Какого цвета убийство? Эриксон Томас

В дом вела гигантская величественная дверь – будто стоишь перед входом в собор. Красное дерево, покрытое сотней слоев лака и металлическими заклепками, казалось, устоит при любой погоде до скончания времен.

Стен-Инге Юханссон открыл после первого же звонка. Окинув быстрым взглядом костюм Нины, он коротко поздоровался и тут же повернулся к гостям спиной. Указал им дорогу через просторную прихожую с мраморными полами и хрустальными люстрами – вверх по лестнице, вниз по лестнице, два поворота направо – и привел их в зимний сад – стеклянные стены с потолком и трехметровые пальмы. Хозяин дома усадил визитеров на удобный кожаный диван, сам уселся на такой же, напротив. На столе из полированного бетона уже стояли три чашки с дымящимся кофе.

Когда все расселись, Алекс задался вопросом, в каком же конце дома они находятся. В зимнем саду было холодно – градусов пятнадцать-шестнадцать, не больше.

– Вы сказали, что расследуете предположительное исчезновение Фредрика и Мартины. И детей, само собой. Я не понимаю, куда они могли деться. К каким результатам пришло следствие? – спросил Юханссон, минуя стадию светскости.

– Официально мы пока не заводили дела, – ответила Нина. – Просто ищем ответ на вопрос, куда могла деться семья.

Юханссон, седовласый, но поджарый и крепкий еще мужчина, нахмурился.

– Я думал, вы полицейские… И приходите только, так сказать, «по делу». Нет?

Так. Пожалуй, Нина действительно неудачно выразилась.

– Я инспектор криминальной полиции, – проговорила она и выпрямилась.

Юханссон кивнул на Алекса и приподнял брови. А ты, мол, кто такой?

– Алекс Кинг – следователь по особым заданиям, – проговорила инспектор Мандер как можно официальнее.

Судя по всему, он ей не поверил. Ну давай, не молчи, нужно занять его информацией, чтобы он не стал размышлять, на каких птичьих правах они сюда приехали. Нина, умница, после короткой заминки стала последовательно объяснять, как обстоят дела и что они обнаружили на данный момент. Рассказ занял немного времени.

– Стало быть, вы ничего толком не знаете? Вы беседовали с друзьями семьи?

Инспектор сложила руки на груди.

– На этом этапе у нас и появляются вопросы к вам. Когда вы в последний раз разговаривали с дочерью?

– Несколько недель назад. Мы общаемся, когда нам есть что сказать друг другу. Иногда она звонит мне, иногда я ей.

Нина кивнула.

– С кем общается семья? Что вы можете рассказать нам?

Юханссон подвинулся вперед на своем диване. Кожа неприятно скрипнула.

– Вы разговаривали с их коллегами по работе?

– Пока нет. Но ведь Фредрик – фрилансер, а Мартина, если я правильно понимаю, аудитор. Ни у одного из них нет коллег в традиционном смысле.

Стен-Инге развел руками, словно желая сказать: «Чего же вы ждете?»

– Что вы можете рассказать о круге общения семьи? С кем они встречаются?

– Такого они не рассказывают старому хрену вроде меня, – ответил Юханссон. – Я занимаюсь своими делами, а в их дела стараюсь не вмешиваться. Как выглядела обстановка в доме?

– Все было на своих местах – по крайней мере, насколько мы могли судить. Никакого погрома или бардака.

Юханссон нахмурился.

– Никаких следов… как это у вас называется… борьбы? Драки?

– Ничего. Убеждена, что всему этому есть рациональное объяснение.

– Какое же, например? – спросил хозяин дома. Было в нем что-то такое… Отчего у Алекса холодок бежал по жилам. Непростой человек.

– Например, что они уехали в отпуск, – впервые вмешался он. – Случалось, что родственники людей, отправившихся позагорать на пляже, заявляли в полицию об их исчезновении. А Фредрик, как мы все знаем, изрядный разгильдяй.

Нина бросила на него удивленный взгляд и наверняка ущипнула бы, если бы могла. Алекс это проигнорировал.

– Так он разгильдяй? – подозрительно переспросил Юханссон.

– Само собой, вы в курсе, что ваш зять не самый организованный человек. С таким же успехом он мог спонтанно увезти всю семью в Бангкок.

– В Бангкок?

– Будете составлять заявление? – спросил Алекс. – В этом случае мы сможем начать формальное расследование. Мы примем необходимые меры для скорейшего достижения результата. Встретимся со всеми, с кем нужно. Зададим им массу вопросов.

Стен-Инге откинулся на спинку дивана. Несколько секунд он жестко смотрел на «следователя по особым заданиям».

– Могу подождать еще пару дней. Возможно, они действительно уехали и скоро вернутся домой. Может, Мартина что-то мне говорила, но в моем возрасте не так просто запомнить подробности. Мне уже за восемьдесят, и дни иногда сливаются.

Нина улыбнулась.

– Мне показалось, что вы в отличной форме.

Собеседник не улыбнулся в ответ. Он вообще смотрел куда-то мимо них.

– Мы позвоним, если их трупы где-нибудь всплывут, – с дурацкой улыбкой проговорил Алекс. Ничего. Никакой реакции, только равнодушный взгляд.

Зато округлившиеся глаза Нины сказали о многом.

– Чем вы заполняете свои дни? – спросила она, желая отвести тему от ужасной шутки «коллеги». – У вас довольно большой дом.

Юханссон наконец улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Дел много.

– И давно вы здесь живете? – спросила она.

– Сорок лет. Прошу. – Он поднялся. – Вам пора.

Тяжелая дверь с глухим звуком закрылась за ними. Воздух снаружи показался свежее, чем раньше: Алекс готов был поспорить, что температура упала на несколько градусов, пока они сидели в элегантном зимнем саду.

Они уже отъехали метров на двести в сторону шоссе, когда Нина наконец открыла рот.

– Как ты мог сказать, что мы позвоним, если их трупы где-нибудь всплывут? Ты нормальный?

– А разве мы не позвонили бы в этом случае?.. Не сердись. Я хотел проверить, слушает ли он нас. Я намеренно произнес это с улыбкой, так что он не обратил внимания на смысл моих слов. Его мысли были в другом месте. Это говорит только то, что ему плевать на нас.

– Или, может, только на тебя, – вставила Нина.

– Может. Так к каким выводам ты пришла?

Инспектор Мандер покачала головой.

– Старый дядюшка. Типичный «зеленый», я бы сказала. Только ворчливый, с учетом возраста. Почти все старики ворчливы.

Алекс посмотрел в окно на мелькающие деревья и садовые домики. «Зеленый»… Нет.

– На чем строятся твои выводы?

– Я что, на экзамене? Ну ладно. Он был спокоен и даже немного мил, только озабочен, – ответила Нина. – Тревожится за взрослую дочь, это понятно.

– Ты смотришь только на поверхность. На открытое поведение. А нужно анализировать детали, не общую картину.

– Вот как? – в ее голосе сквозило явное недовольство.

– Смотри. Он перешел сразу к делу – никаких разговоров на отвлеченные темы. Хотя люди из его круга жить не могут без светского вступления и бесед о погоде. Еще он не стеснялся задавать неудобные вопросы. Не был чувствителен к возможным конфликтам. Меня удивило бы, если б он не оказался чистейшим «красным».

– «Красным»? – переспросила Нина. – Он «красный»?

– Подумай сама. Когда мы позвонили в дверь, он сразу же открыл. Он уже довольно долго нас ждал и показывал свое нетерпение: ему хотелось поскорее начать. Провел нас прямо к тому месту, где мы должны были сидеть. Шел спиной к нам. Указал, куда именно сесть. Кофе уже стоял на столе.

– Он был заботлив, в точности, как ты рассказывал о «зеленых». Старался создать приятную обстановку.

– Угощать кофе – значит соблюсти приличия. Это факт. Но чашки уже стояли на столе, потому что так быстрее. «Зеленый» вдобавок предложил бы гостям что-нибудь к кофе. Печенье. Сахар. К своей же чашке он так и не притронулся. Не выпил ни капли.

– Может, он уже пил перед самым нашим приходом…

– И все же, «зеленый» составил бы нам компанию еще одной чашечкой. Каждый раз, когда ты что-то спрашивала, он возвращал тебе вопрос. И – что особенно очевидно – когда ты вознамерилась говорить о личном, он сразу же отмел все попытки. Ты спросила, долго ли он живет в этом доме. Что он ответил?

Нина зажмурилась.

– Он сказал… сорок лет.

– Отчитался, а потом сразу поднялся. Твое любопытство по поводу дома, довольно праздное, кстати, было ему абсолютно неинтересно. Он вышел из комнаты и выставил нас за дверь молниеносно, не особо заботясь об этикете. Из всего этого я осмелюсь сделать вывод: Юханссон вполне может оказаться человеком, которому есть что нам рассказать. Но без веской причины рта он не откроет.

Они успели выехать на шоссе, прежде чем Нина снова заговорила:

– Зачем ты вклинился в разговор?

– Мы чуть не потеряли контакт, – Алекс откашлялся. – У него возникли вопросы, и его возмущало, что мы ничего не предприняли и не выстроили ни одной версии. Ему явно не понравилось, что мы пытаемся выведать у него сведения, вместо того чтобы рассказать ему о своих догадках. Так что я решил подбросить ему кое-что, одновременно немного спровоцировав. Пиши заявление или закрой рот, типа того.

– Это было рискованно, и полицейский не имеет права так обращаться с потенциальными важными свидетелями.

Алекс рассмеялся.

– Этот старик крепок как кремень. Он же «красный». Совсем как твой начальник. А я не полицейский.

– Может быть, но ссориться с таким человеком не стоит. Провоцировать его опасно. Можно нажить себе врага.

Алекс подумал, что это типичное заблуждение в отношении чисто «красных» личностей. Поскольку они встречаются довольно редко – под эту категорию подпадает менее десяти процентов, – многим трудно с ними общаться. «Красные» зачастую шумят и наседают, отчего человек инстинктивно отступает. Но если перед ними сдать назад, они начинают наседать еще больше, пока не загонят тебя в угол. Тут необходимо действовать по-другому: идти против ветра, не побояться возразить. Только тогда можно рассчитывать на уважение с их стороны.

– О’кей, в том, что ты говоришь, есть доля истины, но в восьми случаях из десяти схема «Возрази „красному“, чтобы добиться его уважения» работает. Можешь опробовать эту методику на своем комиссаре. Вероятно, поначалу он будет шуметь и ругаться, кидаться словами, которые покажутся обидными, но это быстро пройдет. Через пять минут он спросит, пойдешь ли ты с ним обедать.

Нина переключила передачу и нажала на газ.

– Мы находимся в разных условиях, Алекс. Ты можешь позволить себе рискнуть, потому что всегда волен уйти к другому клиенту. Но я, как полицейский, не могу из-за ссоры рисковать важным свидетелем. Если я ошибусь, все следствие может застопориться. Это другой мир. Мы не имеем на это права.

Алекс ничего не ответил. Об этом он не подумал.

В полном молчании они ехали обратно в город – не в таком, когда воздух наэлектризован от взаимных возмущений, но в тягучем и плотном, как смола. Стоит ли заговорить на отвлеченную тему? Пожалуй, лучше не надо.

За окном проносились поля с редкими деревцами. Совсем скоро они свернут с трассы и окажутся в городе.

– Так что будем делать? – спросила наконец Нина.

– Это твоя территория, – подумав, ответил он. – По крайней мере, мы получили отсрочку на пару дней, ведь Юханссон не захотел составлять заявление. Пока дело не переходит в зону официального расследования.

На самом деле Алекс не знал ответа. От консультанта ожидают, что в любой момент времени он знает все и обо всем, принимая его за своеобразную палочку-выручалочку. Так бывало не всегда. Но тот факт, что он понятия не имел, куда двигаться, он предпочитал никогда не афишировать – рано или поздно решение приходило. Иногда раньше, иногда позже.

У Алекса зазвонил телефон. Нина сосредоточилась на дороге: находясь в одной машине, очень сложно сделать вид, что не подслушиваешь чужой разговор.

Голос в трубке дрожал на грани истерики.

– Меня уволили, Алекс, уволили!

Он выпрямился на сиденье.

– Спокойно, Анки, дыши ровно.

– Эти скоты выгнали меня в пятницу! А я завтра уезжаю. Они это знали. Он это знал!

Все это совершенно против правил. Никогда не увольняй сотрудника в пятницу. Никогда – после обеда. Дай ему возможность уйти домой, если захочет, но оставь за ним право задержаться в офисе после такой новости и поговорить с коллегами.

Проклятье, да нельзя так поступать!

Алекс знал, что Анки собирается на три недели в США. В отпуск – проехаться от западного побережья до восточного. К этому путешествию она готовилась еще с прошлой осени. Он выслушивал рассказы о ее планах, смотрел фото, советовал, в какие города обязательно нужно заехать и что там посмотреть. Не могли же остальные этого не слышать…

– Председатель знал, что я уезжаю, – проговорила она уже со слезами в голосе. – Он заставил меня распечатать все отчеты, все материалы, все инструкции и описания – все что только можно. Три недели изводил меня своими вопросами. Я думала, это просто, чтобы подстраховаться на время моего отсутствия…

Само собой, он высосал из нее всю информацию. Выдавил все, что ему нужно было знать, прежде чем выкинуть ее за дверь.

– Я очень сожалею, Анки, правда.

Алекс вздохнул, стараясь избегать вопросительного взгляда Нины. Его накрыло волной стыда. Он ничего не сделал, чтобы предотвратить ситуацию. Как он мог бросить Анки в такую минуту?

– Это все… так чертовски… несправедливо… Это чистой воды оскорбление! А я так радовалась, когда ты хвалил меня за работу. Думала даже: вдруг повысят? Повысили…

– Понимаю, что ты возмущена. Имеешь на это полное право.

– А ты знаешь, какой сегодня день? – Анки перестала плакать, и голос ее приобрел стальные нотки.

– Нет, не знаю.

– Мой день рождения. Что ты на это скажешь? – Ее голос сорвался. – Хорошего тебе дня!

Разговор прервался. Алекс долго держал телефон в руке, прежде чем убрать его в карман.

– Что там случилось? – спросила Нина.

Алекс вздохнул, посмотрел в окно. Мимо на большой скорости проносился лес.

– Ничего особенного, – ответил он.

– Я тут, если захочешь рассказать. Нет ничего страшного в том, чтобы поделиться чем-то личным, – проговорила она как бы между прочим. – От этого еще никто не умирал. Уж точно – ни один консультант, истово желающий «сохранить лицо».

Алекс невольно улыбнулся. Переходим на откровенности? Ну хорошо…

– Проблемы в офисе. Несколько недель наш председатель гонял Анки, администратора, лучшего и единственного. Наседал на нее с утра до вечера – чтобы в результате уволить без предупреждения. В пятницу. В конце рабочего дня. Перед отпуском. В день рождения.

– Просто кошмар, – сказала Нина, крепче сжав руль. Костяшки побелели, как будто она мысленно уже навесила пару-тройку ударов в челюсть этому самому председателю. Что ж, справедливо.

– И теперь тебя мучает совесть?

Алекс пожал плечами и задумался.

– Я чувствую ответственность за Анки. Я очень хвалил ее работу буквально недавно. Получается, как будто дал ложную надежду на повышение.

– Но… ты… мог что-то сделать, чтобы этому помешать? Председатель послушал бы тебя?

– Не исключено. Иногда можно заставить его прислушаться. Если действительно вступить с ним в бой.

– Он «красный»?

Консультант Алекс Кинг улыбнулся.

– Более «красного» ты никогда не встречала. Ему ровным счетом наплевать на все, что не приносит ему выгоды. Правда, он может иногда помочь другим – но только если ему это ничего не стоит.

Нина провела рукой по волосам.

– А ты никогда не говорил ему, что он дерьмо?

Алекс отвернулся, припомнив тот неприятный случай, и тяжело вздохнул.

– Говорил.

– И что он отвечал?

– Чаще ничего. Иногда ухмылялся, словно быть дерьмом – это очень круто. Ему наплевать, что мы думаем. Наплевать, что думают другие. Он уверен, что прав.

– Милейший человек, – пробормотала Нина. – Но сейчас, как бы там ни было, решение уже принято. В каком свете ситуация выглядит для тебя?

Удивительно, но это был совершенно правильный вопрос. Алекс задумался.

– Мой голос имеет вес, так как я – совладелец. Но сейчас решение принято, и топор опустился. Само собой, я могу начать орать, устроить крупную ссору. Существует даже мизерный шанс, что я смог бы выиграть дискуссию, или спор, или во что там это выльется. Но понимаю, что для будущего это не может иметь никакого значения.

Нина повернулась к нему, так надолго оторвав взгляд от дороги, что пассажиру следовало бы начать волноваться. Он почувствовал, как неприятно одеревенела его шея.

– В чем твоя личная проблема прямо сейчас?

Пожалуй, инспектор Мандер была бы одинаково хороша как в комнате для допросов, так и в кабинете психолога. Впрочем, разница не так уж и велика, если подумать.

– Я должен был что-то предпринять. Но ничего не сделал. Я это допустил, – он развел руками. – Позволил себе отвлечься.

– Стало быть, ты совершил ошибку. В сказочном мире консультантов никто не допускает ошибок? Все всегда непогрешимы, да?

Он стиснул зубы. С чего она взяла, что прессинг от «плохого копа» сейчас – лучшее решение? Он предпочел поддаваться и отмолчаться.

– А, не хочешь отвечать? Подумай почему.

Больше в машине не было произнесено ни слова.

«Любопытно она пытается меня раскусить, – думал Алекс, когда они уже ехали по улицам Стокгольма. – Кнутом и пряником. Хороший коп, плохой коп. Пожалуй, я ей все же интересен».

* * *

Мари Роос не хотела умирать.

Она наблюдала, как Юнас подбирает хлебом остатки соуса – видимо, тот получился вкусный: на тарелке не осталось ни капельки. Не то чтобы он что-нибудь сказал. Муж никогда не произносил ни единого слова благодарности, только ел и ел, ел и ел – и толстел на глазах. Мать, видимо, в детстве его этому не научила… «Спасибо, было очень вкусно!» – неужто так сложно сказать?

Всякий раз при подобных мыслях Мари ощущала укол совести, поскольку прекрасно понимала: он не виноват в том, что его папа и мама такие, какие они есть. Уж если мы что не можем выбирать в жизни, так это родителей. Бывали минуты, когда она и сама с удовольствием променяла бы свою мать на любую другую. Лишь бы избежать ее критического, ставящего все под сомнение взгляда и ироничных, а порой и откровенно пренебрежительных комментариев.

Мари не хотела умирать.

Ей нужно поговорить с Юнасом. Понадобится его поддержка. Однако она отдавала себе отчет в том, что любимый (да-да, любимый, несмотря ни на что) муж – отнюдь не та скала, к которой можно прислониться. У него свои жизненные трудности, и чаще ему требовалась ее поддержка. С детства она сосуществовала бок о бок с миром предпринимательства и больших денег. Она даже не представляла, как это – в чем-то нуждаться. А вот ее муж вырос в двухкомнатной квартирке в Бандхагене (Мари ничего не имела против Бандхагена: безликий, но вполне приличный пригород среди других абсолютно безликих, но абсолютно приличных пригородов) с матерью, которая вкалывала на двух работах, постоянно курила и втихомолку выпивала, и никогда не видел своего отца. Уже то, что можно быть не знакомым с одним из своих родителей, показалось ей увлекательным, когда они встретились двадцать лет назад. Ей захотелось узнать побольше, и он рассказал – ничего не смягчая и не приукрашивая.

Что Мари всегда ценила в Юнасе – помимо того, что он самый красивый мужчина из всех, кого она знала, – так это то, что он никогда не скрывал, кто он такой. Но убогим Юнас никогда не был, наоборот, он подкупал честностью в противовес маркетингу, коим занимались вокруг все прочие. Он не пытался ни затуманить, ни раздуть свое происхождение. Мари это показалось привлекательным. Ее подруги сочли, что она полная дура. Но Юнас оказался лучше, чем о нем думали. Ухаживал за ней просто и без затей: дарил цветы, когда у него водились деньги, а когда их не было, подсовывал записочки – маленькие любовные признания, которые прятал в таких местах, где она точно их найдет. Постепенно чувства крепли. Он закончил институт – не с самыми высокими баллами, но оказался достаточно хорош, чтобы она решилась представить его Карлу Роосу, наследнику империи Роосов, стоящей не один миллиард крон. А если быть точнее, то своему отцу.

Теперь Юнас стал исполнительным директором в одной из дочерних фирм холдинга, и имелись основания полагать, что со временем он может стать генеральным в материнской компании – когда Роос-старший покинет ринг, так сказать. У Карла Рооса не было сына, которому он мог бы передать дело, а дочь совершенно не интересовалась заседаниями правления. Зять на должность генерального директора? Почему бы и нет. Давайте посмотрим, на что годится этот парень.

Они поженились. На ранних этапах карьеры у Юнаса были трудности, и Мари уже тогда поняла, что он не из тех, кто в огне не горит и в воде не тонет. Спокойный и надежный, но ему не всегда удавалось держать удар. Не раз и не два ей приходилось приводить его в чувство после бурных заседаний правления, где в него со всех сторон летели суровые замечания.

Мари не хотела умирать.

Она подождала, пока Лаура приберет со стола после ужина и принесет кофе. Письмо по-прежнему давило на живот. Некоторое время она молча разглядывала Юнаса. Тот вытирал рот и сморкался в салфетку. Она опустила глаза, чтобы не смущать его – впрочем, он бы и не смутился. Таким уж он был, ее муж. Спросила наконец:

– Десерт?

– Дорогая, ты меня балуешь, – воскликнул он и подмигнул ей, улыбнувшись.

Мари вдруг поняла, что улыбка у него такая же, как и двадцать лет назад. Он по-прежнему остается озорным мальчишкой, готовым в любой момент совершить какую-нибудь шалость.

«Я люблю его», – подумала она.

Ей очень повезло.

Вспомнился сегодняшний разговор с Софи. Муж Софи подкупил ее, подарив «Феррари», а на самом деле нисколько не заботится о ней.

Испортит ли она жизнь Юнасу тем, что лежит у нее под поясом брюк? Справится ли она без него? На этот вопрос необязательно отвечать сразу. Можно немного подождать. Возможно, никакой опасности нет. И вдруг найдется решение.

К тому моменту, как Лаура поставила на стол мороженое и морошку, Мари решила, что утро вечера мудренее.

До завтрашнего дня все равно ничего не случится.

Глава 55

Впервые с начала проекта Фредрик с головой окунулся в работу. Кажется, после слегка сюрреалистичного интервью, взятого несколько недель назад у Лукаса Свартлинга, он сумел подобрать верный тон.

Ему стало известно о делах, о которых он предпочел бы не знать. Тяжкие преступления, например. Торговля наркотиками и рэкет. Избиения и даже убийства. Свартлинг говорил обо всем этом так же естественно, как Фредрик обсуждал с Мартиной список покупок перед поездкой в супермаркет. От всего этого журналист пришел в восторг, смешанный с ужасом.

Кота Фредрик не забыл. Чувство, которое он испытал, поднимая мертвое (убитое!) животное и неся его к помойке, сохранилось в руках – каждый день оно мелко покалывало кончики его пальцев. Вероятно, оно никогда до конца не исчезнет.

А еще он помнил, каково это – сидеть между двумя горами мышц, которые только и мечтают, как бы повыбить из тебя все кишки. Или смотреть на шлифовальную машинку со следами чьей-то крови. Тоже незабываемо.

Сейчас он располагал сведениями о тяжких преступлениях, о которых в нормальной ситуации должен был бы заявить в полицию. Но Фредрик вовсе не находился в нормальной ситуации. Он засел за материал и переработал его. Пару дней все шло как по маслу, он чувствовал прилив энергии. Вероятно, когда тебя похищают, это создает некоторую мотивацию. Он работал над текстом, и получалось неплохо.

Но потом что-то произошло. Один день Фредрик вкалывал, не покладая рук, на следующий проснулся – в голове ни одной идеи.

Слова не приходили. Полный вакуум и тишина в эфире.

«Если ты не можешь продвинуться по тексту – тебе не хватает информации», – он вспомнил, как умничал этой мыслью на одном из барбекю с друзьями.

Нужен был дополнительный материал.

* * *

Свартлинг подался вперед, не сводя глаз с Фредрика.

– Иногда я ощущаю усталость. Как уже говорил ранее, я работаю в этой отрасли всю взрослую жизнь. Но сейчас дела пошли вразнос. Лояльность испарилась. Все воюют со всеми. Каждый год мы теряем толковых парней. Кого-то закрывают за решетку, в основном по их собственной глупости. Других убивают – их же единомышленники.

– По каким признакам стало заметно, что лояльность испарилась? Что на это указывает?

– Некоторые люди на удивление легко предают организацию. Ты не представляешь, как просто захапать что-то себе в карман. Нужно лишь немного фантазии и недостаток инстинкта самосохранения. Ты можешь за короткое время собрать изрядный куш, а затем уйти в тень под выдуманным предлогом.

То, что в среде организованной преступности есть мошенники, крадущие у своих же, казалось довольно естественным. Может нарисоваться интересный угол зрения. Надо не забыть включить этот момент в книгу.

– А ведь у меня семья. Приличного семьянина в тень тянет еще быстрее. Ты наверняка понимаешь, что я имею в виду.

Фредрик кивнул, по правде, не понимая до конца, на что намекает собеседник.

– Все эти девки, которых притягивает к нашему бизнесу… Я мог бы без всяких усилий взять себе пару-тройку и повести их куда угодно и когда угодно. И они сделали бы все, что я им скажу.

Свартлинг откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. Фредрик не понял: тот говорил все это, чтобы произвести впечатление или же желая показать, как ему все надоело?

– Если я захочу, чтобы они болтали всякие мерзости и удовлетворяли друг друга, пока я смотрю, достаточно сказать об этом. Если я захочу трахнуть их сам, они раздвинут ноги быстрее, чем я успею выговорить «хламидиоз». Если я захочу их снимать, останется только включить камеру. А если я предпочту… Чего-то поострее – дам им в руки плетки, и они уйдут от меня в крови, но с довольными улыбками на лицах.

– Что это за женщины, которых так привлекают преступники? – с сомнением спросил журналист.

Свартлинг задумался. Похоже, раньше он этой мыслью не задавался.

– Самооценка на нуле. Они обычно тощие, ярко накрашенные и совершенно неуверенные в себе. Эти девчонки обычно убеждены, что чем больше на свете парней, которым они сделали минет, тем выше их статус. Чем больше мафиозных членов в них вставят, тем значительнее они будут выглядеть в своей социальной группе. Многие из моих товарищей по оружию любят унижать и избивать женщин. Так что девкам частенько достается – и изрядно.

С какой же холодностью он об этом рассуждает!

Гангстер тем временем продолжал:

– Возьми, к примеру, Бобби. Он работает эффективно, но я порой задаюсь вопросом, в своем ли он уме. Я имею в виду не придурь, а настоящее клиническое сумасшествие. На прошлой неделе ему поручили взыскать долг – плевое дело. Знаешь ли, лобная кость прочна, будучи в сантиметр толщиной, но у Бобби, черт меня подери, она куда толще. Он треснул мужика по башке. Носовая кость мягкая. Понимаешь? Сломал ему нос, раскрошил обе скулы. Бедный мужик теперь дышит через шланг. На грани жизни и смерти. Он из албанцев, а они парни суровые. Если умрет, будет война.

Внезапно дрожащим пальцем Свартлинг указал на Фредрика. Он так разозлился? Или это невроз? Наркотики? Настроение у гангстера явно скакнуло не в лучшую сторону. Совсем как у Жигарры.

– Это можно было решить по-другому. А теперь я должен разгребать дерьмо, которое он подбросил мне под дверь, чтобы не допустить боев с другой организацией…

По спине Фредрика пробежал холодок. Всю бандитскую романтику разом сдуло. Ему пришлось напомнить себе, что за человек на самом деле сидит перед ним. Нужно срочно менять тему.

– А чем вы планируете заниматься? Если отойдете от дел?

Свартлинг уставился на журналиста – видно, переключался обратно на режим «интервью» где-то внутри своей головы. Несколько раз провел рукой по бородке. Как же забавно наблюдать!

Было бы забавно, не будь так жутко, – поправил себя Фредрик.

– У меня есть планы. Большие. Бросить все эти мелочные разборки, – сказал тот после паузы. – Жить в мире с женой и спиногрызами. Но будь я хоть самим чертом лысым, если понимаю, сколько для этого еще придется пролить крови. И кому она будет принадлежать.

Глава 56

Где-то внизу хлопнула дверь.

Послышались медленные шаги.

Фредрик посмотрел в сторону лестницы и с изумлением увидел, как там появилась Мартина. Жена поднималась тяжело, опустив плечи. Глаза полузакрыты, пальто не снято. Когда она поставила ногу на верхнюю ступеньку, Фредрик увидел, что и ботинки тоже на ней. За последние десять лет он не мог вспомнить ни одного случая, когда его жена вошла бы в дом, не разувшись.

– Как дела? – спросила она усталым голосом, присаживаясь на диван. Впечатление, что на эти два слова она потратила остатки энергии.

Журналист почесал в затылке и задумался. Хороший вопрос. Как у него дела? Если честно?

«Мне постоянно угрожают физической расправой, если я не соберу воедино фрагменты тщательно отобранной лжи об одном из крупнейших негодяев нашего времени. Возможно, мы найдем на террасе парочку соседей с перерезанным горлом. Не волнуйся, дорогая, я все уберу».

– Нормально, – буркнул он вместо этого. – Ты плохо себя чувствуешь?

– У меня какое-то странное состояние, – проговорила жена. – В голове жуткая тяжесть.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » ... »»