23000 Сорокин Владимир
«Одиночество – дар свыше…» – вспомнила Ольга.
– Что было с вашим отцом? – спросила она, разглядывая дрожащие руки старика.
– Последний раз я видел отца, когда он крушил мне ребра. На сестре он, признаться, устал. И со мной был не очень точен: ребро сломалось и задело печень. Но я выжил. Хотя с тех пор лицо мое желто, как у китайца. Поверьте, мисс Дробот, в первые дни пребывания здесь они принимали меня за своего! Я дружу с китайцами.
Он отщипнул кусочек курицы и отправил в рот. Вставные челюсти его еле слышно заклацали. Он жевал так, словно совершал тяжелую работу. Редкие белые волосы на его желтой голове дрожали.
– Скажите, почему они вас и… нас не убили? Ведь это так просто. Содержать вас и прятать пятьдесят восемь лет! Зачем? Да и нас тоже…
Вольф дожевал, вытер губы салфеткой.
– Видите ли, мисс Дробот, когда человека убивают, а потом сжигают, от него все равно что-то остается. Пепел, например. И не только. Что-то посущественней пепла. Покидая наш мир не по своей воле, человек образует в нем дыру. Потому что его вырывают отсюда насильственно, как зуб. Это закон метафизики жизни. А дыра – заметная вещь, досточтимая мисс Дробот. Ее видно. Она долго зарастает. И ее чувствуют другие люди. Если же человек продолжает жить, он никакой дыры не оставляет. Поэтому спрятать человека гораздо проще и выгодней. С метафизической точки зрения, конечно.
Ольга задумалась. И поняла.
– Убивали пустышек, как они нас называют, только в России. В сталинское время, когда был Большой террор, и позже, когда террор был Маленький. Там Братство не опасалось за метафизические дыры после смерти отдельных личностей.
– Почему?
– Потому что Россия – это единая метафизическая дыра.
– Правда? Когда я там жила, я ее не заметила.
– И слава Богу!
– Почему?
– Если б вы ее заметили, мисс Дробот, у вас было бы совсем другое выражение лица. И поверьте, я не пригласил бы вас присесть за мой стол.
Ольга внимательно посмотрела на него. Рассмеялась и хлопнула в ладоши. Старик довольно захихикал.
– Ешьте, ешьте, мисс Дробот. Впереди долгая ночь.
Ольга принялась есть. Старик взял свою порцию желе и поставил на Ольгин поднос:
– И не спорьте!
Его рука и желе дрожали в такт.
– Danke, Herr Wolf, – сказала Ольга.
– О, пожалюйста! – произнес старик по-русски и рассмеялся, клацая челюстями.
Не торопясь Ольга съела половину своего обеда. Вытерла губы бумажной салфеткой и бросила ее в недоеденный суп.
– Осмелюсь спросить, кто вы по профессии, мисс Дробот?
– Менеджер. А вы? Ах, да… извините.
– Ваш вопрос вполне корректен. За время моего тюремного романа с Братством я сидел в семи местах. В четырех из них были очень приличные библиотеки. Благодаря им я освоил три профессии: переводчика с английского (я перевел для себя лично три романа Диккенса), картографа и – не поверите, мисс Дробот, – морского навигатора, то бишь лоцмана.
– Cool!
– Круто! Люблю это американское слово.
Старик тоже завершил свою трапезу.
– Скажите, а нас могут выпустить отсюда? Когда-нибудь? – спросила Ольга.
– Зачем? – Бесцветные брови старика изогнулись, желтые морщины побежали по большому лбу.
– Нас… не выпустят?
– Мисс Дробот, вы слишком молоды. Поэтому задаете такие вопросы.
Ольга подавленно замолчала.
– Успокойтесь. И перестаньте тешить себя иллюзиями. Наша с вами жизнь теперь делится на две части: первую и вторую. И от этого нам никуда не деться. Поэтому нужно постараться, чтобы вторая часть стала интересней первой. Это трудно. Но вполне возможно. У меня, например, это получилось. Да и, согласитесь, Братство сильно помогает нам в этом. Местные условия несравнимы с обычными тюрьмами. При всей беспощадности братья Света по отношению к нам, пустышкам, чрезвычайно гуманны. Они хорошо знают слабости и нужды мясных машин.
– Мясных машин? Это кто?
– Это мы с вами. – Старик приподнялся, взял свой поднос. – Так что выше голову, мисс Дробот.
Улыбнувшись, он побрел к окну приема использованной посуды. Поднос сильно трясся в его руках. Ольга осталась сидеть за столом. Слова старика заставили ее оцепенеть.
«Две жизни. До и после… – думала она, вращая пустой стакан с потеками апельсинового сока. – И что, теперь – навсегда? Шкуры скоблить? И ждать отбоя? На лоцмана учиться… Бред! Нет, это невозможно! Ни за что! Я лучше повешусь в туалете. А чего, после отбоя… Не пойду во «вратарскую». Родителей они угробили, Дэвид оказался козлом… Что меня держит? Ребенка не смогла родить. Дважды… Для чего живу? Для кого? Для попугая Фимы? Здесь и вообще – что меня держит? Чего терять? Лоцман, лоцман, куда теперь нам плыть?.. Baby, саn you find twice the way to fucking paradise? Я тоже не могу найти… Повешусь. Сегодня же. Ночью. Сто пудов, как говорит Петр…»
Она закрыла глаза.
Знакомая большая рука коснулась ее спины.
– Бьорн! – произнесла она, не открывая глаз.
– Почему русские так быстро моются и едят? – Бьорн навис над Ольгой колокольней, пахнущей дешевым шампунем и чистым бельем.
– Я вообще-то еврейка. – Ольга открыла глаза.
Лицо Бьорна было довольным. Щеки его порозовели после душа.
«Дико позитивный человек. – Ольга с завистью смотрела на него снизу вверх. – Просто ходячий комплекс полноценности. Здоровое питание в детстве… хорошие молочные продукты у них в Швеции…»
– Просто хотел с тобой пообедать, – честно признался он.
– Скажи, у тебя бывают депрессии? – Ольга встала, взяла свой поднос с остатками еды.
– Иногда бывают. – Он забрал у нее поднос. – Но я умею с ними бороться.
– Научи меня.
– Тут нет баскетбольной площадки. Только хоккейная! – Улыбнувшись ей, Бьорн размашисто зашагал с подносом.
Ольга двинулась следом.
– Интересно, здесь бывали бунты?
– Ты уже спрашивала. Нет, коллективных не было.
– Ты уже говорил… – нервно зевнула она. – Ну что, пошли?
– Мне еще поесть нужно.
Она сжала и разжала кулаки.
– Хочешь, будем вместе сегодня? – спросил он, замерев с подносом у окна приемника.
– Я не против… А в каком углу?
– Можно у нас, в шведском.
– Меня уже туда сегодня звали!
– А что, у нас крепкий круг. – Он поставил поднос в окно.
– Давай попробуем… – Ольга снова нервно зевнула, вздрогнула. – Я бледная?
Он наклонился:
– Слегка. Хочется?
– Нет! Совсем нет.
– Чем сейчас займешься?
– Не знаю… пойду почитаю чего-нибудь.
– Я приду в библиотеку.
– О’кей.
Ольга вышла из столовой в коридор, зашла в большой и чистый туалет. Помочившись на противно теплом японском унитазе, она вымыла руки, разглядывая себя в зеркало. Рядом чистила зубы румынка, высокая красивая модель.
– Странный привкус сегодня у курицы. – Румынка сплюнула воду. – Явно они что-то подмешивают нам.
– Я ела рыбу. – Ольга потрогала и разгладила морщинку возле глаза.
– Какой-то металлический привкус. – Румынка посмотрела на свои зубы. – Что это такое? Свинец? А вдруг ртуть? И зубы темнеют. Металл какой-то… Ты не почувствовала?
– Я ела рыбу, – повторила Ольга и вышла из туалета.
Пройдя по коридору, она попала в жилой бокс. Здесь было очень просторно и свежо от кондиционированного воздуха. Приглушенный свет освещал ряды двухэтажных кроватей, тумбочки, полки с личными вещами. Мужскую и женскую половины разделял небольшой проход без дверей. Стены и потолок в мужской половине были зеленовато-серыми, в женской – розовато-серыми. Обитатели бункера называли мужскую половину «Гараж», а женскую «Ветчина». Десятки свободных кроватей в «Гараже» и в «Ветчине» ждали новых хозяев.
Ольга прошла к своему месту, достала из тумбочки пачку суперлегких китайских сигарет, крем для рук, закурила, выдавила и, растирая крем, с наслаждением кинулась на свою кровать:
– O, my God…
Сверху свесилась златокудрая голова ирландки Мэрил:
– Ольга, у тебя есть прокладки?
– Да.
– Я забыла заказать. Дашь?
– Возьми в тумбочке.
– Лень спускаться, – усмехнулась ирландка.
– А мне лень вставать. – Ольга выпустила в нее струю дыма.
Мэрил слезла, открыла тумбочку, взяла.
– Я видела, ты с этим желтым немцем обедала.
– Да. Он меня пригласил на званый ужин.
– Понравилась?
– Наверно… Забавный старик.
– Говорят, что он их старый стукач.
– А что, нам есть что скрывать?
– Ну… – Мэрил пожала плечами, приспуская штаны и вставляя прокладку. – Многие хотят свалить отсюда.
– Что-то незаметно. – Ольга с наслаждением курила, разглядывая пластиковый низ верхней кровати, на котором она в первый же вечер нацарапала маникюрными ножницами «Fuck off, Ice!»
– Ты новенькая. Поэтому тебе кажется, что все здесь довольны. Все здесь только и мечтают, как бы дождаться отбоя и встать на ворота.
Куря, Ольга задрала ногу и с удовольствием взяла себя за гладкую пятку:
– Мэрил, у меня нет ни сил, ни желания с тобой спорить.
– Значит, я права! – Мэрил шлепнула Ольгу по ступне.
«Ветчина» постепенно наполнялась женщинами. Зазвучали разговоры, запахло дешевой китайской парфюмерией. Кто лег спать, кто сел играть в карты, кто отправился в «Гараж». Зашли мужчины «попить воды». Это был единственный напиток, разрешенный в жилом боксе; в каждом отделении стояли автоматические поилки с иероглифом «вода», наполняющие пластиковые стаканчики ледяной или горячей водой. Воду в бункере пили бесконечно, большими и малыми компаниями, «пропуская стаканчик» попарно и в одиночку. Пленники «Льда» уважали воду и иероглиф, ее обозначающий. На воду приглашали, ею отмечали дни рождения и праздники, ею поминали умерших.
Выкурив подряд две сигареты, Ольга минут сорок дремала под женские разговоры и стрекот ножниц: неподалеку одна литовка стригла другую. Как только стрекот прекратился, Ольга открыла глаза, глянула на настенные часы: половина седьмого. Потянувшись, она встала с кровати, выпила стаканчик ледяной воды и отправилась в библиотеку. В бункере не было ни телевизора, ни просто экрана с видеоплейером. Даже радио не полагалось иметь обитателям бункера. Газет и журналов также сюда не приносили никогда. Зато библиотека была вполне приличная. Пройдя по коридору, Ольга открыла дверь с изображением развернутой книги и оказалась в длинном светлом зале со стеллажами и десятком столов. На стеллажах стояли книги, за столами сидели и читали человек пятнадцать. Выносить книги из библиотеки было запрещено.
Ольга подошла к стеллажам.
В основном здесь стояли книги на английском языке. Попадались немецкие, французские и итальянские издания. Попытавшись ради интереса найти что-то на почти полностью забытом книжном русском, Ольга обнаружила только полное собрание сочинений Льва Толстого. Проведя несколько часов в библиотеке, она поняла ее жесткий принцип: на стеллажах стояла только художественная литература. Книг по технике, медицине, философии, истории, культуре, географии, точным и прикладным наукам не было вовсе. Также не было газет, журналов и периодических изданий. Полностью отсутствовали справочники. Не было поэзии. Зато стояло много словарей. Большую часть подземной библиотеки занимала мировая классика в переводах на английский язык и представленная здесь многочисленными собраниями сочинений. Авторы бульварных и детективных романов были также многотомны и минимум тридцатилетней давности. Современная литература в библиотеке полностью отсутствовала. Книги-одиночки практически не встречались.
Ольга медленно двинулась вдоль стеллажей. Вчера она начала читать «Дар» Набокова, но быстро заскучала и взяла «Убийство в Восточном экспрессе» Агаты Кристи. Читать про обаятельного Пуаро было комфортно, но на шестьдесят второй странице в бункере прозвучал «отбой». Сейчас же возвращаться снова в «Восточный экспресс» ей почему-то не захотелось. Она остановилась возле полок под буквой «Ф». Флобер? В университете она прочитала «Мадам Бовари». Это было в начале мая, когда все цвело. Образ решительной и страстной женщины, горстями поедающей мышьяк, слился с запахом цветущих нарциссов. В памяти осталось странное привкусие, которого сейчас совсем не хотелось. Фолкнер? «Медведя», которого любили ее родители, она так и не дочитала до конца. Фейхтвангер будил в памяти что-то скучно-немецкое. Франс? Она не знала такого писателя. Филдинг? Опять, наверно, англичанин. Фицджеральд! «Ночь нежна» был одним из ее любимых девичьих романов. Она вытянула наугад третий том собрания сочинений Фицджеральда, открыла в середине. Рассказ назывался «Алмаз величиной с отель «Ритц». Ольга его не знала. Села за ближайший стол и погрузилась в чтение. Читала Ольга быстро. В рассказе прелестным языком любимого с юности Фицджеральда описывалась Алмазная гора, поросшая густым лесом, которую случайно нашел скупой и властный человек. Он поселился на ее склоне. Фантастическое сокровище сделало его чудовищем. Он возомнил себя равным Богу, выстроил на горе чудесный замок. С ним в его фантастическом замке жили две очаровательные дочери – Жасмин и Кисмин – и покорная, похожая на бессловесное растение жена. Ольга представила Алмазную гору, покрытую лесом.
«Алмаз похож на лед… – подумала она. – Но алмаз не тает… Ледяная гора. И мы живем под ней…»
Она подняла голову и посмотрела в потолок. На нем горели маленькие лампы.
– Фицджеральд? Скучно! – Женщина, сидящая сзади, бесцеремонно заглянула ей в книгу. – Сироп с говном!
Ольга оглянулась.
Женщина была некрасивой, с всклокоченными рыжими волосами. Бледно-голубые выцветшие глаза смотрели цепко и зло. Маленькие губы нервно подрагивали. Над этими губами росли белесые усики. Ольга ее раньше не видела.
– Вот что почитай! – Женщина показала Ольге книгу с комичным изображением солдата на обложке.
«Приключения бравого солдата Швейка», – прочитала Ольга.
– Знаешь? – настырно смотрела женщина.
– Я не люблю солдатский юмор… – отвернулась Ольга.
– Дура! Это самый здоровый юмор! – зло вскрикнула женщина.
– Дорис, оставь ее в покое, – посоветовала полная, розовощекая итальянка, сидящая рядом с рыжей.
– Идиоты! Что они читают! – тряслаь от злобы рыжая.
Ольга продолжала читать, не обращая внимания. Рыжая вяло перебранивалась с итальянкой. И вдруг, выкрикнув «fuck you!», плюнула в нее. Итальянка дала ей оплеуху. Рыжая стала бить ее книгой. Они сцепились. Крик рыжей перешел в истерический, надрывный визг. Соседка отмахивалась от нее, сидящие сзади вскочили и пытались разнять их. Остальные посетители библиотеки заулюлюкали и засвистели. В дверь стремительно вбежали двое китайцев охранников, схватили воющую рыжую и выволокли из библиотеки под улюлюканье остальных.
Все произошло так быстро, что Ольга лишь покачала головой и рассмеялась:
– Бред!
– Ведьма рыжая… – бормотала итальянка, разглядывая оцарапанную руку.
– Она не в себе? – спросила Ольга. – Кто она? Я ее здесь не видела.
– Она из Южной Африки. Ее выпускают периодически, – вздохнула женщина. – Ее и еще двух психов. Зачем они их здесь держат? Отправили бы наверх, в нормальную психушку…
– В китайскую? – засмеялся бритоголовый француз с татуированными руками. – А ты туда не хочешь?
– Господа, не забывайте про то, что написано на стене, – пробрюзжал седой старичок исландец с блаженно-васильковыми глазками.
На белой стене висела черная надпись KEEP SILENCE!
Сидящие с книгами смолкли. Ольга снова погрузилась в горьковато-трогательный мир Фицджеральда. Когда правительственная авиация разбомбила дворец хозяина Алмазной горы, когда сам он навсегда затих под алмазными обломками, а его прелестные дочери стали нищими сиротами, глаза Ольги наполнились слезами. Она читала:
– Я люблю стирать, – сказала Жасмин. – Я всегда сама себе стирала носовые платки. Теперь я буду стирать белье и содержать вас обоих.
– Все как сон, – вздохнула Кисмин, глядя на звезды. – Как странно быть здесь в одном-единственном платье! Здесь, под звездами! Я раньше совсем не замечала звезд! Считала их громадными алмазами, принадлежащими кому-то. Теперь же они пугают меня… Мне кажется, что все прежнее было сном. Вся моя юность – сон…
– Юность всегда сон, – спокойно произнес Джон. – Особая форма безумия.
Ольга содрогнулась, сдерживая рыдания, закрыла лицо руками. Слезы брызнули сквозь пальцы, и она по-детски разревелась.
– Потерпи, детка, сорок две минуты осталось. – Татуированный хлопнул по столу «Шпионом, который любил меня». – Суки, не могли сделать отбой в восемь!
– Потише, Штамп, – проговорил рослый серб, отрываясь от Чейза и косясь на камеру слежения. – У нас все нормально. Мы всем довольны.
– Я до… мой хочу-у-у-у… – рыдала Ольга. – У меня там попу-у-угай…
Ей стало ужасно сладко и горько почувствовать себя крошечной и беззащитной под этой ледяной горой.
Маленькая миловидная американка Кэли подсела к Ольге, обняла за плечи:
– Милая, ну потерпи. Уже скоро.
– Нет, в библиотеке еще хуже ждать… – приподнялся сумрачный светлобородый немец, подошел к стеллажам и поставил том Сименона на прежнее место. – Салли, пошли водички попьем.
Староста «Ветчины» Салли, похожая на Мартину Навратилову, махнула ему рукой, не отрываясь от «Фиесты». За немцем побрел татуированный. И тихий, болезненно худой эстонец, медленно читавший по-немецки Томаса Манна.
– У мужиков нервы сдают. – Кэли достала платок, стала вытирать Ольге слезы. – Спокойней, детка. Твой дом теперь здесь. И мы тебя все любим. Мы – твоя семья…
– Твои братья и сестры, – пробормотала итальянка, листая брошенного рыжей «Швейка». – А это правда весело?
– Классная книжка, – отозвался очкастый венгр.
Ольга всхлипывала.
В библиотеку вошел Бьорн.
– Что случилось? – подошел он к заплаканной Ольге. – Тебя побили?
– Нет, просто взгрустнулось, – Кэли гладила Ольгу.
– Побили меня! – засмеялась итальянка и вдруг нарочито громко запела мужским басом.
Кэли расхохоталась, захлопала в ладоши. Салли присвистнула, не отрываясь от «Фиесты». Старичок с васильковыми глазками заткнул пальцами уши. Бьорн сел рядом с Ольгой:
– С тобой все в порядке?
– Слишком… – Ольга захлопнула обмоченную слезами книгу.
– Фицджеральд, – прочитал имя автора Бьорн. – Слышал о нем. Это он был алкоголиком?
– Да.
– Многие американские писатели – алкоголики.
– Да, да… – слабо бормотала Ольга.
Бьорн в упор смотрел на Ольгу. В объятиях Кэли она сидела отрешенно.
– У тебя сегодня бонус? – тихо спросил Бьорн.
– Наверно…
– У меня тоже.
Кэли навострила уши.
– Так ты придешь к нам? – Бьорн разглядывал ее ухо.
– Наверно…
– Эй, big boy, бонус не только у тебя. – Кэли из-за головы Ольги кольнула Бьорна быстрым сине-желтым взглядом. – Ольга, ты ведь уже была с нами. У нас в углу так все крепко. Такие мощные ребята! Тебе же вчера понравилось?
– Ольга, у нас круче, – заговорил Бьорн. – Шведский угол самый крутой.
– При мне такую чушь не говори! – воскликнула итальянка. – Шведский угол! Потратишь бонус зря. Приходи к нам. Мы с французами слились. И с нами албанцы, румыны и три македонца. Греки тоже хотят примкнуть. Это будет самый крутой угол!
– Не слушай ее, Ольга. Ты же наша, ты знаешь, американцы самые крутые! Не только наверху.
– Наши круче! Гораздо круче! – не унималась итальянка.
– Ольга, тебя ведь уже приглашали в шведский угол, – нервно улыбался Бьорн.
– Не ходи, потеряешь бонус зря! – не унималась Кэли.
– Заткнитесь! – Салли захлопнула книгу и с размаху ударила ею по столу. – Захотели в карцер?!
– Есть общее правило ожидания отбоя, господа! – затрясся от негодования старичок.
– Мы все здесь в равных условиях, черт возьми! – воскликнул конопатый швед с ежиком белых волос.
– Ольга, делай правильный выбор!
– Думай, Ольга!
– Замолчали все! – хлопнула в ладоши Салли. – Читаем!
И снова раскрыла «Фиесту».
Кэли встала, поставила «Хоббита» на полку и вышла, чертыхаясь. Бьорн тяжело вздохнул, косясь на телекамеру. Ольга повернулась к нему.
– Невыносимо… – прошептал он, вытирая пот с бледного лица.
– Двенадцать минут.
– Иногда время как резиновое, – пробормотал он. – Тянется, тянется…
– А потом – рвется.
– Да. Потом рвется.
Ольга вздохнула, встала:
– Ладно. Пойду выпью воды.
– Хорошая идея! – нервно усмехнулся Бьорн.
Ольга поставила на полку Фицджеральда и пошла в «Ветчину». Бьорн поплелся за ней. В «Ветчине» чувствовалось общее напряжение: женщины сидели на кроватях, каждая в своей компании, разговоры стихли. У всех в руках были стаканчики с водой. Возле автопоилки на полу сидели француженки. Обнявшись, сплелись руками, прижались русыми головами. Ольга подошла, переступив через чьи-то ноги, вытянула из автопоилки пластиковый стаканчик, поставила в нишу, нажала синюю кнопку. Полилась холодная вода. Француженка с роскошной гривой мелких золотистых кудряшек подняла некрасивое, прыщавое и длинноносое лицо, вперилась в Ольгу большими серо-синими глазами. Ольга взяла наполнившийся стаканчик, поднесла к губам, отпила немного. Холодная вода успокаивала.
– Хочешь с нами? – спросила француженка.
Ольга отрицательно качнула головой. И пошла к своей кровати.
«Просто не надо смотреть на часы…» – уговаривала она себя.
Села на одеяло. Отпила. И глянула на часы: без четырех минут. Вошли Салли, итальянка и две украинки. Ольга пила воду маленькими глоточками.
«Юность – всегда сон…» – вспомнила она, глядя в пластиковый стакан.
– Минута! – произнесла Салли.
И сразу все ожили и зашевелились. Побросав свои вещи, взяв стаканчики с водой, женщины пошли в коридор.
«Ну вот. Восьмой раз…» – подумала Ольга, смешиваясь с толпой и стараясь не расплескать воду.
В коридоре все смешались – мужчины и женщины. Толпа подошла к большой двери матового стекла. Дверь светилась голубым. Разговоры и бормотание стихли, толпа напряженно замерла. Все узники бункера стояли у двери с пластиковыми стаканчиками, наполненными водой. Прозвучал переливчатый сигнал, дверь открылась. Толпа стала медленно и напряженно втискиваться в небольшое проходное помещение, освещенное голубоватым светом. В стене напротив двери виднелись пять окошек. Возле окошек неподвижно застыли двое охранников с дубинками. Узники сразу же выстроились в пять очередей. Стоя тесно, прижимались друг к другу, но старались не толкаться, чтобы не пролить воду. Прижавшись к спине какой-то прихрамывающей украинке, Ольга бережно держала стаканчик у своей груди, накрыв сверху ладонью. Сердце ее сильно билось. Его удары прочистили голову от хаотичных мыслей. Ольга смотрела только вперед, двигаясь к голубоватому окошку. Кто-то коротко вскрикивал, кто-то толкался. Но спокойствие толпы подавляло нервных одиночек. Толпа ползла к окошкам. Каждый получал свое и сразу же выходил из голубой комнаты.
Наконец подошла очередь Ольги. Склонившись к окошку, она приложила выступ на своем ошейнике к металлической пластине. Пропищал сигнал, и из окошка выкатились две прозрачные таблетки с оттиснутым «ICE». Ольга схватила их и сразу же проглотила, запив водой. Кинула стаканчик в контейнер и вышла из «вратарской», как прозвали это голубое помещение. Сердце ее билось все сильнее.
«Сразу пойду к шведам…» – подумала она.
Сзади послышался шум, взвизги и крики: кто-то пытался отнять у кого-то таблетку.
«Начинается…» – Ольга прошла по коридору, свернула в «Ветчину». Там уже образовывались группы, рассаживались, готовясь к путешествию. Но шведского угла здесь не было.
«Шведы сегодня в “Гараже”!» – догадалась Ольга.
Ее стали ловить за руки француженки и гречанки, румынки и украинки, бормотать, уговаривать. Альбинос-исландец кинулся ей под ноги, схватил за колени, зашептал по-исландски, бодаясь потным от желания лбом. Из его истеричного шепота со слюной вываливалось лишь одно понятное слово:
– Бонус!
Заткнув уши, Ольга бросилась в «Гараж». И сразу заметила шведский угол: человек десять уже сидели на полу, готовясь. Она подошла, пробормотала что-то, протянула дрожащую руку, рухнула на колени, стала трогать сидящих. Ее ждали, ее приветствовали радостно, трогая такими же дрожащими руками, расступались, тянули. Глаза, голубые и синие, бледно-небесные и глубоко-морские, смотрели в упор, лучась и поблескивая, обещая разделенную на всех радость. Трепеща, она втиснулась, влилась, взялась за влажные от волнения руки, чувствуя, как нарастает сердечная волна, как распирает грудь, как кружится голова, как стучит кровь в висках. Сила шведского угла потрясала.
Читать бесплатно другие книги:
