Кораблики, или «Помоги мне в пути…» Крапивин Владислав
Петька встал на цыпочки и прошептал мне в ухо:
— Это знаешь кто? Это мама Витьки Засохина из нашего класса. Помнишь?
Я, кажется, помнил. Или нет? На всякий случай сказал:
— Ну конечно…
— А тот мальчик с патефоном — это Стасик Валентинов. Из нашего хора…
Трамвайчик обогнул рынок, и мы вышли, сказав маме Вальки Засохина «спасибо». Она погрозила толстым пальцем.
Старые тополя росли здесь так густо, что солнце еле пробивалось. И пахли эти тополя, словно здесь недавно прошел теплый дождь. А может, и правда прошел? На потрескавшемся асфальте искрились лужицы.
Мы прошагали под Рыночным мостом (по нему резво бежали разноцветные «эмки», «победы», «газики» и трофейные «бээмвэшки». Деревянный мост поскрипывал), потом — вдоль забора стадиона. И наконец оказались на Гончарной улице. Здесь все было как раньше.
Мы свернули в Полынный переулок.
Вот и наш двухэтажный покосившийся дом. С наколоченным узором-солнышком на кривых воротах. Со знакомыми занавесками за стеклами тех самых окон.
Мы стояли на дощатом тротуаре. Мы понимали, что заходить внутрь не надо — там сейчас другое. И все же стоять так и смотреть было хорошо.
Из подворотни вышел серый кот — со знакомой мордой, знакомыми зелеными глазами и загнутым кончиком хвоста.
— Кыс! — Петька стремительно сел на корточки.
Кот громко муркнул, прыгнул к Петьке на руки, заурчал, стал тереться мордой о плечо.
— Кыс ты мой хороший… Маленький мой…
(Ничего себе маленький! Этакое животное…) Петька повернул ко мне сияющее лицо:
— Значит, он тоже перенесся! Не успел уйти из зоны действия катапульты!
— Какой катапульты?… Ах да…
Петька только отмахнулся. И опять:
— Усатенький ты мой…
Из калитки вышла девочка. Лет одиннадцати, белоголовая, с неодинаково торчащими косичками (на концах их были аптечные резинки), сказала:
— Это наш кот. — Тем же тоном, что мальчик на пустыре, когда говорил о патефоне. И сердито уставилась на Петьку.
Петька, к моему удивлению, не заспорил. Протянул Кыса девочке:
— Возьми, если ваш. Я ведь только погладил… — Обернулся ко мне, шепнул: — Главное, что он живой-здоровый.
Девочка смотрела все еще с неудовольствием, но уже не так насупленно.
Я спросил:
— Ты в этом доме живешь?
— Конечно! Вон там… — Одной рукой она показала на наши окна, а другой прижимала к голубому своему платьицу кота.
— Понятно… — вздохнул я. — А как тебя звать?
— Меня? Женя…
Вот и еще одно совпадение. У меня могла быть сестренка Женя, на год старше. Но она умерла совсем крошечной. Мама рассказывала…
Петька это, конечно, тоже помнил. Он вдруг тихо спросил:
— А как зовут твою маму?
— Тебе зачем?
Я объяснил поспешно:
— Когда-то давно мы жили на этой улице. И теперь вспоминаем знакомых.
— Маму зовут Татьяна Герасимовна Викулова, — отчетливо сказала девочка Женя. Подхватила поудобнее послушного Кыса и хотела уйти.
— Постой, — сказал Петька. — А у тебя есть… братья?
— Братья? — Она фыркнула. — Больно надо!.. — И пошла. И Кыс не старался вырваться.
Она была уже у калитки, когда я не выдержал, окликнул:
— Подожди! А мама… дома?
Женя снисходительно сообщила:
— Мама пошла к тете Гале примерять кофточку. Скоро придет. Если хотите, дожидайтесь… — И звякнула за собой щеколдой.
Мы опять переглянулись.
— Петушок… — сказал я.
Он понял: ждать не надо. В этом доме живет нынче девочка Женя, и мама, которая придет, — ее мама… Но я знал: потом он украдкой не раз прибежит сюда. Это был первый толчок печали с той минуты, как мы вернулись в Старотополь.
— Петька! Нам ведь надо подумать о жилье! Пойдем в гостиницу или постараемся снять комнату.
Петька глянул на меня озабоченными глазами. Ох, сейчас он вполне разумно спросит: «А деньги?» Но он сказал:
— Пойдем сперва на пустырь.
— Зачем?
— Надо же что-то делать… с Конусом.
Да, конечно. Я об этом тоже подумал. Но… что делать-то?
Однако я послушался, пошел за Петькой.
3
Через полчаса мы вернулись туда, где стоял в траве патефон. Он играл ту же песню. Мальчик сидел у патефона на корточках.
— Больше не воюешь? — сказал Петька.
— Не-а. Не хочется.
— Не получилось, значит, раздвоение, — заметил я.
Он пожал шелушащимися от загара плечами. И слушал песню дальше. Его рыцарское вооружение валялось неподалеку.
Я смотрел на шлем из оцинкованных жестяных полосок, и ко мне понемногу приходило понимание, что надо делать.
Когда песня в очередной раз кончилась, я спросил:
— Стасик, можно, я померяю шлем?
Он не удивился, что я знаю его имя.
— Меряйте, пожалуйста… — И опять стал крутить ручку.
— Не налезет, — ревниво заметил Петька. Он, конечно, догадался о моем плане и досадовал, что не сообразил первый.
— Налезет.
И правда, шлем аккуратно обхватил мою голову, только пришлось раздвинуть жестяные наушники.
С этим сооружением на голове я пошел к знакомому круглому колодцу. Глубина по-прежнему дышала влагой и тайной.
Я лег на живот у края, заглянул в черноту. Позвал шепотом:
— Эй… Конус…
Молчание.
— «Дядюшка Кон…»
В самодельном контактном шлеме отозвалось — тоном недовольного проснувшегося старика:
— Чего тебе?
— Это я, Питвик…
— Наконец-то.
— Как ты там?
— Как было задумано…
— Разве это было задумано?
— А разве нет?
— Не понимаю, — сказал я.
— Вырастешь — поймешь! — хмыкнул он.
Я малость обиделся. Ну да ладно. Главное — узнать побольше.
— Что с «Иглой»? Дон и Рухадзе живы?
— А чего им… Юджин склепает капсулу, и опять будет контакт.
— А ты?
— А я пока останусь здесь.
— Кон!.. Зачем тебя сюда занесло?
— По твоей милости!
— Ты рехнулся?
— Ничуть… Разве ты не хочешь исправить ошибку?
— Какую?
— Ладно, сам сообразишь…
— Послушай, старик! — Я опять разозлился. Мне казалось маловразумительным его бормотание. — Неужели мы для того тебя делали, чтобы ты плюхался на случайные планеты ради исправления мальчишечьих ошибок?
Я думал, он рассердится в ответ. Но он отозвался добродушно:
— Это же не насовсем. Так, небольшая передышка. Планета Полустанок, остановка в пути. А ошибки исправлять необходимо. Скажи спасибо…
Я не знал, стоит ли говорить спасибо. Хотя нет, знал! Только из упрямства не хотел согласиться сразу.
А Конус помолчал и продолжил речь:
— И не воображай, что это вы меня сделали. Вы просто слегка меня поддержали. Оживили. Когда занесло меня на вашу планету.
— Да, видать, ты крепко треснулся здесь о почву! — не сдержался я.
— Не груби старшим.
— Кто это старший?
— Я… Я и на Землю-то залетел, чтобы там оказался ты.
— Зачем?
— Вот те на! А кто бы спас от взрыва пароходы?…
На меня вдруг навалилась целая гора всяких чувств. И смущение, и недоверие, и смесь догадок. А в ответ я только пробормотал:
— Не я ведь спас, а Петька…
— А ты — кто?… Да ты не бойся, я выкарабкаюсь отсюда, чтобы достроить туннель, раз уж начал. Ты поможешь… Главное — всегда успевать туда, где сбегаются рельсы… А теперь иди, я хочу спать. У нас есть еще время.
— Куда идти-то?
— Иди, иди. Не мешай…
Я полежал на краю колодца еще. Так было не в первый раз. Набормочет он что-нибудь непонятное, а ты лежи и размышляй. Догадывайся. Иногда жутковато даже делается. Впрочем, сегодня — нет.
И лежать на краю колодца мне было хорошо. Солнце грело спину сквозь полосатую трикотажную рубашку. Одно только мешало: синяя косынка Эльзы Оттовны, что была у меня вместо галстука, сбилась и давила шею. А потом еще какой-то жук пошел по ноге, защекотал кожу.
Я сел. Снял Стаськин шлем. Стасик неподалеку опять заводил патефон. Он был хороший, этот Стасик Валентинов, и я знал, что мы скоро крепко подружимся. Поэтому я ничуть не обижался, что он хочет, как и я, стать в хоре у Эльзы Оттовны солистом и петь мою песню.
Я подошел к Стасику (он был мне ростом чуть повыше плеча), отдал шлем. Сказал полушутя:
— Смотри, совсем заездил пластинку. Эльза Оттовна тебе задаст.
— Не-е… Я только еще разик… А ты уже уходишь?
— Мне надо на рынок за картошкой.
Мы улыбнулись друг другу, и я пошел к городу. Пушистые головки белоцвета шелестели по моим старым штанам из ткани «елочка». Одна штанина была застегнута под коленом, а у второй оторвалась пуговица, и манжет болтался вокруг ноги. Эльза Оттовна опять скажет: «Петя, когда ты перестанешь ходить неряхой?» А я что? Я уже сколько раз талдычил Женьке: «Пришей пуговицу, пришей!» А она: «Сам не можешь, что ли?» Будто это мальчишечье дело — иголки да нитки!
Она вообще-то ничего сестренка, но порой бывает ужасно вредная. Особенно когда спорим из-за Кыса: на чьей кровати ему спать. Он всегда ночует у кого-нибудь из нас в ногах. Я говорю: «Давай честно, по очереди!» А она: «Ты лягаешься во сне и не даешь ему уснуть. Он делается нервный». От таких разговоров я сам делаюсь нервный. И конечно: «Мама, чего Петька дерется!..»
Будто я правда дерусь! Только сделаю вид, что хочу ухватить за косу.
Мама сразу: «Будете скандалить — позову к нам из Омска тетю Глашу. Уж она-то вас воспитает!»
Мы, конечно, затихаем. Тети Глаши нам только и не хватало.
4
Женька оказалась легка на помине. Догнала меня на пустыре. Кыс рысью мчался рядом.
Я остановился. Но сделал вид, что не ради Женьки, а вытряхиваю из сандалии крошку.
Женька ехидно сказала:
— За картошкой пошел?
— А куда еще? По грибы, что ли?
— А в чем ее понесешь?
Я хлопнул себя ладонью по лбу. Самокритично:
— Вот голова дырявая!
— На… — Женька протянула авоську. Миролюбиво так.
И я сразу опять понял, какая она славная. Вон сколько бежала, чтобы догнать меня.
Женька сообщила:
— Кыс по дороге устроил взбучку какой-то моське. Она залаяла, а он бах ей по носу лапой! Моська — бежать.
Я засмеялся и погладил взъерошенного Кыса.
Кыс пошел впереди, а мы с Женькой рядом. Не спеша.
Я опять стал думать про колодец. Я точно знал, что его сказки не совсем сказки. Вовсе не сказки! Когда я вырасту, мне придется отыскать волшебный камень-Конус и отправиться с его помощью к дальним звездам… Конечно, это будет не скоро. Очень даже не скоро. И потому думал я об этом без особого волнения. Но знал.
Впрочем, иногда казалось, что все это мои собственные фантазии. Хотя один мой знакомый говорил, что нет. Сперва фантазии или даже сон, а потом — правда. С этим веселым толстым дядькой мы познакомились на цирковом представлении, когда сидели рядом и хохотали над проделками клоунов Миши и Варфоломея. Оказалось, что этот мой новый знакомый живет неподалеку от нас, на улице Астрономов. Он сочиняет фантастические книжки.
Я уже не раз прибегал к нему в гости, и мы подружились.
…— Я тебе говорю, говорю, а ты будто спишь на ходу!
Я встряхнулся:
— Задумался… Ты о чем?
— Дядька тебя искал какой-то. С длинным таким лицом и лошадиными зубами. И с локонами, как у тетеньки. Спрашивал, дома ли… Петь, чего ему надо?
— А-а! Он хочет переманить меня от Эльзы в свой хор.
— Не ходи!
— Я что, чокнутый? Фиг ему!..
Кыс непримиримо вздыбил шерсть на спине и распушил хвост. Он всегда меня понимал.
Мы подошли к перекрестку Рыночной и Спортивной.
— Ладно, Петь, я домой. Кыс, идем со мной… Ой, Петька, чуть не забыла! Мама просила тебя зайти на станцию, купить на завтра билет в Боровиху. Она давно собиралась…
Я кивнул. Потом проводил Женьку глазами и пошел к рынку, щелкая авоськой по расстегнутой штанине. Я твердо знал, что на станцию не пойду. Билет покупать не стану. А дома скажу, что билетов на завтра нет. Ни на один поезд.
Ну да, врать нехорошо — это всем известно. Однако я знал и другое: мама завтра не поедет в Боровиху. Ни за что! Пускай мне даже пришлось бы для этого взорвать железнодорожный мост через Тополинку. Или просто лечь на сверкающие и гудящие рельсы…
Коротко об авторе
Владислав Петрович Крапивин — один из самых известных детских писателей современной России. Да, пожалуй, и не только России: из трех с половиной сотен его изданных книг около ста напечатаны на иностранных языках. Среди произведений Владислава Крапивина и волшебные сказки для малышей, и фантастические истории о параллельных мирах огромной Вселенной, и реалистическая проза о жизни подростков.
Писатель родился 14 октября 1938 г. в Тюмени в семье педагогов. Закончив школу в 1956 г., собрался поступать в мореходное училище, но не прошел по здоровью: сказалось полуголодное военное детство. Думал стать учителем немецкого языка, но в тот год в педагогическом институте не было набора на факультет иностранных языков. И Крапивин поступил на отделение журналистики в Уральский государственный университет (г. Свердловск, ныне Екатеринбург).
Забегая вперед, надо сказать, что в жизни Владислава Петровича все то, о чем он мечтал в юности, сбылось: были у него и корабли, и обожавшие его ученики, и литературная работа, вобравшая в себя все, что ему по-настоящему дорого.
После окончания университета работал в газете «Вечерний Свердловск», потом в журнале «Уральский следопыт». Тогда же выпустил свои первые книги: сборники рассказов «Рейс «Ориона»», «Брат, которому семь» и «Палочки для Васькиного барабана». А потом центральный детский журнал «Пионер» напечатал повесть «Та сторона, где ветер», и молодой писатель стал известен читателям всей страны…
В начале 60-х годов XX века в Свердловске Крапивин создал детскую флотилию и стал ее бессменным Командором на целых тридцать лет. «Каравелла» существует и сейчас. Ребята издают свой журнал, снимают кино, занимаются фехтованием, изучают морское дело, строят яхты и ходят в плавания по уральским озерам.
По словам писателя, главная тема его произведений -
«это существование детей в нынешнем неспокойном, жестоком, не приспособленном для нормального детства мире. Это ответственность (а чаще безответственность) взрослых за детей. Это право ребенка на свою жизнь, в которой есть дом, семья, друзья, радости, безопасность, — право, которое, увы, далеко не всегда осуществляется».
Однако в художественном мире, который создает на своих страницах Владислав Крапивин, можно и хочется жить. Ибо, несмотря на обилие драматических и даже порой трагических ситуаций, в нем есть настоящая любовь и крепкая дружба, честность и совестливость, верность и преданность. И это все — благодаря его героям, мальчишкам и девчонкам с отважными и смелыми сердцами, открытыми и искренними душами, живыми и неунывающими характерами.
А эта удивительная способность писателя пробудить у впавшего в уныние человека волю к жизни, заставить его поверить в чудо! Ведь многие коллизии произведений Крапивина разрешаются самым чудесным образом, то есть так, как это и должно быть в справедливом, надежном и добром мире. И это «чудесное» тут естественно и правдиво вытекает из всей логики развития характеров его персонажей, их человеческой сути.
Вот как автор говорит об особенности своего творческого метода: «Я всегда хотел показать, какой ДОЛЖНА БЫТЬ ЖИЗНЬ, старался объяснить читателям, как добиться этого. Я брал материал реальности, но чистил его от повседневной шелухи и мути, оставляя сердцевину человеческих отношений… Важно ведь не только то, какие события показаны в книге, важно то, как мои герои к ним относятся, как стараются к лучшему изменить мир».
Читать бесплатно другие книги:
