Абсолютная власть Болдаччи Дэвид
– Что ты имеешь в виду?
Рассел изложила ему события нескольких последних дней.
Президент потер подбородок.
– Что же задумал Бертон?
Вопрос был обращен скорее к самому себе, чем к Рассел.
– Почему бы тебе не позвонить ему и самому не расспросить обо всем? Единственное, на чем он упорно настаивал – это чтобы ты известил Салливана.
– Салливана? С какой стати... – Президент не закончил фразу. Он позвонил Бертону, но ему сказали, что тот заболел и находится в больнице.
Президент впился глазами в лицо Рассел.
– Бертон сделает то, что собирался?
– Что ты имеешь в виду?
– Брось дурить, Глория. Ты прекрасно понимаешь что.
– Если ты думаешь, позаботится ли Бертон о том, чтобы этот человек никогда не попал в тюрьму, да, такая мысль приходила мне в голову.
Президент потрогал тяжелый нож для вскрытия конвертов, лежавший у него на столе, сел в кресло и отвернулся к окну. При виде этого предмета Рассел передернуло. Свой нож она давно уже выбросила.
– Алан!.. Чего ты от меня хочешь? – Она уставилась в его затылок. Он был президентом, и ей приходилось сидеть и терпеливо ждать, хотя бы она и желала задушить его.
Наконец, он повернулся к ней. Его глаза были темными, холодными и властными.
– Ничего. Не делай ничего. Я лучше свяжусь с Салливаном. Повтори мне место и время.
Президент взялся за телефон. Рассел приблизилась к нему и положила свою руку на его.
– Алан, в отчетах говорится, что на челюсти Кристины Салливан были синяки, и была попытка задушить ее. Он не поднял глаз.
– В самом деле?
– Алан, скажи, что на самом деле произошло тогда в спальне?
– Ну, судя по тому немногому, что я помню, она хотела играть чуть-чуть жестче, чем я. Отметины на шее? – Он помолчал и положил телефонную трубку. – Скажем так: у Кристи были необычные сексуальные наклонности. Включая страсть к сексуальному удушению. Это когда люди получают особое удовольствие, задыхаясь и одновременно испытывая оргазм.
– Я слышала об этом, Алан, но не думала, что ты можешь пойти на такое. – Ее голос звучал резко.
– Помните свое место, Рассел, – рявкнул президент. – Я не обязан отчитываться ни перед вами, ни перед кем-либо другим.
Отступив назад, она поспешно ответила:
– Конечно, прошу прощения, господин президент.
Лицо Ричмонда смягчилось; он поднялся и растерянно развел руками.
– Я сделал это ради Кристи, Глория, что я могу еще сказать? Иногда женщины странно влияют на мужчин. И я, конечно же, от этого не застрахован.
– Тогда почему она пыталась убить тебя?
– Я же сказал: она хотела играть жестче, чем я. Она напилась и утратила самоконтроль. Как ни печально, но такое случается.
Глория посмотрела мимо него в окно. Встреча с Кристиной Салливан не просто “случилась”. Ради устройства этого свидания им пришлось пожертвовать рядом встреч в рамках предвыборной кампании. Она потрясла головой, когда воспоминания той ночи вновь овладели ею.
Президент подошел к ней сзади, взял за плечи и повернул к себе.
– Глория, нам всем пришлось тогда очень нелегко. Разумеется, я не желал смерти Кристины. Меньше всего на свете я желал этого. Я приехал туда, чтобы провести тихий, романтический вечер в компании очень красивой женщины. Боже мой, я же не чудовище. – Его лицо расплылось в обезоруживающей улыбке.
– Я знаю это, Алан. Только, все эти свидания, все эти женщины... Когда-то подобное должно было случиться. Президент пожал плечами.
– Что ж, я говорил тебе и раньше: я не первый на этом посту, кто позволяет себе неофициальные встречи такого рода. И не последний. – Он нежно взял ее за подбородок. – Тебе известно, какие требования предъявляет эта работа, Глория, известно лучше, чем другим. Другой такой работы не сыскать.
– Я знаю, напряжение огромное. Я понимаю это, Алан.
– Правильно. Эта работа требует больше того, что в человеческих силах. Иногда чтобы выдержать, нужно расслабиться, на время вырваться из тисков. Очень важно справляться с напряжением, ведь этим определяется то, насколько хорошо я буду служить людям, отдавшим за меня свои голоса, оказавшим мне доверие.
Он отвернулся к своему столу.
– Кстати, общение с красивыми женщинами – сравнительно безобидный способ снятия напряжения.
Глория со злостью уставилась ему в спину. Он, что, серьезно думает, что может обмануть ее – ее-то! – этой риторикой, этой квазипатриотической фразой.
– Для Кристины Салливан это оказалось совсем не безобидным, – выпалила она.
Ричмонд обернулся; он больше не улыбался.
– Глория, я действительно больше не желаю это обсуждать. Что произошло, то произошло. Надо думать о будущем. Согласна?
Она кивнула и вышла из комнаты.
Президент снова взял телефонную трубку. Он расскажет своему хорошему другу Уолтеру Салливану обо всех деталях полицейской операции. После разговора президент улыбнулся. Похоже, ждать оставалось недолго. Они почти у цели. На Бертона он мог положиться. Бертон сделает все как надо. Надо им всем.
* * *
Лютер взглянул на часы. Час дня. Он принял душ, почистил зубы и затем привел в порядок свою недавно отпущенную бороду. Прической он занимался до тех пор, пока не остался полностью доволен ею. Сегодня он выглядел значительно лучше. Телефонный звонок Кейт принес много вопросов, на которые он не находил ответа. Он подносил трубку к уху снова и снова, чтобы еще раз прослушать сообщение, просто услышать ее голос, произносящий слова, на которые он уже не надеялся. Он рискнул сходить в магазин мужской одежды в центре города и купил новые брюки, пальто и кожаные туфли. Он сначала решил надеть галстук, но потом передумал.
Он примерил новое пальто. Оно было ему впору. Брюки были великоваты: он похудел. Ему нужно будет побольше есть. Можно даже начать с того, чтобы предложить своей дочери ранний ужин. Если она ему позволит. Он подумает, как осторожно намекнуть ей на это: ему не хотелось быть назойливым.
Джек! Должно быть, это Джек. Он рассказал ей об их встрече. Что у ее отца неприятности. Вот в чем дело. Конечно! Как он раньше не догадался? Но что бы это значило? Что он ей небезразличен? Он почувствовал, как у него в шее началась дрожь и постепенно перешла в колени. Спустя все эти годы? Он тихо выругался: какое неудачное время! Но он уже принял решение, и ничто не могло ему помешать. Даже его девочка. Он чувствовал приближение чего-то ужасного.
Лютер был уверен: Ричмонд ничего не знает о его переписке с главой администрации. Ее единственной надеждой было выкупить то, чем обладал Лютер, и сделать так, чтобы никто и никогда больше не увидел этого предмета. Откупиться от него, надеясь, что он исчезнет навсегда, и мир ничего не узнает. Он убедился, что деньги поступили на нужный счет. То, что произошло с этими деньгами, окажется для них первым сюрпризом.
Однако второй сюрприз заставит их напрочь забыть о первом. И было бы лучше, чтобы президент пока ни о чем не подозревал. Лютер сильно сомневался, что президенту может угрожать какой-либо срок. Но оснований для его импичмента будет более чем достаточно. Уотергейт по сравнению с его деянием покажется невинной выходкой. Интересно, чем занимаются подвергнутые импичменту экс-президенты, подумал он. Он надеялся, что сгорают в пламени собственного разложения.
Лютер достал из кармана письмо. Он позаботится о том, чтобы она получила его примерно в то время, когда будет ожидать последних инструкций от него. Расплата. Для нее настанет час расплаты. Для всех них настанет час расплаты. Пусть она корчится, извивается, как извивалась все последнее время.
Как он ни старался, но не мог забыть неторопливый сексуальный акт, совершенный этой женщиной в присутствии еще теплого тела, как будто оно было кучей мусора, на которую можно не обращать внимания. И потом – Ричмонд. Пьяный, пускающий слюни ублюдок! Воспоминания вновь заставили его сердце учащенно биться. Он стиснул зубы, а потом зловеще улыбнулся.
Он смирится с любым сроком, который сможет выхлопотать для него Джек. Двадцать лет, десять лет, десять дней. Ему уже было все равно. Плевать на президента и все его окружение. Плевать на этот город. Он снесет их к чертовой матери.
Но сначала он хотел повидаться с дочерью. А потом уже ему действительно будет на все наплевать.
Шагая к кровати, он вздрогнул. Его осенила еще одна мысль. Мысль, причинявшая боль, но вполне вероятная. Он присел на кровать и выпил стакан воды. Если это была правда, мог ли он обвинять ее? И потом, он мог просто сразу убить двух зайцев. Он лег на кровать и подумал, что, пожалуй, предложение Кейт казалось слишком хорошим, чтобы быть искренним. Заслуживал ли он чего-нибудь лучшего от нее? Ответ был абсолютно ясен. Не заслуживал.
* * *
Как только денежный перевод поступил на счет в центральный банк округа Колумбия, в соответствии с заранее заданной программой деньги немедленно были переведены компьютером в пять различных местных банков, по одному миллиону долларов в каждый. Затем каждая отдельная сумма проследовала окольным путем через различные банки, пока, наконец, все пять миллионов вновь не оказались на одном счете.
Рассел, поручившая проследить за путем, по которому пойдут деньги, довольно скоро обнаружит что произошло. Она не обрадуется. Она не обрадуется также от следующего полученного ею письма.
* * *
Кафе “Алонзо” существовало около года. Около него на открытом воздухе стояло несколько столиков под цветными зонтиками, отгороженных от тротуара перилами. Кофе здесь был крепким и готовился разными способами; местная выпечка пользовалась популярностью у прохожих, спешащих утром на работу, а в полдень на обед. Без пяти четыре за столиком на улице сидел лишь один человек. Погода стояла холодная, зонтики были сложены и напоминали теперь гигантские соломинки для коктейлей.
Кафе располагалось на первом этаже современного общественного здания. Двумя этажами выше висела строительная люлька. Двое рабочих меняли треснувшую стеклянную панель. Весь фасад здания состоял из зеркальных панелей, в которых отражалась местность напротив. Панель была тяжелой, и даже двум мускулистым рабочим стоило большого труда перемещать ее.
Кейт закуталась плотнее в пальто и пила кофе. Вечернее солнце пригревало, несмотря на холод, но быстро клонилось к горизонту. По столикам ползли длинные тени. Она почувствовала, что ее глаза слезятся: солнце светило ей прямо в лицо, зависнув над обветшалыми домами, расположенными по диагонали через улицу, на которой находилось кафе. Они предназначались на слом, чтобы освободить место для новых построек. Она не заметила, что окно на верхнем этаже одного из этих домов было открыто. В соседнем два окна были выбиты. Входная дверь в другом почти провалилась внутрь.
Кейт взглянула на часы. Она сидела здесь уже около двадцати минут. Для нее, привыкшей к сумасшедшему ритму прокуратуры, время тянулось невыносимо медленно. Она не сомневалась, что поблизости притаились десятки полицейских, готовых к атаке, как только он приблизится к ней. Она задумалась. Будет ли у них возможность что-то сказать друг другу? И что, черт возьми, она могла ему сказать? Привет, папа, тебе крышка? Она потерла замерзшие щеки и стала ждать. Он должен появиться ровно в четыре. Было слишком поздно что-либо менять. Вообще, слишком поздно что-то делать. Но она поступила правильно, несмотря на испытываемое ею чувство вины, несмотря на то что впала в истерику после звонка следователю. Она со злостью сцепила руки. Она вот-вот сдаст своего отца в руки полиции, и он заслужил это. Ей надоело думать об этом. Ей лишь хотелось, чтобы все поскорее кончилось.
* * *
Маккарти это не нравилось. Совершенно не нравилось. Обычно он следил за мишенью, иногда в течение недель, пока не начинал разбираться в привычках и поведении жертвы лучше, чем она сама. Это облегчало задачу убийства. Запас времени также давал Маккарти возможность разработать план бегства и предусмотреть свои действия на тот случай, если все пойдет вопреки плану. На этот раз у него не было подобной возможности. Сообщение Салливана было кратким. Он уже заплатил ему огромную сумму в виде поденной платы, еще два миллиона он получит после успешного завершения работы. Как ни крути, его щедро отблагодарили авансом, и теперь пришла пора отрабатывать эти деньги. Маккарти нервничал сильнее только, пожалуй, во время выполнения своего первого заказа много лет назад. К тому же весь район кишел полицейскими.
Но он продолжал твердить себе, что все будет хорошо. За то время, которым он располагал, был составлен план действий. Маккарти провел разведку местности вскоре после звонка Салливана. Он сразу же подумал о предназначенных к сносу домах. Это, действительно, было наиболее удобным местом. Маккарти находился здесь с четырех часов утра. Ему потребуется пятнадцать секунд после выстрела, чтобы бросить винтовку, сбежать по лестнице, выйти на улицу через входную дверь и сесть в машину. Пока полицейские сообразят, что к чему, он будет милях в двух от дома. Самолет взлетит через сорок пять минут с частной взлетно-посадочной полосы в десяти милях севернее Вашингтона. Место приземления – Нью-Йорк. На борту будет лишь один пассажир, и через немногим более пяти часов Маккарти превратится в заботливо обхаживаемого пассажира “Конкорда”, направляющегося в Лондон.
Он в десятый раз проверил винтовку и оптический прицел, машинально смахнув пылинку со ствола. Конечно, неплохо было бы воспользоваться глушителем, но найти глушитель, подходящий к такой мощной винтовке, как у него, было практически невозможно. Маккарти рассчитывал, что суматоха не позволит обнаружить место выстрела. Он осмотрел улицу и взглянул на часы. Уже скоро.
Но даже такой опытный киллер, как Маккарти, не мог предположить, что в голову его жертвы будет направлено дуло еще одной винтовки. А в оптический прицел будут смотреть такие же, как у него, острые глаза. И даже острее.
* * *
Коллин стал снайпером в Морском корпусе, и сержант, под началом которого он тренировался, написал в своем отзыве, что никогда не встречал лучшего стрелка, чем он. Картина этого “посвящения в рыцари” возникла в его оптическом прицеле; Коллин расслабился. Он осмотрел фургон, внутри которого находился. Он стоял на противоположной к кафе стороне улицы, около бордюра. Цель находилась на уровне прямого выстрела. Коллин вновь посмотрел в прицел; в перекрестии возникла Кейт Уитни. Коллин приоткрыл скользящее окошко фургона. Он находился в тени домов. Никто не мог видеть, чем он занимается. У него также было дополнительное преимущество: он знал, что Сет Фрэнк и группа захвата располагались справа от кафе, а остальные полицейские были в холле общественного здания, где находилось кафе. Поблизости в различных точках стояли машины без опознавательных знаков. Если Уитни попытается бежать, его быстро поймают. Но Коллин знал, что тот вообще никуда не убежит.
Сразу после выстрела Коллин быстро разберет винтовку и спрячет ее в фургоне, затем с пистолетом и полицейским значком выскочит наружу и, присоединившись к полицейским, станет лихорадочно выяснять, что же, черт возьми, здесь произошло. Никому и в голову не придет искать в фургоне секретной службы винтовку или стрелка, только что уничтожившего подозреваемого в убийстве.
Молодому агенту план Бертона казался очень удачным. Коллин ничего не имел против Лютера Уитни, но на кону было гораздо больше, чем жизнь шестидесятишестилетнего преступника. Несравнимо больше. Коллин не хотел убивать старика, более того, после того как все закончится, он желал бы забыть обо всем как можно скорее. Но такова жизнь. Ему платили за его работу, более того, он поклялся честно делать свою работу, несмотря ни на что. Преступал ли он закон? С технической точки зрения, он совершал убийство. С реалистической же точки зрения, он лишь делал то, что должен был сделать. Он полагал, что президент знал об этом, Глория Рассел тоже, а Билл Бертон, человек, которого он уважал больше всех, приказал ему сделать это. Не в правилах Коллина было нарушать приказы. Кроме того, старик совершил кражу со взломом. Ему грозило лет двадцать. Он столько не выдержит. Кому хочется быть за решеткой в восемьдесят лет? Коллин лишь избавлял его от страданий. На его месте Коллин тоже лучше бы принял пулю.
Коллин посмотрел на рабочих в строительной люльке над кафе, которые с трудом выравнивали новую панель. Один из них взялся за конец веревки, соединенной с подъемником. Панель медленно поползла вверх.
* * *
Кейт подняла глаза и увидела его.
Он грациозно двигался по тротуару. Мягкая шляпа и шарф почти скрывали его лицо, но походка его выдавала. В детстве ей всегда хотелось научиться так же легко двигаться по поверхности земли, как это делал ее отец, так же свободно, так же уверенно. Кейт приподнялась, чтобы пойти ему навстречу, но потом решила остаться на месте. Фрэнк не сказал, в какой момент начнется захват, но Кейт не думала, что он будет ждать слишком долго.
Лютер остановился около кафе и взглянул на нее. Он не был так близко от своей дочери более десяти лет и чувствовал себя немного неуверенно. Она поняла, что он колеблется, и изобразила улыбку на лице. Он сразу же подошел к столику и сел спиной к улице. Несмотря на холод, он снял шляпу и положил темные очки в карман.
Маккарти прицелился. В перекрестии прицела возникли серебристо-серые волосы; он снял затвор с предохранителя и протянул палец к спусковому крючку.
* * *
Находясь в сотне ярдов от столика, Коллин наблюдал за происходящим. Он действовал не столь поспешно, как Маккарти, поскольку знал когда в дело вступит полиция.
* * *
Указательный палец Маккарти замер на спусковом крючке. Чуть раньше он несколько раз посмотрел на рабочих в строительной люльке, но тут же выбросил их из головы. Это была лишь вторая ошибка за все время его работы.
Веревка неожиданно скользнула вниз; нижняя часть зеркальной панели внезапно поднялась вверх. Заходящее, но все еще достаточно яркое солнце, отразившись от ее поверхности, сверкнуло в глазах у Маккарти. От неожиданности палец на крючке непроизвольно дернулся. Раздался выстрел. Маккарти выругался и швырнул винтовку на пол. Он выбежал из двери черного хода на пять секунд раньше задуманного.
Пуля ударила в стойку зонтика, рассекла ее и рикошетом попала в тротуар. Кейт и Лютер упали на землю; отец инстинктивно прикрывал дочь. Несколькими секундами позже Сет Фрэнк и дюжина полицейских в форме с пистолетами в руках встали вокруг них полукругом, оглядывая все закоулки улицы.
– Оцепить весь район! – закричал Фрэнк сержанту, отдававшему приказы по рации.
Полицейские встали по улице цепью, машины без опознавательных знаков окружили кафе.
Рабочие в недоумении смотрели вниз, совершенно не подозревая, какую роль они невольно сыграли в событиях, происходящих на улице.
Лютера подняли, надели на него наручники и повели в холл общественного здания. Возбужденный Сет Фрэнк несколько секунд с удовлетворением разглядывал Лютера, а затем зачитал ему его права. Лютер смотрел на дочь. Сначала Кейт не могла заставить себя ответить ему взглядом, но потом решила, что уж этого-то он заслуживает. Его слова ранили ее больше, чем все, к чему она готовилась.
– Кейти, с тобой все в порядке?
Она кивнула и начала рыдать, и на этот раз, несмотря на то что крепко сжала пальцами горло, не смогла сдержать слез; обессиленная, она рухнула на пол.
Билл Бертон стоял в холле около дверей. Когда вбежал изумленный Коллин, взгляд Бертона грозил испепелить молодого агента. Затем Коллин прошептал что-то ему на ухо.
К своей чести, Бертон быстро понял суть происшедшего. Салливан нанял киллера. В действительности, старик сделал то, на что Бертон вероломно намеревался его настроить.
Хитрый миллиардер немного вырос в глазах Бертона.
Бертон подошел к Фрэнку.
Фрэнк посмотрел на него.
– Есть ли у вас соображения по поводу происшедшего?
– Возможно, – отозвался Бертон.
Он обернулся. Лютер и Бертон впервые взглянули друг на друга. У Лютера вновь всплыли воспоминания той ночи. Но он оставался спокойным и невозмутимым.
Бертон по достоинству оценил это спокойствие. Однако оно вызывало немало беспокойства. Уитни, очевидно, не слишком огорчен своим арестом. Его глаза сказали Бертону, человеку, который участвовал в тысячах арестов, когда взрослые люди обычно плачут, как дети, все, что он хотел знать. Уитни сам собирался идти в полицию. Бертон до конца не понимал зачем, да и не особенно стремился понять.
Бертон продолжал смотреть на Лютера, пока Фрэнк слушал доклады своих людей. Затем Бертон взглянул на суматоху в углу холла. Лютер уже пытался вырваться из рук удерживавших его полицейских, чтобы пробиться к ней, но безуспешно. Женщина из полиции делала неуклюжие попытки успокоить Кейт, впрочем, без особого успеха. Наблюдая за своей дочерью, сотрясающейся от рыданий, Лютер почувствовал, что по морщинкам на его лице тоже стекают слезы.
Когда справа, рядом с собой, Лютер увидел Бертона, то, наконец, бросил на него взгляд, полный ярости, а Бертон указал ему глазами на Кейт. Бертон и Лютер вновь посмотрели друг на друга. Бертон слегка повел бровью и опустил ее; казалось, в голову Кейт была выпущена невидимая пуля. Бертон мог смутить взглядом многих самых отъявленных преступников, и выражение его лица действительно было угрожающим, но именно абсолютная искренность этого взгляда заставляла трепетать самых закоренелых рецидивистов. Было сразу видно, что Лютера трудно запугать. Он не был из числа тех, кто распускает сопли. Но бетонная стена нервов Люте-ра Уитни уже начала трескаться. Она быстро рассыпалась на мелкие кусочки, которые покатились в сторону рыдающей в углу женщины.
Бертон повернулся и вышел на улицу.
Глава 19
Глория Рассел сидела у себя в гостиной и дрожащими руками держала письмо. Она взглянула на часы. Оно поступило точно в назначенное время; его привез на помятом “субару” курьер, пожилой мужчина в чалме. На двери машины был логотип компании “Метро раш курьерз”. Спасибо, мэм. Прощайтесь с жизнью. Она ожидала, что получит, наконец, средство избавления от всех пережитых ею кошмаров. Всех угрожающих ей опасностей.
В каминной трубе завывал ветер. В камине, радуя глаз, горел огонь. Дом был безупречно чист: Мэри, недавно ушедшая горничная на почасовой оплате, потрудилась на славу. Сегодня вечером, в восемь, Рассел была приглашена на ужин в дом сенатора Ричарда Майлза. Майлз мог сыграть очень важную роль в ее политической карьере. Жизнь, наконец, начинала идти так, как прежде. К ней вернулись ее энергия, напористость. После всех перенесенных мук и унижений. Но теперь?!.
Она вновь посмотрела на письмо. Неверие продолжало опутывать ее подобно гигантской рыбацкой сети, увлекающей ее на дно, где ей суждено остаться навеки.
БЛАГОДАРЮ ЗА ПОЖЕРТВОВАНИЕ. Я ОЦЕНЮ ЭТО ПО ДОСТОИНСТВУ. КАК ЕЩЕ ОДНУ ВЕРЕВКУ, КОТОРУЮ ВЫ МНЕ ДАЛИ, ЧТОБЫ ВАС ЖЕ И ПОВЕСИТЬ. ЧТО КАСАЕТСЯ ОБСУЖДАВШЕГОСЯ ПРЕДМЕТА, ТО ОН СНЯТ С ТОРГОВ. ТЕПЕРЬ, КОГДА Я ДУМАЮ ОБ ЭТОМ, МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОН ОЧЕНЬ ПРИГОДИТСЯ В СУДЕ. ДА, ЧУТЬ НЕ ЗАБЫЛ:
ПРОВАЛИТЕСЬ ВЫ КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ!
Она, пошатываясь, встала. Еще одна веревка? Она не могла думать, не могла действовать. Сначала она подумала о том, чтобы позвонить Бертону, но затем вспомнила, что его уже нет в Белом доме. Затем ее осенило. Она кинулась к телевизору. В шестичасовых новостях как раз сообщали о недавнем происшествии. В ходе дерзкой операции, проведенной полицейским управлением округа Миддлтон совместно с полицией города Александрия, был задержан человек, подозреваемый в убийстве Кристины Салливан. Неизвестное лицо произвело один выстрел. Судя по всему, стреляли в подозреваемого.
Рассел наблюдала за репортажем из миддлтонского полицейского участка. Она видела, как по лестнице, глядя прямо перед собой и не пытаясь скрыть свое лицо, поднимается Лютер Уитни. Он гораздо старше, чем она его себе представляла. Он выглядел как какой-нибудь директор школы. Это был человек, который видел, как она... Ей и в голову не приходило, что Лютер арестован за преступление, которого не совершал. Впрочем, это открытие вряд ли толкнуло бы ее на какой-либо поступок. Телеоператор обвел объективом помещение, и в кадре промелькнули Билл Бертон и Коллин, стоявшие за его спиной: они слушали заявление для прессы следователя Сета Фрэнка.
Ублюдки! Неумелые ублюдки! Он в тюрьме. Он был в тюрьме, а она держала в руках письмо, которое обещало, что парень постарается стереть их всех с лица земли. Она доверяла Бертону и Коллину, президент доверял им, а они все провалили, провалили самым позорным образом. Ей с трудом верилось, что Бертон может спокойно стоять там, в то время как весь мир был готов вспыхнуть и сгореть, как упавшая звезда.
Следующая мысль удивила даже ее саму. Она бросилась в ванную, рывком открыла аптечку и схватила первый попавшийся пузырек. Скольких таблеток ей хватит? Десятка? Сотни?
Рассел попыталась трясущимися руками отвернуть крышку, но та не поддавалась. Она изо всех сил дернула крышку; наконец, таблетки посыпались в раковину. Рассел набрала их целую пригоршню и внезапно остановилась. Увидев в зеркале свое отражение, она осознала, как сильно постарела. Ее глаза были тусклыми, щеки впали, а волосы будто бы тут же, у нее на глазах, начинали седеть.
Она взглянула на массу зеленых таблеток. Она не могла этого сделать. Даже если бы вокруг нее рушился мир, она все равно не смогла бы этого сделать. Рассел бросила таблетки в раковину, выключила свет, позвонила сенатору. Она не сможет присутствовать по болезни. Только она прилегла на кровать, как раздался стук в дверь.
Сначала ей почудилось, что она слышит отдаленный барабанный бой. Будет ли у них ордер на арест? В чем они могли ее обвинить? Записка! Она выхватила ее из кармана и швырнула в камин. Когда та прогорела и огонь ослаб, Рассел поправила платье, надела туфли и вышла из гостиной.
Уже во второй раз при виде Билла Бертона у двери ее грудь пронзила острая боль. Не говоря ни слова, он вошел, сбросил пальто и направился прямиком к бару.
Она захлопнула дверь.
– Прекрасная работа, Бертон. Отличная. Вы обо всем замечательно позаботились. Где ваш помощничек? Проверяет свое чертово зрение у офтальмолога?
Со стаканом в руках Бертон сел.
– Заткнитесь и слушайте.
В обычных обстоятельствах при подобном замечании она вышла бы из себя. Но его тон заставил ее замереть. Она заметила кобуру с пистолетом. Внезапно Рассел поняла, что окружена вооруженными людьми. Казалось, они были повсюду и везде слышалась стрельба. Она села и уставилась на него.
– Коллин не стрелял.
– Но...
– Но стрелял кто-то другой. Я знаю точно. – Он залпом выпил почти целый стакан.
Рассел захотела налить и себе, но решила не делать этого. Он посмотрел на нее.
– Уолтер Салливан. Этот сукин сын Ричмонд рассказал ему, верно?
Рассел кивнула.
– Думаете, за этим стоит Салливан?
– А кто еще, черт возьми?! Он думает, что этот парень убил его жену. У него достаточно денег, чтоб нанять лучших киллеров в мире. Лишь он один, кроме нас и полиции, точно знал, где будет происходить задержание. – Он взглянул на нее и с отвращением покачал головой. – Не будьте такой тупой, мадам, на тупость у нас не осталось времени.
Бертон встал и прошелся по комнате.
Рассел вспомнила о телепередаче.
– Но он же в тюрьме. Обо всем расскажет полиции. Я думала, что это они уже пришли за мной.
Бертон остановился.
– Парень ничего полиции не скажет. Во всяком случае, пока.
– О чем вы говорите?
– Я говорю о человеке, который сделает все, что угодно, лишь бы его девочка осталась в живых.
– Вы... вы ему угрожали?
– Я достаточно ясно дал ему это понять.
– Откуда вы знаете?
– Глаза не лгут, мадам. Он знает правила игры. Раскроет рот... и может прощаться со своей доченькой.
– Но вы же... вы же не собираетесь действительно...
Бертон шагнул к ней, схватил ее и поднял над полом на уровень своих глаз.
– Я прикончу любого, кто попытается встать у меня на пути, вам понятно?! – От его голоса она похолодела.
Он швырнул ее обратно в кресло.
С побледневшим лицом, глазами, полными ужаса, она смотрела на него.
Лицо Бертона побагровело от злости.
– Именно вы втянули меня в это. Я с самого начала хотел вызвать полицию. Я сделал свою работу. Может, я и убил эту женщину, но ни один суд в мире не признал бы меня виновным. Но вы надули меня, мадам, всеми вашими разговорами о глобальной катастрофе, последствиях для президента, и я, идиот, вам поверил! И теперь вот-вот могут вычеркнуть двадцать лет из моей жизни, и меня это не радует. Если вы меня не понимаете, ну что же, это ваше дело.
Несколько минут они сидели молча. Бертон вертел в руках свой стакан и, напряженно о чем-то думая, рассматривал ковер. Рассел, стараясь унять дрожь, косилась на него. Она не могла заставить себя рассказать Бертону о полученном письме. Что бы это дало? Насколько она знала Бертона, он тут же достал бы свой пистолет и пристрелил ее. Рассел похолодела при мысли, как близко находится она от смерти.
Рассел заставила себя сесть прямо. Невдалеке тикали часы; казалось, они отсчитывают последние секунды ее жизни.
– Вы уверены, что он ничего не скажет? – Она посмотрела на Бертона.
– Я ни в чем не уверен.
– Но вы сказали...
– Я сказал, что парень сделает все, чтобы его девочка осталась в живых. Если найдет способ сделать эту угрозу недейственной, следующие несколько лет, просыпаясь, мы будем видеть над собой верхний ярус нар.
– Но как он может это сделать?
– Я бы так не волновался, если бы знал ответ. Но я уверен, что сейчас Лютер Уитни сидит в своей камере. И обдумывает, как это сделать.
– А что можем сделать мы?
Он схватил свое пальто и грубым движением поднял ее.
– Идемте, нужно поговорить с Президентом.
* * *
Джек полистал свои бумаги и оглядел собравшихся на заседание. Его рабочая группа состояла из четырех младших членов корпорации, трех ассистентов и двух компаньонов. Вести об успешном ведении Джеком дел Салливана распространились среди всех сотрудников фирмы. Многие из них взирали на Джека одновременно с благоговением, уважением и чуть-чуть со страхом.
– Сэм, вы займетесь координацией продаж сырьевых ресурсов через Киев. Наш парень действует там чересчур напористо, присматривайте за ним, но не слишком давите на него.
Сэм, компаньон с десятилетним стажем, защелкнул свой кейс.
– Будет исполнено.
– Бен, я просмотрел ваш доклад по лоббированию. Я согласен, нам следует надавить на Министерство иностранных дел, они должны быть на нашей стороне. Однако сделать это надо тактично. – Джек открыл следующую папку.
– На осуществление этой операции мы имеем около месяца. Наибольшую озабоченность вызывает зыбкий политический статус Украины. Если мы хотим, чтобы дело выгорело, стоит поторопиться. Меньше всего нам нужно, чтобы нашего клиента аннексировала Россия. А сейчас я хотел бы вкратце обсудить с вами...
Дверь открылась, и в проеме появилась секретарша Джека. Она выглядела раздраженной.
– Мне ужасно неловко беспокоить вас.
– Все в порядке, Марта. Что стряслось?
– Вам звонят.
– Я же просил Люсинду ни с кем меня не соединять, за исключением экстренных случаев. Все звонки откладываются до завтра.
– Боюсь, это может быть экстренным случаем.
Джек повернул свое кресло.
– Кто звонит?
– Она сказала, что ее зовут Кейт Уитни.
Пятью минутами позже Джек сидел в своей, только что купленной машине цвета меди “лексус 300”. Мысли стремительно проносились у него в голове. Кейт была близка к истерике. Он понял только то, что Лютера арестовали. Она не сказала за что.
* * *
После первого же стука Кейт открыла дверь и повисла у него на руках. Лишь через несколько минут она стала ровно дышать.
– Кейт, в чем дело? Где Лютер? В чем его обвиняют?
Она посмотрела на него; ее щеки были настолько опухшими и красными, будто ее избили.
Когда ей, наконец, удалось выговорить одно слово, Джек в изумлении сел.
– Убийство? – Он огляделся вокруг, лихорадочно обдумывая положение. – Но это же невозможно. В чьем убийстве его подозревают?
Кейт села прямо и откинула с лица волосы. Она посмотрела ему в глаза. На этот раз слова были произнесены четко, ясно и врезались в него, как куски разбитого стекла.
– Кристины Салливан.
Оцепенев на мгновение, Джек сорвался со стула. Он окинул ее взглядом, попытался что-то сказать, но не смог. Пошатываясь, он подошел к окну, распахнул его и окунулся в поток холодного воздуха. Казалось, его желудок наполнился едкой кислотой, она начала подниматься вверх и, когда достигла горла, Джек едва сумел проглотить ее. Ноги его медленно обретали прежнюю твердость. Он закрыл окно и вновь сел рядом с ней.
– Что произошло, Кейт?
Она вытерла опухшие глаза какой-то тряпкой. Все ее волосы были спутаны. Пальто она так и не сняла. Туфли лежали около стула, где она сбросила их. Она пыталась взять себя в руки. Смахнув прядь волос с губ, она, наконец, взглянула на него.
Слова тихими хлопками вылетали у нее изо рта.
– Его посадили в тюрьму. Они... они думают, что он проник в дом Салливана. Предполагалось, что там никого не будет... Но там была Кристина Салливан. – Она помолчала и потом глубоко вздохнула.
– Они думают, что Лютер застрелил ее.
Как только она выговорила последние слова, ее глаза закрылись, как будто веки сами опустились от непереносимой тяжести. Она медленно подвигала головой и, почувствовав пульсирующую боль, наморщила лоб.
– Это безумие, Кейт. Лютер никогда никого не убил бы.
– Не знаю, Джек. Не знаю, что и думать. Джек поднялся и снял пальто. Он потер лоб, пытаясь что-нибудь сообразить.
Он взглянул на нее.
– Откуда тебе это известно? Как, черт возьми, они его поймали?!
В ответ Кейт начало трясти. Казалось, боль так сильна, что ее видно; она кружилась над ней в воздухе и снова и снова вонзалась в ее хрупкое тело. Она вытерла лицо другой тряпкой. Кейт поворачивалась к нему так долго, дюйм за дюймом, словно была дряхлой старухой. Ее глаза по-прежнему были закрыты, она судорожно дышала, как будто воздух насильно удерживался в ее легких и должен был преодолеть сопротивление, прежде чем выйти наружу.
Наконец, она открыла глаза. Губы задвигались, но слов не было слышно. Затем ей все же удалось выговорить их, медленно, отчетливо, так, словно она старалась как можно дольше задержать в себе каждый звук.
– Я подставила его.
* * *
Лютер в оранжевом тюремном костюме сидел в той же комнате для допросов с бетонными стенами, где раньше побывала Ванда Брум. Сет Фрэнк, сидя напротив, внимательно изучал его. Лютер смотрел прямо перед собой. Он вовсе не казался удрученным, а напряженно думал о чем-то.
Вошли еще два человека. Один из них принес магнитофон, который поставил на середину стола и включил на запись.
– Курите? – Фрэнк протянул ему сигарету. Лютер взял ее, и оба выдохнули облачка дыма. Согласно инструкции, Фрэнк еще раз дословно зачитал его права. Здесь процедурных претензий не возникнет.
– Итак, вам понятны ваши права?
Лютер неопределенно помахал сигаретой.
Парень оказался не таким, каким Фрэнк ожидал его увидеть. Определенно, он был самым настоящим преступником. Три срока, но последние двадцать лет никаких нарушений закона. Само по себе это означало немного. Но никакого насилия, никаких жестокостей. Это тоже ничего не означало, но парень был немного необычным.
– Мне нужно, чтобы на мой следующий вопрос вы ответили либо “да” либо “нет”.
– Ясно.
– Хорошо. Вам понятно, что вы арестованы по подозрению в причастности к убийству Кристины Салливан?
– Да.
– И вы уверены, что хотите отказаться от своего права на присутствие вашего адвоката? Мы можем обеспечить вас адвокатом, либо вы можете воспользоваться услугами вашего собственного.
– Уверен.
– И вы считаете, что не хотите сделать никакого заявления для полиции? Что любое ваше высказывание может быть использовано против вас?
