Пройдя сквозь дым Бессонов Алексей
– Вам не удастся поймать нас на невежливости, – коротко рассмеялся Чандар.
Он повернулся к Ланкастеру, и теперь Андрей явственно разглядел на темном лице ученого резко проступившие морщины запредельной усталости. В иной ситуации он отправил бы его на восстановиловку в приказном порядке, но сейчас – это было понятно без слов, – о серьезных процедурах не стоило и заикаться. Пара инъекций, может быть… потом.
– Вы можете начинать, я думаю, – буднично заметил Виктор, передавая ему горячую кружку. – Мы уже в сборе.
– Ах, да… – Чандар улыбнулся и вздохнул. – В общем-то, мы могли бы уже складывать вещички. То, ради чего я сюда несся, то есть та опасность, которую предполагал, в данный момент отрицается полностью. Можно было бы написать отчет и забыть обо всем, так как дальше начинается не совсем моя компетенция.
– И чего ж вы так боялись? – прищурился Огоновский, почти уверенный в ответе.
– Того, о чем вы подумать никак не могли, – после короткого молчания ответил ученый. – Вы думали, я одерну вас или же переведу ваш нелепый вопрос в шутку? Извольте, я могу ответить: все равно ведь, случись вам рассказать об этом где-нибудь, вам никто не поверит. Да и моего имени официально не существует, разве вы не догадались? Ну, так вот, дорогой доктор… на сегодняшний день нам известен всего один случай не-техногенного пробоя в соседний пузырек той пены, в которой мы с вами существуем. Пробой этот был осуществлен не людьми и, собственно, далеко не вчера. Кем – не имеет ни малейшего значения. Значение для меня имел только способ. А способ хреновый. Все еще хотите знать?
– Хочу, – пожевал губами Андрей, пристально глядя в запавшие и словно выцветшие глаза Чандара.
– Способ, – и флаг-майор в задумчивости покачался с носков на пятки, – использование колоссальных энергий некросферы.
– Значит, – Огоновский медленно опустил руку с кружкой, – вы уверены, что она все же существует?
– Причем тут – «уверен»?.. – дернул плечом Чандар. – Хотите верьте, хотите нет, но мы не знаем о ней практически ничего, кроме, скажем так, сигнатуры энергетического вектора, который можем зафиксировать с помощью некоторых приборов. Но вектор мы имеем иной… Более того – вектор идет «на нас», а не наоборот.
– Из разных мест? – изумился Ланкастер.
– Вот это обстоятельство и не дает мне вернуться в объятия любимого начальства, – усмехнулся Чандар. –Единственное, что я могу предположить – это некий «пылесос», работающий на нашей стороне, причем в пассивном режиме. Он ничего не излучает. В доступном для меня спектре, по крайней мере.
– Хо-хо, – пробурчал Ланкастер и, пряча глаза, повернулся к кофейному автомату за новой порцией.
– Я рад, что вы все понимаете, – ученый глядел в окно застывшими глазами. – Решение, которое нам сейчас предстоит принять, должно навсегда остаться здесь, меж нас троих. И каждый из нас будет нести свою долю ответственности за него. Я поступлю так, как решите вы. Это не бегство: но я не имею права заставлять вас делать то, что не входит в круг ваших служебных обязанностей. Вы свою миссию выполнили, вы вправе отправляться восвояси. Тогда и я отправлюсь вместе с вами, и никто никогда не узнает о нашем разговоре.
– Мнение советника Нормана в расчет не принимается? – уточнил Огоновский.
– Норман не имеет собственного мнения, – бесстрастно ответил Чандар. – Ему не положено.
Ланкастер выпрямился с полной кружкой в руке и украдкой посмотрел на Андрея. Тот поймал его взгляд. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в упор, потом Огоновский едва заметно приподнял уголки губ.
Гренадер опустил веки.
– Мы не сможем оставить владыку в той ситуации, в которой он сейчас оказался, – медленно произнес Огоновский.
– Владыку? – повернулся к нему Чандар. – Для вас так важен этот надутый пуф? А возможность прорыва неизвестных нашей науке болячек вам в голову не приходила? И хорошо если только их – с такой угрозой мы рано или поздно справимся. Но мы стоим перед приоткрытой дверью, за которой может оказаться ад! Иногда в наш мир врываются жуткие вещи…
– Если этот, как вы изволили выразиться, пуф, – падет, из Раммаха полезет зараза не менее опасная, чем чужие вирусы, – сухо отозвался Ланкастер. – И для того, чтобы с ней справиться, придется делать изрядное кровопускание. Сейчас мы можем успеть и ограничиться местным прижиганием. Если мы разойдемся по домам, через несколько лет обстановка может накалиться всерьез. Соседняя страна имеет тяжелое вооружение и авиацию дальнего действия. Не знаю, что у них там с ОМП, но для начала хватит и этого. Свалится Осайя – весь арсенал соседей перейдет в руки тамошнего клира. И какие проблемы мы тогда получим? Какие ресурсы придется положить на их локализацию?
– Я не имею полномочий решать внутренние проблемы данного государства, – мотнул головой ученый.
– От вас этого и не потребуется…– вздохнул Огоновский. – Просто продолжайте заниматься изысканиями, а с Осайей мы разберемся сами.
– Это самый лучший ответ, который я мог услышать, джентльмены. Но все же…
– Никаких «все же», – махнул рукой Андрей. – В любом случае вы валите все на нас, ясно вам?
– Но, я не могу, доктор, – поднял брови Чандар. – Вы же не являетесь неким частным лицом, не так ли?
– Фактически – являюсь, – с язвительностью ответил Огоновский. – То, что мне всучили генеральские погоны, ничего особо не добавляет, это – колпак с бубенчиками. Всю ответственность за мои действия несет полковник Бейлис, курирующий нашу операцию. Конечно, он не мог предугадать возникновение гнуснее-ейшего заговора, представляющего опасность для интересов Конфедерации. Но я всегда смогу отговориться тем, что поступал не как спецагент, а как ответственный политик, представляющий эти самые интересы везде, куда могу дотянуться. И все. А что касается нашего друга Виктора – так я думаю, что ему-то пугаться на свете уже совсем нечего.
– Браво, – согласился Ланкастер и сделал большой глоток. – Ваше красноречие, Андрей! Пью за то, чтоб вы поскорее оказались в Сенате.
– Упаси Господи! Так что же, Ярослав: будем считать, что мы договорились? Разумеется, если вам потребуется наша помощь, мы сделаем все, что в наших силах. От вас хотелось бы ждать того же.
– Само собой… признаться, я благодарен вам, джентльмены. У меня не было уверенности… Что ж, будем на связи.
Оказавшись в коридоре, Андрей и Виктор посмотрели друг на друга и молча двинулись к выходу в сад. Охранник у дверей привычно вытянулся в струнку.
– И не надо выставлять меня букой перед женщинами, – заметил Огоновский, подходя к знакомой скамье.
–Никогда более, – засмеялся Ланкастер. – Но ответьте-ка мне честно: вы ведь тоже почувствовали, что Чандар чего-то недоговаривает?
Андрей задумчиво помахал в воздухе сигаретой.
– Он вообще мог ни о чем перед нами не отчитываться, не так ли? Однако же почему-то завел весь этот непонятный разговор.
– Ну, я допускаю, что он действительно хотел согласовать с нами вопрос продолжения изысканий. Ведь он в курсе ситуации с Осайей.
– Он хотел свалить на нас часть какой-то своей ответственности, – поморщился Огоновский. – Это я говорю вам как политик. А вот какой именно, мы пока не знаем. Да и не узнаем, если сам он не соизволит поделиться информацией. Мы в дурной игре, мой генерал: вопросы здесь задает только он!..
В кармане у Ланкастера призывно булькнуло и он, нахмурившись, коснулся едва заметной кнопки на вороте комбеза. Вокруг его головы неярко моргнули фиолетовые искорки аудиосферы. Огоновский чуть отстранился, с тревогой глядя на беззвучно двигающиеся губы гренадера. Вот фиолетовые светлячки блеснули еще раз.
– Легок на помине, – произнес Ланкастер. – Это Осайя… прилетел утром и сейчас ждет нас во дворце наместника. Поехали, Андрей.
Глава 4
Расторопный наместник, очевидно, успел отдать соответствующие приказания страже: едва танк оказался на площади, как из распахнувшихся дверей дворца тут же выскочили полтора десятка гвардейцев и, построившись, согнулись носами вниз. К остановившейся наконец машине подбежали два молодых офицера.
– Почтительнейший Сын ожидает своих досточтимых гостей в Кабинете Уединенных Размышлений! – выпалил один из них, восторженно сверля прибывших глазами.
– Умм, – еле сдержал хохот Ланкастер.
– Веди нас, юноша, – распорядился Огоновский и добавил, незаметно щелкнув выключателем транслинга: – Бывает и так, друг мой.
Ланкастер, уже справившийся с собой, ответил ему столь величавым кивком, что Андрею пришлось отвернуться в сторону.
Лифт остановился на третьем этаже. Юный офицер выбежал в коридор и, смешно пятясь, приоткрыл высокую, украшенную резьбой деревянную дверь. Снова развеселившийся Андрей поймал себя на желании протянуть ему мелкую монету.
Владыка и наместник коротали время за бутылкой с какой-то мутной желтой жидкостью. При виде вошедших Мокоро по привычке заморгал глазами, но тут же пришел в себя и с радушием придвинул к столу пару стульев.
– Доброе утро, – встал навстречу гостям Осайя. – Вы завтракали?
– Спасибо, все в порядке, – кивнул Огоновский.
– Тогда… Мокоро, распорядись, чтобы нам подали свежий иркех и сладости. У нас есть новости, господа генералы.
Наклонившись, Осайя пошарил под столом и вытащил большой портфель из толстой лакированной кожи швами наружу. Щелкнула золоченая пряжка.
– Вот, – Почтительнейший Сын выложил на столешницу пару сероватых листов с текстом, крупно отпечатанным жидковатой красной краской. – Это появилось в городе нынешней ночью.
– Хм, – Ланкастер придвинул один из листов к себе и достал из поясной сумки черную планку сканера. – У вас еще не все разучились читать?
– Разумеется, нет! – поднял брови Осайя. – Храмовое образование получают все, как и прежде. Как же иначе учить священные свитки? Их положено знать наизусть!
– Ах, вот как? Прошу прощения, я действительно не в теме… – Ланкастер провел по листу сканером и переключил аппарат на проекцию.
По темному дереву столешницы побежали белые буквы перевода.
«Возрадуемся, братие! Возрадуемся, ибо пришел Час Исполнения! Скоро, скоро прибудут из светлой дали, скрытой от взора человеческого, Братья, Познавшие Службу! Прибудут те, кто зрел Отцов наших воочию, Служа им, как Завещано было, и поведут нас с собой на битву с Презревшими Суть и Смысл, дабы мы, братие, очистились в Исполнении своем!
Прибудут они в мощи невиданной, числом немеряным, в правде своей великолепны, в Службе усердны. Готовьтесь к встрече, братие, ибо тот, кто в Сыновнем Долге тверд, тот и встанет, а прочие – падут навеки. Готовьтесь к битве, братие, ибо кончилась ночь, и пришел срок отринуть соблазн. Те же, что зовут себя Почтительными, а на деле и Отцов забыли, и в Долг свой плюют – падут, подобно листве осенней, и растоптаны будут, и сгниют до весны, и прах тот гнилостный новой жизни не даст. Вставайте на бой, братие, Отцов поминая и словом и мечом своим.
Близится наш Час, братие, идут за нами Отцы! «
– Забавная стилистика, – потер лоб Огоновский. – Правда, я ничего не понял. Кто куда грядет? Точнее, кто откуда? В какой такой мощи невиданной? Откуда она возьмется? Да, а на втором листе то же самое?
– Угу, – кивнул Осайя. – Сколько этой бумаги точно, нам, конечно, не узнать, да и что толку? По словам людей Мокоро, это дерьмо кто-то разбросал вокруг крупнейших храмов – специально для тех, кто идет на утреннюю службу. И я, в общем-то, догадываюсь, о какой мощи идет речь. Монастыри Трандара! Я не хотел о них вспоминать, лукавил перед самим собой… Видите ли, в свое время мы просто не имели возможности до них добраться, а там ведь оставалось немало народу. А, учитывая, что им явно помогают и из Хуско и из Оламо, и фанатики туда, видимо, бегут со всего света – да, если эти твари спустятся к нам на равнину, я их не удержу. Мне просто нечем…
– А от наркоты, – скривился Ланкастер, – монаси и впрямь видят Отцов собственными глазами и служат им, согласно Устава… н-да, все совпадает. Л-логика! А дурь они там сами варят или это слишком сложно?
– В обители? – обреченно хмыкнул Осайя. – Да там что угодно сварить можно. У них там и патронные заводы свои!
– Но Чандар, проведя полную орбитальную съемку района, не нашел по расшифровке ничего стоящего внимания, – негромко заметил Огоновский.
– Вопрос – что он искал, – возразил гренадер. – Вы в курсе, Андрей, а? Вот я тоже нет. А монастыри и копошение вокруг них – интереса, очевидно, не представляют. Как вы думаете, мы сможем затребовать материалы съемки?
– Проще сделать это самостоятельно, – мотнул головой Огоновский. – У нас в аэропорту стоит бот с полным комплектом аппаратуры на все случаи жизни. Вы, я полагаю, сможете выполнить столь простую задачу?
– Безусловно. Но что вы собираетесь там искать? Вооруженных людей на учебной полосе препятствий? Допустим. А дальше? Дальше нам потребуется либо очень веский повод для вмешательства, либо способ завинтить им кислород так, что никто об этом не узнает.
– Последнее – вопрос вашей профессиональной компетенции, Виктор.
– Речь идет о факте события, происходящего на моей территории, – вмешался Осайя, внимательно слушавший разговор конфедератов. – Я же, как вы помните – сатрап, и никакие комиссии по правам человека мне пока еще не указ…
– Друг мой Халеф, – повернулся к нему Огоновский, – а вот признайся-ка мне, как отцу родному: крутили тебе в нашей разведке мОзги? А? А то что-то лексикон у тебя до боли знакомый. Небось и в Комиссии по Контактам с тобой коньячишком баловались. Нет? Не баловались?
– Было дело, – пожал плечами владыка. – А это что-то меняет? Или я неправильно понял, и ваши не очень заинтересованы в том, чтобы я, как сатрап, первым подписал вторую часть Договора? Правда, я и первую пока не подписывал – она у меня тут действует де-факто, согласно устных договоренностей…
Ланкастер посмотрел на Андрея и, подняв брови, мотнул головой:
– Что было ясно с самого начала, коллега. Или я не прав? Что вы скажете на это как политик?
– Скажу, что не вижу ничего экстраординарного, – буркнул в ответ Огоновский. – Вполне обыденная разработка. Но она, кстати, дает нам некоторые шансы. Раз нам точно известно, что Раммах находится в таком проекте, можно предположить, что некоторые заинтересованные лица не захотят афишировать инцидент с заговором клира. Ясное дело, нас могут попросту слить, но тут уж многое будет зависеть от нас самих, точнее, от уровня поднятого нами шума. Если мы расшумимся, то выгоднее будет закрыть нам рты раз и навсегда. А если нет – они сделают все от них зависящее, чтобы нас не тронули: любая смерть – всегда риск для заказчика, не правда ли? А тем более на нашем с вами уровне… В идеале, конечно, провести операцию в полной тишине. Сможете, Виктор?
– Это зависит не только от меня. В данный момент мы вообще не имеем никакой внятной информации. Главное – когда? Похоже, что уже скоро: они явно форсируют события. Взрыв этот чертов… кстати, я согласен с версией о случайности.
– Мои специалисты говорят то же самое, – кивнул Осайя. – Но у вас, очевидно, имеются какие-то свои соображения?
За спиной владыки беззвучно зашевелилась тяжелая синяя штора, и в комнате появился наместник Мокоро с тяжелым подносом в руках. Не говоря ни слова, он расставил на столе несколько кувшинов с напитками, серебряные блюдца, на которых поблескивали влажными боками маринованные ягоды, и тонкой работы хрустальные стаканчики, после чего осторожно, будто бы боясь произвести лишний звук, опустился в свое кресло.
– За происходящим на площади велось наблюдение, – произнес Ланкастер. – Два человека с винтовкой калибра 14 миллиметров, проходящей по вашим каталогам как «Элган-21», оснащенной оптическим прицелом. Я склоняюсь к случайному характеру катастрофы исходя из того, что вооруженные наблюдатели появились на площади через три минуты после прибытия санитарных команд из госпиталя. Если бы взрыв готовили заранее, следовало ожидать засадной тактики снайперов. Почему они не решились открыть огонь? Тут тоже все достаточно просто – вместе с медиками прибыл танк, легко идентифицируемый как боевая машина значительной мощности. Стрелять не было смысла: при попытке первого же выстрела я разворотил бы весь этаж в выбранном ими здании.
– То есть, вы считаете, что они должны были стрелять в медиков? – нахмурился Осайя.
– А в кого же еще? Они быстро и грамотно просчитали ситуацию – но им, конечно, и в голову не могло прийти, что вместе с грузовиками приедет танк. Кому-то действительно очень не по нраву присутствие в городе наших врачей. Причем, я полагаю, врачи мешают им просто как фактор присутствия Конфедерации на будущем поле боя. Ваши заговорщики очень боятся нас, догадываясь, что в случае пальбы и смуты здесь высадятся регулярные десантные силы, против которых они не продержатся и минуты.
Почтительнейший Сын засопел и уперся взглядом в Мокоро. На лбу наместника выступили крохотные капельки пота. Он молчал, положив руки на колени. Огоновский налил себе в стаканчик из кувшина, медленно выпил; в ватной тишине зашторенной комнаты звонко ударил щелчок его пальцев:
– Я полагаю, наместника нам обвинять не в чем. Скажи, Халеф, ты мог бы обеспечить его полицейскими силами в количестве, достаточном для тотальной слежки за всеми подозрительными элементами? Да? Нет?
* * *
Брадден Дельво тронул сверкающий белой эмалью рычажок, и на руки ему ударила веселая струйка теплой воды. В животе немного бурчало от голода: поглядев на ромб стенных часов, Дельво с удивлением понял, что на сей раз он затянул совещание до самого обеда. То-то так ерзали в креслах младшие офицеры. Брадден смыл с ладоней пену жидкого мыла, вытер их бархатистым бумажным полотенцем из хромированного автомата и задумчиво застегнул кнопки на рукавах мундира. Люминесцентный плафон сбоку от зеркала безжалостно выбивал светом тени, залегшие у него под глазами.
Сегодняшний день был, в общем-то, закончен. Можно было поехать обедать в один из тысячи крохотных ресторанчиков, что нашли себе приют в узких улочках древнего города – и уже не возвращаться в управу, но Браддену не хотелось оставаться в одиночестве. По крайней мере, сейчас.
Он одернул на себе китель и вышел в коридор. После озонированного воздуха туалета в нос сразу ударил застарелый запах канцелярской пыли, въевшейся, казалось, в самую суть старинной управы. Здесь всегда располагалась контрразведка: восьмиэтажное серое здание в углу площади Эрминдам строилось именно как будущая управа Надзорного Департамента, и за триста лет стены его намертво пропитались едва различимой мышиной возней тысяч малозаметных людей в серо-зеленых мундирах.
Поскрипывающая деревянная кабина лифта спустила Браддена Дельво на второй этаж. Тут пахло копчеными сосисками, и из распахнутых в конце короткого коридорчика дверей столовой доносился приглушенный гул множества голосов. Улыбаясь чему-то, Браден вошел в длинный зал с низким потолком, и, лавируя меж круглых столов из старого потемневшего дерева, пробрался к стойке, за которой весело болтала по телефону старшая буфетчица, дородная тетушка Ше.
– Ой, доброго здоровья! – воскликнула она, сразу опуская трубку на рычаг. – Что сегодня прикажете, почтеннейший Дельво? У нас сосиски нынче на пару…
– Порцию, – вежливо кивнул Брадден, – и жареные палочки кхе на гарнир. И еще два больших пива.
– Светлого, почтеннейший? – уточнила Ше, зная, что вкусы старшего офицера управы непостоянны.
– Сегодня – да, – мягко рассмеялся Дельво. – Вы же видите, за окнами у нас солнышко, дождя метеошаманы пока не обещают.
– Да, почтеннейший, дождливый выдался год, – согласилась буфетчица, ловко выгружая поднос с ленты раздачи. – Уж и не знаю, что там с урожаем будет…
– Что-нибудь да будет, – усмехнулся Брадден и, подхватив свой обед, направился к двухместному столику возле окна, который он, согласно древней традиции, занимал с тех пор, как получил нынешнюю должность.
Щедро политые пряным соусом небольшие сосиски оказались великолепны. Брадден глотнул прохладного пива и посмотрел в окно. У ворот расположенного по соседству почтового отделения нетерпеливо фыркал мотором кургузый синий фургончик. За столиками маленькой харчевни, вынесенными прямо на древнюю брусчатку площади, заходилась хохотом компания студентов в форменных коричневых курточках и лихо заломленных на ухо шапках. Судя по количеству стоящих перед ними бутылок с дешевым вином, веселья парням должно было хватить надолго.
По небу медленно плыли беззаботные белые облака: день вошел в ту свою фазу, когда солнце уже нацелилось скрыться за острые крыши домов, но то ли застыло в раздумье, то ли просто залюбовалось видом медленно текущей реки. Из щели в приподнятой раме тянуло разогретым камнем, листвой и жарящимся в глубине харчевни мясом. Брадден покончил с первым бокалом светлого и принялся за палочки кхе, приятно хрустящие на зубах. Ему вдруг захотелось уехать куда-нибудь вниз по реке, сесть за грубый старинный стол под полосатым навесом деревенской таверны, приказать кувшин густого домашнего вина с жареными свиными ушами и всем своим существом ощутить тягучесть тех долгих минут, когда горячее красное солнце уходит на запад, и от сонных зеленых вод, веками текущих невесть куда, вдруг накатывает волна неожиданного холода. Время еще позволяло, но Брадден Дельво знал, что вряд ли решится… ибо многое вспомнится, и многая тоска станет спутником нынешней ночи. Пусть лучше все останется так, как всегда – а через пару недель можно будет собрать удочки и поехать с Каннаханом на лиманы.
Брадден отставил в сторону опустевшую тарелку и с силой провел пальцами по вспотевшему от горячего кушанья лбу. Зал постепенно пустел: отобедав, офицеры управы расходились по кабинетам. Под окном визгливо завелся автомобиль. Привлеченный неровным стуком чьих-то каблуков, Дельво поднял глаза: к его столику почти бежал юноша в форме младшего клерка.
– Велели доставить вам, почтеннейший, – доложил он, кладя на стол плотный желтый пакет. – Только что пришла спецпочта.
– М-мм, – отозвался Брадден. – Благодарю. Ступай…
Перевернув прошитый толстой нитью пакет, он внимательно рассмотрел немного смазанную зеленую печать и, в два глотка допив пиво, поднялся из-за стола. Через несколько минут Брадден Дельво вышел из своего служебного кабинета с толстым кожаным портфелем в руке.
– Я до завтра, – сказал он дежурному офицеру на выходе.
Небольшой серебристый вездеход ждал его на служебной стоянке во дворе. Брадден швырнул портфель на задний диван, и некоторое время сидел, упершись глазами в седую каменную кладку стены. Потом он воткнул в гнездо ключ и надавил на клавишу зажигания. Обтекаемая машина медленно прошла сквозь автоматические ворота управы и помчалась в сторону Меловой горы. Пробок еще не было: до конца рабочего дня оставалось не менее трех часов. Брадден уверенно покрутился в паутине узеньких неровных улочек, застроенных древними трех-четырехэтажными домами, и наконец остановился на полукруглом пустыре, густо поросшем кусачей травой кренк. Прямо перед ним находился крутой склон, за которым начинался заброшенный парк с крайне дурной репутацией.
Повернувшись, Брадден порылся в кармане за спинкой своего сиденья и выудил оттуда высокую жестяную банку крепкого вина. Щелкнула крышка. Брадден мельком осмотрелся по сторонам – на пустыре, с двух сторон зажатом глухими стенами старого красного кирпича, не было ни души, – и вытащил из портфеля принесенный в столовую пакет. Аккуратно вытащил нитку. В пакете лежали три сложенных вчетверо листа: один с мелким, убористым рукописным текстом, и два – с фотокопиями различных финансовых документов, распечатанными на электронном архиваторе. Отложив их на переднюю панель, Брадден принялся за текст. На прочтение ему хватило двух минут.
Брадден Дельво вздохнул, приложился к банке с вином и вытащил из зажима трубку служебного радиотелефона.
– Ты представляешь, я умудрился потерять те поплавки, что мы с тобой покупали у тетушки Ярны, – сказал он. – Ну, с ума сойти! Что теперь делать, не знаю даже. Она, как ты помнишь, уехала, а ее чокнутый сыночек, Ульмер, мне так просто и не продаст. И что теперь, я на лиманах сеткой ловить буду? А? Ну, хорошо, давай вместе… тебя-то он, кажется, знает,!
Брадден выключил телефон, осторожно, словно боясь повредить их, уложил бумаги в пакет, а пакет – в портфель. Взрыкнув двигателем, серебристая машина медленно спустилась едва заметной тропкой на склоне и, промчавшись по пустынным аллеям запущенного парка, оказалась на проспекте в совершенно другой части столицы. Через четверть часа Дельво миновал пост дорожной стражи на выезде из города и резко нажал на газ. За окнами полетели разноцветные заборы пригородных усадеб. Миновав огромный мост над рекой, Брадден свернул направо и вскоре притормозил возле небольшой таверны с жестяной свиной головой над коньком черепичной крыши. Загнав машину на огороженный плетнем пятачок за таверной, он взял с заднего сиденья свой портфель и уселся за столик под выбеленным солнцем полотняным навесом. Отсюда узкая проселочная дорога прекрасно просматривалась в обоих направлениях, а сам он оказывался в глубокой тени навеса.
– Чего прикажете? – поинтересовалась вертлявая черноглазая официантка, выскочившая из темной глубины заведения.
– Минеральной… а, нет, лучше стакан крепкого пирне, двойной. И воды, конечно.
Брадден осторожно посмотрел на лежащий рядом с ним на деревянной скамье портфель и вдруг пожалел, что оставил в машине свой табельный пистолет. Никакой опасности не было: никто, кроме трех человек в столице и двух – на границе с королевством Оламо, не мог знать, о чем шла речь в плотном бумажном пакете. Но и этих пятерых, в принципе, хватало…
«Это уже полная паранойя, – подумал Брадден, хватаясь за ледяной стакан с настойкой. – Еще немного, и я начну шарахаться от зеркала…»
Он запил пирне пузырящейся, немного солоноватой минеральной водой и, сложив перед собой на столе руки, уставился на полого поднимающуюся серую ленту дороги. Где-то в глубине черепа медленно и тягуче отщелкивались минуты. Наконец на гребне холма появилась знакомая песчано-желтая машина Каннахана. Дельво с шумом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и неторопливо расстегнул застежки своего портфеля.
Каннахан свернул на парковочную площадку, заглушил двигатель и выбрался наружу, разминая загорелые плечи. Под левой рукой у него висела небольшая черная кобура.
– Ты давно так не пугался, – сказал он, усаживаясь напротив Браддена.
Тот молча протянул ему пакет.
– Так… – пробормотал Уэнни, бегло просмотрев бумаги. – Турбина. Через границу Оламо. Без заключения Комиссии по ядерной энергетике. И Мук, получается, толком не знал, о чем именно он договаривается?
– Откуда я знаю, что именно расковыряли в его голове наши друзья-конфедераты? – огрызнулся Брадден, снова цепляясь за стакан с настойкой. – Может, и знал. Но это именно то, о чем он договаривался, ты же видишь. В договоре мы имеем генераторы для мазутной ТЭС, в акте поставки – турбину и кучу сопутствующего барахла, в накладных для таможни – те же генераторы, но с теми же номерами акта поставки… кто-то заплатил немножко денег, и контейнеры просто не вскрывались. Да и зачем, собственно? Смотри, вон, видишь, внизу на втором листе? Совершенно обычный экспортный контракт. Документы в порядке, а такой груз, – ты сам знаешь – если и проверяют, то исключительно выборочно.
– Прекрасно, – задумчиво хмыкнул Каннахан, всматриваясь в фотокопии. – А факт поставки турбины от производителя идет на третьих лиц, вообще не имеющих экспортных лицензий. И еще пара клерикальных фондов к делу подклеена. Попробуй придерись – задолбают: покупатель турбины отправляет всю прибыль на храм, а с такими делами никто возиться не захочет.
– Особенно учитывая тот факт, что в Оламо нет и никогда не будет ни единого реактора, – покачал головой Брадден.
– Да, дело начинает припахивать могилкой, – согласился Каннахан. – Посиди-ка пока, и закажи мне чего-нибудь легкого. Кажется, у них должно быть винцо прошлогоднего урожая из Лимо… я сейчас кое-что разузнаю.
Уэнни вернул другу бумаги и, подойдя к своей машине, уселся на водительское сиденье. Дверь он закрывать не стал. Брадден увидел, как Каннахан вытащил из-под передней панели трубку радиотелефона и набрал на цифровом табло какой-то длинный номер.
«Вышел на добавочный, – понял Дельво. – Значит, звонит то ли к себе, то ли куда-то еще – но явно в некую государственную контору».
– Эй, малышка! – позвал он, поворачиваясь к открытой двери таверны. – Есть у вас белое из Лимо?
– Есть, конечно! – выскочила на порог официантка. – Прикажете кувшинчик?
Брадден кивнул. Каннахан тем временем закончил разговор и подошел к столу.
– Это дело хуже чумы, – яростно ковыряясь в ухе, сказал он. – Наша турбина точняком подходит под старые реакторы системы энергообеспечения Трандарского комплекса.
– Вот так… И она, судя по датам на актах, уже три месяца как там, на месте, – побледнел Брадден. – Хан, во что мы с тобой влипли?
– В очень серьезную угрозу для родного Хуско, – ответил Уэнни, подождав, когда официантка, принесшая кувшин вина, скроется в таверне. – Не дергайся, дружище, обратно нам уже некуда. Единственное, о чем я сейчас думаю, это кому звонить раньше: главе Комиссии по безопасности или нашим конфедератам. В первом случае мы имеем хорошие шансы не дожить до вручения орденов. Во втором, конечно, тоже, но Конфедерация, как нас уверяли, своих не сдает, а значит, если мы и подохнем, то в бою, а не в темном переулке. Какая перспектива тебя устраивает больше?
– Если бы даже речь шла о десятке ракетных установок, – выдохнул Брадден, – но турбина… небеса освященные! Что они могли там затеять?
– Ты как будто не догадываешься, – буднично усмехнулся Каннахан и глотнул холодного вина прямо из кувшина. – Там ведь не в самой турбине дело, не правда ли? А во всем остальном – в приборах, необходимых для оживления реактора. И что они сделают в первую очередь?
– Им нужен плутоний, а старые центрифуги там остались по определению, – тихо, словно самому себе, сказал Дельво. – Больше с реактором затевать нечего. Звони, Хан, звони этим… на это нужно время, но! – если в Трандаре вдруг успеют, мы погорим все вместе – и Раммах, и мы, и… – он махнул рукой. – Тянуть нечего: звони Ланкастеру.
Каннахан Уэнни почесал ухо.
– Не будем пока спешить, – решил он. – Я свяжусь с Элгом, и если он согласится встретиться, забронирую билеты на вечерний рейс. Так будет… честнее, ты не думаешь?
– В отношении Элга? – переспросил Брадден. – Да, пожалуй. Конфедераты улетят, а нам тут еще париться на солнышке.
Уэнни согласно хлопнул его по спине и поднялся.
Брадден Дельво проследил взглядом за его удаляющимся автомобилем. Налетевший ветерок принес с собой запах полевых цветов – Брадден вздохнул и, рассчитавшись за выпивку, уселся в машину. Метеокомментатор из радиоприемника снова пообещал грозу и похолодание, но верилось в них слабо.
…Парковочный сторож выбил на клавиатуре дату и время прибытия, и высунулся из своей желтой кабинки с талончиком в руке:
– Прошу, почтенный.
Брадден машинально кивнул, засунул талончик поглубже в висящий на шее плоский кожаный кошель с документами и мелкими деньгами, зачем-то огляделся по сторонам, после чего быстро пошел в сторону главного зала аэропорта. Висящая на плече сумка с яркой рекламной надписью колотила его по заднице, но он не обращал на это внимания: Дельво несся так, словно за ним гнались… лишь оказавшись за раздвижными стеклянными дверьми, в галдящей и жующей толпе, он коротко вздохнул и смахнул со лба выступивший пот.
Купив в одном из множества буфетов пирожок, он поднялся на эскалаторе на третий этаж. Спереди и сзади него ступени движущейся лестницы оказались оккупированы почти десятком молчаливых, почему-то нахмуренных священнослужителей. В большинстве своем это были мужи весьма зрелых лет, но, как ни странно, с лиловыми или желтыми кушаками низших рангов, да и выглядели они не совсем обычно: чуть присмотревшись, Брадден понял – в их пластике не ощущалась вальяжность, характерная для людей, чьи годы прошли в храме. Вся эта странная компания явно приняла сан совсем недавно; и куда их вдруг несет?
До вызова на посадку оставалось всего пятнадцать минут. Брадден подошел к одному из окошек, получил заказанный Каннаханом билет и направился к ряду синих стеклянных кабинок пограничного контроля, за которыми располагались, разделенные на классы, залы ожидания.
– Господин Виро Вайли? – зевая, спросил его офицер Погранстражи.
– Он самый, – непринужденно улыбнулся ему Брадден. – Лечу в Оламо по делам фирмы.
Седоусый пограничник, изрядно отяжеленный тройным подбородком, кивнул и вернул ему карточку паспорта с пришпиленным к ней картонным квадратиком свидетельства о пересечении границ Хуско.
– Это для регистрации, – напомнил он. – Власти Оламо дают вам двадцать суток…
– Я не буду регистрироваться, – мотнул головой Брадден и полез в болтающийся на шее кошель, – дел там у меня не много. Я, видите ли, судебный ходатай, служу сейчас в фирме братьев Ульт – вот, кстати, и мое разрешение на оружие.
– А, – понимающе кивнул пограничник. – Братья Ульт – фирма известная. Семейные дела, наследства, да? Пистолет покажите, пожалуйста…
Брадден послушно распахнул сумку и продемонстрировал кобуру с недорогой гражданской мухобойкой. Офицер поставил на разрешение маленький красный штампик, пожелал счастливого пути и отвернулся к следующему клиенту. Поддельный паспорт на имя несуществующего в природе судебного крючка исчез в кошеле, затерявшись там среди платежных карт и водительских документов все того же почтеннейшего Виро Вайли.
Огромные окна зала второго класса плеснули по глазам оранжевым закатом. Брадден посмотрел на часы – вот-вот объявят посадку, и присел на жесткий пластиковый стул у стены. Компания клириков, что ехала с ним на третий этаж, уже ждала у закрытых пока дверей, ведущих к пассажирскому хоботу.
За наклонным стеклом величаво проплыл киль поданного на посадку лайнера, и почти сразу под потолком залаял репродуктор, объявляя минутную готовность. Брадден встал, размял спину – дурацкий дешевый стул имел на редкость неудобную спинку, – и увидел, как раскрылись двери переходного хобота. Все находившиеся в зале зашевелились, возбужденно захихикал чей-то ребенок, очевидно, уже измученный долгим ожиданием своего первого полета. Священнослужители благоразумно пропустили вперед себя небольшую группу вдребезги пьяных студентов, и скрылись в желтом полумраке. Брадден подождал, пока к самолету прошествует мамаша с восторженным сынишкой, одышливые супруги, загруженные какими-то тюками, и шагнул наконец на чуть пружинящий под ногами пластик. Хобот шел вниз; из глубины уже доносилась характерная возня рассаживающихся пассажиров.
По соседнему хоботу, ведущему в первый класс, спускался Каннахан Уэнни.
Место Браддена оказалось в середине салона. Он загрузил свою сумку в багажное отделение над головой и устало опустился в продавленное плюшевое кресло.
«Ужин предложат минут через десять после взлета, – подумал он, – а то и позже. Паршивая штука, надо было все-таки закусить как следует дома, того и гляди живот схватит… Как бы обратиться при случае к Андрею – неужели у меня все идет к язве? Они, наверное, вылечат без операции…»
Сзади чмокнула, закрываясь, входная дверь.
– Почтеннейшие пассажиры… – мягко заурчал в динамиках голос командира корабля.
Сидевший перед Брадденом человек вдруг встал, оказавшись один из тех самых клириков, – и потянулся к багажному отделению. Его правый рукав скользнул вниз, обнажив широкое, густо поросшее рыжим волосом запястье, украшенное очень давней, полурасплывшейся татуировкой: алый змей обвился вокруг синего якоря.
Брадден прикрыл глаза. В голове привычно распахивались и тут же захлопывались мириады ящичков профессиональной картотеки. Щелк… щелк, щелк! Где я это видел? Где?
В хвостовой части самолета загудели турбины.
Щелк!.. Якорь и змей!
Хабуран, морская пехота! Алый змей – символ офицерского чина, его колют выпускники кадетского корпуса.
Лайнер тронулся с места.
Глава 5
Когда-то давно, в благополучные для Раммаха годы, эти ворота открывались автоматически, о чем свидетельствовали ржавые рычаги, все еще тянущиеся к высохшим гидроцилиндрам по обеим сторонам ворот. С тех славных пор прошло немало лет, аэропорт давно уже отрезали от электросетей, а сами сети почти по всей стране разобрали за ненадобностью. Дохленький дизель-генератор в аэропорту все же имелся, но подключать его к каким-то там воротам никто бы не стал, поэтому открывать их пришлось босоногому служащему в длинной облезлой куртке.
Не оглядываясь на мертвые окна пассажирского терминала, Ланкастер подъехал прямо к застывшей на бетоне громадине танкодесантного бота. Бот уже учуял появление хозяев: слип был опущен, в глубине отсека горел яркий свет.
– Танк загонять не будем, – решил Виктор, – один черт он нам не понадобится.
– Н-да, разумеется, – рассеянно отозвался Огоновский, выбираясь наружу.
За ним, щурясь от яркого солнца, выбеливающего бетон своими безжалостными полуденными лучами, спрыгнул Осайя.
– Пошли, – взмахнул рукой Ланкастер и деловито взбежал вверх по слипу.
– У нас нет чего-нибудь попить? – осведомился владыка, размышляя, какое кресло ему занять. – Воды, что ли?
Гренадер коснулся клавиши запуска двигателей.
– Провизия у нас по правому борту, – сообщил он, глядя в ожившие экраны. – Вон те лючки, с вилкой на синем фоне. Андрей, поищите что-нибудь и на меня тоже.
Согласно кивнув, Огоновский сдвинул в сторону крышку и, порывшись в глубине бокса, достал пару банок с соками.
– Яблочный будешь? – спросил он Осайю.
– С удовольствием, – закивал тот. – Давно не пробовал. Господин генерал, вы не могли бы вывесить один обзорник для пассажиров?
Ланкастер молча пробежался пальцами по клавиатуре, и перед владыкой возник экран кругового обзора, настроенный сейчас на 180 передней полусферы. За спиной Осайи с тихим шипением поднялся слип, почти сразу же бот круто взял в небо. Держа к северу, Виктор набрал двадцать тысяч метров. Впереди и чуть ниже, в прозрачной безоблачной дали, белели снежные шапки вершин.
– Это Трандар, – негромко произнес Осайя.
Гренадер поднял штурмбот еще на пять тысяч метров. Небо над ним заметно потемнело. Оставив управление автоматике, Виктор запустил справочную программу по съемке местности и, быстро разобравшись в аппаратуре, включил сканирующие головки: внизу уже плыли предгорья.
– Переключить реал на вас? – спросил он Андрея с владыкой, сидящих за его спиной.
– Разумеется, – кивнул Огоновский. – Вдруг увидим что-нибудь без анализа?
– Все может быть, – согласился Ланкастер. – Владыка, а вы не помните, где, собственно, находятся эти ваши монастыри?
– Вокруг стартового комплекса, – ответил Осайя. – Их там было несколько. А комплекс чуть к западу, если я не ошибаюсь.
– Да?
Ланкастер тронул штурвал. Изображение, передаваемое на экран сканирующими головками, сорвалось в стремительный галоп.
– А вот, видимо, и он самый…
Головки смотрели вбок под углом в тридцать градусов, но мощный «мозг» информационного центра отрабатывал картинку, смещая ее ближе к вертикали.
На первый взгляд комплекс пострадал куда меньше, чем можно было бы предположить. Три огромных стартовых стола с пристыкованными к ним решетчатыми вертикальными башнями по-прежнему невозмутимо возвышались над желтой равниной. Великое множество железнодорожных веток, все также, змеясь, уходили к сортировочному узлу, а от него, четырехпуткой – на юг, в сторону основных промышленных центров страны. На петлях сортировки осталось даже с десяток локомотивов. Некоторые железнодорожные пути, полого поднимаясь, вели к черным провалам в горах, окружающих равнину как с севера, так и с востока – очевидно, там находились ангары и служебные помещения.
– Сколько труда, – вдруг произнес Андрей. – И все псу под хвост.
– Мне, правда, не совсем понятно, для чего нужно было тащить все это хозяйство в предгорья, – хмыкнул Ланкастер. – Что, из желания поднять старт повыше? Так тут разницы…
– В горах руды, уголь, уран, – пояснил Осайя. – Трандар невероятно богат. Если я не ошибаюсь, проще было построить все прямо на месте – даже металлургию, – чем тащить на равнину транспортную инфраструктуру. По сути, комплекс обеспечивал себя почти всем необходимым.
– А персонал? – не понял Огоновский.
– Если перевалить через эти горы, – указал владыка, – там, в долинах, целые города… заброшенные. Все это строилось на долгие годы, горы прорыты сотнями туннелей, в их толще электростанции, заводы, да вообще все что хотите. Большая часть – взорвана, но многое и уцелело. Впрочем, насколько я могу предполагать, сейчас здесь живут только монахи. Весь персонал давно покинул комплекс – те, кто уцелели, конечно…
Андрей с задумчивостью покачал головой. Да, те, кому повезло уцелеть во время резни… Стоит хоть немного сбить регулировку тонкого общественного механизма, уравновешивающего амбиции элит – и кому-то сразу начинает казаться, что власти много не бывает. А потом ее хочется больше, еще больше: уже и не разобрать, зачем. И снова раскручивается страшный кровавый маховик, перемалывающий миллионы судеб. Тем, кто отдает приказы, некогда думать о том, что даст им абсолютная власть в разрушенной, искалеченной стране. Всесилие туманит сознание, ведь при полной абсурдности цели средства никогда не имеют значения. Раммаху не повезло: слишком слабые и нерешительные соседи не стали вмешиваться, избрав путь блокады изувеченной страны, и теперь только Осайя, случайно оказавшийся на своем месте, способен, пусть даже через десятилетия, поднять свою родину из руин.
Где же логика тех клириков, которые снова пытаются превратить Раммах в один огромный монастырь? Генерал Огоновский хорошо понимал – стремление к власти часто не поддается никакому логическому анализу, оно может быть совершенно иррациональным… но – власть над кладбищем разума?
Происходящее должно было иметь какое-то иное объяснение, но сколько Андрей ни ломал над ним голову, найти скрытый смысл очевидной бессмыслицы ему не удавалось. Единственное, что еще как-то укладывалось в привычные схемы – это заговор регионального масштаба. Начать с Раммаха, затем – Хуско, Оламо… да только вокруг расположены огромные светские государства, явно не заинтересованные в подобном развитии событий, а их совокупная военная мощь вполне позволяет справиться с любой бандой сумасшедших.
Так на что же они, черт возьми, рассчитывают?
Ланкастер завершил съемку с четырех ракурсов и двинул штурмбот к северу. Едва под брюхом машины медленно проплыли снежные шапки горной цепи, как в открывшейся долине блеснули на ярком солнце покрытые серебристой краской купола, уже знакомые по городам Раммаха. Виктор сразу вывесил бот на месте.
– Монастырь? – спросил он у Осайи.
– Очевидно, да, – скривился тот. – К счастью, здесь мне побывать не пришлось.
Рядом с «грибами» храмов там и сям виднелись темные прямоугольники каких-то длинных приземистых строений, пара водонапорных башен, слабо поблескивали грязные стеклянные крыши теплиц. Склон ближайшей к городку горы явно использовали в сельскохозяйственных нуждах: значительная часть его нисходила в долину аккуратными террасами, где во множестве росли низкорослые плодовые деревья. Несмотря на ясный солнечный день, никого из обитателей монастыря видно не было: сперва наблюдатели решили, что долина покинута людьми, но при очередной смене ракурса на экране появилась одинокая струйка белесого дыма, тянущаяся из кирпичной трубы на крыше небольшого пятиугольного строения, упрятанного меж трех храмовых «грибов».
– Кухня, – пояснил Осайя. – А народ, видимо, на молитве.
Виктор молча кивнул и положил руку на шарик настройки головок. Изображение качнулось и двинулось в сторону, следуя за широкой серой лентой дороги, что вела из уютной долины на запад по прорубленному в скальной породе коридору. По экрану снова поползли сверкающие голубым снега и густо-черные разломы тени на склонах гор. Полоса когда-то ровного асфальтированного шоссе упрямо тянулась меж мрачных темных скал, и вдруг горы остались позади: головки смотрели на холмистую серо-зеленую равнину, застроенную ровными рядами каких-то бетонных кубов, каждый из которых венчала длинная черная труба с ржавой короной громоотводов.
– А вот и былая энергетика, – улыбнулся Виктор, добавляя разрешения.
Одна из головок уперлась в лоб могучему локомотиву, замершему на заросшем травой железнодорожном пути. Серебристая краска висела на металле лохмотьями, под которыми виднелась густая ржа, окна кабины машинистов смотрели на мир пустыми черными провалами.
Читать бесплатно другие книги:
