Шпион из прошлого Корецкий Данил

Он снова приложил салфетку к глазам. Но то были уже другие слезы.

Юра растерялся.

Профессор быстро скомкал салфетку и зажал ее в кулаке.

– Я хочу что-нибудь со взбитыми сливками, – сказал он. – И два эклера с собой.

– Пять с собой, – предложил Юра. – Их красиво упакуют в коробку.

– Может быть, и пять, – ответил Профессор. – Потому что я, кажется, придумал, как вам помочь.

Его пергаментное лицо помолодело, он озорно подмигнул Юре:

– Вы думаете, я вот так ел деликатесы – и все? Я – думал!

Юра Евсеев не удержался и пристукнул ладонью по столу от восторга. Значит, с рестораном он попал в точку! Уловил движение души, потрафил ему – и человек раскрылся! Все как учит оперативная психология…

– Да, Юрий Петрович. Зачем вам мои тусовки? Я дружил только с артистами… художниками, очень тесный круг, клан, можно сказать. А были люди, которые шныряли везде: среди тех и среди этих. Их не любили, – Профессор потряс седой головой. – Их боялись. Иных уже нет. Многие уехали, когда это стало возможным. Но один – точно тут. Генандр!

Юра не понял.

– Как?!

– Страшная кликуха, верно? Она состоит из первых слогов имени и отчества, я вам уже говорил: Геннадий… Андреевич…

После каждого слова Профессор делал многозначительную паузу, словно конферансье на детском новогоднем вечере, когда детишкам предстоит угадать сказочный персонаж, который начинается на «дед», а заканчивается на «мороз».

– Геннадий Андреевич… Полосухин!

Профессор с победным видом посмотрел на Юру.

– Полосухин! Художник. Тогда ему было… самое большое двадцать два. Этакий… жиголо нарасхват. Проститут.

Юра покачал головой.

– Ну а как еще сказать? – удивился Профессор. – Именно проститут. Вынюхивал и знал все тайное, знал, у кого сколько паспортов, сколько хат, кто где башляет и сколько имеет… И где прячет. Генандр, Юрий Петрович. Вот кто вам нужен.

– Спасибо, Иван Семенович, вы мне очень помогли, – Евсеев, как опытный комитетчик закончил разговор магической формулой благодарного дружелюбия. – Вот моя визитная карточка, если еще что-то вспомнится, не сочтите за труд позвонить…

Принимая картонный прямоугольник, Профессор неожиданно ухватил Евсеева за руку и придержал. Желтые высохшие пальцы неожиданно оказались горячими.

– Я не боюсь труда, – осмотревшись в очередной раз, зашептал он. – И я вполне могу продолжать конфиденциальное сотрудничество! Конечно, возможности у меня уже не те, но в таком деле главное желание… И опыт! Например, я бы мог работать в санаториях, где отдыхают VIP-персоны, разрабатывать лиц, допущенных к государственным секретам… Могу содержать конспиративную квартиру… Скажите своему руководству – я готов выполнить любое задание! Вы скажете? Обещайте мне!

Контрразведчик мягко высвободился.

– Конечно скажу, Иван Семенович. Обязательно. Даже не сомневайтесь. Только…

Евсеев осекся, но это насторожило собеседника.

– Что «только»? Что?!

Черты лица бывшего агента разгладились еще больше, чем при воспоминании о прелестях Ниночки Архиповой, и глаза зажглись ярче, как будто со старой лампочки вытерли пыль.

– Зачем это вам? Вы прожили насыщенную жизнь, достигли почтенного возраста, самое время расслабиться и отдыхать, тем более что Контора о вас заботится…

Иван Семенович, подписавший тысячи донесений псевдонимом «Профессор», прижал руки к груди, как будто собрался молиться.

– Я привык, мне нужен азарт, адреналин в крови! И потом, бывший сотрудник – это одно, а действующий – совсем другое… Премии – месячные, квартальные, годовые, да и продукты всегда подкидывали. Да и в ресторан, опять же, попадешь, вот как сейчас. Разве это лишнее?

– Нет, конечно, – кивнул Евсеев. – Я обязательно передам все начальнику отдела. До свидания.

– До скорого свидания, – с надеждой в голосе сказал Профессор.

* * *

Как только Юра Евсеев вошел в прихожую, огромный черный ньюфаундленд вылетел навстречу и прыгнул на грудь, так что он потерял равновесие и гулко ударился о дверь. Выглянувшая за собакой Клавдия Ивановна напряженно втянула носом воздух и недовольно поджала губы:

– Ты что, пьяный?!

Спиртное в семье Евсеевых было под запретом. Не то чтобы сухой закон, но беспричинное употребление не одобрялось, как верный путь к алкоголизму, деградации и краху карьеры.

Юра помрачнел.

– Ну почему обязательно «пьяный»? Пришлось выпить немного. По работе требовалось…

– Что ж это за работа такая? – Мать уперла руки в бока. – Отец всю жизнь проработал, до подполковника дослужился, а никто от него пьянки не требовал! Разве что когда награды, звания да праздники! А если в будний день с работы пьяным приходить, то что тогда получится? Ты же на ногах не стоишь!

– Мама, ну перестань! Мне ж не шестнадцать лет, в конце концов!

– Да уж помню, как ты в шестнадцать начинал!

Клавдия Ивановна в сердцах махнула рукой и ушла на кухню. Но ее сменила тяжелая артиллерия: из глубины квартиры с уверенностью крупнокалиберной самоходки выдвинулся голый по пояс Петр Данилович в домашних трениках. Оценив обстановку, отец набычился и выдвинул нижнюю челюсть. С таким выражением лица он, наверное, арестовывал карателей. И когда Юра в первый и последний раз напился, он тоже смотрел исподлобья, как сейчас.

– Что за шум? По какому поводу в рабочее время на грудь принимаем?

Юра бросил короткий взгляд: не слышит ли мать и, понизив голос, пояснил:

– Встречался с агентом, для разговора пришлось выпить…

– А-а-а… – Лицо отца приняло обычное выражение. – Тогда другое дело. Это причина уважительная… Мать, отбой! – зычно крикнул он, повернув голову – Полная реабилитация!

Юра уже снял туфли и нацепил тапочки, обнял отца, ощутив еще крепкое тело спортсмена, хлопнул по холке Цезаря, чтоб не крутился под ногами:

– Видишь, собак, из-за тебя страдаю! Вон мать старые грехи вспомнила…

Цезарь ощутил укоризну в голосе и, поджав хвост, побежал в кухню. Мужчины прошли в гостиную, уселись на потертый диван.

– Слышь, па, сколько я могу потратить на оперативные расходы?

Отец криво усмехнулся неведомо чему.

– А успехи хоть есть?

Юра пожал плечами.

– Не знаю. Человек вначале вообще ничего не помнил. Я заметил, что ему обстановку сменить надо, праздник почувствовать! Чтобы не по необходимости вспоминать, а от души, как по оперативной психологии…

Петр Данилович усмехнулся еще раз.

– Он выпил, расслабился и назвал фамилию… Чего ты смеешься?

– Да нет, ничего… Просто то, чему учат, это все, конечно, правильно. Только…

– Что?

– Только не всегда верно. Часто ученые премудрости с жизнью мало совпадают. Вот и сейчас… Эта твоя фамилия, она дает конечный результат? – Отец подался вперед и испытующе разглядывал Юру.

– Да нет, – окрыленность у Юрия стала проходить. – Через нее можно выйти на того, кого я ищу…

– А можно и не выйти? – Петр Данилович смотрел на него, как на несмышленыша.

– Ну да… Можно и не выйти, конечно…

– И сколько ты потратил на такой замечательный результат?

– Двести долларов…

– Сколько?! – Отец явно собирался улыбнуться, но услышав цифру, подскочил как ужаленный.

– Ну, немного меньше… Может, сто восемьдесят…

– Так, – Петр Данилович взял себя в руки и заговорил размеренно и спокойно, будто давал инструктаж: – Забудь про служебные расходы. Это расходы на собственную глупость. Или на удовольствие: поел, выпил, посидел в хорошей компании…

– Какое удовольствие: я съел салатик и пять креветок… Нет, шесть! А пить приходилось на равных, это верно. Но я не для себя, для дела… Он был… Он был очень давно голоден, этот старик! Он скучал по чему-то яркому, что отвлекает от серых будней… Для него сегодня вышел целый праздник!

– А ты что, Дед Мороз? – строго спросил отец. – Или филантроп?

– Ну почему именно филантроп?

– Да потому, что все, кто узнает про эту историю, скажут так: «Евсеев вместо работы ерундой занимается, водит всяких прохиндеев по ресторанам, обжирается, коньяк трескает да под это дело по двести долларов списывает!» И начнутся вокруг разные пересмешечки, разговорчики, насмешливые взгляды… А это твое первое дело, тебе репутацию надо зарабатывать, а не кривотолки собирать! И, кстати, никто тебе расходы не оплатит, потому что конечного результата не получено!

Петр Данилович встал, нервно прошелся от дивана к окну и обратно. Цезарь тут же вбежал в комнату и сел на ковер, переводя взгляд с отца на сына и обратно.

– Поэтому в отчете про ресторан и возмещение расходов не пиши! Не было никакого обеда вообще! Обычный оперативный опрос!

– Но… Пап. Так ведь поступают, только когда рядом… Враги!

– Какие враги, сынок! – усмехнулся отец. – Враги, может, тоже появятся, но и друзей вокруг тоже не много… Есть сослуживцы. А сослуживцы разные бывают: кто-то тебя недолюбливает, кто-то видит конкурента, кто-то завидует…

– Да чему тут завидовать? Я лейтенант, мотаюсь, как соленый заяц, целыми днями на ногах, вот даже поясница стала болеть! Еле высидел этот тайм в ресторане!

Юра вытянулся на диване, перевернулся на живот, похлопал себя по спине.

– Иди, Цезарь. Лечи меня. Врачуй.

Собака взметнулась огромной черной горой, подскочила к дивану и положила тяжелую голову на поясницу хозяину.

– Всему. Зависть – самое страшное зло на земле. Завидуют твоему умению, твоим знаниям, твоему академическому диплому с отличием… Успехам в работе, если дашь результат, наградам, званиям… Ну, это в будущем. А сейчас все с любопытством наблюдают, как ты выкрутишься из этого дела. Уверены, конечно, что ничего у тебя не выйдет, старый «глухарь» не поднимешь. Но посмотреть интересно, как ты барахтаешься…

Юра молчал. Отец говорил страшные вещи, но если их принять на веру, то объясняются бесконечные подтрунивания сослуживцев… И действительно, все смотрят и ждут, когда он шлепнется в лужу…

– Пусть смотрят, – сказал Юра. – Я его, гада, найду. Как ты находил своих.

– Вот это правильно! – кивнул отец. – Высокий результат – это единственный убедительный ответ всем завистникам. Ладно, мне пора на дежурство. Оперативная обстановка в городе сложная, опять налет на инкассаторов.

– Да, папа. Будь осторожен, – подыгрывая отцу, сказал Юра, но тот не признавал поддавков.

– Мне-то чего… Сижу взаперти за пультом, прямой телефон с милицией, датчик сработал или что подозрительное на мониторе – позвонил. И все дела!

– Ну что, герой, обедать будешь? – появилась в дверях Клавдия Ивановна. – Чего это Цезарь на тебе лежит?

– Поясница болела. Сейчас прошла…

– Да, собанька оттягивает…

Юра заметил, как родители переглянулись. Все трое вспомнили одно и то же.

* * *

Дисциплина в семье была строгой, чтобы не сказать – тиранической. Слово родителей закон, на первом месте учеба, потом помощь по дому, на последнем – развлечения. Самые невинные: кино, каток, цирк, прогулки с друзьями… И чтоб в восемь-девять-десять-одиннадцать был дома! Когда Юре исполнилось шестнадцать и уже было понятно, что он уверенно идет на золотую медаль, что выученные без всяких репетиторов английский, немецкий и французский языки открывают широкие возможности в будущем… Вот тогда и случилось в их благополучной семье… ну совершенно невероятное событие.

Позвонил Юре одноклассник – Леня, пригласил в гости, потому что к его отцу приехал друг из Киева, на своей машине, и привез жену, тещу и собаку. А Юра очень-очень давно мечтал о собаке. Он просил. Он умолял. Он ждал с замиранием сердца каждый свой день рождения и каждый Новый год, что ему все-таки подарят щенка. Но родители, при всей своей любви к сыну, были неумолимы: у мамы «пунктик» – чистота в квартире, а какая с собакой чистота: грязные следы да шерсть повсюду…

Юра домчал до друга Ленчика меньше чем за полчаса, радостно просчитав, что часть пути надо проехать на быстрой «Аннушке». Он висел в грохочущем стремительном вагоне и улыбался: когда два года назад папка научил его водить их сильно постаревшие «Жигули», он любил повторять: «Сынок! Трамвай всегда прав!»

Собака, большая взрослая овчарка, лежала на светло-бежевом парадном диване.

– Я не знаю, как его оттуда спихнуть, – прошептал Леня.

Родители и гости пошли погулять по Москве. Юра, не мигая, с восхищением смотрел на собаку. Собака смотрела на него.

– Очень просто, – сказал Юра. И, чуть повысив голос, сказал собаке: – Ко мне!

Пес вытянул шею и сильно втянул носом воздух. Будто всасывал какую-то информацию о Юре.

Потом медленно, с достоинством, поднялся, спрыгнул с дивана. Что-то увидел Юра в его глазах. Улыбку?.. Но пес зевнул, раздирая зубастую пасть, подошел вплотную к Юре и сел у ноги.

– Понятно? – сказал Юра своему другу Ленчику. – Он услышал биополе! Я читал! Ты знаешь, сколько я прочел о собаках!

Он наклонился, погладил пса по голове:

– Умница! Молодец! Хочешь погулять?

Пес навострил уши и только не спросил: «Неужели?!»

– Да ты что! – возопил Леня. – Они еще чемодан не распаковывали! Ни намордника нет, ни поводка! Только вот ошейник!

Юра присел и ловко надел на овчарку ошейник: сбившись набок, на нем висели две медали.

– Я не могу его обмануть, – сказал он. – Мы справимся. Знаешь, как надо останавливать такую собаку, если побежит? Не «фу» кричать, а – «сидеть»! Понял? Пошли.

И они пошли. Даже не пришлось кричать ни «фу», ни «сидеть».

Белый от страха Ленчик не сразу заметил, что Юра плачет. Собака била мощными лапами по траве на газоне: играла в какую-то свою игру, которую только что придумала… А Юра смотрел на нее и плакал.

– Ты чего? – не на шутку испугался друг Леня.

– Почему у меня нет такой собаки? – тихо и чуть ли не по слогам произнес Юра. – Как его зовут?

– Не знаю, – растерялся Ленчик. – Они не сказали… Юра шумно высморкался в носовой платок, утер слезы и крикнул:

– Собака!

Пес немедленно бросил громить траву и поднял умную красивую морду.

– Ко мне, – сказал Юра. – Пойдем домой!

Длинными прыжками, радостный, пес бросился к нему.

У Юры снова хлынули слезы:

– Леня, ты понимаешь, что такое собака!

– Не реви, – попросил Леня друга.

Когда вернулись домой, в кухне он поставил на стол красивую бутылку.

– Это успокоительное, – сказал Леня. – Импортное вино, отцу подарили.

– Сухой, золотой, крепкий, – без труда прочел Юра на этикетке. – Ром.

Овчарка сидела рядом с ним, тесно прижавшись к ноге.

Леня в это время приподымал по очереди крышки кастрюль, стоявших на плите, заглядывал внутрь, вдыхал ароматные запахи:

– За это – попадет, – бормотал он, сглатывая слюну. – За это – жутко попадет…

Он взял с тумбочки хлебницу.

– Давай с хлебом, а? Что нам сделается от одного стакана?

…От одного стакана сделалось то, что Юра, открыв дверь своим ключом, вошел в родную прихожую с очень мрачным лицом, полностью проигнорировав «выставку» домашних тапочек, и, не снимая ветровку, в грязных от бегания по газону с собакой туфлях, прошел прямо в гостиную.

Мама как раз вышла из кухни: в одной руке – легонькая старая табуретка, в другой – ковшик с водой, чтобы полить цветок в кашпо на стене. Она остолбенела, как будто увидела привидение.

– Ты что? Что с тобой?! Петя, он пьяный!!

Петр Данилович сидел на диване и читал газету. Он недоверчиво поднял голову, всмотрелся, потом вскочил, набычился, выпятил челюсть и выставил жилистые руки, будто собирался схватить Юру и надеть на него наручники.

– Я не пьяный, я несчастный, – надрывным голосом сказал Юра. – Зачем нам эта чистота? И чем собака мешает чистоте? Просто повесить на крючок мокрую тряпку, пришел с улицы, вытер ей ноги – и нету пятен! Но зато – собака в доме живет! Как у людей! А некоторые люди даже ездят со своей собакой в гости в другой город! Да кто угодно! Да полный двор собак! Только не у меня!

– Ты что, с ума сошел?! – зловеще спросил отец. – Ты где напился?!

– Да, сошел! Я и пить буду, и курить буду, и школу брошу! И делайте со мной все что хотите – хоть бейте, хоть убивайте!

У мамы лицо пошло пятнами, она сказала:

– Ты видишь, Петя? Надо что-то делать!

Но папа, Петр Данилович Евсеев, подполковник КГБ в отставке, умел хорошо анализировать ситуацию и делать взвешенные выводы. Он убрал боевой камуфляж, будто воздух выпустил, а грозно выставленными руками снял с сына ветровку.

– Ну ты даешь, Юрий Петрович! – только и сказал он, помогая сыну разуться. Но процесс был прерван, потому что Юра вдруг стремглав бросился в туалет. Его рвало весь вечер, и все эти неприятные ощущения на много лет отбили охоту к спиртному.

Родители отпаивали его крепким чаем, и постепенно парень стал приходить в себя.

– Чё вы пили-то с Ленькой? – спросил отец.

– Ром! – прорыдал Юра. Он спрятал лицо на груди у отца, просто залез к нему под мышку: – Сухой, золотой, крепкий! Ленчик сказал: слез не будет!..

– Видишь, как вышло, – Петр Данилович глянул на жену, обнял сына за голову, прижал покрепче. – Ром – это напиток пиратов. Его пьют в море, на открытой палубе… под хороший крен, под свежий ветерок… А вы небось и форточку забыли открыть… Давай-ка лучше ложись спать и забывай про глупости…

Через несколько дней, только Юра пришел из школы и не успел еще удивиться, что обедом его кормит отец, – прозвучал звонок. Петр Данилович как-то слишком поспешно потрусил в прихожую открывать. Юра услышал голос матери:

– Ключи – глубоко в кармане… Боялась упустить…

Бросив ложку, Юра вышел из кухни, увидел свою маму, Клавдию Ивановну, в сбитом набок красивом берете, прижимающую к груди маленькое черное существо с большой головой и испуганно вытаращенными глазами.

– Это… Кто? – спросил он.

– Нью… Фалд… – стала припоминать Клавдия Ивановна.

– Ньюфаундленд, – подсказал Юра.

– Точно! Ньюфаундленд! – обрадовалась мама. – У него королевская родословная! Только прикус какой-то неправильный… У меня даже на поводок не хватило, и на троллейбусе пришлось потом…

– Это же ньюф! – восторженно выдохнул Юра. – Водолаз! Собаки должно быть много!

– Но мне сказали, он вырастет… Он вырастет и будет большой, – мать не поняла его и обеспокоенно посмотрела на отца.

– Правильно! – закричал Юра. – Он будет размером с теленка! – А потом вдруг сказал тихо: – Цезарь.

Сказал и протянул руки, и прижал щенка к своей груди.

– Правильно! – радостно взволновалась мать. – Он – аристократ! До мозга костей! Вот только прикус…

– Ты его так и волокла на себе? – осведомился Петр Данилович, помогая жене снять плащ. – А как же «дела»? «Дела»-то он не сделал?

Под плащом у Клавдии Ивановны оказался домашний халат: видно, спешила обернуться к приходу Юры из школы.

Петр Данилович ловко потянул пояс с халата, повязал его на шею щенку, щенок как-то извернулся и успел смачно лизнуть Юру в щеку.

– Ты мой, Цезарь! Мой! – обрадовался Юра.

– Мы быстро! – заверил отец, натягивая пиджак. – Тут недалеко я видел зоомагазин! И «дела» сделаем, и купим все что надо!..

* * *

– Если бы это было в наши дни, я бы обязательно получила «Оскара». Или, на худой конец, «Пальмовую ветвь». Потому что у меня была революционная роль.

– Революционная?! – Евсеев с недоумением посмотрел на утративший яркость красок плакат: «Три дня в Ялте». Пляж, море, заходящее солнце – это фон, а на переднем плане – загорелая девушка в достаточно скромном, по нынешним меркам, бикини… Пышная грудь, тонкая талия, развитые бедра, выпуклые ягодицы, мускулистые икры… Короче, ничего особенного. Опять-таки по нынешним меркам. В начале семидесятых все мужчины Советского Союза были влюблены в эту девушку. В Нину Архипову.

– Не в том смысле, что про революцию! – Полная, довольно неряшливого вида женщина машет рукой. Это тоже Нина Архипова, но реальная, из сегодняшнего дня. Конечно, ей бы лучше убрать плакат, тогда контраст не был бы столь убийственным. – Просто появился фильм нового поколения: без планерок, производственных совещаний и мартеновских печей. Песни, танцы, любовь, красивая природа, а в центре всего – я! Почти обнаженная! Теперь этим никого не удивишь, но тогда… Картину положили на полку, режиссера чуть не исключили из партии… Потом все образовалось и я стала символом нового отношения к женщине. Не как к передовику производства или домашнему животному, а как к объекту мужского вожделения!

Евсеев слышал от отца эту историю. «Все образовалось» после того, как Нина Архипова не на экране, а в жизни выполнила роль объекта вожделения крупного государственного чиновника. Настолько крупного, что он входил в касту неприкасаемых, поэтому собранный Комитетом компромат так и не был реализован. Зато портрет «революционной» красотки обосновался на этикетке одного из знаменитых массандровских портвейнов.

– Так вы можете вспомнить этого светского льва дядю Колю? – в очередной раз Евсеев попытался подтолкнуть бывшую красавицу в нужном направлении.

Женщина опять махнула рукой.

– Сколько их было, этих «светских львов»! И дяди Коли, и дяди Пети, и дяди Володи… И каждый обещал золотые горы… Только где они все? И где эти горы?

Действительно, в тесной «хрущевской» «однушке» стоял отчетливый запах нищеты. Неубранная продавленная тахта, круглый стол, три стула и древний шифоньер составляли все убранство квартиры. Плакат на стене служил единственным напоминанием о прежней жизни. В ней действительно имелись и золотые украшения, и бриллианты, и шикарная квартира на Ордынке, но все это вылетело в трубу. Точнее, в бутылки из-под самых ординарных дешевых портвейнов, которыми заставлен узкий балкон и кухня…

– Дядя Коля. Он ездил на «Волге», посещал престижные концерты, его многие знали…

Нина Архипова поднялась и, заметно прихрамывая, направилась к шифоньеру, порылась внутри и положила на стол старинный фотоальбом. Когда она наклонилась, Евсеев отчетливо ощутил запах алкоголя.

– Вот, смотрите. Это съемки «Трех дней», это репетиция в театре, это моя вторая свадьба… Я шесть раз была замужем, четыре – с регистрацией. Ну а романов и интрижек не сосчитать. Я вообще не понимаю, зачем вы ко мне пришли, если вас не интересует моя жизнь? Вы ведь журналист?

Евсеев представился, когда позвонил в дверь, потом еще дважды в ходе разговора. Но раз угасшая звезда хочет видеть его только журналистом… Он неопределенно кивнул.

– А почему вы не записываете? Где ваш диктофон? Или фотоаппарат? Впрочем, вы можете купить у меня любую фотографию. Выбирайте!

– Спасибо, не надо…

– Ну тогда займите мне денег. Сто рублей. До пенсии, у меня ведь вторая группа. Я всегда отдаю, можете спросить у соседки…

Контрразведчик вздохнул. С деньгами у него самого было негусто. Но делать нечего…

Порывшись в карманах, он выложил на стол несколько купюр. Одутловатое лицо женщины оживилось.

– Я сразу поняла, что вы джентльмен! – церемонно произнесла она. – Сразу, как только вы вошли. И даже если мы с вами разопьем бутылочку-другую, вы – не позволите себе ничего лишнего… Ведь так? Только вам придется сходить в «Гастроном» – у меня и закуски нет…

– Скажите, а кто еще был заметной фигурой в артистическом мире семидесятых годов?

Нина Архипова презрительно выпятила губу и покачала головой.

– Да никого не было! Кто там мог быть заметной фигурой?! Посмотрите газеты тех лет, и вам все станет ясно! Так вы пойдете в «Гастроном»?

Евсеев встал.

– К сожалению, мне надо возвращаться на работу. Извините.

– Ничего, я Ленку попрошу. Главное, чтоб деньги были. А тут хватит и на вино, и на сосиски…

Нина Архипова на плакате и Нина Архипова в реальной жизни улыбались. Но это были совершенно непохожие улыбки.

* * *

Изнывая от жары, Евсеев купил мороженое и, подойдя к нужному подъезду респектабельного дома на Малой Грузинской, задержался, чтобы его доесть. Красивый фасад из желтоватого кирпича, широкие окна, огромные балконы, треугольные и полукруглые эркеры – в советские времена тоже умели строить элитное жилье. Правда, тогда квартиры не продавали всяким нуворишам и скоробогачам, а бесплатно распределяли среди номенклатурных работников. В этом и состояла справедливость того времени. Отец считал, что это правильная справедливость.

– Откуда у человека могут быть миллионы?! – возмущенно спрашивал он. – Ну, Билл Гейтс производит компьютерные программы, с ним понятно, Филя Киркоров дает концерты – тоже ясно, а депутат Вася Пупкин на какие шиши дом на Рублевке купил? Раньше всем все ясно было: украл или взятки брал! Потому они сами, жулики эти, и не высовывались, «бабки» свои грязные не показывали, наоборот, – прятали их, боялись «Москвича» задрипанного купить, про дачи уже и не говорю… Хотя те «дачи» слова доброго не стоили – так, избушка на курьих ножках. А сейчас все у нас будто разом поглупели: делают вид, что не понимают… А у наших противников все так и осталось: потратил за год больше, чем заработал, – значит продался иностранной разведке! И, кстати, нескольких наших агентов на этом провалили…

Пожилой человек с маленькой собачкой на поводке вышел из стальной двери, подозрительно осмотрел Евсеева и проверил: захлопнулся ли замок. Контрразведчик доел мороженое, вытер платком липкие пальцы и позвонил в домофон.

– Кто здесь? – пророкотал в динамике начальственный баритон.

– Здравствуйте, Валерий Петрович. Я вам звонил сегодня.

– Заходите. Третий этаж направо.

Любитель муз Валерий Петрович Барский хорошо сохранился. Это был высокий дородный мужчина со значительным выражением лица и уверенными манерами. Готовясь к визиту, он надел костюм и сорочку, только галстук так и остался висеть на спинке стула перед зеркалом. И еще одно послабление этикету – тапочки вместо строгих туфель.

– Чем скромный пенсионер вызвал интерес госбезопасности? – учтиво спросил хозяин, предложив Евсееву удобное кресло. Сам он стал у окна и зачем-то выглянул на улицу. – Я, знаете ли, всю жизнь ОБХСС побаивался, а с КГБ никогда не пересекался, – Барский улыбнулся. – Хотя в том деле – «Елисеевский», Мосгорторг, ваши коллеги участвовали – уж больно большой резонанс получился. А я проходил свидетелем – одним из нескольких сотен. Вы, наверное, тоже по тому делу пожаловали?

– Нет, я по другому вопросу, – успокоил хозяина Евсеев. – Меня интересует московская богема семидесятых годов. А точнее, некто дядя Коля, которого в этих кругах, якобы, хорошо знали…

– А при чем я и богема? – поднял бровь Барский. – Какая связь? Я ведь не артист, не певец…

– Но вы с ними дружили и тесно общались, у вас было много знакомых, друзей, приятелей… У нас к вам нет никаких претензий, так что вы можете чувствовать себя совершенно спокойно.

Хмыкнув, хозяин задумчиво прошелся по комнате. Ковер мягко гасил тяжелые шаги. Даже два ковра – они лежали друг на друге. Еще один, свернутый трубкой, стоял в углу.

Евсеев незаметно осмотрелся. Квартира была набита вещами, которые в далекие семидесятые считались предметами роскоши. Мебель из полированного ореха и карельской березы. «Хельга» с фарфоровыми сервизами, повсюду хрустальные вазы, развесистая хрустальная люстра, вместительный четырехстворчатый шифоньер, наверняка забитый до предела… Когда-то все это расценивалось, как показатель жизненного успеха, а сейчас напоминало склад неликвидов. Или конфискованного имущества.

– У вас точная информация, – наконец произнес Барский. – Я всегда подозревал, что около меня вились сексоты… Ну эти, которые выдают себя за друзей, а сами стучат в КГБ или ОБХСС… Но я так и не смог никого вычислить. Может, Мишка Свиридов… Может, Галя Бехтина… Может…

Он резко взмахнул рукой.

– Впрочем, что толку теперь гадать! Ладно, я действительно вращался в тех кругах… С Володей Высоцким водку пил, с Ниночкой Архиповой ездил в Сочи отдыхать, у себя собирал знаменитостей… Им это льстило: тогда торговля была в почете – можно было дефицит доставать… Вы знаете, что такое дефицит?

Евсеев кивнул.

– Слышал, отец рассказывал…

Но бывший торговый руководитель не обратил на его слова внимания.