Тайна леди Беверли Джо

Коренастый крепкий мужчина в незаправленной рубашке, зевая, вошел в комнату, ворча что-то насчет ранних путешественников. Мадам Креспин бросила предупреждающий взгляд в сторону Петры. Мужчина обернулся и похотливо посмотрел на нее.

Заметив это, Петра закуталась в плащ и пошла искать Робина. Он разговаривал с их старым форейтором.

Парнишка принес корзину хлеба, и скоро все сидели за кухонным столом, наслаждаясь теплыми булочками и малиновым вареньем. Форейторы получили к тому же по толстому куску ветчины и фляжки с каким-то напитком. Вероятно, это была часть их оплаты.

Пока они ели, Робин болтал с новым форейтором о грозе, о дороге и о путешествии к побережью. Он сказал, что свободно владеет французским, и это была чистая правда.

Вскоре их прежний форейтор отправился отдыхать, а новый пошел за лошадьми. Пауик тоже вышел. Мадам Креспин начала убирать со стола, и Робин послал Фонтейна за несессером с письменными принадлежностями.

– Поскольку нам все равно придется немного подождать, – обратился он к Петре по-английски, – я могу написать письмо о событиях прошлой ночи.

Фонтейн вернулся и поставил небольшую дорожную конторку на стол. Когда Робин сел, камердинер достал из бокового ящичка ручку и маленькую чернильницу. Осмотрев их, подал Робину.

Робин закончил письмо и замешкался. Петра хотела, чтобы он поспешил. Она услышала, что лошадей ведут к дому. Скоро можно будет уехать.

Он обмакнул перо, небрежно подписался и вытащил из кармана кольцо. Фонтейн накапал воск. Робин выдавил на нем печать.

Убрав кольцо в карман, Робин передал документ мадам Креспин вместе с несколькими монетами и попросил доставить его к монсеньору де Гизу. Это произвело на мадам сильное впечатление, как и следовало ожидать. Гизы были одной из величайших семей во Франции. Петра вспомнила, что Робин упоминал их. Ничего удивительного. Ведь и сам он признался, что принадлежит к английскому дворянству и что совсем недавно посещал Версаль.

Робин повернулся к ней:

– Вы готовы?

Петра вернулась в тот момент, когда мадам Креспин воскликнула:

– Еще одна ранняя пташка!

У Петры екнуло сердце, но через переднее окно она увидела часть большой кареты, груженной багажом. Варци никогда бы не поехал вот так. Она расслабилась, но тут резкий голос сообщил ей, кто прибыл – леди Содуэрт. Эта женщина, должно быть, покинула Аббевиль с первыми лучами солнца!

Петра подошла к окну и осторожно выглянула. Грумы вели лошадей к коляске Робина, но как ей добраться туда незамеченной? Она вспомнила, что изменила внешность, и пошла к двери.

Леди Содуэрт вихрем вырвалась из кареты, ее резкий голос рассекал воздух, когда она потребовала немедленно привести лошадей. Почтмейстер обещал всего лишь короткую задержку.

Она направилась к дому, но потом резко обернулась и крикнула:

– Арабелла, Джорджи, возвращайтесь в карету!

Разумеется, маленькие чудовища не обратили на нее никакого внимания, и леди Содуэрт продолжала двигаться к дому, игнорируя их.

«Черный ход», – подумала Петра и повернулась, но было слишком поздно. Леди Содуэрт влетела внутрь. Но тут ее глаза округлились.

– Вы!

Петра выбрала единственно возможный путь.

– Я? – переспросила Петра, прикинувшись удивленной. Леди Содуэрт продолжала по-английски:

– Как вы посмели покинуть меня, вы, неблагодарная негодница! Какую ночь мне пришлось пережить в грозу и с детьми! Я ни на мгновение не сомкнула глаз. Чем скорее я выберусь из этой ужасной страны, тем лучше. – Леди Содуэрт схватила ее за руку. – О нет. Вы едете со мной!

Петра выдернула руку и спряталась за стулом.

– Не знаю, кто вы, – крикнула она, – но вы явно сумасшедшая. Робин! Помоги мне!

Леди Содуэрт изумленно уставилась на нее. Вбежал Робин.

– Эта женщина, – пожаловалась Петра, тыча в нее пальцем, – приняла меня за кого-то другого и требует, чтобы я поехала с ней.

Леди Содуэрт уставилась на него.

– Вы! – выкрикнула она. – Вы были в Аббевиле. Значит, монашка не так уж и добродетельна.

Робин спокойно посмотрел на нее и поклонился.

– Боюсь, вы ошиблись, мадам. Это моя сестра.

– Но… – Леди Содуэрт засомневалась.

– Пауик! – позвал Робин. Грум вошел.

– Пауик, эта леди заблуждается. Будь добр, подтверди ей, что моя сестра – это моя сестра.

– Разумеется, сэр.

Робин жестом отпустил его.

– А кто вы? – спросила она. Он ответил с легким поклоном:

– Я – Робин Бончерч из Дерби. А вы, мадам?

– Леди Содуэрт из Бристоля. – Ее ответ подтвердил уверенность Петры, что Содуэрты были в лучшем случае нуворишами.

Леди Содуэрт снова внимательно посмотрела на Петру.

– Что здесь происходит? – набросилась она на мадам Креспин. – Почему нет лошадей для моего экипажа? Немедленно приведите их, иначе я подам жалобу.

Мадам Креспин схватила из колыбели малыша и выбежала наружу.

Леди Содуэрт переводила взгляд с Петры на Бончерча.

– Как зовут вашу сестру, сэр?

– Мария Бончерч, мэм, – не задумываясь ответил Робин.

– Вы не слишком хорошо одеваете свою сестру, мистер Бончерч.

– Я вообще не одеваю мою сестру. Это в высшей степени неприлично.

– Тогда где ее горничная?

– Сбежала с цыганами, прихватив с собой гардероб моей сестры. Будь вы чуть крупнее, мадам, я попросил бы вас пожертвовать ей что-нибудь.

– Лошадей уже ведут, мэм, – объявила с порога мадам Креспин и холодно добавила: – И ваши дети гоняются за моими курами.

– Они им не повредят, – сказала леди Содуэрт, протягивая руку за хлебом. – Я буду кофе, женщина.

Мадам Креспин убрала от нее тарелку.

– Из-за них куры перестанут нестись, мэм. Будьте добры остановить их, или это сделаю я.

– Я сообщу о вашей дерзости, вы… уродливая проститутка!

Охваченная яростью, она забыла французский, но смысл и так был ясен. После напряженной паузы леди Содуэрт повернулась и вылетела на задний двор, чтобы наорать на своих неуправляемых отпрысков.

Робин сделал знак, и Петра с радостью поспешила наружу. Но леди Содуэрт догнала их, волоча за собой детей.

– Итак, Мария Бончерч из Дербишира, – кричала она, – почему вы говорите по-английски с итальянским акцентом?

Петра обернулась к ней. Женщина опять использовала английский. Почтмейстер, форейторы, грумы и даже мадам Креспин с интересом наблюдали за этой сценой.

– Вы ошибаетесь, – сказала Петра, стараясь подражать манере Робина. – Это дербиширский акцент.

Леди Содуэрт расхохоталась:

– До чего же ты наглая! А я никак не могла понять, почему монашки хотели избавиться от тебя. Беременная, что ли?

– Нет!

– Проводи побольше времени с этим своим «братцем», скоро понесешь от него. Поезжай сейчас со мной, и я не расскажу этим людям правду. – Хищная женщина была готова на все, чтобы только сбыть с рук собственных детей.

Робин встал между ними, и на этот раз его тон был холоден как лед.

– Ваши лошади готовы, мэм. Советую вам ехать своей дорогой.

Щеки леди Содуэрт запылали.

– Вы разве не слышали, что я сказала?

– Вы так кричите, что вас нельзя не услышать, но если не угомонитесь, поплатитесь за это в Англии.

– Кем это вы себя возомнили?

– Я хорошо знаю, кто я, хотя понятия не имею, кто вы.

– Леди Содуэрт, – сказала женщина, понимая, что не ей противостоять Робину Бончерчу, когда он в таком настроении. Она швырнула своих детей в карету, и через несколько минут ее экипаж укатил, вздымая клубы пыли.

– Она устроит неприятности, – сказала Петра.

– Пусть только попробует. – Робин подал ей руку. – Теперь мы можем ехать, сестра.

Он держался непринужденно, хотя неприятный осадок после стычки с леди Содуэрт остался.

Робин снова ехал верхом, а Петра размышляла о Робине. Он до сих пор оставался для нее загадкой.

Он признался, что принадлежит к дворянству, но не скрывает ли он какой-то высокий титул?

Петра подумала о Кокетке с ее похожими на бабочку ушами, золотистой шерстью и драгоценным ошейником и о заносчивом камердинере Фонтейне. Вспомнила переносную конторку и старинное кольцо с печаткой.

– Кто ваш хозяин? – спросила она камердинера.

– Вы об этом уже знаете с его слов, – ответил тот заносчивым тоном.

Петра отвернулась к окну и стала смотреть на пробегавший мимо пейзаж. Не все ли ей равно, кто такой Робин. Добравшись до Англии, они разойдутся, как в море корабли, и никогда больше не увидятся.

Они обогнали громыхающий экипаж леди Содуэрт, но тяжелая карета с большими колесами, видимо, ехала ровнее по поврежденной грозой дороге, чем легкая скоростная коляска. Они сменили лошадей в Берне. Дальше дорога стала гораздо лучше. В Нампонте они узнали, что гроза туда даже не дошла. Почтмейстер пожаловался, что на дорогу не вывозят цистерны с водой, чтобы сбрызгивать пыль. Уж очень прижимисты власти.

Пыли действительно было много. Дорога проходила близко от побережья, земля была песчаной. Движение стало оживленнее. Местами копыта и колеса взбивали пыль в настоящий туман. Видимо, это и привело к аварии. Раздался сильный удар, треск, потом крики. Карета резко повернула налево и остановилась.

Робин спешился, отдал вожжи Пауику и, крикнув Петре «Оставайтесь внутри», пошел к месту аварии.

Фонтейн вышел через дверцу с другой стороны, видимо, намереваясь сбежать. Петра нырнула вниз. Надо было поймать Кокетку, чтобы не побежала за Робином. Две кареты, ехавшие в противоположных направлениях, сцепились колесами, образовав затор.

Робина Петра не видела. Ехать нельзя. На сколько они здесь задержатся, неизвестно.

Теперь за ними стояли уже три кареты. Из самой последней вышли двое мужчин в синей форме. Может быть, они наведут порядок. Наконец Петра увидела Робина. Он был в одной рубашке и вместе с Пауиком помогал растащить сцепившиеся колеса.

– Кто он? – спросила Петра у собачки. – Или все англичане действительно сумасшедшие?

Кокетка, заметив своего обожаемого хозяина, стала отчаянно вырываться. Почему у нее нет поводка? И где лошади и Фонтейн? Она увидела их всех на обочине дороги позади нее, вместе с теми, кто предпочел быть в роли наблюдателя, подальше от пыли.

Петра подошла к Фонтейну:

– У Кокетки нет поводка?

– У нее их множество, – ответил камердинер. – По одному к каждому костюму хозяина. Некоторые с драгоценностями.

– А где поводок к его теперешнему наряду? – спросила она. – Глупое создание хочет, чтобы ее растоптали.

– Пусть бежит. Он будет рад избавиться от обузы.

– Не может этого быть.

– Нет? – Камердинер ухмыльнулся. – Он приобрел ее, чтобы произвести впечатление на одну версальскую красавицу. А когда добился своего, сучка стала ему не нужна.

«Которая сучка?» – подумала Петра, ей было неприятно, но в то же время любопытно.

– И все же глупое создание продолжает донимать его, – вздохнул камердинер. – Они так часто это делают, досаждая ему.

– Это предупреждение для меня, Фонтейн? – Когда камердинер ухмыльнулся, Петра сказала: – Забудьте об этой одежде и помните о моей рясе. И даже будь я обычной леди, меня не заинтересовал бы такой мужчина, как он.

– Вы были бы единственной из всех женщин.

– Леди Содуэрт тоже не впала в экстаз. Так же, как женщины Гулар. Где поводок Кокетки?

– Я полагаю, в кармане его сюртука. А его сюртук неизвестно где.

Петра огляделась.

– Если он был при дворе, где его придворные костюмы?

– Он отсылает их в повозке, чтобы быстрее ехать. Я предупреждал его, что однажды они будут потеряны или украдены, но ему все равно. К тому же мы прибываем в Лондон раньше их, и если случается какой-нибудь большой прием, мне приходится на скорую руку придумывать что-то из его старой одежды.

– Мистеру Бончерчу нравится мода и придворная элегантность? – спросила Петра, наблюдая, как покрытый пылью мужчина работает, отпуская шуточки помощникам.

– Когда он в настроении.

Камердинер сказал правду, подумала Петра. Робин – человек настроения. А оно у него постоянное меняется.

Кокетка все еще вертелась, стараясь добраться до своего обожаемого хозяина, так что Петра пошла вдоль ухабистого края дороги. Пока они шли, Кокетка изливала ей свое недовольство.

– Ошейник в драгоценностях и украшенные поводки под каждый костюм. Он использовал тебя, а теперь отдал бы любому, кто согласился бы тебя взять. А ты обожаешь его.

Кокетка наклонила набок голову, словно обдумывая сказанное.

– Но ты не можешь по-другому. Да? Влюбленная женщина забывает о гордости. Я слишком хорошо все это знаю. С Лудо у меня было то же самое, но я старалась этого не замечать.

Петра вздохнула. Вдруг она увидела малину. Длинные стебли пробивались через изгородь. Петра сунула Кокетку под руку и стала есть ягоды, читая собачке лекцию о гордости, предусмотрительности и безнравственности привлекательных мужчин.

Глава 11

– Мария!

Петра вздрогнула и обернулась. Робин стоял подбоченившись и смотрел на нее.

Петра поспешила к карете. Теперь их стояло уже шесть.

– Зачем кричать? Я не глухая.

Робин взял собачку.

– Залезайте внутрь. Мы можем ехать.

Попавшие в аварию кареты оттащили к обочине, а их карета стояла на ровной дороге. Оказавшись внутри, Петра сказала:

– Простите. Я не привыкла к этому имени. – Она хотела забрать у него собачку, но Робин сел в карету и захлопнул дверцу.

– Мне показалось неразумным кричать «Петра».

Значит, он тоже думал о том, что ее преследуют.

Когда карета медленно двинулась вперед, Петра покачала головой, видя, что Робин весь в пыли. На нем по-прежнему была только рубашка. Ни сюртука, ни жилета.

Кокетка спрыгнула вниз и встряхнулась.

– Слишком пыльный на ее вкус, – сказал он с улыбкой. – Слишком грязный для вас, чтобы целоваться?

– Грязь не имеет к этому никакого отношения.

– И все же я должен вымыться. Скоро мы будем в Монтрё и там остановимся.

– Нет необходимости…

– Я должен принять ванну. И вы тоже, простите за неделикатность.

– Я вымоюсь, но мне не во что переодеться, разве что в монашеское одеяние.

– Ах да, одежда. Это тоже можно купить в Монтрё. Петра, нам все равно придется остановиться там. Это последний шанс нормально поесть до Булони.

– А мы не можем что-нибудь купить по дороге?

– По-вашему, мои люди должны есть прямо в седле? Они заслуживают отдых.

Против этого невозможно было возразить, но сколько времени займет ванна и хорошая еда? Как далеко находятся леди Содуэрт и Варци? Стоило ли спешить, если они на несколько часов остановятся в претенциозном отеле «Французский двор»?

– Посмотрите на Монтрё, – сказал он.

Через переднее окно над движущимися крупами лошадей Петра увидела холм, увенчанный серыми крепостными стенами.

– Нам придется подняться туда? Это займет целую вечность!

– Не до самого верха, карета поедет не спеша, а мы пойдем, это займет гораздо меньше времени, а заодно полюбуемся городом, он необычайно красив.

– Мистер Бончерч, мы не на увеселительной прогулке.

– Я там был до того, как встретил вас. – Он улыбнулся. – Дело в том, что корабли из Булони отплывают во время прилива, поздним вечером. Так что спешить нет смысла. Все равно придется торчать в весьма неинтересном городе.

– Вы не воспринимаете это всерьез.

Он пожал плечами:

– Такова моя натура. Но вы могли убедиться в том, что в случае необходимости я могу быть серьезным.

Петра не могла этого отрицать.

Робин с сочувствием смотрел на свою мрачную загадку. Его тон обидел ее, но это действительно было в его натуре – воспринимать все как можно легче. Петра же видела все в мрачном свете. Действительно ли ее преследует миланский любовник или это плод ее воображения? Она не выдумала опасность прошлой ночи, но он сказал правду. Спешка означала лишь больше времени, проведенного в Булони, а ей будет безопаснее здесь, в роскошном отеле «Французский двор».

Лошади с усилием поднимались по склону к городу, пока им не встретилась более крутая, но быстрая тропа.

– Отсюда мы пойдем пешком, – сказал Робин. Он достал из кармана тонкий кожаный поводок и прикрепил к ошейнику Кокетки.

Робин вышел из экипажа и повернулся, чтобы предложить ей руку. Петра воспользовалась его помощью, но, едва оказавшись на земле, отпустила его руку, когда их пальцы соприкоснулись и между ними пробежала искра.

Петра шла впереди, темный плащ скрывал ее кричащий провокационный наряд. Но одежда не имела к этому никакого отношения. Петра посылала в него молнии даже в своем унылом монашеском одеянии.

Наконец Петра остановилась и с мрачным видом повернулась к нему:

– Вы собираетесь так идти весь день?

– А мне нравится. Полюбуйтесь, какой вид.

– Великолепный, – равнодушно произнесла она, – но у нас нет времени.

Робин взял Кокетку и догнал Петру.

– Тогда к делу. Какую одежду вы хотите?

– У нас нет времени, – сказала она, не останавливаясь.

– Мы покончили с этим. Неужели после ванны вы намерены снова надеть эти тряпки?

– Я не буду принимать ванну.

– А я буду и хочу надеть чистую одежду.

– В сундуке у меня есть чистое платье.

– В одеянии монашки вас сразу узнают ваши преследователи. Я куплю вам что-нибудь подходящее.

– Я и без того у вас в долгу.

– Это мелочи.

– Я знаю, чего вы потребуете взамен.

– То, о чем вы говорите, я никогда не требую.

– Вы просто соблазняете, даря подарки вроде смешной собачки.

Робин посмотрел на Кокетку:

– Тебя только что оскорбили. Жаль, что ты не кусаешься. – Он посмотрел на Петру.

– Простите, – сказала она. – Но вы всегда хотите, чтобы все было по-вашему, совершенно не считаясь со мной.

– Я хочу вас в моей постели, Петра, но не надеюсь, что все будет по-моему. И не стану этого добиваться. Но если бы мое желание исполнилось по обоюдному согласию, был бы счастлив.

Он коснулся ее локтя и почувствовал, что она дрожит.

– Вы не можете снова надеть ваш монашеский наряд, вам нужна приличная одежда до того, как мы приедем в Англию.

– Вот вы опять.

– Но я прав.

Она остановилась на мгновение и пошла дальше.

– Несомненно, – прошептал Робин собаке, – я дурак.

Робин позволял женщинам использовать его или обманывать, но лишь до тех пор, пока это его забавляло. Где лежит награда в этой напряженной, скрытной женщине? Будь у него здравый смысл, он отвез бы ее в Дувр, позволил ей сбежать и забыл о ней. Но он не мог. Как и Кокетка, Петра теперь нуждалась в его заботе, пока он не убедится, что она в безопасности.

Они вошли в городские ворота, и Робин указал направление. Петра пошла в указанную им сторону, но сказала:

– Я могла бы одеться юношей. Волосы у меня короткие, в этом случае меня бы тоже никто не узнал.

– Господи, да никто, кроме слабоумного, не поверит, что вы мужчина. А если поверит, вам будет грозить опасность.

– Я умею пользоваться пистолетом и шпагой. Вы это видели.

– Некоторые мужчины вожделеют красивых молодых людей больше, чем красивых молодых женщин.

Петра взглянула на него:

– Тогда ваша жизнь, должно быть, полна опасностей.

Он удивленно посмотрел на нее, потом рассмеялся и покачал головой:

– Идемте внутрь. А то перегреетесь на солнце.

Петра вошла в пугающе величественный отель, жалея о последних словах. Робин прав. Она, должно быть, потеряла разум. И все из-за него. Он красив. Когда они соприкасаются, летят искры.

В отеле было полно людей. Элегантно одетые мужчины и женщины. Слуги хорошо вышколены. Вскоре Петра и Робин оказались в роскошном номере из нескольких комнат. На столе фрукты, вино, пирожные, через несколько секунд принесли кувшины с теплой водой для мытья. Робин заказал еду и две ванны.

Петра хотела возразить из принципа, но если он собирается купаться, почему она должна отказываться от этого удовольствия? Он разговаривал со служанкой.

– Вы видите, что моя сестра пострадала в пути. Ее сундук потерялся, а одежда, в которой она была, испортилась. Будет ли возможно подыскать для нее что-нибудь подходящее?

Горничная краснела и волновалась под шармом его красоты.

– Не знаю, монсеньор. Я бы хотела помочь, но у меня есть обязанности…

– Я за все заплачу, включая плату хозяину гостиницы за ваше потерянное время.

Она присела в реверансе:

– Сейчас узнаю, монсеньор. Я постараюсь.

Петра съела пирожное, и настроение ее улучшилось.

– Спасибо. Прошу прощения, что надоедаю вам.