. Подумал, не взбодрить ли Петтсона оплеухой, но сдержался. Такого раньше не случалось. Сейчас парень и вправду не собирался ничего говорить.

Глава 53

– Для меня все началось с одного фильма. «Ангелы ада на колесах» с Джеком Николсоном. Старый фильмец, шестьдесят седьмого года. Я смотрел его в начале восьмидесятых, лет в пятнадцать. Он весьма меня впечатлил. Оказалось, что эти парни реальны. Представляешь? Моей мечтой стало увидеть «ангелов» вживую, услышать рокот их мотоциклов… Тогда я решил, что сам стану таким. Как Сонни Баргер.

Фредрик поднял глаза от блокнота.

– Сонни Баргер? Это герой фильма?

Свартлинг презрительно фыркнул.

– Он из настоящих «ангелов», не какой-нибудь гребаный статист или актеришка. Играл в том фильме практически самого себя. Он был совершенно подлинный. Настоящий король великого мотоклуба. Так и запиши.

Фредрик добросовестно вывел крупными буквами два слова:

ПОДЛИННЫЙ КОРОЛЬ.

Лукас заглянул в блокнот и довольно кивнул. Кажется, сегодня он был настроен лирически и даже доброжелательно. Если такие эпитеты вообще применимы к бандитам.

– Почему вам так важен именно Сонни Баргер?

– Одна из лучших штук, которые он проделал, – ввел понятие «один процент». Американская ассоциация байкеров жаловалась, что один процент мотоциклистов портит репутацию остальных девяноста девяти. Вместо того чтобы точить лясы на эту тему, Сонни Баргер бросил вызов обществу, заказав нашивки для жилетов с надписью «1 %».

– И чего он хотел этим добиться?

– Показать, что этот самый процент устраивает мордобои и очерняет остальных байкеров совершенно намеренно.

– Сделал это частью маркетинга?

– В каком-то смысле – да… – Гангстер закинул ногу на ногу и посмотрел на диктофон, лежащий между ними. Он всегда подозрительно на него косился, словно вещица отрастит ноги и отправится прямиком в полицейский участок. – Знаешь ли, тогда мы уже набрали популярность. Наша культура выросла из грязной расщелины. Режиссеры наперебой стали снимать фильмы – к чертям вестерны и ковбоев, их отправили на свалку. Вместо них пришли бунтари на железных конях.

Фредрик слушал, приподняв одну бровь. В те времена Лукас Свартлинг еще ходил пешком под стол, однако говорил так, словно с самого начала находился в эпицентре событий.

– После того как старина Сонни снялся в том фильме, куча клубов захотела вступить в организацию.

Теперь уже старина Сонни. Близкий друг. Можно поклясться, что Свартлинг даже ни разу не видел того вживую.

– Очевидно, что фильм и положительные отзывы в прессе оказались бесценны для создания репутации «Ангелов ада» и в первую очередь бренда.

– Бесплатная реклама? – переспросил журналист и сделал заметку. Пожалуй, тут много чего придется редактировать, когда он наведет справки. – Но поправьте меня, если я ошибаюсь: ведь никто из тех, с кем я встречался, не выглядел как байкер. Ну, то есть вы же… Вы же не банда на мотоциклах.

Гангстер резко выпрямился, а Фредрик инстинктивно вжал голову в плечи – не сболтнул ли он лишнего, как обычно?

– Если я начну делить нас на байкеров, югги, итальяшек, латиносов, наркодилеров или, скажем, торговцев оружием, то у меня начнутся проблемы. Именно такое разделение делает каждую группировку уязвимой. Усек?

Фредрик наморщил лоб. Он правда хотел понять.

– Но как тогда это все взаимосвязано?

– «Ангелы ада» помогли мне понять, как легко создать легенду. Но я не собирался копировать их. У них свое, у меня свое. Я говорю о том, как привлечь к себе лучших из лучших, сотворить образ великой организации. Мне плевать, что за плечами у тех, кто приходит ко мне. Приехали они с Балкан или со свиной фермы в Смоланде – меня это абсолютно не волнует.

Журналист изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица. Однако все это искренне впечатляло: Свартлинг выработал свой план, как захватить лидирующие позиции на преступном рынке. И он был намерен этот план реализовать.

В последующий час Лукас излагал свою программу – с уверенностью и гордостью, словно политик, участвующий в предвыборной гонке. А у Фредрика от всего этого сводило живот.

Какой-то сюрреализм. И вместе с тем полный ноль с точки зрения информации для книги. Что он об этом напишет?

Он постучал ручкой по блокноту и взглянул на записи.

Когда я увидел на киноэкране Сонни Баргера, то решил стать гангстером.

Это было решение, определившее все мое будущее, и я ни разу в нем не раскаялся.

Сонни был подлинным. Подлинный король.

Боже милостивый! Это не представляет собой ничего дельного. Просто ничегошеньки. Так книги не пишутся.

– Понимаете ли, Лукас, вы много рассказываете об именитых гангстерах прошлых лет, но, по сути, это информация из «Википедии». Большинство читателей не сможет идентифицировать себя с ними. Им нужно другое, фактура вашей собственной жизни, – аккуратно произнес он.

Свартлинг нахмурился.

– Мы не будем обсуждать мое детство. Об этом сразу можешь забыть. Я не на приеме у терапевта.

Так, уже лучше. Значит, с какой-то стороны поддеть его все же можно. У Фредрика тут же пробудилась его журналистская интуиция.

– Я не прошу рефлексировать на тему детских травм. Но нужна ваша личность, эмоции. Что-то, что сработает для читателя триггером. Скажите, это правда была ваша идея – написать биографию? Если вы не хотите говорить о себе, то вся затея выглядит как минимум странно.

Гангстер поднялся, поправил задравшуюся футболку и отошел к окну. Там он постоял немного в полном молчании, заложив руки за спину.

После трех встреч со Свартлингом Фредрик не мог себе представить ни одной живой души, чьих советов тот послушался бы. Казалось, мужик вырублен из камня. Но журналистское чутье подсказывало, что ему вся эта затея с книгой и интервью неприятна. Что, если он делает это против своей воли? Может быть, выполняет приказ? Но кто на этой земле отдает приказы такому человеку?

«Хочешь узнать еще?»

– Поймите, наша задача – заставить читателей эмоционально идентифицировать себя с героем, то есть с Лукасом Свартлингом. Отбросить классический образ гангстера, прячущегося за накачанными охранниками, – сказал Фредрик.

Не оборачиваясь, Свартлинг проговорил:

– Но все так и есть.

– Я не узнаю себя в вас. Может статься, я не очень разбираюсь в организованной преступности, но немного знаю о том, как достучаться до читателя.

Его собеседник неохотно вернулся в кресло и крепко сжал ладони. Глаза его чуть сузились.

– Ты прав, – проговорил он наконец. И добавил, не меняя выражения лица: – Но если спросишь про мою мать, пристрелю.

Фредрик сглотнул. В обычной ситуации он бы с юмором подметил, как тупо и шаблонно звучат такие комментарии с экрана телевизора. Но сейчас смеяться не хотелось – рубашка на его спине мгновенно взмокла от пота.

В последующий час гангстер Лукас Свартлинг очень старался быть откровенным. На самом деле оба они принадлежали к одному поколению, выросшему на улицах Стокгольма семидесятых годов. Никаких банд мотоциклистов – зато отличная рыбалка на озере Меларен.

Границы стали размываться.

* * *

Мари Роос не могла проглотить ни кусочка. Еда не шла дальше языка: сколь тщательно бы она ни пережевывала пищу, все превращалось в картонку и прилипало к нёбу. Проклятое письмо Мари засунула под одежду, чтобы оно не попалось на глаза кому не следует. Теперь оно давило на живот, словно было пухлым, как томик Бодлера, жгло кожу и напоминало ей о том, что она смертна.

Юнас по своему обыкновению с аппетитом накинулся на ужин. Он до сих пор так и не освоил столовый этикет, хотя они вместе уже восемнадцать лет. Никогда не ждал, пока все положат себе еду, облизывал нож. Ставил локти на стол. Не знал, в какой бокал наливать красное вино, а в какой – шампанское, и не видел ничего предосудительного в том, чтобы плеснуть (именно плеснуть!) себе к стейку немного шардоне.

Поначалу это раздражало ее. И еще больше раздражало мать. «Почему он не может есть как все приличные люди? Ты только посмотри, как он держит бокал! Пещерный человек справился бы лучше!» Защищая Юнаса перед родителями, Мари в глубине души соглашалась с ними. Но она любила его и прощала ему такое поведение. Своего рода, он и правда был выходцем из «пещеры». У него в детстве были совершенно иные условия и правила взросления, чем у нее.

Сейчас она смотрела на него, когда он подливал себе еще соуса, хотя в тарелке уже образовалось море. Ей было все равно. Его губы шевелились, и Мари понимала, что он говорит не переставая. Говорит прямо сейчас, поглядывая в ее сторону. Больше за столом никого не было, и ей следовало бы послушать мужа. Однако ни одного слова не долетало до ее сознания. Наверное, речь идет о работе.

Юнас стал генеральным директором в одной из фирм ее отца и трудился не покладая рук, чтобы доказать, будто он – достойная пара дочери владельца. Мари никогда не работала. Не то чтобы считала себя слишком благородной для труда – она никогда не валялась целыми днями в кровати. Но разговоры о слиянии предприятий, об экономическом росте или крахе, о расходах и прибылях с детства нагоняли на нее скуку.

– Здорово, – автоматически проговорила она.

Юнас кивнул и продолжил говорить, одновременно жуя. Мари опустила глаза в свою тарелку, чтобы не видеть, как изо рта у него вылетают крошки. «Никогда – слышишь меня – никогда не смей говорить с набитым ртом. И держи спину ровно. Ешь маленькими кусочками!» – прозвучал в ее памяти голос матери. Ей тогда было от силы пять лет. Юнаса такому никогда не учили, зато в свои пять он уже ловко открывал банки с пивом для отца.

Мари немного повернулась на стуле, и злосчастное письмо впилось в кожу уголком конверта. Было неприятно, но не настолько неприятно, как то, что было там написано. Это послание теперь заслонило собой все. Всю жизнь.

Обычно Мари любила готовить. Но сегодня в ушах словно стоял непрерывный звон. Лаура, помощница по хозяйству, приготовила стейк, а сама Мари – только соус. Руки двигались механически, смешивая ингредиенты на автопилоте.

Голос Лауры послышался на заднем плане, перебивая бубнеж Юнаса. Наверное, ее стоит послушать. Она бы хотела поехать на лето домой в Финляндию. Лаура проработала в семье Роос больше сорока лет, Мари любила ее. Она была для нее такой же неотъемлемой частью семьи, как и ее собственные родители. Но сейчас ей хотелось, чтобы та помолчала. Совершенно безразлично, будет ли здесь Лаура летом или нет. До лета еще было бы неплохо дожить. Слишком долгие планы.

Письмо, засунутое между брюками и трусиками, жгло, как брусок раскаленного металла. Удивительно, какими болезненными могут быть безобидные на вид вещи.

Это должно было случиться с кем-то другим.

Со мной такого случиться не может.

Это несправедливо, в конце-то концов.

Глава 54

Алекс ожидал, что они увидят виллу – возможно, чуть больше обычной. Но уже аллея, ведущая к дому, обещала нечто грандиозное. Усадьба. Она элегантно поднималась к небу всеми тремя этажами. Газоны – в идеальном состоянии, гравиевые дорожки выровнены, на земле ни одного листика, все кусты подстрижены фигурно. Невдалеке весьма изысканно журчал фонтан.

– Учитывая, по каким разбитым дорогам мы сюда добирались, я предполагала, что господин Юханссон живет в захудалой сторожке, – сказала Нина. – А тут дворец не меньше чем на пятьсот квадратных метров.

– Первое впечатление бывает обманчиво, – ответил Алекс. – Возьмешься определить, какого цвета наш собеседник?

– Боевое крещение? Мне надо проанализировать Юханссона?

Консультант кивнул.

– Попробуй. Потом сравним наши выводы.