Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

– Нормально, – сдержанно ответил Яковенко.

– Хочешь? – Баров обвел рукой расставленные вдоль иллюминаторов тренажеры.

– Я ими не пользуюсь, – сказал Яковенко.

– Почему?

– А ты пользуешься резиновыми женщинами?

– А-а… – разочарованно протянул олигарх, прищурился и добавил: – Кстати, спасибо за совет.

– Какой?

– Ты мне сказал идти в задницу. Я рассудил, что самая большая задница – это ваш начальник. Так оно и оказалось.

Яковенко сжал зубы. В глубине души он был вполне согласен с таким определением генерала Терентьева. И по причинам, куда более веским, чем те, что имелись у олигарха.

– Завтракать хочешь? – спросил Баров. – На третьей палубе накрыт стол. Я там буду через полчаса, но он вообще накрыт.

Яковенко кивнул и вышел из тренажерного зала. Завтракать он не пошел, а вместо того оделся и вышел на палубу. Яхта шла ходко, делая не меньше двадцати пяти узлов и оставляя за кормой два рога белой пены. Ни берега, ни неба не было видно: все заволокло сплошным туманом, и по морю ходили волны с барашками. Два бешено вращающихся радара на верхушке яхты тонули в серой мгле, и чуть выше их угадывались очертания двух флагов: американского и бело-золотого, с эмблемой группы «Логос».

Яковенко был на палубе не один: рядом курил человек в камуфляже. Нашивка на рукаве свидетельствовала о его принадлежности к внутренним войскам, а погоны изобличали подполковника. При виде Яковенко вэвэшник повернулся, приветственно взмахнул рукой и сказал:

– Петр.

– Александр, – представился Яковенко, не называя ни звания, ни рода войск. Внезапно он вспомнил, как фамилия подполковника. Его звали Исенин, и Яковенко видел его один раз живьем и дважды – по телевизору. Два года назад, в Чечне, в день своего рождения, майор Исенин со товарищи отправился за бабой. Они вышли на дорогу и заметили ехавший навстречу «уазик». Они стали стрелять по «уазику», но были пьяны и не сразу попали. Когда наконец они убили шофера, «уазик» остановился, и выяснилось, что баб в «уазике» нет. Зато там были дети: девочка полутора месяцев и мальчик восьми лет. Исенин приказал расстрелять всех, включая девочку. Так как дядя одного из пассажиров был из службы безопасности Кадырова, дело дошло до суда.

Присяжные оправдали Исенина и его людей.

Александр Яковенко никогда не верил в искалеченную войной психику. Он скорее считал, что близкая смерть действует как катализатор. Если человек был нормальный, он нормальным и останется. А если в человеке была какая-то кривизна, то да, точно, на войне он совсем тронется. В конце концов, большую часть своей истории человечество только и делало, что резало друг друга. Почему-то все эти Цезари и Атиллы не страдали от афганского, вьетнамского или чеченского синдрома.

Майор Яковенко также не верил в мирных чеченцев. Не бывает мирных людей в стране, где против тебя воюет весь народ.

И все же он без всякого снисхождения относился к людям вроде Исенина. Свою собственную коллекцию чеченских ушей, одну из самых обширных в России, Яковенко отклонением не считал. Детских ушей там не было.

При виде Исенина майору стало совсем погано, так же погано, как вчера, когда его вызвали в кабинет к начальству и срочно озадачили этой поездкой. Попытка тут же заявить о командировке в Чечню успеха не принесла: генерал Терентьев раскричался так, что было ясно: Родина желает, чтобы майор Яковенко и его люди были завтра на Дальнем Востоке, а желает этого Родина потому, что Данила Александрович Баров просил прислать именно майора Яковенко.

Но даже в страшном сне майор не мог представить себе, что командировка на предмет захвата какого-то заводика обернется путешествием на белобокой посудине ценой в полтора эсминца. В голове вертелись какие-то злобные и потому детские мысли. Нагадить на пол в каюте. Бросить в джакузи гранату.

Самое же удивительное заключалось в том, что ночной кошмар не давал майору покоя. За много лет игры в покер со смертью он научился предугадывать вежливый стук в дверь. И сейчас темное, непонятное предчувствие беды лезло в душу, мешаясь с классовой ненавистью, а возможно, и проистекая от нее.

От нечего делать Яковенко принялся планировать, сколько минут ему и его людям хватит, чтобы взять яхту и зачистить всех на борту, включая, между прочим, жирного подполковника Исенина. Вот это будет операция так операция: и точно с катастрофическим итогом.

От раздумий его оторвал помощник капитана. Нещадно мешая русские слова с родным английским, помощник сообщил, что мистера Александра ждут на третьей палубе.

На покрытом белоснежной скатертью столе дымилась чашка черного кофе, и Данила Баров мазал свежий круассан маслом и джемом. Чересчур длинная челка была зачесана наверх, открывая еле видный звездчатый шрам чуть ниже и правее глазницы.

Яковенко хорошо помнил осколки кости, которые восемь лет назад торчали наружу из этого лица. Он не знал, что на свете есть деньги, способные превратить эти осколки в маленькое аккуратное пятнышко. У одного из офицеров его группы, полгода назад попавшей в засаду под Назранью, таких денег не было: офицер до сих пор дышал через пластмассовые трубочки.

Яковенко сел и вытащил из кармана четки. Пальцы привычно заскользили по бусинам. Безмолвный стюард тут же бросился наливать ему кофе.

– Это правда, что ты всегда надпиливаешь пули? – нарушил внезапно тишину Баров.

– Да.

– Чтобы убить наверняка?

– Это не самый лучший способ убить наверняка, – ответил Яковенко, – при стрельбе очередями это уменьшает кучность.

– Тогда зачем?

– Для счета. Чтобы было ясно, кто убит моей пулей, а кто нет.

– И зачем тебе считать трупы?

– Каждый человек любит что-то считать. Ты считаешь доллары, а я – трупы.

Льдистые глаза олигарха глядели прямо в глаза Яковенко, и майору захотелось отвести взгляд.

– Смотри. Кесаревский НПЗ.

Берег тонул в глубоком тумане, и только где-то вверху горел яркий, словно у статуи Свободы, факел.

– Странно, – сказал Баров, – факел один.

– А сколько должно быть?

– Два. Один погас. Сейчас снова зажгут.

– А что сжигают в факелах?

– Все, что не смогли переработать. Чем хуже менеджмент, тем больше сжигают. Через год этого не будет.

Кофе был восхитителен, как и булочка. Весь этот корабль был как маленький кусочек Америки, вырезанный и наклеенный на карту возле российского берега, и от этого кусочка майора тошнило.

– Так я понимаю, цель – именно Кесаревский НПЗ, – сказал Яковенко.

Баров кивнул.

– И какова программа концерта?

Олигарх поглядел на часы.

– Через полчаса мы встанем на рейде. Решение суда у меня с собой. После этого мы берем судебного пристава и с ним заходим на завод.

– А кто завод охраняет?

– Никто. Нас не ждут.

Яковенко поднял брови. Только омоновцев, валявшихся на тигровых шкурах за соседней стенкой, было человек двадцать. А еще были люди Исенина. Не говоря уже о десяти офицерах ЦОН ФСБ. Кто ж берет борзых охотиться на мышей?

– И почему ты уверен, что нас не ждут?

– Тебе интересно?

– Хотелось бы услышать.

– Хозяин завода создал перекрестную схему владения собственностью. Заводом владеет корейская компания, которой отдает приказы компания русская. Если сменить владельцев корейской компании, ничего не будет, потому что русская компания имеет опцион на выкуп акций. Если сменить владельцев русской компании, тоже ничего не будет, потому что завод принадлежит корейской компании.

– И…

– Я сменил владельцев обеих компаний.

– Зачем?

– Идиотов надо учить, – усмехнулся Баров. – Если человек сделал дурную схему и думает, что она хорошая, он обязательно попадет.

– А что будет потом, когда мы возьмем завод?

– Ничего. Я договорился.

– С кем?

– Со всеми покровителями завода. С губернатором. С губернаторшей. С людьми в Москве.

– Если ты договорился, то к чему такая спешка?

– Потому что половина тех людей, с которыми я договорился, считает, что договоренность с одним человеком – это всего лишь повод передоговориться за большие деньги с другим. А другая половина – это стервятники, которые сами разорвут завод, дай им неделю, – и мне вовсе не улыбается выковыривать потом куски из их зубов. В этой стране нельзя договориться. Ни с кем. Можно только создать возможность и воспользоваться ею.

– И зачем тебе ЦОН ФСБ, чтобы взять завод, который никто не защищает?

– А зачем я езжу на «шестисотом»? Для понтов.

– Может, лучше нанять танковую бригаду?

– Танк я нанимал в прошлый раз. Человек стремится к разнообразию.

Кровь бросилась в лицо Яковенко. Его учили убивать одним пальцем. Его учили оставаться в живых там, где остаться в живых невозможно. Его учили служить Родине. Теперь, по приказу начальства, вместо того, чтобы воевать в Чечне, он и его люди оказывают эскорт-услуги хладнокровному негодяю, который провертел дырочку к чужому имуществу.

– Хорошо, – сказал Яковенко, вставая. Кофе так и остался недопитым.

– Погоди, – бросил ему в спину Баров. Майор повернулся.

– Сколько денег отдал вам генерал? – спросил Баров. Майор молча перебирал четки.

– Понятно. Нисколько, – констатировал Баров, – сказал, что приказ есть приказ. А какая у тебя зарплата?

Яковенко глядел прямо перед собой – на темное дерево иллюминаторов и резной фарфор на столе.

– Теперь нормально. Пятнадцать тысяч рублей.

Баров расстегнул бывший с ним портфель и вынул оттуда несколько плотных зеленых упаковок. Первый и последний раз Яковенко видел столько долларов восемь лет назад, когда они взяли филиал Центробанка в Грозном. Тогда все эти пачки оказались фальшивыми.

– Раздели на всех, – сказал Баров.

– Я не продаюсь, Данила Александрович.

Баров помолчал.

– Это вечная проблема, – сказал он. – Тех, кто продается, не стоит и покупать.

Пальцы майора привычно скользили по бусинам. В голове почему-то вертелся похабный анекдот про блондинку, которая работала в борделе десять лет и умерла, узнав, что всем остальным за это еще и платят. Он получился как та блондинка. Он убивал десять лет. Деньги, которые он держал в руках, равнялись его зарплате за половину этого времени. На этой яхте они казались чаевыми.

Майор повернулся и вышел на палубу. На деревянные лавки были набросаны пледы и подушки, рядом светился мощный обогреватель. Казалось, мороз не властен над кораблем олигарха: бутылка дорогого пойла на столе даже не замерзла. Вместо того, чтобы выпить, майор хватил бутылкой о борт.

Предчувствие беды полоснуло по сердцу, как розочкой.

* * *

Звонок на сотовый майора Якушева раздался в два часа дня.

– Сергей, – сказал голос с чеченским акцентом, – мы закупили товар. Подъезжай к пяти. Понял?

– Понял.

* * *

Спустя полтора часа, когда уже близилось время вечернего намаза, в ворота одного из инженерных складов округа, украшенные замерзающими часовыми и надписью «в/ч 12713», въехал огромный трейлер с надписью «ООО «Вартан» на боку и за ним – черный «Лендкрузер» зампотеха.

Из внедорожника выбрался генерал Шлыков, а из трейлера – генеральный директор вышеупомянутого ООО, известный Шлыкову, как Саша Колокольцев. Шесть миллионов долларов по контракту с «Вартаном» ушли со счетов округа еще три дня назад; три миллиона вернулись куда надо. Люди Колокольцева должны были приступить к работам на складе еще вчера, но накануне Колокольцеву позвонил зампотех. Он был не очень доволен тем, как командующий поделил трешку, и намекнул Колокольцеву, что если тот хочет продолжать взаимовыгодное сотрудничество дальше, то хорошо бы подумать о дополнительном подарочке.

Судя по всему, хабаровский коммерсант намек понял: генерал Шлыков с удовольствием отметил, что в руке он нес чуть удлиненный алюминиевый чемоданчик.

В караулке только что сменившиеся часовые грели озябшие руки на чашках с дымящимся чаем. Командир части провел дорогих гостей в небольшую комнатку, где на столе меж грубо напластанной рыбой уже стояла бутыль с косорыловкой.

Шлыков не сводил глаз с чемоданчика. В такой влезало миллиона два рублей, если в тысячерублевых купюрах.

– Это что? – спросил генерал.

– Подарок.

И раньше, чем командир части успел покинуть комнату, Колокольцев поставил на стол чемоданчик и поднял крышку.

– Какой красавец! – сказал командир.

В чемоданчике, аккуратно упакованный в поролоновые гнезда, находился комплекс «Гроза», он же ОЦ-14-4А, – индивидуальное штурмовое оружие, предназначенное для спецвойск и до сих пор по финансовым соображениям не состоявшее на вооружении армии и милиции. «Грозу» имели только Федеральная служба охраны и ОДОН внутренних войск МВД – бывшая дивизия им. Дзержинского. Выполненная на 75 процентов на базе АКС-74У и гранатомета ГП-25, «Гроза» имела схему компоновки, скорее соответствующую натовским, нежели российским стандартам и собиралась из модулей самим стрелком в зависимости от обстоятельств. У «Грозы», которая лежала в чемоданчике, гранатомет и оптика лежали отдельно, а глушитель был навинчен на ствол. Порядковый номер 59, выбитый на корпусе автомата, показывал, что оружие происходит еще из первых опытных партий.

Генерал Шлыков даже задохнулся от возмущения. Оружие было, бесспорно, красивым и очень редким. Но он рассчитывал вовсе не на такой подарок! А то, что при разговоре присутствовал третий, мешало Шлыкову объяснить хабаровскому коммерсанту, куда он может засунуть свое ружьишко.

Колокольцев меж тем достал автомат из поролонового гнезда, вставил обойму и передернул затвор.

– Дай подержать, – попросил командир части.

Халид вскинул автомат и выстрелил два раза. Хлопки получились неожиданно громкими – все-таки никакой глушитель не может эффективно работать на оружии, предназначенном для стрельбы очередями. Халид перешагнул через трупы и взялся за ручку двери, ведущей в караулку.

На часах Халида было половина пятого. По графику операции в его распоряжении было два часа и сорок три гектара инженерных складов.

* * *

Когда Сергей Карневич подъехал к заводоуправлению, было уже темно. Утренний дождь смерзся в каток, и с неба летела косая снежная крупка. Перед заводоуправлением сияли фары двух черных «Крузеров», и возле них бродили чеченцы с автоматами. За приспущенным тонированным стеклом Карневич заметил тургеневскую головку молодой жены Руслана.

Сам Руслан ждал директора в его собственном кабинете.

На чеченце был черный смокинг и галстук-бабочка; короткие смоляные волосы были тщательно расчесаны, и прямо с порога в нос Карневичу шибануло дорогой туалетной водой.

Касаев сидел в его собственном кресле, задрав ноги к компьютеру. На клавиатуре лежал «Кесаревский вестник», и первая полоса газеты была украшена аршинным фото с места убийства прокурора. Человека, проблемы с которым Касаев обещал ему «порешать» ровно за день до убийства.

Карневич остановился у порога. У него была слабая надежда, что Касаев приехал к Сурикову. Она испарилась, когда секретарша шепнула, что Суриков заперся в кабинете и приканчивает уже третью бутылку водки. За оба прошедших дня Карневич, как это ни парадоксально, так и не получил вразумительного объяснения насчет истории с «Мицубиси». Он ни разу не застал Сурикова трезвым.

– Здравствуй, Руслан, – сказал директор. – Ты как-то без предупреждения…

Касаев стремительно поднялся из-за стола. Как всегда, он двигался с грацией хищного породистого песца.

– Сергей, дорогой, какие предупреждения между друзьями! Я чего заехал, у меня сегодня розыгрыш. Через час. Новенький «Лексус» разыгрываем. Поехали.

У Карневича возникло неприятное чувство, что если он сейчас поедет с Русланом в казино, то он этот «Лексус» и выиграет. Даже если у него будет полбилетика, именно эти полбилетика и окажутся счастливыми.

– Не могу, – сказал Карневич, – я улетаю в Москву. Через час.

– Слушай, да что Москва? Подождет Москва. Хочешь, рейс задержим? Я хочу, чтобы ты повеселился. Я две вещи в жизни хочу. Чтобы мои друзья радовались. И чтобы мои враги горевали.

Мазнул сытым взглядом по фото в газете и добавил:

– Я же тебе говорил, что с моими врагами ничего хорошего не бывает.

– Сожалею. Мне надо лететь в Москву.

Касаев внезапно, без приглашения, сел на стол, закинул ногу на ногу.

– Завод продавать, да?

– С чего ты взял?

– У Артема есть враг, который хочет отобрать завод. И друзья, которые готовы помочь, если Артем отдаст им половину завода. Если Артем не станет прибегать к их помощи, эти друзья обидятся и сами возьмут свою половину. Что делает в таком случае умный человек? Он продает за полцены то, что все равно потеряет.

– А у тебя что, есть покупатели? – спросил Карневич.

– Зачем покупатели? Я сам покупатель.

– Ты? Ты хочешь купить завод?

– Не завод. Ты мне продай, ну, скажем, – танкера.

– Что?!

– Танкера, – повторил чеченец, – что тут такого? У завода большой танкерный флот, вот ты мне его и продай.

– Если у тебя есть лишние деньги, ты бы лучше по контракту платил, – раздраженно сказал Карневич.

– Это я кому не плачу? – искренне удивился Руслан. – Ты скажи, это кто на меня говорит?

– А вот кто охранный периметр ставил, ты им хоть копейку заплатил?

В глазах Руслана мелькнуло что-то непонятное.

– Неправда, я им все заплатил. Слушай, меня за них просили, там мои земляки работали, я зверь, что ли? Нет, ты скажи, я кого обманывал? Ты мне назови, кого я когда кинул?

Карневич помолчал.

– И за сколько ты хочешь купить наш флот?

– Два миллиона долларов. Один в кассу, другой тебе.

Карневич поднял брови.

– Два миллиона стоит один танкер-трехтысячник.

Руслан усмехнулся. Он совсем не походил на чеченца в своем черном смокинге и галстуке-бабочке.

– Ты что, не знаешь? Ольга Николаевна продала Барову долги «Росско».

Карневич молчал.

– Ты понимаешь, что будет дальше? Я тебе скажу. Баров пойдет в суд и обанкротит «Росско». А потом он предъявит в суд долги завода перед «Росско» и начнет банкротить завод.

– Это еще долго будет происходить, – сказал Карневич.

– Вот именно. Этот пирог будут резать по частям. Я хочу свою долю.

– Меня нанимал Артем Иванович.

– Брось. Он тебя сдал. Он тебя нанял, чтобы сдать. А тебе нужен надежный друг. Друзья не сдают.

– Я не собираюсь воровать.

Человек в смокинге улыбнулся. Он уже не очень был похож на завсегдатая светских раутов. Таких улыбок не должно быть у людей в смокингах.

– Ты не понял, Сергей. Ты уже своровал. По контракту с «Мицубиси». А когда у тебя из-за твоего воровства начались проблемы с прокуратурой, ты меня попросил их решить. Я решил твою проблему с прокурором. Я могу решить твою проблему с Артемом.

Глаза американца вспыхнули бешенством.

– Я ничего тебе не поручал.

– Так не бывает, Сережа. Ты меня просил о помощи. Я тебе помог.

Карневич сглотнул.

– Руслан, давай начистоту. Два дня назад прокурор сказал мне, что я вор. Теперь ты говоришь мне, что я убийца?

– Сергей. Ты попросил. Я сделал. Дружба – это дорога с двусторонним движением. Что такое двенадцать танкеров по сравнению с моей дружбой?

– Если я продам тебе танкеры, меня отдадут за это под суд в Америке.

Глаза чеченца вспыхнули угрюмым красным светом, как тормозные огни за секунду перед столкновением.

– Под суд тебя бы отдали за контракт с «Мицубиси». Тот человек, который меня кидает, не доживет до суда в Америке.

Карневич сжал кулаки, уже не контролируя себя. Ему никогда в жизни не угрожали убийством, и даже сейчас, с фотографией расстрелянного прокурора на столе, Карневич психологически не мог осознать реальность такой угрозы.

– Ах ты, подлец!

Лицо Руслана переменилось стремительней, чем экран телевизора, выдернутый из розетки. Только что перед Карневичем стоял лощеный бизнесмен, заглянувший к приятелю перед светским раутом. Теперь перед ним вздыбился волк. Карневич понял, что совершил какую-то непоправимую ошибку. В следующую секунду ладонь закованной в белоснежный манжет руки с несильным чавканьем ударилась о щеку Карневича, и хрупкий мир американца разлетелся на куски.

Это было не столько больно, сколько неожиданно. Сергея не били никогда в жизни, и Карневич вдруг с ужасом осознал, что вместо мужского желания ответить обидчику сердце оборачивается каким-то липким комом и проваливается в кишки, а на глаза выступают предательские слезы.

На столе истошно заверещал селектор.

Руслан шагнул к директору, и в руках его Карневич, обмирая, заметил тускло-серую рукоять пистолета.

Селектор продолжал орать.

Перед глазами Карневича мелькнула вышитая на манжете монограмма и надпись на стволе. Слава богу, Руслан не выстрелил, а ударил. Во рту Карневича словно взорвалась петарда, и американца отбросило к столу.

– Зачем ты меня оскорбляешь? Или ты не видел, что бывает с теми, кто меня оскорбляет?

В следующую секунду дверь кабинета распахнулась, и Карневич увидел вваливающихся в нее людей в бело-серой форме с масками на лицах.

«Нас записывали, – понял Карневич. – Господи ты боже мой, они записывали каждое слово!» Наверное, в рамках расследования убийства прокурора.

Руслан оглянулся на ментов и мгновенно швырнул пистолет на пол. В следующую секунду подножка сбила чеченца с ног, а затем пришел и черед Карневича. Американца ударили третий раз за последние шестьдесят секунд и за всю его жизнь. Карневич рухнул, как подкошенный. Глаза уже щипало от слез.

Он лежал, даже не пытаясь подняться. По полу перед ним топтались армейские ботинки, и звуки, раздававшиеся в кабинете, не связывались в слова. Молодой американец представил себе завтрашние заголовки: «Американский менеджер нанимает чеченских киллеров, чтобы те убили русского прокурора, преследующего его за мошенничество».

Потом чьи-то руки вздернули американца за шкирку, как котенка, и Карневич с изумлением увидел, что посреди кабинета стоит Данила Баров, а за ним – оливковые охранники и не меньше двадцати пятнистых гоблинов с автоматами и в масках. Руслан лежал плашмя, и один из спецназовцев макал его подбородком в паркет.

– Вы что себе позволяете? – спросил Баров, обращаясь к спецназовцам.

– Они дрались. У него был ствол, – сказал спецназовец, ослабляя хватку.

Руслан перекатился на спину и попытался встать. Из прокушенной губы сочилась струйка крови. Карневич понял, что чеченца ударили гораздо сильнее, чем его, но тот почему-то не плакал.

– Не было, – спокойно сказал чеченец, – ваши подбросили. Скажи, Сережа, не было у меня ствола.

Карневич молчал.

– Зачем мне ствол учить этакого щегла? – добавил Руслан. – Ему козу покажи, он в памперс наложит.

Карневич скребся пальцами по стенке, пытаясь подняться, и по знаку Барова один из спецназовцев протянул ему руку. Сергей поднялся и тут же оперся на стол, чтоб не упасть. Ноги его предательски дрожали.

– Что эти люди здесь делают? – спросил Карневич.

Баров протянул ему украшенную подписями бумагу.

– Они выполняют решение внеочередного заседания совета директоров компании «Росско». Которое сегодня приняло решение сместить вас с поста генерального директора. И назначить на этот пост меня.

– Но Артем Иванович…

– Артем Иванович больше не управляет «Росско». С двух часов сегодняшнего дня ею управляю я.

– По какому праву?

– По решению арбитражного суда. Кажется, Республики Тыва. Или Калмыкии. Я не помню точно.

– Я вас поздравляю с судом, господин Баров, – услышал Карневич свой голос. – Только «Росско» не владеет заводом. Завод принадлежит корейской компании «Санг-Си».

Баров кивнул и протянул Карневичу еще одну бумагу. На корейском и русском.

– Я купил «Санг-Си», – сказал Баров, – вот договор.

– Но это ничего…

Карневич осекся. С минуту он глядел на улыбающегося хромого человека со складочкой шрама под правым глазом. Глядел и вспоминал последние сорок восемь часов. Контракт с «Мицубиси». Наезд прокурора. Пьяный лепет Сурикова. Темные глаза Руслана, глядящие в душу: «Я тебе помогу». Расстрел на Приморском шоссе.

– Садитесь, Данила Александрович, – сказал американец, любезно махнув рукой в направлении собственного кресла, – желаю вам так же счастливо проводить в нем время, как я провел.

Пожал плечами и вышел вон.

* * *

Дверь кабинета захлопнулась за молодым директором. Данила Баров с неожиданной для хромого ловкостью уселся на стол и, перегнувшись, стал смотреть в компьютер.

Чеченец по-прежнему сидел на полу. Он просто не мог встать: Яковенко, увидев в руках поворачивающегося к нему человека ствол, врезал ему от души, и тому еще очень сильно повезло. Если бы Яковенко сразу понял, что черноволосый высокий человек в смокинге – чеченец, он бы его убил. С удовольствием и не задумываясь.

Чеченцу должно было быть очень больно, но он сидел совершенно неподвижно, и только из закушенной губы текла струйка крови. Яковенко надеялся, что сломал ему ребро.

Майор нагнулся и подобрал с пола пистолет. Это был хороший австрийский «глок» – удобное легкое оружие с пластиковым корпусом и без докучливых внешних предохранителей. Ну, разумеется. Это пусть парни в камуфляже таскают «Макаров». Если у чеченца есть деньги на смокинг, у него есть деньги и на «глок».

Яковенко сунул ствол в карман, и чеченец вздернул голову.

– Отдай ствол, – сказал чеченец.

Яковенко покачал головой.

– Трофей, – сказал Яковенко.

– Ты в горах трофеи собирай. А не в охране, – сказал чеченец.