Цена твоей нелюбви Рей Полина

Верка напутствовала меня словами: «Там как раз и родители его будут дома, сразу всех и обрадуешь». Но что-то мне подсказывало – позитивных чувств по поводу моей беременности никто не испытает.

Всё же досчитав до десяти и решившись, я шагнула к воротам дома и уже собралась было позвонить в звонок, когда внушительные створки сами собой разъехались в стороны. Я сочла это благоприятным знаком, но не успела шагнуть во двор, когда мне навстречу выехала машина. Приостановившись возле меня, водитель опустил стекло и воззрился на меня. Отец Алексея Зеленова собственной персоной.

– А вы..? – начал он, и я быстро протараторила:

– Катя Тимофеева, одноклассница вашего сына. Теперь уже бывшая.

«И будущая мать его ребёнка». Угу. Дополнять свою фразу этим признанием, разумеется, пока не стала.

– Очень приятно, – отозвалась мама Лёши, сидящая рядом с мужем. – Проходи, Катюша, Алёшка как раз дома.

Родителей Зеленова я видела пару раз в школе. Всегда куда-то спешащие, с иголочки одетые. Мама довольно чопорная, с дежурной улыбкой на лице. Отец – беспрестанно говорящий по телефону. Мне порой казалось, что они и приезжают-то на мероприятия к сыну только для галочки.

– Спасибо, – кивнула я им, но когда машина Зеленовых отбыла, не стала спешить с тем, чтобы явиться пред очи Лёши.

Потому что отчаянно боялась. Особенно сейчас, когда встретилась с бабушкой и дедушкой ребёнка, которого носила под сердцем. Всё внутри кричало – они не примут ни меня, ни моего малыша. Я не их круга… Я вообще им никто.

Снова вспомнив устный счёт, на этот раз до двадцати, я взяла паузу, а после зашагала по вымощенной жёлтым кирпичом тропинке к дому. На меня накатило ощущение, что я здесь впервые. Будто и не было той самой вечеринки совсем недавно… словно она мне попросту приснилась. И наверное, я бы в конечном итоге даже убедила себя в этом, если бы не последствия «веселья».

Зайдя в просторный холл, я осмотрелась. Никого. И где теперь искать Лёшу? Помнится, у него была своя вотчина на втором этаже, где и тусовались тогда самые приближённые друзья. Но там ли он? Может, вообще где-нибудь в столовой. Что там, у этих богачей, за трапезы? Файф-о-клок, или как его?

Двинувшись вперёд, я старалась не думать о перманентно возникающем желании трусливо сбежать. Я то подавляла его в себе, то позволяла ему расцвести. Хотя, уже было ясно, что отступать не стану.

Я замерла, когда заслышала приглушённые голоса, а следом – взрыв хохота. Сердце предательски заколотилось в горле. Лёша снова был не один, а с друзьями? Вполне возможно, ведь как сказала Вера – сейчас лето, отдых, а об остальном они все подумают позже.

Закусив губу, я сделала ещё один шажочек в сторону источника звука. У меня имелся весьма себе благовидный предлог отложить столь нервное дело на неопределённое время. Ну не стану же я обсуждать личное, да ещё и в настолько неожиданном виде, при друзьях Зеленова, среди которых, скорее всего, отыщутся и наши общие знакомые?

Так думала я ровно до того момента, когда вдруг не расслышала… собственное имя. Точнее, фамилию, притом произнесённую в весьма насмешливом тоне.

Пульс застучал в висках, а руки мелко задрожали. Но я упорно сделала ещё один шаг вперёд, жадно вслушиваясь в каждое слово.

– … ладно тебе! Сам же и подбил тебя «на слабо» взять, – хохотнул кто-то, судя по голосу, Сашка Филонов.

– Да я уверен был, что Аллка сразу даст, – не без бахвальства в голосе ответил Зеленов. – Ну а раз не дала, пришлось пристать к необъятному берегу Тимофеевой.

Секундная тишина, последовавшая за этим, взорвалась порцией нового смеха.

– «Да если Аллка отошьёт, пойду и жахну Катьку», – Филонов передразнил Алексея. – Ты в следующий раз думай, прежде чем такое говорить. А то спьяну какую-нибудь макаку вознамеришься поиметь, мы тебя и не оттащим.

Я покачнулась, едва устояв на ногах. Перед глазами всё плыло, а к горлу подкатила тошнота. Какой кошмар… Неужели я действительно слышу то, о чём переговариваются парни?

– Так, ты это мне тут… Тимофееву мою не трожь, – ржанул Зеленов. – Она хоть и жирновата, но в постели очень даже поворотливая.

– Хорошо хоть на повороте очередном тебя не придавила к чертям, – загоготал ещё один голос. – А ты тоже выдал: «А если она мне не даст?» Да эта толстуха по тебе сохнет годами, все это знают.

Я сорвалась с места и убежала под канонаду смеха. Парни ржали так, что мне казалось, будто они знают о том, что я рядом, и теперь потешаются надо мной намеренно.

– Вам помочь?

Я не сразу поняла, что обращаются ко мне. Добралась до ворот в каком-то полубреду. Повернула голову на голос и увидела охранника, который ко мне и обращался.

Помотав головой, выбежала на улицу, едва не сломав дурацкую калитку, и помчалась прочь. А в голове у меня билась лишь одна мысль:

«Он хотел Аллу, а переспал со мной только потому, что его взяли на «слабо»»…

3

Едва переступив порог дома, я поняла, что за то время, пока бежала под отчий кров, приняла три решения. Первое – я оставляю ребёнка. Да, глупо. Любая здравомыслящая женщина, узнав о таком, с вероятностью в девяносто девять процентов просто бы покрутила у виска. Но мне было так обидно… И за себя, и за этого, ещё нерождённого, но всё же уже вполне себе имеющегося в наличии малыша.

Конечно же, если бы я всё же решилась и рассказала обо всём Зеленову, он попросту бы или высмеял меня, или, что хуже, стал бы относиться к собственному чаду, как к ошибке. Досадной помехе.

И из этого проистекало моё второе решение. Лёша не узнает о моей беременности, даже если мне к виску приставят дуло пистолета, и скажут, что в случае сохранения этой тайны, спустят курок.

Ну а то, что я решила напоследок, напрашивалось само по себе. Я расскажу маме и бабушке о том, что залетела и что учиться пока не стану. От мыслей о том, что моё будущее прямо в эту самую секунду летит в тартарары, хотелось плакать. Но я не стала подчиняться эмоциям. Никаких слёз, соплей и прочих атрибутов обиженки. Я уже взрослая, и если решила, то уже стану стоять на своём до конца.

Пока попробую устроиться на подработку, немного подкоплю, чтобы хватило на первое время мне и малышу. Ну а дальше, как говорится, дал бог зайку, даст и лужайку. Нет, я, конечно же, совсем не думала о том, что после родов на меня посыплются блага, просто знала – мы с ребёнком обязательно справимся.

Я – справлюсь.

С этими мыслями я отправилась в свою комнату, чтобы собраться с духом перед одним из самых важных разговоров в моей жизни. С кухни доносились голоса – наверняка бабушка и мама снова обсуждают какую-нибудь передачу. Значит, нужно действовать, пока все не разошлись по своим делам.

«Ну… как всё прошло? Ты молчишь… или я вам мешаю с будущим папочкой? :)))» – пришло от Веры, когда я переодевалась.

Эта её шутливая фраза неожиданно разозлила. Неужто Васильева не понимала, какую чушь у меня спрашивает? Пусть даже и несерьёзно.

«Перестань говорить ерунду! Позвоню, как смогу», – дала я ей понять в ответном сообщении, что говорить на эту тему сейчас не намерена, после чего отключила телефон и, сделав тяжёлый глубокий вдох, отправилась на кухню.

В компании мамы и бабушки обнаружился ещё и Владимир Андреевич, что поначалу вызвало ступор. Говорить при неродном человеке, пусть он и был довольно близок моей семье, не хотелось. С другой стороны, мама так или иначе расскажет ему всё.

Они встречались уже около двух лет. Владимир Андреевич влюбился в маму с первого взгляда, как он сам говорил. Улыбался тепло и рассказывал, что с первого мгновения, как они встретились, решил, что она станет его женой. И я ему верила. Мама, похоже, в последнее время, тоже.

– Катюша, а мы думали, ты гуляешь, – сказала она, поднимаясь с углового диванчика, на котором сидела возле Владимира Андреевича. – Сейчас обед тебе разогрею.

Я помотала головой и, указав маме на то место, с которого она только что встала, попросила:

– Присядь, пожалуйста, я хочу поговорить. С вами со всеми, – добавила, увидев вопросительный взгляд Владимира Андреевича.

Он серьёзно кивнул и, поправив очки в тонкой оправе, приготовился слушать. Бабуля с мамой, улыбнувшись, переглянулись. Наверняка решили, что у меня для них какие-нибудь приятные новости.

– Я много думала, – соврала с места в карьер, – и решила, что не буду учиться. По крайней мере, пока, – выпалила на одном дыхании и замерла.

Мама нахмурилась, Владимир Андреевич приподнял тёмную бровь. Бабушка выглядела настолько растерянной, что я тут же начала корить себя за то, что позволила Зеленову сотворить со мной непотребство.

– Но почему? – тихо спросила мама. – Ты ведь так этого хотела.

Да… кому, как не ей, знать, насколько сильно я мечтала выучиться, получить престижную профессию, сделать карьеру… Быть хоть в чём-то если не первой, то на весьма уважаемом месте.

– Хотела, но передумала, – беззаботно пожала я плечами, хотя, понимала, насколько театральным, должно быть, выглядит этот жест со стороны.

Набрав в грудь побольше воздуха, я всё же выпалила:

– В ближайшее время мне будет не до учёбы. Я беременна, мам.

Тишину, которая повисла в кухне, казалось, можно было резать ножом. Она так угнетала, что я уже начала жалеть о сказанном. Наверное, самое безобидное, что я могла сейчас услышать от родных – мы тебя не так воспитывали! И даже хотела бы, чтобы мама, или бабушка проронили хоть слово. Лишь бы только не стоять вот так со вспотевшими ладонями, не знать, куда деть руки, и ждать приговора.

– И кто отец? – выдохнула мама чуть позже.

На близких я старалась не смотреть. Достаточно было того, что чувствовала на себе их взгляды, и от этого мне было не по себе. Потому что уже успела нафантазировать, что ничего, кроме осуждения, если не презрения, в глазах родных нет.

– Лёша Зеленов, – выдохнула я, после чего всё же посмотрела на маму и твёрдо проговорила: – И он не должен об этом узнать… что бы ни случилось.

– Но почему? – подал голос Владимир Андреевич. – Он чем-то тебя обидел?

– Ты не говорила нам, что с ним встречаешься… – пробормотала бабушка.

Да уж… как же сказать-то помягче, что я ни с кем никогда не встречалась, тем более, с Лёшей? Бабуля этого точно не поймёт.

– Уже нет, – опять соврала я. – И нет дважды. Он меня не обидел.

– Но он же имеет право знать, что станет отцом, – мягко сказал Владимир Андреевич.

Пожалуй, говорить при нём было не лучшей моей идеей. Он рассматривал всё это с позиции мужчины, что закономерно, а я ну никак не желала думать о том, какие права имеет или не имеет Зеленов.

– Всё. Этот вопрос закрыт, – отрезала я. – И если кто-нибудь из вас решит вмешаться и отправится говорить с Алексеем или, что хуже, с его родителями, вы меня больше никогда не увидите.

Поставив этот ультиматум, больше похожий на бред сумасшедшей, я удалилась с кухни. Хотелось рыдать. Эмоции зашкаливали, и как с ними совладать, я не знала. Во всё случившееся совершенно не хотелось верить. Однако я твёрдо знала – чем скорее я приму эту новую реальность, тем лучше будет для меня.

– Нам нужно поговорить, – сказала мама на следующий день.

Мы с ней были дома одни. Вчерашний вечер завершился… обыденно. Мы поужинали, не возвращаясь к теме моей беременности. Перед сном мама заглянула ко мне, чтобы спросить, как я. И на этом всё. И вот теперь нам предстояла новая беседа. Не сказать, что я была к ней готова.

– Слушаю, – вздохнула я, мешая по сотому кругу сахар в уже остывшем чае.

– Я хотела сказать…

Мама отвлеклась от своего занятия в виде нарезания овощей для супа и, вытерев руки о фартук, присела рядом со мной.

– Я хотела сказать – знай, мы с бабушкой тебе поможем. Целиком и полностью. Сделаем всё, что в наших силах. Вырастим нашего малыша, не переживай.

Эти слова, такие неожиданные и такие важные, заставили меня всхлипнуть. Из глаз сами по себе хлынули потоки слёз. Мама тоже шмыгнула носом и отёрла солёные дорожки, появившиеся на щеках.

– Спасибо… – прошептала я, и подалась к маме.

Она неловко обняла меня, насколько это позволял сделать разделявший нас стол. Стала гладить по волосам, и я вдруг, впервые за последние дни, испытала чувство спокойствия.

– Почему ты сразу нам ничего не сказала… ну прямо с первого дня как заподозрила? – мягко спросила мама, отстранившись.

Я вздохнула. Сейчас понимала, что виной тому был, наверное, страх в первую очередь.

– Испугалась. Сильно, – призналась я.

– Мы могли – и должны были – пройти это вместе, – ответила мама. – Но как уж получилось. Кстати, бабушка очень даже рада, что успеет увидеть ещё и правнуков.

Я расплылась в улыбке, а на глазах снова появились слёзы. Гормоны, наверное, уже начали играть.

– Кать… ты не подумай, я не лезу. Ты у меня уже взрослая совсем. Но… я так и не поняла, почему Алексей-то знать о ребёнке не должен?

Мама завела ту тему, которая была для меня очень болезненной. Но всё же я понимала – она имеет право знать если не всё, то хотя бы основную часть.

– Скажем так… наша ночь с ним была нежеланной для обеих сторон, – расплывчато ответила маме. И тут же пожалела о сказанном.

– Его заставили? Тебя заставили?!

В голосе её было столько тревоги и ужаса, что я поспешила пояснить:

– Нет! Никто никого не заставлял. Зеленов просто хотел ммм… быть с другой. А пришёл ко мне. Я же спала и не особо помню, что и как происходило. К тому же, нам обоим по восемнадцать, и если я достаточно взрослая для ребёнка, то парни в этом плане задерживаются в развитии.

Да уж, Катя. Пять баллов тебе за объяснения. Их не способен понять даже самый разумный человек.

Мама сидела, глядя на меня так, словно я только что выдала несусветную чушь. Впрочем, так оно всё примерно и было. Ну не скажешь же ей, что со стороны Лёши это была вынужденная мера, чтобы не посрамиться перед друзьями?

Господи! До меня снова дошёл весь ужас ситуации. Все парни – а скорее всего, и девчонки – знали обстоятельства нашей с Зеленовым близости. Какой кошмар… мне что теперь, из дома не выйти, что ли, чтобы не попасться на глаза тех, кто наверняка смеётся за моей спиной?

А Вера? Неужели Витя был не в курсе? Или может, он ей и рассказал всё уже давно, а она просто делала вид, что ни о чём не знает? Ужас…

– Ты побледнела, – констатировала мама, не продолжая той темы, копание в которой лишь привело бы к ещё большим потрясениям для меня. А их на мой век, пожалуй, уже хватит с лихвой.

– Да… пойду, прилягу, – тихо произнесла, поднимаясь из-за стола. – И спасибо большое… за поддержку.

Я направилась к выходу из кухни, когда услышала за своей спиной:

– Катюша, помни, пожалуйста, мы тебя очень любим! И всегда – всегда, слышишь? – будем на твоей стороне. Что бы ни произошло.

Кивнув, ибо ни на что другое у меня попросту не осталось сил, я направилась к себе. Знала, что меня со всех сторон продолжат атаковать мысли, сомнения, вопросы… но очень рассчитывала на то, что хотя бы сегодня мне удастся попробовать переключить своё внимание на что-нибудь другое.

Осторожный стук в дверь заставил меня отвлечься от своего занятия. А состояло оно в том, чтобы проштудировать информацию на предмет того, как и что мне нужно будет предпринимать дальше. Вот так вот… Готовилась изучать учебники, а теперь читаю о первых месяцах беременности и посещениях женской консультации.

– Заходите! – откликнулась я и отложила телефон.

Визитёром оказался Владимир Андреевич, который, немного приоткрыв дверь, спросил:

– Не помешаю?

Я помотала головой, садясь ровнее.

– Не помешаете.

Хотелось добавить что-нибудь ещё, вроде предупреждения, что если меня сейчас начнут уговаривать рассказать всё отцу ребёнка, то разговор попросту не состоится, но я сдержалась. Предоставляла Владимиру Андреевичу заговорить первым.

Он вошёл в комнату и притворил за собой дверь. Присел возле меня и вдруг ошарашил:

– Поедешь за границу? Машка моя собирается на учёбу, ты знаешь. Вдвоём вам веселее будет, а все расходы я на себя беру.

Он произнёс эти слова, и замолчал. Я повернула голову и посмотрела на Владимира Андреевича. Он глядел в ответ – серьёзно и выжидательно. А я, по правде говоря, не до конца улавливала смысл его слов.

Маша – его дочь от первого брака – и вправду собиралась уезжать за границу на обучение. Но каким ко всему этому боком относилась я?

– Ммм… вы меня удивили, честно говоря, – призналась ему. – Не совсем понимаю, зачем вам это нужно.

Владимир Андреевич, пожав плечами, озвучил свои мысли:

– Я к тебе как к дочери отношусь, ты же знаешь, – сказал он то, что уже говорил не раз. – Ты угодила в такую ситуацию, в которой, как мне кажется, тебе будет легче, если декорации вокруг поменяются. Маша уже сидит на чемоданах, вот-вот уедет. Я обсудил это с ней и она сказала, что будет очень рада, если ты поедешь тоже.

Он поправил очки и, улыбнувшись, добавил:

– Если волнуешься за роды, то поверь, там медицина на очень хорошем уровне. Я всё устрою, у меня много друзей в Испании.

Волнуешься за роды… Так далеко вперёд я не забегала, но сейчас, когда Владимир Андреевич озвучил своё предложение, у меня случился самый настоящий всплеск адреналина. Я осознала, насколько всё, что происходит со мной, реально. Моя жизнь уже изменилась, но сейчас мне предлагали вообще перевернуть её на сто восемьдесят градусов.

Пожалуй, это будет самым верным. Я просто уеду, забуду обо всём, что со мной случилось. Конечно же, вернусь через время, но стану совершенно другой.

– Вы уже сказали маме о том, что собираетесь мне предложить? – хрипловатым от волнения голосом спросила я.

– Нет, – помотал головой Владимир Андреевич. – Хочу, чтобы ты и только ты приняла сейчас решение. А маму свою ты же знаешь…

Он развёл руками, не договорив. Впрочем, ему совершенно необязательно было что-либо пояснять. С одной стороны, мама бросилась бы убеждать меня, что я обязана ехать, с другой – не смогла бы умолчать о страхах, которые бы непременно её охватили. И я, ещё сама толком не успев понять, чего же хочу, начала бы сомневаться.

– Квартира там просторная. Маша у меня девушка серьёзная, насколько ты помнишь. Она учиться будет, ты – готовиться к материнству. Хочешь, курсы какие-нибудь тебе найду? – продолжил Владимир Андреевич, давая явственно понять, что он очень хочет, чтобы я согласилась.

И я понимала, почему. Его намерения по отношению к моей маме, были более чем серьёзными, а это предложение обязательно бы добавило ему очков, если можно было так выразиться. И, вполне возможно, склонило чашу весов в нужную сторону.

– Если курсы, то не подготовки к родам, а что-то полезное… – поразмыслила я вслух, хотя, пока не приняла никакого решения. – Может, я быстро обучусь и смогу зарабатывать сама. Тогда и вам не так накладно будет.

– А вот этого слышать не хочу, иначе бы не предлагал, – веско сказал Владимир Андреевич, поднимаясь на ноги. – Всё, что заработаешь – если будет такая необходимость, конечно – твоё и ребёнка. Ну так что?

Я подняла взгляд на него и, закусив губу, помедлила с ответом. Предложение было очень заманчивым, но вот так вот решиться и поменять всё своё существование, которое совсем недавно казалось чётко выстроенным и понятным, стало страшно…

– У меня есть время подумать? – спросила я. – Мне же язык нужно хоть какой-то знать…

– Твоего базового английского будет достаточно. Маша поможет тебе на первых порах. Она знает испанский. Ну а дальше уже сама посмотришь, достаточно ли тебе твоих знаний, или станешь учить ещё один язык. – Владимир Андреевич вновь улыбнулся и ответил на самый главный вопрос: – Что же касается времени на подумать… оно есть. Но немного. Нужно будет быстро урегулировать вопрос с визой. Попробуем получить её на продолжительное время. Но если что, это решаемо в будущем. А так…

– Я согласна! – вдруг выпалила, решив не сдерживать того, что само рвалось наружу.

Это ведь не навсегда. Я просто уеду, спокойно рожу ребёнка, а после вернусь. И никто никогда не узнает ни о чём. А если останусь – не миновать встреч с бывшими одноклассниками, вопросов, додумываний и пересудов. Всего того, что уже заранее меня убивало.

– Вот и хорошо, – кивнул Владимир Андреевич. – Как будешь готова, поговорим с твоей мамой. Но, я думаю, она будет только за.

Он вышел, оставляя меня наедине с собой. Вновь мелькнуло горькое чувство несправедливости и потери, но я быстро прогнала его прочь. Что толку плакать о прошлом, когда оно ушло и больше никогда не вернётся? Значит, дело за малым. Начать жить в настоящем и сделать всё по максимуму для будущего.

Теперь уже не только моего.

4

Через две недели я сидела в зале, ожидая посадки на рейс. С Машей мы должны были встретиться уже по прилёте в Мадрид. Она направлялась туда из Москвы, я – из Петербурга. Моё отбытие стало сюрпризом для Веры, и мне даже показалось, что подруга обиделась из-за того, что я покидаю её.

Мой секрет, по словам Веры, она сохранила. Ни одна живая душа, кроме неё, о беременности не знала. И даже если Лёша всё же каким-то образом выяснит, что станет отцом, я уже буду далеко. Так что он вполне сможет сделать вид, что его это никоим образом не касается.

– Кать! Тимофеева! – донёсся до меня голос, от которого я остолбенела.

А потом, как в самых сказочных историях, успела напредставлять себе миллион самых несбыточных фантазий.

Лёша узнал о ребёнке, о том, что я уезжаю и вот примчался меня остановить. Ему даже пришлось купить билет, чтобы пройти в зону посадки. И теперь Зеленов – а голос принадлежал именно ему – практически на одном колене стоял возле меня, держа коробочку с кольцом. Именно такие картинки пронеслись в мыслях со скоростью света.

Впрочем, когда я обернулась к Алексею, поняла, что ничего подобного произошло. Зеленов тоже куда-то собирался лететь, и я очень понадеялась, что не в Мадрид.

– Привет, – тихо поздоровалась я с ним, и Лёша, оглядевшись, словно нас могли увидеть вместе, а он этого очень бы не хотел, кивнул на двери гейта, который вёл на посадку до Красноярска.

– Отойдём? – спросил он.

Наверное, мне было нужно отказаться. Говорить с Зеленовым было не о чем, однако я, сама не понимая, как это случилось, согласилась:

– Давай.

Мы направились к гейту, и когда остановились возле него, Лёша быстро проговорил:

– Я хочу извиниться за ту ночь, – сказал он и посмотрел на меня так, что я растерялась.

В памяти всплыли слова Зеленова, сказанные его друзьям, но сейчас, когда я стояла напротив Лёши и наши взгляды пересекались, мне казалось, что он попросту не мог сказать всех тех гадостей обо мне. Не мог поддерживать беседу, которая так сильно меня унижала…

– Почему хочешь извиниться? – спросила я, хотя, в общем и целом, можно было завершать наш разговор уже сейчас.

– Потому что сам не понимаю, как так получилось.

А я вот очень даже понимала, потому на лице моём, помимо воли, появилась горькая улыбка. Закусив нижнюю губу, я смотрела на Зеленова и ругала себя за то, что не собираюсь высказывать всё то, что он заслужил. Например, что так не поступают с людьми, хоть пятьдесят килограммов они весят, хоть сто пятьдесят. И что я рассчитывала на его человечность… Хотя бы в вопросе обсуждения с друзьями нашей ночи. Он ведь был лидером в компании. Он мог просто дать понять, что не намерен обсасывать подробности с кем бы то ни было. Однако, этого не сделал.

И сейчас меня поддерживали лишь мысли о том, что через час самолёт унесёт меня далеко. Туда, где не будет Зеленова Алексея и всей той боли, что в эту самую минуту цвела особенно пышным цветом.

– Получилось и получилось, – пожала я плечами. – Если уж на то пошло…

Договорить не успела. Рядом с нами материализовалась, словно чёртик из табакерки, Алла Вахрушина во всей своей длинноногой красе. Она окинула меня взглядом, каким обычно удостаивают грязь под ногами, после чего, скользнув глазами по табло, на котором красовался Красноярск, капризным голосом проговорила, обращаясь исключительно к Лёше:

– Я тебя обыска-а-алась, – протянула она, мгновенно потеряв ко мне интерес, если таковой, конечно, имел место быть. – Что-то мне уже Дольче не нравится. Какой-то он приторный. Давай вернёмся, я его обменяю.

Она взяла Зеленова под руку и буквально как на аркане потащила прочь от меня. Лёша лишь успел обернуться и сказать «пока».

Я тяжело вздохнула, провожая парочку взглядом. Наверняка собирались вместе куда-нибудь в отпуск. Что, впрочем, не имело ко мне никакого отношения. Поэтому, пожав плечами и удобнее устроив на плече сумку с ручной кладью, я отправилась к своему гейту.

А через час самолёт взмыл в небеса, и я оставила позади свою прошлую жизнь, свои надежды и мечты.

И свою первую, такую горькую, но всё же любовь.

Год спустя

Я стояла и смотрела на себя в зеркало в ванной. Как делала это уже не раз и не два. И каждый раз находила всё новые причины не любить то, как выгляжу. Висящие бока, живот, который всё никак не уходил. Полные руки, второй – а то и третий – подбородок. Бёдра с наметившимся целлюлитом… в общем – всё то, от чего хотелось скривиться и закрыть глаза. А ещё лучше – залепить себе рот пластырем и не есть в ближайшие полгода. Радовало только одно – при всём при этом после родов у меня не имелось ни единой растяжки. Что, впрочем, на фоне остальных проблем, было весьма слабым утешением.

– Катя-я-я! Ты скоро? Микки хнычет! – раздалось из-за двери и я, вздохнув, надела махровый халат, после чего поспешила к сыну.

Маша, качающая ребёнка на руках, протянула Микеля мне. Я, улыбнувшись, отправилась кормить сына, предвкушая те минутки наедине, которые были особенно ценными и важными.

Родила я в срок без каких-либо проблем. Сына – а у нас с Зеленовым оказался мальчик – назвала Микелем. Что вызвало недоумение у бабули, которая именовала правнука не иначе как Миша. За то время, что я провела в Испании, во мне поменялось многое. Кроме лишнего веса. Он, как раз, очень даже комфортно себя чувствовал на всех возможных местах моего тела, чем вызывал у меня приступы жуткого недовольства собой.

За этот год мама и бабушка приезжали ко мне дважды. Разумеется, вместе с Владимиром Андреевичем, который теперь официально назывался моим отчимом, потому что ему всё же удалось зазвать маму под венец. В общем и целом, жизнь текла своим чередом. Микель радовал, давая выспаться ночами и примерно ведя себя днём. Разве что очень любил восседать на руках, но с этим мы с Машей справлялись. Она, кстати, была моей правой рукой во всём, что касалось ребёнка, и я мало представляла себе, как сумела бы преодолеть все трудности без дочери Владимира Андреевича, ставшей мне настоящей подругой.

С Верой же наше общение перетекло исключительно в сеть. Мы часто списывались, она знала о том, что я родила сына, даже пару раз видела его по скайпу. Но на этом всё. Общих знакомых, включая Зеленова, мы не обсуждали. Эта тема негласно стала своего рода табу. И я была благодарна Вере за то, что она её не поднимала.

– Собирайся, идём на набережную, – безапелляционно заявила Маша, когда я, докормив и переодев Микки, собиралась уложить его рядом с собой и предаться обычному своему занятию – бесцельному просмотру телевизора.

– Не хочу, – помотала головой и, устроив Микеля на кровати, начала искать пульт.

– Никаких не хочу! – вдруг грозно выдала Маша, после чего, забрав ребёнка… ушла.

Её поведение меня озадачило. Это мягко говоря. Подобного от Машки я ещё не получала.

– Я правда не планировала прогулок. Тем более, по набережной. Микки уже гулял, – сказала я, выходя из комнаты.

– Ага. В сквере три на пять, где и двух шагов не сделаешь.

Маша деловито уложила моего сына в коляску и принялась осматриваться, видимо, в поисках своей сумочки. Сама она уже была готова к тому, чтобы отправиться на прогулку, надев простой льняной комбинезон и балетки.

– Я не люблю быть на людях, ты же знаешь, – попыталась я воззвать к Маше, но она была непреклонна.

– Мы ждём тебя внизу. Даём пять минут на сборы. Всё.

И с этими словами она покатила коляску к выходу из квартиры, оставив меня наедине с собой и своим недоумением.

Сидя за столиком кафе, в котором мы «приземлились», чтобы выпить лимонада и отдохнуть, я чувствовала себя неуютно. Мне всё казалось, что взгляды окружающих направлены исключительно на меня и ни на кого кроме. От этого становилось не по себе.

– Знаешь, есть такая фишка, – начала Машка издалека, отпив лимонада и отставив стакан на стол. – Каждый человек, он как бы сфокусирован на себе. Всегда и в первую очередь. То есть, ты всегда прежде всего думаешь о себе. О том, как выглядишь для окружающих, о том, правильно ли на тебе сидят джинсы. Понимаешь?

Я-то понимала. Наверное, как никто другой. Но Машке хорошо было говорить – у неё как раз с фигурой и внешними данными всё было в полном порядке. Жгучая красавица-брюнетка, да ещё и стройная, как кипарис.

– Понимаю. Но не соображу, к чему ты клонишь.

– К тому, что эта фишка работает во все стороны. Ну… – она задумчиво повертела рукой в воздухе, – остальные люди тоже сфокусированы на себе. Им нет никакого дела до тебя, они сосредоточены на своём внешнем виде, на своих проблемах… на своей одежде, наконец, – проговорила Машка.

– Ну, я бы с тобой поспорила, – покачала головой. – Ты просто не была на моём месте.

– Не была, – согласилась Маша. – Но мне очень не нравится, что ты стала затворницей.

Я тяжело вздохнула и передёрнула плечами. Меня всё устраивало. Ну, как минимум в том, что касалось моей жизни, где были Микель и нежелание показываться на людях. Конечно, рано или поздно мне предстояло из этой скорлупы выбраться, но только не сейчас. Впрочем, Маша со мной была категорически не согласна.

– У Кристиана есть приятель. Павел. Он из России, но здесь у него свой бизнес. И небольшое хобби. Ну как небольшое, – усмехнулась подруга, – пару сотен квадратных метров. Тренажёрный зал и всякое прочее такое.

Я нахмурилась, не совсем понимая, для чего она мне это говорит. Хочет, чтобы я взялась за себя и пошла в качалку?

– Я не готова начинать тягать железо, когда во мне больше центнера веса, – решительно отрезвила я Машу с её порывами. – Да это и не слишком полезно. Я кормлю – это первое. Колени мне спасибо не скажут – это второе.

– Совсем не нужно тягать, как ты изволила выразиться, железо. Там есть зумба. Зумба, детка, – Машка изобразила какой-то танец, не отрывая пятой точки от стула.

– Плохо представляю себе, как пляшу среди стройных красоток, – буркнула я.

– Помни про фокусировку на себе. К тому же, сегодня тебе неуютно, а через полгода будешь скакать газелью.

В голосе и словах Маши не было попытки надо мной пошутить. Напротив, она была весьма серьёзна. И, надо сказать, перспектива сбросить всё то, что так мешало жить, оказалась вдруг очень заманчивой.

– Я попробую, – пообещала Машке, не особо надеясь на успех.

Впрочем, я хотела, чтобы Микки в первую очередь мною гордился. Сын быстро вырастет, конечно же, я была заинтересована в том, чтобы рядом с ним была красотка-мама, а не та, кто в дверной проём проходит боком.

– Тогда срочно звоню Крису! – воодушевилась подруга.

И не успела я запротестовать и трусливо попросить отложить это на потом, начала набирать номер своего жениха.

Последующие две недели я с переменным успехом то занималась, то думала, что в один непрекрасный момент лягу и умру. Это только с виду зумба была довольно простой, на деле же, с меня сходило семь потов, пока я пыталась изобразить из себя хоть что-то, а кругом порхали прекрасные и стройные газели.

Однако, я не сдалась. Дала себе слово, что буду держаться изо всех сил и, наконец, поняла, что мне становится легче с каждым занятием.

На весы я решила встать лишь по прошествии месяца. Боялась, что если увижу отсутствие результата, это попросту меня добьёт. Поэтому ходила регулярно заниматься, пока Маша приглядывала за Микелем. И гордилась собой, вернее, заставляла себя испытывать в отношении себя именно это чувство.

– Екатерина?

Я обернулась и встретилась глазами с высоким подтянутым мужчиной. Он был мне незнаком, и почему вот так вот обращался по имени, я понять не могла.

– Я угадал? – Он растянул губы в белозубой улыбке. – Меня зовут Павел. Крис говорил мне о вас.

Под взглядом чёрных глаз я стушевалась. Не знала, что там вещал обо мне жених Машки, но сходу вот так представлялось самое неприглядное. Например: «Моя Мария живёт с толстухой, она придёт к тебе на занятия, ты не против?».

Едва удержавшись, чтобы не помотать головой в попытке избавиться от дурацких мыслей, я улыбнулась Павлу и согласно кивнула:

– Да, Екатерина. Можно просто Катя.

Добавлять ничего не стала, рассчитывая на то, что на этом обмен любезностями завершится.

– Я за вами наблюдал. Вы очень красиво двигаетесь, – вдруг сказал Павел, и мои брови, помимо воли, поползли наверх.

– Хотите сказать – для моей комплекции? – уточнила в ответ, тут же мысленно себя обругав.

Тимофеева-Тимофеева, ну и какой чёрт тебя дёргает сейчас говорить о том, что и без того бросается в глаза?