Последний Магистр Клименко Анна

Подобные мысли тревожили Варну и днем, и ночью. Он не мог спокойно заниматься, не мог проводить аудиенции, учить молодых… И, наконец, маг решился совершить путешествие в Драконовы горы. Не для того, чтобы развеяться, а для того, чтобы испросить совета – ибо только один дэйлор мог ему помочь.

Впрочем, тот, живущий в горах, уже давно не принадлежал своему народу. И, кроме того, Варна еще ни разу не видел эту весьма могущественную личность, непревзойденного мечника и одаренного стратега. Знал понаслышке. Но Дэйлорон был ему обязан существованием умелых воинов-лазутчиков, коих называли куницами.

… Дождавшись заката, Варна заперся в спальне – чтобы любопытная прислуга не подсматривала за его действиями, и открыл пространственный тоннель, ориентируясь по расположению камней-порталов. Ведь, чтобы попасть туда, куда нужно, надо либо очень хорошо представлять, куда направляешься, либо ориентироваться по скоплениям Силы. Варна еще ни разу не был в горах, зато тускло мерцающие точки камней видел прекрасно и выбрал ту, что была расположена севернее прочих.

Он шагнул сквозь переливающиеся, брызжущие искрами слои пространства – и ступил на каменистую почву. Неспешно огляделся: вокруг, окутанные сиреневой дымкой, теснились каменные громады. Макушки гор светлели в вечернем небе, и румянец угасающей зари еще скрашивал их холодную белизну.

Варна взглянул себе под ноги и усмехнулся: оказывается, он стоял как раз на камне портала. С виду – обычный булыжник, каких тысячи. Но если присмотреться внимательнее, то можно разглядеть орнаменты, протянувшиеся крест-накрест, и опоясавшие камень по периметру. А дальше начиналась узкая тропка, змейкой скользила меж бесформенных глыб – и исчезала за перевалом.

Было тихо – так тихо, что даже собственное дыхание падало тяжелым шорохом в этом тающе-хрустальном воздухе.

«Любопытно, кто-нибудь меня встретит?» – подумал Варна. Ему-то вовсе не улыбалось брести неведомо куда по горам, особенно учитывая то, что к утру он уже должен был вернуться домой.

Он немного помедлил, прислушиваясь и надеясь услышать хоть какие-нибудь признаки присутствия куниц, но потом, махнув рукой, побрел вперед, по тропинке.

Небо наливалось темнотой; замерцали светляками первые звезды. Затем и вовсе ночь спустилась в мир.

– Не хватало мне еще где-нибудь свалиться в пропасть, – бурчал маг, пробираясь между гигантскими осколками базальта, – да и не так я и молод, чтобы, как горный козел, прыгать по камням! Где, спрашивается, эти хваленые куницы, которыми королю все уши прожужжали?!!

И едва успел, схватившись за Силу Воздуха, отбить стрелу. Которая, как он понял, предназначалась именно ему – и никому больше.

Еще мгновение – и Варна весь окутался непроницаемым коконом.

– Стойте! Да как вы посмели?!! Я иду к Старшему Гнезда, и я – Великий Магистр Дэйлорона!

Чтобы усилить действие слов, Варна развел руки в стороны, потянул в себя Силу – и швырнул маленький смерч в том направлении, откуда в него стреляли.

Тишина. Только где-то посыпались камни.

– Мне нужен Старший! – еще раз гаркнул маг. Он щурился, до рези в глазах всматривался в непроглядную темень – но разглядеть что-либо вразумительное было невозможно.

Наконец, после длительного молчания, ему ответили.

– Стой, где стоишь, чародей! Мы всего лишь выполняем приказ, никого не подпуская к колыбели воинов!

Варна фыркнул.

– Слушайте-ка, воины! Я пришел с миром, мне нужно испросить совета у вашего Учителя. Разве можете вы мне в этом воспрепятствовать?

Тишина. И снова шорох мелких осыпающихся камней.

– Хорошо. Мы сообщили Учителю, он готов тебя принять. Иди вперед, маг, и оставь свою магию при себе. Мы не выпустим более ни одной стрелы.

Пожав плечами, Варна медленно пошел вперед, к двум огромным камням, застывшим стражами по бокам от тропинки. В следующий миг он понял, что в проходе его уже ждут – из темноты вылились две стройных мужских фигуры, и в руках их были луки.

– Не нужно думать, что я вам лгу, – проворчал маг, – я всего лишь хочу повидать Старшего. У меня к нему очень, очень важное дело, от этого зависит судьба Дэйлорона.

Он поравнялся с воинами и остановился. Дэйлор были похожи друг на друга, как братья: в одинаковых замшевых куртках и штанах, с одинаково заплетенными косами. Даже костяные фигурки, вплетенные в черные волосы, показались Варне одинаковыми. Славные куницы, в свою очередь, беззастенчиво глазели на него, и Варне померещилась в их взглядах неприкрытая насмешка.

– Проводите меня к Старшему, – твердо повторил он, – если бы не важность происходящего, я бы не побеспокоил.

– Иди вперед, – один дэйлор чуть заметно поклонился, – Старший уже ждет тебя и готов разговаривать.

Недоумевая, Варна сделал шаг. Затем еще, и еще, и… Провалился в портал. Похоже, тот, кого именовали Старшим, запросто открыл его на пути Варны. Или же этот лаз сквозь пространство был построен здесь в стародавние времена, задолго до появления Гнезда.

* * *

… Он стоял посреди квадратной залы без единого окна. По всему периметру на стенах были укреплены гроздья тускло светящихся кристаллов; они давали рассеянный белый свет, напоминающий дневной – и благодаря им Варна смог рассмотреть и каменный монолитный пол, и гладкие стены, поблескивающие капельками слюды, и изящные мраморные колонны, застывшие двумя рядами молчаливых стражей, и даже стол и стулья, изготовленные в лучших традициях мастеров Дэйлорона.

«Да я же в пещере!» – мелькнула мысль, и тут же маг обругал себя дураком. Это ж надо было забыть о том, что ранее знал о Гнезде! На самом деле, слухи были весьма скудными, ибо куницы, воспитанные здесь, не отличались словоохотливостью, а Старший, кроме как будущих учеников, никого не желал пускать внутрь. Словно боялся, что чужаки раскроют никому не нужные его тайны… Было только достоверно известно, что где-то далеко, в теле горы, с незапамятных времен существовал всеми забытый город-лабиринт; его нашел великий воин – и с тех пор это место стало колыбелью непревзойденных разведчиков, куниц, равных которым трудно было отыскать.

– Приветствую вас, Великий Магистр.

Варна вздрогнул и обернулся, недоумевая, как это не услышал звука шагов за спиной.

Хозяин Гнезда отвесил учтивый поклон и, миновав застывшего в растерянности мага, прошел к столу. Варна шагнул вперед и постарался хотя бы сделать вид, что видит именно то, что и ожидал.

Ибо Старший Гнезда уже достаточно долгое время принадлежал к славному народу n’tahe. Был вампиром вот уже две сотни лет, а то и больше.

– Я понимаю ваше смущение, – с усмешкой сказал он магу, – вероятно, вы ожидали увидеть у меня за спиной крылья? Уверяю вас, они есть… отрастают, когда мне это нужно. Но не здесь и не сейчас.

– Благородный Норл д’Эвери…

И Варна отвесил глубокий поклон.

– Ветры иногда доносят слухи, Варна, – Старший отодвинул стул и сел, – прошу вас, присаживайтесь… Меня уже оповестили о вашем высочайшем назначении. Быть великим Магистром – и почетно, и трудно. Но в любом случае имя его не забывается…

Маг улыбнулся и кивнул. На самом-то деле, насчет имени… Вот ведь странно! А он даже не знал, как звали его старого учителя, который напоследок перехитрил сам себя… Просто – Великий Магистр. Или Учитель… И все.

– Мой предшественник затеял нехорошую игру, Норл. И проиграл, оставив меня расхлебывать. Потому я здесь, ибо спросить совета больше не у кого.

– И об этом кое-что знаю, – вампир покачал головой, – я чувствовал… это. В тот же миг, как Черный город обрел своего магистра. Возмущения Отражений, знаете ли. Но я не против, если вы мне изложите суть дела более подробно.

Варна сел напротив д’Эвери – и не смог удержаться, чтобы самым вопиюще-наглым образом не рассмотреть его. Невзирая на то, что перерождение застало Норла в самом расцвете сил, волосы его были седы, как борода упокоившегося Магистра. Кожа белизной соперничала с мрамором из рудников, что в Драконовых горах; приподнятые к вискам брови казались слегка неуместными своей угольной чернотой. Глаза же вампира походили на пару драгоценных сапфиров, яркие, голубые, словно заключившие в себе радугу небесную…

– Я слушаю вас, – прошелестел Старший.

И Варна уже во второй раз изложил историю, что поведал ему Великий Магистр, ничего не приукрашивая, но и не умаляя значения происшедшего.

Дослушав, д’Эвери вздохнул и принялся задумчиво водить острым ногтем по столешнице. В комнате медовой каплей застыло молчание – тягучее, напряженное.

– Что вы скажете, благородный д’Эвери?

Вампир пожал плечами.

– Единственное, что я могу сказать – так это то, что, будь я на месте Ильверса, тоже не вернулся бы в Дэйлорон. Раз посеяв зерна зла, уже не взрастить урожай добра.

Варна откашлялся.

– Но это не совсем то, что я бы хотел от вас услышать.

– Я понимаю, – сапфировые глаза насмешливо блеснули, – видите ли, Варна… Ситуация и в самом деле довольно странная. Что мы имеем? Обиженного на Дэйлорон, и весьма – подчеркиваю – весьма могущественного мага, который играет любопытную роль в равновесии Сил нашего мира. Кроме того, мы имеем Великого Магистра Дэйлорона, который побаивается – а как бы не задумал чего тот, другой Магистр. Ведь так? Думаю, так. И что я должен вам сказать, Варна? К сожалению, я не был знаком с магистром Черного города, он воссоединился в предками тогда, когда меня и на свете не было – так что мне неизвестно, что природа мира отводит магистру Отражений. Кроме того, я не умею пока читать мысли, а потому не могу знать, какие планы вынашивает в голове бывший раб своего дорогого отца.

Варна потер виски.

– Норл… Я хочу знать, как можно уничтожить Ильверса. Вы можете посодействовать этому?

– Не рассчитывайте на моих куниц, – Старший нахмурился, – я не собираюсь жертвовать ни одним из своих воинов.

– Даже если само существование Ильверса поставит под угрозу существование Дэйлорона?

– Если так случится, я приму меры, – холодно ответил вампир, – но пока ничего подобного не происходит. Ильверс, это несчастнейшее создание, отвергнутое дитя Дэйлорона, сидит у себя в черной башне, и Сила отражений, питающая Народ Зла, стекается к нему отовсюду. Там… я чувствую… есть что-то особенное, он словно… это похоже на песочные часы, мой дорогой Варна…

Маг затряс головой.

– Подождите, подождите… Норл! Я не совсем понимаю, о чем вы! Ваша Сила и невидима, и недоступна мне… Вы не поясните?

Но вампир, казалось, не слышит. Прикрыв глаза, он забормотал:

– Возможно, этот Магистр в какой-то мере и хранит нас всех? Если дух предыдущего магистра подскажет ему выход из ситуации… Но главное, чтобы он додумался до этого! И не оказался тем самым, Последним магистром… А играть им… уже не получится, увы…

Внезапно д’Эвери в упор взглянул на Варну.

– Оставьте в покое Ильверса д’Аштам. Ваш предшественник и без того попортил ему жизнь. Можно сказать, именно он убил его. Так что предоставьте магистру черного города заниматься своими делами – и займитесь своими.

– Это и есть ваш совет? – Варна уже с трудом сдерживал раздражение. Да что, в конце концов, мнит о себе этот n’tahe, непонятно как возглавивший Гнездо, колыбель лучших воинов?!!

– Да.

– А если он нападет?!!

– Если бы он хотел, то уже бы напал. Полагаю, ему не до того.

Варна покачал головой.

– Я не могу спокойно жить, имея под боком дремлющий вулкан.

Норл поднялся из-за стола.

– Дело ваше. Я бы не тревожил Черного Магистра.

– Неужели и убить его нельзя?

– Отчего же… можно. Нет под этими небесами неуязвимых, Варна. Но я не советую. А теперь… прошу меня извинить, – вампир указал пальцем вверх, – занимается рассвет, и мне пора на отдых.

– Благодарю за прием, – Варна поклонился.

И, уже стоя на пороге открывающегося портала, услышал:

– Надеюсь, что происходящее – это еще не исполнение пророчества о Последнем Магистре…

Маг хотел шагнуть назад, расспросить вампира о том, почему того посетила такая мысль – но сияние тоннеля уже охватило его, и Варна провалился сквозь пространство. Прямиком в свою спальню.

* * *

Впервые в жизни у Ильверса было столько книг. Вернее – он тут же одернул себя – не «в жизни», а «после жизни». Потому как он перестал быть просто дэйлор, но благодаря стараниям ополоумевшего магистра Дэйлорона и второго – Черного магистра, превратился в странное и страшное существо.

Коего не должно было быть и вовсе.

Он взял первую подвернувшуюся под руку книгу, попытался разобрать древнюю клинопись дэйлор. С пятой попытки на зов откликнулась память Предков, и, с горем пополам, Ильверс осилил название и первую страницу пухлого фолианта.

Оказалось, это ни что иное, как один из многочисленных томов хроник Закрытого города, а если уж совсем точно – том, означенный триста восьмым. Ильверс отнес его обратно, прошелся вдоль стеллажей; здравый смысл подсказывал, что, если уж мучить себя чтением, то с самого первого тома, где будет изложена сама история сотворения черной цитадели. Быть может, даже самим магистром.

Пробыв среди пыльных книг и старых, хрустящих свитков почти весь день, Ильверс нашел-таки начало хроник; вернувшись в кабинет, где от прежнего владельца сохранились большой стол и стул, новый магистр приступил к чтению, водя пальцем по строкам и с трудом разбирая слова.

«И взойдет на вершину горы последний магистр, страшный ликом.

И будут слезы мира сего ему временем и пищей.

И наступит конец времен для народа дэйлор, благословенного землей».

Ильверс покачал головой. А ведь, как ни крути, хорошо сказано! Особенно вторая строчка, которая изумительно точно отражала его нынешнюю суть… Только вот не совсем ясно с последней; любопытно – а как он может стать причиной гибели Дэйлорона?

Магистр запасся терпением. Сперва читать было тяжко, строки своенравно прыгали перед глазами, но чем дальше, тем легче разбирал взгляд грациозные значки… Потом, одолев часть, написанную лично хозяином Закрытого города, Ильверс потянулся щупальцем силы к архивариусу Алларена, выхватил у него из рук чернильницу, перо и новенький кусок пергамента. Стоило записать хотя бы самое главное из прочитанного, чтобы не запутаться самому.

Неуклюже выводя знак за знаком и сажая кляксы, Ильверс вывел первое, что уяснил из прочтенного:

«Я, черный магистр, выбрасываю прочь из этого мира Силу Отражений, и тем самым продлеваю жизнь тем, кто уже мог бы захлебнуться в собственном порожденном зле».

Усмехнулся. Еще раз пробежал взглядом по древним страницам книги, и продолжил:

«Моя власть велика. Я могу преобразовывать Силу Отражений, как и всякую любую, но могу просто выбрасывать ее из себя. Я не буду стариться, и никогда не соединюсь с Предками. Сила питает меня, мои мысли. Но я не могу не видеть того, что ее рождает. Если я пожелаю жить среди собственных иллюзий, Сила хлынет из меня, что плохо для всех ныне живущих».

Тут Ильверс задумался – и внес небольшую поправку в свой первый конспект.

«Оказывается, я – как привратник, выпускаю Силу за небесный купол, там она частью рассеивается, частью скапливается. Если со мной что-нибудь случится, весь многовековой запас этой Силы хлынет обратно в мир».

– Так что не поздоровится тем, кто меня уничтожит, – констатировал магистр. Рука устала с непривычки; он размял пальцы, потряс кистью в воздухе и продолжил писать.

«Если я пойму, что разум мой не выдержит более, что я невольно замкнусь в собственном иллюзорном мирке, то я должен в соответствии с указанным ритуалом закрыть собой врата Силы, организовать приток противодействующей Силы и тем самым предотвратить затопление этих земель Силой Отражений. Этого можно избежать и уйти к предкам в случае, если будет преемник…»

Ильверс отложил перо. Во что же он превратился? Живой – опасен в безумии своем, мертвый – всеобщей погибелью…

«Магистр отражений может стать предсказанным когда-то последним магистром».

– А почему бы и нет?.. Все зависит от того, насколько меня хватит, – процедил он. И шумно захлопнул книгу; прочитанного оказалось достаточно, чтобы осознать всю вечную безнадежность положения…

«И я должен нести в себе то, что рождают в злобе другие», – Ильверс принялся мерить шагами кабинет, – «опять, опять несправедливость! Великие предки, отчего не стал на мое место тот, кто был бы действительно готов жертвовать собой многие столетия? Отчего судьба распорядилась так, да и отчего моей судьбой распорядился выживший из ума, будь он трижды проклят, старик? Который всего-то и хотел, что сотворить пугало для людей?.. И которому было наплевать, а что, собственно, будет чувствовать это самое пугало?»

Когда он оторвался от книг, за черными стенами день клонился к закату. И Ильверс решил немного поспать. Не потому, что спать хотелось – а потому, что сон оставался хорошим воспоминанием о той, настоящей жизни.

Он выдернул из чьего-то дома через портал кушетку и растянулся на ней.

«Ты ведь можешь пожелать – и жить в мире собственных иллюзий», – пищал противненький голосок, – «ну, разве это не мило?»

Ильверс раздавил в себе это гаденькое и столь соблазнительное желание. И поэтому, пока спал, река отражений укачивала его на волнах кошмаров и травила разум мутными видениями всех оттенков красного.

* * *

…Проснулся среди ночи. Долго лежал, стуча зубами, затем, черпнув Силы, разжег огонь в камине. Стало немного теплее, но озноб не отпускал. И тогда Ильверс, почти забывший уже о том, что значит чувствовать, заплакал от страха и бессилия перед собственной судьбой.

Он снова принялся мерить шагами комнату. Черный камень неприятно холодил босые ступни, но это, казалось бы, неудобство, несколько отвлекло его от мрачных мыслей. Потом – совсем некстати – он вспомнил, как позапрошлой ночью едва не задушил Тиннат. В самом деле, если бы не ее последний, хриплый крик – и не оглянулся бы! Как и говорил когда-то: пройду мимо, не заметив…

Ильверс вновь ощутил ее пальцы на собственном локте; хватка у Тиннат была просто железной, но это все-таки было по-настоящему, и было живым…

Он зябко обхватил себя за плечи, остановился у пылающего камина. Безнадежность подступающего безумия притаилась где-то рядом. Стоит только уступить – и все. Он лишится и собственного разума.

Ильверс стиснул зубы. Он должен был удержаться, зацепиться за соломинку… Но как?

– Тиннат.

Она беспокойно заворочалась во сне, короткие пряди разметались по подушке. Ильверс не видел того, что ей снилось, да ему и не хотелось подглядывать в чужие сны.

– Помоги мне, – прошептал он, – помоги… Больше некому. И прости.

Черные щупальца коснулись обнаженного плеча спящей женщины, она вздрогнула, провела по коже рукой, словно стряхивая надоедливое насекомое.

Ильверс зажмурился – и шагнул в стремительно раскрывающуюся черную кишку. Чтобы мгновением позже очутиться рядом с Тиннат.

Она что-то сердито пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Ильверс негромко позвал ее – раз, другой…

Тиннат резко села на постели и уставилась на него так, словно увидела выходца из садов Хаттара. Впрочем, разве так не было, на самом деле?..

– Ильв?

– Да. Прости, что разбудил. Но мне нужно было…

Она с силой провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

– Вот так сюрприз! Ты меня напугал. Чуть-чуть.

И, улыбнувшись, добавила:

– Но… что бы там ни было, я рада. Не буду скрывать.

Тиннат легко встала с кровати и шагнула к Ильверсу, протягивая руку. Он осторожно сжал пальцами эту теплую, жесткую ладонь. А затем, сам не ожидая, осторожно коснулся губами ее тыльной стороны.

– Что с тобой? – Тиннат выглядела встревоженной. Странно – ее почти не испугало его появление, но взволновал столь незамысловатый жест.

– Я прошу тебя о помощи, – осторожно сказал Ильверс, – кроме тебя, мне не у кого ее просить.

Она хмыкнула, но руку не забрала.

– Зачем тебе помощь, Ильв? Ты же маг, твоя сила велика… В конце концов, ты чуть не задушил меня – и это не прилагая никаких усилий! Неужто есть кто-то более могущественный, кто угрожает тебе?

Ильверс пожал плечами.

– Мои собственные страхи, Лисичка. То, во что я превратился… Я теперь как паразит на теле Силы, но слышу и ощущаю каждое ее движение, и это… сводит с ума. Вот видишь, тебе даже слышать об этом неприятно… я хотел… просто увидеть тебя, чтобы забыть… то, что вижу и чувствую постоянно…

Тиннат, удивленно приподняв брови, молча взирала на него, и магистр понял, что это была дурная затея – пытаться поделиться с кем-то тем, что могло принадлежать только ему. Ему стало противно от собственной слабости; отпустив руку Тиннат, Ильверс развернулся. Черный тоннель уже начал раскрываться, готовясь принять своего хозяина.

– Подожди, – голос Тиннат звучал глухо, – не уходи. Я всегда готова тебя выслушать, и ты это знаешь. И я все еще жду тебя. И всегда буду ждать.

Ученик чародейки

Ульмах дунул на свечку, и спальня погрузилась во мрак. Только квадратики оконных стекол, затуманенные дыханием морозца, блекло светились в темноте; ночь была ясной и лунной. Золий натянул до самого носа одеяло и приготовился слушать: все-таки Ульмах, сын тетушки, был лет на пять старше – а потому знал много такого, о чем Золий не имел ни малейшего представления. И, кроме всего прочего, он любил поболтать перед сном и посвятить младшего братика в последние сплетни Алларена.

Ульмах не был единственным ребенком Тамы; но младшая Иза четырех годков от роду еще спала в кроватке, в спальне родителей – а потому мальчишки могли не опасаться того, что их чудесное общество будет испорчено присутствием визгливой и вечно хнычущей девчонки.

Поворочавшись на скрипучей кровати, Ульмах оперся подбородком на ладони и громким шепотом спросил:

– Золька, ты не спишь?

– Нет, а что?

– Слыхал новость? В черном городе поселился нелюдь какой-то, черный и страшный. Ходит по ночам, и кто его встретит – тому уже не суждено до утра дожить!

– Слыхал, – неохотно отозвался Золий, – наверняка это чей-то заблудший дух…

– Да нелюдь это, самый настоящий! – свистящий шепот Ульмаха был слышен так хорошо, словно тот говорил в полный голос. И тут же, мечтательно, мальчишка добавил, – вот бы забраться в Черный город, и посмотреть, чем он там занимается!

– Лучше не надо, – осторожно заметил Золий, – ежели и вправду все, кто его встретит, не доживают до утра…

– Эх, ты, трусишка, – Ульмах покровительственно вздохнул, – мал еще. Совсем малявочка.

После этого он еще немного поскрипел кроватью, ворочаясь, укрываясь получше, и затих.

А Золий так и остался лежать, таращась в темноте на серебристые квадратики стекол.

Он думал о том, что Ульмах, хоть и старший, – да и не только он, а весь Алларен – ничегошеньки не знают о новом жильце Черного города. Все эти люди понятия не имели, кто он таков и откуда взялся. А он, Золий, знал. О том, что страшный нелюдь, разгуливающий по городу – никто иной, как дэйлор Ильверс, с которым стряслась беда.

Золий подозревал о том, что Ильверс обязательно вляпается в какую-нибудь скверную историю, с того самого вечера, когда дэйлор ушел из тетиного дома. И, как ни хотелось увидеть друга, с которым прошагали бок о бок столько лиг, Золий даже представить себе не мог, где Ильверс… Пока не увидел его той, последней ночью.

Мальчишка так и не уяснил себе, был ли это сон, или явь. Ссадины на коленках говорили в пользу яви, а невозможность происшедшего – в пользу сна. Ведь все началось так мирно: Золий, наработавшись в пекарне, лег в теплую постель и уснул мертвым сном. А когда проснулся от холода, то обнаружил себя стоящим посреди темного проулка, в котором никогда раньше не бывал. Впереди, меж застывших в молчании домов, глянцево поблескивала черная зубчатая стена и блики лунного света стекали по округлому, холеному телу башни.

Страх сковал тело, но он, Золий, уже давно не Золюшка, все-таки пошел вперед, преодолевая слабость и дрожь во всем теле. Он даже несколько раз ущипнул себя за руку, чтобы проснуться, но ничего не изменилось. Вокруг была липкая, промозглая темень – и ни души вокруг.

Золий посмотрел на небо, туда, где светились две звездочки, о которых ему говорил Ильверс.

– Мама, папа… Помогите. Где я? Почему?

Но звезды только перемигнулись между собой – мол, решай сам. Мы далеко и все равно ничем помочь не сможем. Мальчишка, дрожа от холода, пошел дальше в надежде выйти в знакомые места.

А потом… Он услышал за спиной низкое, зловещее урчание, от которого леденела кровь в жилах. Оглянулся – никого.

И снова урчание, уже переходящее в рык. Затем – клац, клац, клац… Когти о камень.

Тут Золий не выдержал – и побежал. Нечто, засевшее в темноте, тоже метнулось за ним – бесформенной черной массой. В какой-то миг он оглянулся, и увидел огромного волка с горящими глазами.

– Мама! – завопил мальчишка, и понесся изо всех сил, уже не разбирая дороги, и не соображая, что можно попробовать забраться на дерево.

Порыкивание зверя приближалось. В боку нещадно закололо, дыхание сбилось, но Золий все еще продолжал упруго отталкиваться босыми пятками от мостовой, до тех пор, пока…

Что-то тяжело ударило в спину. Еще миг – и гладенькие, одетые корочкой льда булыжники больно ударили в лицо. Золий дернулся, попытался подняться – но не тут-то было: мощные лапы крепко придавили к земле. На шею капнуло что-то вязкое, горячее…

В те бесконечные мгновения Золий заплакал, задыхаясь. Единственное, что ему хотелось более всего – это проснуться, и обнаружить себя в теплой постели, а рядом – посапывающего Ульмаха… Он скосил глаза.

И увидел…

В темном воздухе, как раз над зубцами стены, повисли две полупрозрачные фигуры. Ильверс и незнакомый старик, тощий, прямой, как жердь, с белоснежными волосами и длинной бородой. Золий хотел позвать Ильверса, но язык прилип к небу. Было видно, что старик ждет чего-то от дэйлор, и что тот колеблется. А потом – бах! И тело чудовища разлетелось кровавыми ошметками. Сознание Золия мутилось, стремительно наползала серая мгла. Он только и успел увидеть, как захохотал старик, как схватился за голову Ильверс… Очнулся у себя в кровати, поутру. Словно ничего и не было…

По Алларену, начиная с той памятной ночи, поползли слухи о нелюди, поселившейся в Черном городе. А Золий… знал, просто знал – то, что это Ильверс, которого держит в плену тот самый старик, и что именно дэйлор спас его – ценой своей свободы.

От этой мысли ему становилось горько и обидно; он шептал в темноту – почему ты не остался с нами, Ильверс? Мы бы заботились о тебе, как могли, и ты бы жил долго и счастливо, как и все люди…

* * *

Ближе к концу зимы судьба Золия резко вильнула в сторону от налаженной уже колеи.

Он подметал пекарню; снаружи в это время проезжал крытый возок, запряженный серым в яблоках конем. Вдруг раздался треск, хруст, лошадиное ржание. Золий выглянул из приоткрытой двери и пришел к выводу, что возок тронется нескоро: одно колесо валялось в десяти шагах, и ось была сломана. Кучер, кланяясь и извиваясь, как угорь, помогал выбраться на дорогу женщине, задрапированной в темно-синий бесформенный балахон.

– Ох, беда-то какая! – оказалось, Тама тоже все видела, – не стой столбом, Золюшка, пригласи госпожу отдохнуть, да поживее!

Он не заставил себя ждать: подскочил к госпоже, которая нерешительно топталась на месте, поклонился.

– Госпожа, благородная госпожа! Не соизволите ли отдохнуть в нашей пекарне?

Он хотел сказать еще что-то, но, подняв глаза и взглянув в лицо госпоже, осекся на полуслове.

Из всего лица он видел только глаза – темные, проницательные. Остальное было скрыто под густой вуалью.

– Ты из пекарни? – поинтересовалась она, – тебя хозяйка прислала?

Золий еще раз поклонился.

– Да, благородная госпожа. Прошу вас… Вы сможете отдохнуть, и попробовать свежих булочек…

– Хорошо, я зайду. Только отдам распоряжения моему остолопу-кучеру.

… Она и вправду зашла. Тама уже поставила в самом теплом углу единственный стул, а на прилавке красовались румяными боками горячие плюшки.

– Присаживайтесь, сделайте одолжение, – засуетилась она вокруг госпожи, – не взыщите, скромно тут у нас… О, прошу вас… угощайтесь! Только из печи…

Невольная гостья поблагодарила коротким кивком, уселась на стул, но откалывать вуаль, а тем более, лакомиться выпечкой не торопилась. Ее пронизывающий взгляд снова остановился на Золии, словно она увидела в нем что-то любопытное.

Мальчишка, не зная, как убраться подальше от этого взгляда, схватил метлу, чтобы закончить уборку, но Тама только шикнула – мол, не смей поднимать пыль, когда госпожа отдыхает. Пришлось поставить метлу в дальний угол и отправляться за прилавок.

– За вами приедет экипаж? – позволила себе поинтересоваться Тама. Госпожа только покачала головой.

– Нет. Мы починим этот, но чуть позже.

Тетушка недоуменно приподняла брови, но ничего не сказала. И, погрозив племяннику пальцем, унеслась проверить, как там хлеб. А взгляд странной женщины был по-прежнему прикован к Золию.

Внезапно она поманила его к себе.

– Ну-ка, поди сюда.

Золий приблизился, смирно остановился в двух шагах. Знал, что с благородными госпожами лучше не спорить.

– Ты здесь работаешь, я так понимаю?

– Да, госпожа.

– И давно?

– Нет.

– Дай-ка мне ватрушку, – негромко сказала она.

Золий потянулся к корзинке, осторожно взял самую красивую и, обернувшись, протянул госпоже. Она уже избавилась от вуали, и мальчишка наконец увидел ее лицо. Оно было очень худым и, казалось, состояло из одних косточек. Впалую щеку искорежил некрасивый, рваный шрам. Золий подумал, что, наверное, именно из-за шрама женщина скрывает свое лицо; ведь даже маленькая Иза уже гляделась в зеркальце… Тут его взгляд скользнул ниже, к шее женщины – и Золий невольно попятился. Потому что увидел странную штуку: переливающийся всеми цветами радуги шнур, заменивший собой бусы.

– Что это с тобой? – усмехнулась женщина, – увидел чего?

Казалось, она была ничуть не удивлена странным поведением Золия.

– Нет, госпожа.

И он на всякий случай потер глаза – вдруг примерещилось? Но нет, странный шнур по-прежнему украшал тонкую шею. Золий изо всех сил щипнул себя за руку, вздохнул с облегчением: видение пропало. Теперь он видел самое обычное ожерелье: цветные блестящие камешки, вперемешку с птичьими перьями… Самое обычное ожерелье?!!

– Подойди ко мне, – жестко сказала госпожа и прикоснулась пальцем к своему украшению, – это тебя так смутило, верно?

Не зная, что и думать, Золий кивнул. Но предпочел остаться там, где стоял. Она покачала головой.

– Я тебе не сделаю ничего плохого, малыш. Скажи, ты видел радугу?

– Да, – выдавил мальчишка. Отчего-то ему стало страшно – будто надвигалось что-то неотвратимое, способное перевернуть, сломать его судьбу…

В этот миг появилась Тама.

– А, Золий, ты угостил госпожу? Приятного вам аппетита…

Женщина резко поднялась.

– Я весьма благодарна вам за теплый прием.

В ее пальцах, будто бы ниоткуда, сверкнул золотой и бесшумно лег на прилавок.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»