Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

– Производитель – ООО «Лада». Поставщик – ООО «Алонсо». Это, Ольга Николаевна, если помните, не мои структуры.

– А чьи же?

– ООО «Лада», арендующее на моем заводе маслоблок стоимостью 40 миллионов долларов, было зарегистрировано в Москве на паспорт бомжа 17 декабря 1996 года. Уставной капитал составил 2 тысячи рублей. Три года назад ООО «Лада» поменяло владельца. 58 процентов компании купил ваш сын Вадим Бабец на свою гонконгскую фирму, а остальные 42 процента были распределены в равных долях между двумя корейскими подставными конторами. Генеральным директором компании стал не кто иной, как Велимир Григорьев. Вы прекрасно знаете, что я не связан с тем, что происходит на установке. Я не имею отношения к сбытовым структурам, и я неоднократно предупреждал Велимира, что попытка торговать мухоморами вместо подосиновиков кончится плохо.

В трубке молчали несколько секунд.

– А где сейчас Величка?

– Понятия не имею. Вам лучше знать.

* * *

Генеральный директор ООО «Лада» Велимир Григорьев отдыхал в отеле «Негреско», что в Ницце, когда в его номере зазвонил телефон.

Велимир Григорьев удивленно снял трубку. В Ницце было половина второго ночи.

– Господин Григорьев? – сказали по-русски. – Возможно, вас заинтересует информация о том, что только что прокуратура Кесаревского края начала обыск на ООО «Лада» по уголовному делу в связи с гибелью подводной лодки «Ангарск».

В три часа ночи господин Григорьев покинул отель в неизвестном направлении.

* * *

О том, что прокуратура Кесаревского края начала самостоятельное расследование гибели подводной лодки «Ангарск», впервые передали в семичасовых новостях популярного кесаревского телеканала ТКТ.

Прокурор Андриенко пообещал с экрана найти и посадить того человека, который виноват в гибели лодки. «Мы подозреваем, кто является истинным хозяином этой фирмы, – заявил прокурор, – и мы не испугаемся ничьих угроз».

Руководство завода было недоступно для комментариев, а генеральный директор ООО «Лада» был объявлен в федеральный розыск.

* * *

Начальник особого отдела 136-й мотострелковой дивизии майор Николай Морозов сидел в зеленом стареньком джипе напротив пятиэтажного особнячка на набережной. Нижний этаж дома был выкрашен в белый цвет, резко контрастировавший с облупившимися балконами наверху, и украшен кокетливой вывеской «Мельбурн».

Ресторан «Мельбурн» был открыт в самом начале перестройки заезжим австралийским проходимцем. На открытии присутствовал австралийский консул, произнесший прочувствованную речь о закрытом городе и закрытом народе, наконец-то распахивающих дверцу в своей душе влиянию Запада. «Мельбурн» был очень популярен среди японцев, австралийцев и американцев, немедленно наводнивших город. Столь же популярен он стал у городских бандитов.

Постепенно американцы и австралийцы исчезли, а бандиты остались. Последним уехал сам владелец ресторана, на прощание погостив месяц в подвале у Ершика.

Ершик владел рестораном недолго. Разгорелась война между славянской и чеченской группировками, в окно ресторана влетела бутылка с зажигательной смесью, а когда Ершик с присными бросился вон, его встретила очередь из ДШК, приваренного к задку пикапа: Халид Хасаев по кличке Пегий всегда считал, что разговор должен быть коротким, а калибр – большим.

Ресторан был унаследован победителями и некоторое время никем, кроме чеченцев, не посещался: был уже 1995 год, и воспоминания о гражданских трупах и приваренном к задку пулемете превращали этот участок набережной в какой-то филиал города Грозного.

Потом Пегий вонзил зубы в кусок не по размеру и отбыл в Чечню, где окончательно удовлетворил свою любовь к крупнокалиберным аргументам, перейдя от расстрелов ресторанов к расстрелам колонн.

Ресторан унаследовала ФСБ, а у ФСБ его выкупил Костя Покемон. Именно в «Мельбурне» Костя назначил встречу своим сообщникам, за которыми Коля Морозов следил уже вторую неделю.

Первым на встречу подъехал подполковник Усольцев, грузный, красноносый, с торчащими рожками седоватых волос, вышел из «Хонды» с армейскими номерами и заспешил вверх по ступеням ресторана, как утка.

Вторым подъехал сам Покемон. Он высадился из черного бронированного «Лексуса» – крепко сбитый, темноволосый, в черной куртке, из которой высовывались крепкие волосатые запястья, окруженный кордебалетом неулыбчивых гоблинов.

Третий гость подъехал почти сразу после Покемона. Морозов внимательно смотрел, как он выходит из белой разбитой «Хонды» семьдесят шестого года выпуска. Седые, тщательно причесанные волосы. Опрятная куртка из кожзаменителя на чуть сутулых плечах, чистые, но потертые джинсы. Внешне этот парень выглядел безобидно, разве что чересчур опрятно. «Не пьет небось», – подумал Морозов.

Третий на мгновение задержался у входа. Нагнув голову, он сосредоточенно разглядывал гранитные ступени, словно ища в них выщерблины, – потом решительно протянул руку и шагнул внутрь.

Коля Морозов не спеша набрал номер сотового телефона.

* * *

Меж тем все трое гостей разместились в одном из отдельных кабинетов «Мельбурна» – с длинным деревянным столом на шестерых и потрескавшейся вагонкой стен. В одной из трещин прятался жучок. Покупая «Мельбурн», Костя и не подозревал, что некоторые сотрудники ресторана остались в аренде у прежних владельцев.

Устройство, которым воспользовался майор Морозов, было сколь примитивным, столь и удобным. Оно было сделано на базе дешевого сотового телефона с самой обычной SIM-карточкой, купленной за двадцать долларов у первого же попавшегося оператора, и с отключенным динамиком и дисплеем.

Телефон автоматически включался при входящем звонке, позволяя слушать и записывать все, что происходило в комнате. Существенным преимуществом такого устройства по сравнению с традиционными жучками была неограниченная дальность прослушки: хоть за сто километров записывай, хоть за тысячу. Кроме того, прослушка – как и любой другой звонок данного оператора – шла по сети в кодированном виде, и ее не мог перехватить случайный радиолюбитель.

Обед был очень неплох: две тоненькие официантки в белых сапожках и коротких полосатых юбочках уставили стол в два яруса: над валами закусок сторожевыми вышками возвышалась водка.

Пили мало, если не считать Усольцева, шутили много. Подполковник жаловался на близящиеся учения и на глупость московских эмиссаров.

Когда официантки убрали тарелки с остатками мяса и принесли кофе, Саша Колокольцев положил на стол потертый кейс и щелкнул крышкой.

– Это что? – спросил Костя Покемон.

– Задаток, – ответил хабаровский коммерсант, – те парни очень довольны. Но им нужна утварь посерьезней.

– И что именно? – Подполковник Усольцев резко протрезвел.

Колокольцев протянул ему бумагу.

Подполковник прочел и присвистнул. Улыбчивого восточного гостя интересовали противотанковые и зенитные ракетные комплексы; автоматические станковые гранатометы «Пламя», в количестве не менее пяти штук, и реактивный пехотный огнемет «Шмель», не менее полудюжины. Также ему были нужны гранатометы новейших модификаций, принятые на вооружение в конце 80-х, такие, как РПГ-29 и одноразовый РПГ-27, с тандемной боевой частью, способной поражать даже танки с динамической или разнесенной защитой брони.

– А «Тополь-М» твоим уйгурам не пригодится? – резко спросил подполковник.

Саша Колокольцев философски пожал плечами:

– Могу спросить.

– Не получится, – сказал Коля Покемон, проглядывая список. – Слишком серьезные игрушки. Гранатометы могу достать, «Муху». А откуда я тебе «Шмель» возьму?

– А учения? – спросил хабаровский коммерсант. – Будут же учения, ты сам говоришь. Под учения можно много списать.

Внезапно замолчал и поднял голову.

У входа в кабинет стоял невысокий парень с чересчур широким носом и как будто испитыми глазами. Одет парень был в джинсы и кожаную куртку, и из-за пояса джинсов виднелся служебный «макаров».

– Здоровеньки булы, – сказал парень, – здорово, Костя. Здорово, Никифор. И вы, Александр Викторович, здравствуйте.

– Мы знакомы? – спросил Халид.

– Майор Морозов, – отозвался новоприбывший, – военная контрразведка.

Подполковник Усольцев, по-прежнему державший в руке список техники, дернул было локтем.

– Но-но, – сказал Морозов. – дай-ка бумажку, Никифор.

Усольцев мертвой рукой протянул ему бумажку.

– Забавно, – сказал Морозов, пробежав глазами строчки, – зенитно-ракетными комплексами интересуетесь, а, Александр Викторович? Я смотрю, у вас разнообразные деловые интересы. Системы безопасности на Кесаревском нефтезаводе, ПЗРК для уйгурских повстанцев…

– Вы неплохо осведомлены, – сказал невысокий седой человек с глазами цвета выгоревшей земли.

Морозов наклонился к нему через стол и улыбнулся, как кит плотвичке.

– Мы все о вас знаем, Александр Викторович, – сказал он, – особый отдел всегда о всех все знает.

Усольцев и Покемон сидели, уткнув нос в скатерть. Морозов наклонился к кейсу, стоящему возле хабаровского коммерсанта, поднял его, отщелкнул замки. Покачал головой и хлопнул по плечу Костю Покемона.

– Костя-Костя, – сказал Морозов, – сколько лет мы с тобой знакомы, а ты каждый день меня норовишь кинуть на две копейки.

Усольцев и Покемон молчали. Начальник особого отдела дивизии сел напротив Саши Колокольцева, сцепил руки в замок и весело глянул ему в глаза:

– Ну так что, товарищи? – сказал он. – Садиться будем? Или будем решать вопрос?

* * *

Прокурор Андриенко появился в резиденции губернатора, окрыленный близкой победой над кровным врагом и свежеполученным званием краевого комиссара Катаньи.

Дело было около одиннадцати утра; прокурор был несколько удивлен, что губернатор вызвал его в такой ранний час, но вскоре недоразумение рассеялось: в гостиную, где маялся свежеиспеченный борец с коррупцией, легким шагом вплыла Ольга Николаевна Бабец, одетая в полупрозрачный розовый пеньюар.

Дама торжественно протянула для поцелуя пухлую ручку с отчаянно-розовыми коготками, ручка была поцелована, и верная спутница жизни губернатора края, улыбаясь, уселась в кресло напротив ревнителя вертикали власти.

– Вы уж извините моего мужа, – сказала Ольга Николаевна, – он нездоров. Что-то с сердцем… после всех этих ужасных новостей о подводной лодке, я, право, сама не своя! Бедные мальчики! Как подумать, сердце замирает, как они там задыхались! Ведь у меня тоже сын! Но я не верю, что это… Суриков. Неужто Артем Иванович мог…

– Насчет Артема Ивановича я сомневаюсь, – сказал прокурор, – но я знаю, что фирма с тем же юридическим адресом, что и Кесаревский НПЗ, поставила флоту заведомо некачественный продукт. И сильно при этом нажилась.

– И какие у вас доказательства?

– Доказательства будут предъявлены в суде, – улыбнулся прокурор, – но вам, Ольга Николаевна, я могу сказать, что масло это стоит на рынке двести рублей литр. А флоту это масло впарили по девятьсот рублей. При этом ни «Алонсо», ни «Лада» не несли производственных издержек. «Лада» арендовала свои производственные площади у завода за сто рублей в месяц и при этом так замечательно устроилась, что завод еще оплачивал ей тепло и электроэнергию. В случае другой сделки, когда ООО «Алонсо» поставляло флоту уже не масло, а дизельное топливо, дизелька стоила на рынке три тысячи рублей тонна, а флот ее покупал по девятнадцать тысяч. По сумме обеих сделок прибыль господина Григорьева, числящегося генеральным директором обеих компаний, составила пятнадцать миллионов долларов. Одно это является достаточным, чтобы выделить в самостоятельное производство уголовное дело о налоговых злоупотреблениях на Кесаревском НПЗ.

Губернаторша, побледнев, уставилась на прокурора.

Пятнадцать миллионов долларов!

За весь прошлый год Величка Григорьев принес ей – наличкой – всего три миллиона. Маслоблок, утверждал он, продолжает быть нерентабельным.

– ООО «Лада», – продолжал между тем прокурор, – было зарегистрировано в 1996 году Лаврентьевым Артемием Ивановичем, 1932 года рождения, который проживал по адресу проспект Приморский, д.45, кв.1. Конечно, можно предположить, что Артем Суриков решил заняться благотворительностью в пользу пенсионеров и именно поэтому позволил Лаврентьеву арендовать за сто рублей в месяц установку стоимостью сорок миллионов. Однако я рискну предположить, что тут другая причина. Мы знаем, что в 2001 году фирма была продана трем офшорным компаниям, и мы непременно выясним, кто за ними стоит.

– Пятнадцать миллионов долларов, – задыхаясь, произнесла губернаторша.

– Пятнадцать миллионов. И смерть двадцати восьми подводников.

– Вы должны немедленно с этим разобраться! – вскрикнула губернаторша. – Вы должны немедленно найти этих негодяев!

* * *

Весь день уголовное дело по факту гибели подводной лодки шло первой новостью в местных теле– и радионовостях.

К вечеру новость просочилась в федеральные телепрограммы. И тогда же свой комментарий к происходящему журналистам ТКТ дал губернатор края, которого канал сопровождал на церемонию открытия нового консервного завода. Так как десять процентов компании принадлежали краевой администрации, губернатору выделили десять минут эфира.

– Мы не позволим замалчивать этот возмутительный факт, – сказал губернатор, – мы сделаем все, чтобы довести расследование до конца.

* * *

Артем Суриков услышал заявление губернатора по дороге из аэропорта. Он набрал телефон Рыдника, но тот был недоступен. По другому телефону ответил его охранник: Рыдник был в казино «Коралл».

Суриков велел ехать туда же.

Швейцар у входа все так же низко согнулся в поклоне перед Артемом, но вот с посетителями казино что-то случилось. Некоторые из тех, кто еще недавно лез обниматься, едва завидев могущественного владельца НПЗ, теперь делали вид, что поглощены игрой, иные, опустив голову, старались шмыгнуть мимо, а в глазах тех, что подходили выразить сочувствие, пряталось нестерпимое любопытство зрителей гладиаторских боев: «Ну как тебя, родимый? До смерти или еще подрыгаешься?»

Рыдника в казино не было – уже уехал. Зато далеко за столиками Артем заметил широкий форштевень Ольги Николаевны Бабец. Сегодня она была в черном и розовом. Суриков протолкался к ней, расталкивая публику.

– Нам надо поговорить, – сказал Суриков.

– Разумеется, Темочка, – расплылась в улыбке Ольга Николаевна, – разумеется. Вы ведь из Москвы? Как там ваши переговоры о ярусоловах?

Комната для переговоров нашлась на втором этаже. Суриков понимал, что она прослушивается, но ему было плевать. Он был зол, устал и взбешен после вчерашнего разговора с вице-премьером и восьмичасового перелета.

– Что это за история о всемерном содействии следствию? – спросил Суриков, едва они остались одни.

– Но, Темочка, погибли люди… как мать…

– Вы что, на стороне Андриенко? Вы думаете, я буду молчать? Эта фирма принадлежит вашему сыну, а я буду отвечать за то, что они напороли?

– Это не имеет значения, чья это фирма, – с достоинством возразила Ольга Николаевна, – прибыль «Лады» только по двум сделкам была пятнадцать миллионов долларов, а Григорьев за весь прошлый год отдал мне три! Знаете, что это значит? Да вы просто обманывали меня, Величка и вы! А я… господи, глупая я баба…

Ольга Николаевна всплеснула руками.

Лицо Сурикова потемнело от ярости.

Эта сука подарила кусок его завода своему сыну и посадила управлять им своего любовника. А теперь она еще хочет сделать его крайним по делу о гибели подлодки.

– Я с Григорьевым ни копейки не делил, – отчеканивая каждое слово, сказал Суриков. – Он ко мне приходил, просил сырье, я ему давал. Памятуя о ваших отношениях.

– А где же деньги?

– Спросите у Григорьева.

– А где Величка?

Суриков помолчал.

– Ольга Николаевна, знаете, что я вам скажу? Велимир Григорьев кинул и меня и вас, он клал денежку в карман, а когда запахло жареным, свалил. И дай бог, чтоб мы его больше никогда не увидели. Потому что тогда все косяки можно будет повесить на него.

– Как на него? – закричала Ольга Николаевна. – Вы на него ничего не повесите, Артем Иванович! Веля… Величка жив! Величка мне все объяснит! Я все знаю! Я поняла, что вы хотите сделать, вы и ваш Рыдник, вы просто убьете Величку, чтобы все на него списать…

Телефон в кармане Сурикова зачирикал полонез Огинского. На экране был московский сотовый номер. Суриков, побледнев, взял трубку. Голос бесплотного собеседника громыхнул из динамика, как с горы Синай:

– Что же вы, Артем Иванович? Я весь день ждал вашего заявления. Я не люблю ждать.

И раньше, чем Суриков что-то успел ответить, в трубке раздались короткие гудки.

* * *

Было уже одиннадцать часов вечера, но в окнах заводоуправления по-прежнему горел свет. Карневич, второй день ночевавший на рабочем месте, сидел на диване в том самом костюме, в котором, он, собственно, и ночевал.

Суриков ходил по кабинету взад-вперед перед скептически улыбавшимся Рыдником.

– Это бред какой-то, – говорил Суриков, – просто дикий сон! Она отрезает кусок моего завода и кладет его в глотку своему сыну. Потом она сажает туда своего любовника. Любовнику двадцать шесть, а ей пятьдесят четыре! Потом она хочет назначить этого любовника главой Госкомрыболовства, а деньги за это должен платить я! Я плачу, меня кидают – и я же виноват!

– Конечно, ты виноват, – ответил Рыдник, – тебя развели. Сейчас берут с пяти, а назначают одного. Ты же сам мне объяснял: не помнишь?

– Слушай, Савка, я тебя прошу, найди этого Григорьева, этого… альфонса! Господи, лучше уж «голубых» брать на работу.

Рыдник задумчиво смотрел на Карневича. Тот встрепенулся.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал молодой директор.

– Иди, иди, Сережа, – всполошился Суриков, – ты хоть спал?

Карневич распрощался и вышел. Суриков и Рыдник остались одни.

– Москва снимает губернатора Озерова, – сказал Суриков.

Начальник УФСБ саркастически усмехнулся.

– Я это знаю, – сказал Суриков, – и я в обойме. Ты знаешь, что мне предложили? Написать заявление на Озерова и его жену. За вымогательство.

– И что же они у тебя вымогали?

– Я заплатил деньги за постановление в пользу «Биоресурса». Я заплатил их Корчевнику прямо со счетов завода. Корчевник никому не нужен, и губернатор тоже никому не нужен. Из него хотят делать показательный процесс. Укрепление вертикали власти и все такое прочее. Я напишу заявление про взятку. И другое, о том, что «Лада» принадлежит ее сыну.

Генерал ФСБ, склонив крупную лысеющую голову, смотрел на своего партнера.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил Артем. – Это значит, что на заводе нас будет только двое. Никаких «Лад». Никаких диких проектов насчет всяких ярусоловов. Савка, ты понимаешь, что Андриенко – это оттуда же? Что они просто используют его вслепую! Этот гад не понимает, что он работает на меня и на тебя!

– Этот гад, – сказал, усмехаясь, Рыдник, – по моим сведениям, завтра возбудит еще одно уголовное дело. По факту незаконного перевода валютной выручки за рубеж. Они тут, знаешь, кое-что изъяли, пока обыскивали.

Рыдник небрежно выложил на стол две бумаги. Суриков недоуменно поднес бумаги к глазам. Первым шел договор с российским филиалом крупнейшей японской компании «Мицубиси» о поставке очистного оборудования для факельной системы. Первый транш – восемь миллионов долларов – был проплачен шесть месяцев назад. Деньги по второму траншу ушли в прошлом месяце – с санкции генерального директора Карневича.

Вторая бумага была справка ФСБ. Справка гласила, что подписи и печати японской стороны – это сплошная фальшивка и что местонахождение указанного в документах русского филиала «Мицубиси» не имеет никакого отношения к подлинному филиалу фирмы.

– Месяц назад, – сказал Рыдник, – я попросил у тебя пять миллионов. Не для себя, заметь. На благо родины. Что ты мне ответил? Что денег катастрофически нет. Очень интересный платеж – ты не находишь?

– Этот платеж как раз подтверждает мой тезис. Потому что это деньги Ольги Николаевны.

– Вот как? – спросил Рыдник – А она уверена, что их получил я.

Суриков несколько мгновений озадаченно молчал. Потом вгляделся в бумагу, оторопел и воскликнул:

– Господи… так это… в сентябре! Ах этот сукин сын Карневич!

– Не надо, Тема. Это твой фирменный прием. Мне объяснять, что денег нет, потому что они у губернаторши, а губернаторше объяснять, что денег нет, потому что их украл я.

Генерал-майор встал.

– Дело о гибели подводной лодки – это вопрос национальной безопасности, и к нему, конечно, подключится ФСБ. От моей позиции в этом деле очень много зависит. Тебе будет очень сложно без меня найти Григорьева и еще сложней добиться от него нужных показаний. Тебе будет очень сложно без меня доказать, что офшорки принадлежали сыну губернатора, а почему я должен это доказывать?

И Рыдник швырнул в лицо своему партнеру договор с «Мицубиси».

– Это недоразумение, – проговорил Суриков.

– Прекрасно. Для начала давай его исправим.

– Я завтра позвоню, – сказал Суриков, поглядывая на часы.

– Мы через час вылетаем в Корею. Вместе. Я уже заказал чартер. Артем, не заставляй меня жалеть, что я когда-то принял твою сторону. А не Данилы Милетича.

Кесарев. 1993 год

Савелий Рыдник хорошо помнил, как он в первый раз встретил Данилу Милетича.

Это было в девяносто третьем году, когда майор госбезопасности Рыдник получил по своим каналам информацию о том, что российские бандиты закупили через корейцев в Японии две тысячи тонн высококачественной бумаги, идентичной той, на которой печатались российские рубли.

Первую партию свеженьких рублей перехватили на границе. Между российскими бандитами и их корейскими партнерами началась свара, кое-кого взорвали, и вскоре родное ведомство, очередной раз сменившее фамилию, имя и отчество на Министерство безопасности, выяснило, что остаток рублей лежит в Пусане и ждет покупателя. Во избежание сложностей решено было рубли выкупить. Дело поручили Савелию. Ему изготовили паспорт на имя Михаила Демченко и биографию, в которой фигурировали две отсидки, а в напарники дали лейтенанта Егора Осокина.

Операция прошла на диво легко. Савелий сошел за русского уголовника, сбил цену до полумиллиона долларов и перешел границу в районе Ушт-Тары, где его поджидал Егор.

Переход по лесу продолжался двое суток. Они бы уложились и побыстрее, но плечо оттягивали две огромные сумки, вроде тех, в которых мешочники таскают на рынок лифчики и пуховики.

На маленьком аэродроме в Усть-Луньске Рыдник с Осокиным предъявили кое-какие бумаги и прошли без проверки на посадку.

Когда они затаскивали сумки в кабину небольшого Як-40, Савелий заметил у трапа невысокого полноватого человека лет сорока. Он суетился и спорил со штурманом.

– А вам, товарищ генерал, придется оружие сдать, – донесся до Савелия почти заискивающий голос летчика.

В самолете чекисты сели в самый хвост. Савелий вытащил из рюкзака шкалик водки. Нарезали огурчиков, посадили третьей хохочущую стюардессу. Пол-литра уже опустели, когда Рыдник вспомнил, что они забыли предупредить отдел о прилете.

– Танечка, – взмолился он, – сходи к пилоту, пусть он свяжется с 31-й комнатой, чтобы нас встретили.

Танечка ослепительно улыбнулась и поднялась. Рыдник потянулся, чтобы погладить ее бедро, и внезапно столкнулся взглядом с генералом, возвращавшимся из туалета. Лицо генерала было желтым, с нездоровыми мешками под глазами и мясистым носом, в крыльях которого засели редкие белые прыщики. Глаза задумчиво смотрели куда-то за поясницу Рыдника, туда, где за брючным ремнем покоилась кобура с торчащим из нее ПМ.

Рыдник радостно улыбнулся.

– Товарищ генерал, – сказал он, – садитесь с нами.

Генерал пошел багровыми пятнами и заспешил вперед.

В аэропорту на взлетной полосе их встречала черная «Волга», и пока чекисты продирались к выходу, остальных пассажиров не выпускали из самолета.

Куча российских рублей, сваленная на пол в кабинете Кислицына, начальника краевого управления Министерства безопасности, доходила Рыднику до пояса. Савелий не мог поверить, что они дотащили все это на себе через минные поля и пятьдесят километров тайги. Почему-то генерал не проявил ожидаемой радости от завершения долгой, кропотливой и удачной операции. Он сидел за столом задумчивый, то и дело протирая замшевой тряпочкой очки.

– Михаил Егорыч, – не выдержал Савелий, – мы чего не так сделали?

– Все в порядке.

И в этот момент в кабинете скрипнула дверь.

– Меня переводят в Москву, – добавил генерал, – кстати, это ваш новый начальник.

Савелий с Егором обернулись и увидели того самого полного сорокалетнего генерала, с которым летели вместе на самолете.

– Мы уже знакомы, – сказал Савелий.

* * *

Три дня новый начальник проводил совещания личного состава. За это время он не дал Савелию ни одного поручения и ни разу не позвал его в кабинет.

На четвертый день Рыдника разбудил звонок. Звонил все тот же Егорка Осокин.

– Есть работа.

– Какая?

– Да так. Одного коммерсанта защитить.

Когда они приехали на стрелку, коммерсант был уже на месте. Он топтался возле серебристого новенького «Лендкрузера», и два его охранника пузырились бронежилетами.

– Они у тебя что, на разминирование собрались? – спросил Рыдник коммерсанта.

Коммерсант сглотнул. Он был белобрысый, голубоглазый и очень молодой, моложе Рыдника лет на пять. На нем был дорогой костюм, на бледном лице – искусанные губы, но, если не считать искусанных губ, держался коммерсант хорошо. Майор Рыдник был в кожаной куртке. На шее у Рыдника была золотая цепь, на пальце – болт с затейливо вырезанной анаграммой. За пояс были заткнуты две обоймы патронов.

– Какие проблемы? – спросил Савелий.

Коммерсант замялся.

– Халид, – негромко объяснил лейтенант Осокин. – Познакомились в ресторане, Халид его машину похвалил: «Вай, какой машина красивый, подари!» Ну, Данила отшутился. Кругом полно народу, чехи и русские, все смеются. Второй раз встречаются, второй раз Халид машину хвалит. Данила снова отшучивается, а кругом снова полно народу. А на третий раз скандал устроил: «Ты мне тачку обещал подарить, слова не держишь, за дурака меня числишь?» Это он так под крышу берет, не впервые я такой рассказ слышу.

– Пошли, – сказал Савелий.

Стрелка была назначена в одном из самых известных городских ресторанов – «Мельбурн». Савелий знал, что это любимое место Халида; кажется, уже и хозяин отошел чеченцу под крышу, даром что иностранец.

Было два часа дня; официанты застилали белыми скатертями столики, и из кухни сладко пахло печеным мясом. Чеченцы сделали ошибку – они сидели за ближним столиком, вполоборота к двери. Когда дверь хлопнула, один из них обернулся, и лицо его плотоядно расплылось в предвкушении разговора – но разговора не получилось.

Выхваченные чекистами стволы уперлись в затылок чеченцам раньше, чем те успели среагировать. Рыдник вытащил из кармана ксиву и сунул ее под нос первому чеченцу.

– Госбезопасность, – сказал Савелий, – сиди тихо.

– Документы, – подхватил Егор, – не шевелись! Убью! Где документы?

– Слушай, ну зачем ты так? – начал Халид. – Мы пагаварить чэловека звали…

– Человек под охраной государства, – ответил Савелий, – понял?

Егор уже переписывал в бумажку данные с паспорта, выуженного им из брюк младшего чеченца. Паспорт был в левом кармане, в правом был снятый с предохранителя ПМ. Потом он проделал то же самое с Халидом. У обоих была одинаковая фамилия – Хасаев.

– Запомни, Халид, – сказал Савелий, – если с этим коммерсантом чего случится, вырежем весь тейп. Понял?

– Слушай, ну зачэм так… – снова начал чеченец.

Рыдник стукнул чеченца по ушам, и тот упал головой на стол.

– Слабые люди падают лицом в салат, сильные люди падают лицом в десерт, – сказал Савелий, и они вместе с Егором покинули заведение.

На улице коммерсант наконец представился. Его звали Милетич, и Рыдник вспомнил, что он слышал это имя. Это был один из многочисленных дельцов, вертевшихся вокруг дальневосточных заводов и менявших японскую электронику на никель и нефть. Милетич звал обоих чекистов в ресторан, но Рыдник коротко отказался. Он презирал в ту пору коммерсантов почти так же сильно, как бандитов.

Когда вечером Рыдник приехал в управление, новый начальник вызвал его к себе.

– Ты утром на стрелке был, – сказал генерал, – сколько этот коммерсант вам отвалил?

– Полтинник, – сказал Рыдник.

– С тебя половина.

– Почему половина?

– Я тут сидел, вас прикрывал, – ответил новый начальник.

* * *

Утром следующего дня Рыдник и Суриков сидели в роскошном офисе в городе Пусане, составленном из стеклянных коробок, воняющих нефтью кораблей и одноэтажных пригородов. Их принимал владелец кабинета и вице-президент корейского отделения Highland National Bank господин Пак Вон У.

Корея не имеет собственной развитой банковской системы, зато редкий международный гигант не имеет в ней представительства: Credit Suisse, Chase Manhattan, BONY, HSBC и множество других столпов финансового мира говорят по-корейски и выполняют в отношении своих клиентов все те операции, которые они выполняют в Швейцарии, Флориде и на Багамах. А любой международный банк отличается от прачечной на Багамах ровно тем, чем девушка из модельного агентства отличается от проститутки на Тверской. В прачечную открыт доступ всем; в банк же не всем, только за большие деньги и только при соблюдении определенных приличий.

Говорил Артем Суриков. Объяснения его в основном сводились к тому, что произошла неприятная, но легко поправимая ошибка. Последний платеж по контракту с фирмой «Мицубиси», перечисленный на номерной счет в Highland National Bank и управляемый господином Суриковым, на самом деле должен был быть перечислен на счет корейской фирмы «Сайон», открытый, впрочем, в том же «Хайленде».

Банкир выслушал двух российских господ с улыбкой и заверил, что все недоразумения еще могут быть улажены.

После этого он нажал кнопку вызова, и в кабинет вошла Елена Кроу.

Елена Кроу была чистокровной украинкой. Она была прекрасна, как цветок лотоса, и глупа, как инфузория туфелька. Из Кесарева ее вывез в начале девяностых австралийский консул, назначенный вскоре в Корею. В Корее он с ней и развелся, и Леночка Кроу оказалась секретаршей в корейском офисе Гоши Баркаса. Баркас обещал жениться на Леночке, но его убили раньше, чем он выполнил обещание.

После смерти Баркаса Лена Кроу некоторое время украшала собой корейский чайный домик, а потом ее на должность помощника пригласил корейский банкир Пак Вон У.

Пак Вон У использовал Елену по прямому назначению, как и все ее предыдущие работодатели, а заодно – для подписей. Через руки австралийской гражданки Хелен Кроу проходили миллионы и десятки миллионов долларов, переводимых со счета на счет корейскими, австралийскими и японскими компаниями, финансовым директором которых она состояла.

Пак Вон У хорошо знал, что Лена Кроу, хотя и умеет ставить подпись под документами, ни за что не разберет, под чем она подписывается, неважно, на русском это написано, на английском или на корейском.

– Леночка, – сказал Пак Вон У на почти правильном русском, – оформи, пожалуйста, документы на перевод денег вот на этот счет. Документы те же, что неделю назад.

Леночка Кроу улыбнулась и покинула офис, покачивая бедрами.

Когда через полчаса, покончив с деловыми разговорами, господа вышли из кабинета, Леночка Кроу сидела в приемной, лучезарно улыбаясь и рассматривая модный журнал.

– В честь вашего прилета, – поклонился господин Пак, – я заказал небольшую чайную церемонию. Соблаговолите ли принять приглашение?

– С удовольствием, – сказал Рыдник, – и, кстати, давайте возьмем с собой Леночку.

Все-таки Леночка, несмотря на десятилетнюю профессиональную карьеру, была очень еще ничего.

* * *

Леночка Кроу поехала провожать Савелия Рыдника на аэродром, и поскольку начальник УФСБ по Кесаревскому краю был человек щедрый, он подарил Леночке еще тысячу долларов и дал свой телефон.

– Будешь в Кесареве, звони, – сказал Савелий.