Удравшие из ада Казаков Дмитрий

– Почитать… хочу… – сказал Хрор и непонятно зачем спросил. – А где бабушка?

– Я за нее, – ответил совершенно сбитый с толку Арс. – Спустишься вон по той лестнице, потом направо главным коридором, ну а там увидишь двери. Такие черные, в магических знаках.

– Да, – кивнул вор и, что-то бормоча себе под нос, зашагал в указанном направлении.

Время от времени он ощупывал перед собой воздух.

* * *

Вечернее богослужение в храме Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное), всегда отличалось повышенной торжественностью.

Оно и понятно – вечер лучше всего подходит для исполнения всяких отцовских обязанностей: охаживания ремнем детских задниц, раздачи подзатыльников и поглощения ужина под бутылочку пива.

Но сегодня все шло вкривь и вкось. Проведшие большую часть дня на улицах жрецы то и дело сбивались, голоса их звучали хрипло и противно. Прихожане недовольно гудели.

Слушающий молебен Зубост Дерг приходил в бльшую и бльшую ярость.

Когда верховного жреца тронули за плечо, он повернулся с явным желанием наорать на нахала.

– Э? – спросил жрец-снабженец, испуганно отшатываясь.

– Что тебе? – Зубост Дерг сдержал гнев.

Неразумно просто так кричать на человека, добывающего все необходимое для нормального функционирования храма, начиная от курительных палочек и заканчивая редкими деликатесами к столу верховного служителя.

– Один из наших поставщиков настаивает на личной беседе.

– Ты уверен, что это нужно?

– Он пять лет продает нам древесину со скидкой.

– О, вот как? – Зубост Дерг задумчиво почесал голову. – Через десять минут приводи его в приемную.

В приемной, расположенной рядом с покоями верховного жреца, все было сделано так, чтобы потрясти посетителя, – статуя Отца Богов в углу, яркие ковры на стенах, полу и потолке, огромное кресло, напоминающее небольшой домик, и сантиметровый слой пыли…

Вступив в него, Зубост Дерг скрылся в сером облаке.

Чихая и проклиная ленивых послушников, он добрался до кресла и задумался, как на нем сидеть. Решить эту задачу удалось лишь к тому моменту, когда в дверь постучали.

– Прошу! – крикнул верховный жрец, и особые акустические свойства помещения сделали голос мощным и басовитым.

Дверь открылась, в образовавшуюся щель просочился тип в купеческой одежде, напоминающий голодающего суслика.

– Апчхи! – приветствовал его Зубост Дерг.

Новые сонмища пылинок радостно отправились в полет.

Купец замахал руками, но это только ухудшило ситуацию, комната заполнилась похожими на дым клубами, создавая впечатление, что встреча происходит где-то в облаках.

– Вы ко мне? – спросил Зубост Дерг, невероятными усилиями удерживая повторный чих.

– А? Да, – согласился купец. – Дело в следующем. Мы деловые люди и, позвольте заметить, наша контора расположена около Королевского моста…

Через пять минут, заполненных бесчисленными «дело в следующем» и «позвольте заметить», стало ясно, что поставщику древесины невероятно мешал жрец, целый день канючивший под окнами конторы.

– Это печально, – сказал Зубост Дерг, с опаской наблюдая за шевелением пыли на полу, – но это крайне необходимый обряд.

– Нельзя ли перенести его в другое место?

– Только вместе со всем городом. Потерпите пару дней, и на Ква-Ква снизойдет благословение Отца Богов, которое, вне всякого сомнения, отразится и на вашей торговле.

Умение красиво врать – один из главных навыков жреческой профессии.

Купец вздохнул и побрел к двери, высоко поднимая ноги, чтобы не тревожить осевшую пыль.

– Апчхи! – выразил свои чувства Зубост Дерг, когда дверь хлопнула, и принялся слезать с кресла.

– Господин, не уходите! – в приемную заглянул жрец-стилист. – Там пришел человек из журнала «Гля! Мур!», он хочет пожаловаться на одного из наших служителей.

– А нельзя этого «мура» послать подальше? – прорычал Зубост Дерг, чувствуя, как пыль предпринимает очередную атаку на глубины носа.

– О нет! – жрец-стилист обиженно затрепыхал накладными ресницами. – Это главный блестящий журнал нашего города! Если в нем плохо напишут о нас, то можно закрывать храм и идти в нищие!

– Ладно, пусть заходит.

И верховный жрец, подозревающий, в чем будет состоять суть жалобы, мрачно полез обратно в кресло.

«Зноменитоя Мастирская па Мяталлу» обнаружилась на том же месте, где и вчера, вот только внешний вид ее несколько изменился.

В одной из стен чернела дыра, улицу украшали несколько лепешек блестящего металла, а на заборе висели довольно живописные клочья, недавно бывшие чьей-то бородой.

– Хм, да, – сказал Арс, обозрев окрестности. – Вы уверены, что там остался кто-нибудь живой?

– Работают, типа, – ответил Рыггантропов.

Топыряк прислушался и на самом деле уловил доносящийся из недр дома негромкий перестук.

Тили-Тили, недолго думая, поднялся на крыльцо и забарабанил в дверь. Та открылась, явив миру выглядящего целым Битого Горшка.

– Чиво нада? – спросил он. – А, вы энти самые, маги… Заходите.

– Что у вас тут случилось? – поинтересовался Нил Прыгскокк.

– Небольшой экскрем… экскремпримент, – гном важно поднял руку, – по сварке особо легких металлов в условиях слабо поляризованного вакуума. Удался не до конца, как вы видите.

– Ага, напились и побуянили, – понял все по-своему Рыггантропов. – Круто, в натуре.

– А как наш заказ?

– Готов, – ответил Битый Горшок, – сейчас хозяина позову.

Он исчез, оставив студентов в прихожей, выглядящей так, словно в ней бесновалось стадо боевых слонов.

– Неужели мы получим настоящий манок для демонов? – взволнованно спросил Арс. – Уа-а-аргх?

Последний звук вызвало появление странной фигуры, больше всего напоминающей мумию очень толстого ребенка.

Подозрительно серые бинты окутывали ее с ног до головы, из-под них виднелись только мрачно блестевшие глаза и кончики сапог. Поверх бинтов был повязан пояс, на котором висел золоченый топорик.

Тили-Тили засвистел и встал в боевую стойку, а Нил Прыгскокк забормотал начальные стихи экзорцизма Песс-Ферумова, предназначенного для быстрого успокоения восставших мертвецов.

– Бурпл мурпл хлыбныгл, – сообщила мумия.

– Сейчас вам принесут то, что вы заказывали, – перевел явившийся вслед за мумией Битый Горшок.

Тили-Тили остановил вскинутую для удара ногу и замер, напоминая дорожный указатель, а Прыгскокк подавился особенно выразительным пассажем, где упоминались зловонные плены и могильные черви.

– Вот чья борода, типа, на заборе висела, – догадался Рыггантропов.

– Прухтырл, – пропыхтела мумия, и двое гномов торжественно внесли большую, ярко блестящую штуковину, похожую на трубу из ансамбля каких-то сильно народных инструментов.

Болтающиеся на веревочках детали негромко брякали друг о друга, а сам манок сверкал, точно начищенные сапоги.

– О, – сказал Рыггантропов, выпучивая глаза.

– Именно, – согласился Арс. – Э… спасибо, мы забираем эту штуку. Очень здорово, отличная работа…

Мумия горделиво раздулась, бинты опасно затрещали.

– Когда будем в него дудеть? – нетерпеливо спросил Нил Прыгскокк, стоило им оказаться на улице.

– Нарисуем магический круг для исторжения и подудим, – ответил Арс, опасливо вгляделся в сгущающиеся между домами тени и добавил: – Но для начала попробуем выбраться отсю… Ой!

Договорить он не успел. Темный только что переулок озарился светом множества факелов, со всех сторон появились возбужденно орущие и размахивающие топорами гномы в длинных кольчугах и легкомысленных розовых шапочках.

Студенты невольно сбились в кучу.

– Это что? Фестиваль, типа? – нахмурился Рыггантропов.

– Ага. В честь разрубания на части четырех… – Прыгскокк глянул на сердито шипящего Тили-Тили и поправился, – трех людей и одного йоды.

Самый могучий гном, на лезвии топора у которого болталось что-то вроде скелета от венка, шагнул вперед.

– Предупреждаю, мы маги и… – начал Топыряк.

– Привет вам, представители дружественного народа! – во всю мощь легких рявкнул гном, не обративший на слова студента внимания. – Да воцарятся мир и дружба в славном городе Ква-Ква!

Арс почувствовал, как челюсть у него отвисает, а мыслительная деятельность прекращается.

Гномы, презирающие други народы за то, что на них приходится смотреть снизу вверх, начали говорить о дружбе?

Это выглядело так же дико, как тигр, читающий лекцию о пользе вегетарианства.

– Мы должны идти в ногу со временем! Всем равные возможности! Люди и гномы – братья навек! – продолжал вещать гном. – Да здравствует общество гномско-человеческой дружбы, то есть мы!

– Да здравствует! – завопили остальные гномы, потрясая топорами и бородами.

Уши Тили-Тили самым натуральным образом свернулись в трубочку.

– Пойдемте с нами, о представители дружественного народа! Напьемся, то есть сольемся в экстазе братского единения!

– Э… нам надо идти… – несмело заметил Нил Прыгскокк.

– Ты что, противник гномско-человеческой дружбы? – нахмурился речистый гном. – Ты хочешь удрать в тот момент, когда мы отвергли вековые предрассудки и собрались с вами дружить?

Его соратники замолчали, а на их лицах появилось выражение, напоминающее, что из-под покрова новорожденной дружбы с легкостью может появиться древняя, уродливая вражда.

– Мы идем, – спешно проговорил Арс.

– Отлично! – возликовал речистый гном. – Проследуйте за нами, представители братского народа!

Топыряк ощутил, как его хватают за руку и с невероятной силой тащат за собой.

– Может, сбежим? – шепнул на ухо Прыгскокк.

– Как?

Со всех сторон виднелись топающие ноги, бороды, топоры, кольчуги и розовые шапочки, украшенные перекрещенными топором и мечом, а также надписью: «Дружжба до смирти!»

Через это столпотворение не пробралась бы и смазанная жиром змея.

– Меня зовут Стул с Тремя Ногами, – сообщил речистый гном. – Сердце мое полнится счастьем, что мы поймали… нашли таких качественных друзей, как вы!

– Ага. А если бы не мы, с кем бы вы стали дружить?

– Отправились бы за пределы квартала и схватили… уговорили бы кого-нибудь из прохожих, – Стул с Тремя Ногами махнул ручищей с зажатым в ней топором и едва не отрубил Рыггантропову нос. – А теперь споем представителям дружественного народа песню!

После нескольких минут прокашливаний, кряхтений и сопения гномий хор грянул с устрашающей силой:

– Если с другом вышел в путь, чтоб немножечко бухнуть, веселей дорога! Без друзей я пью чуть-чуть! Без друзей я пью чуть-чуть, а с друзьями – много! Что мне пиво в летний зной, что самогон мне разливной, когда мои друзья со мной!

О мелодии гномы имели довольно смутное представление, зато полагали, что чем громче орешь, тем лучше.

В стоящих вдоль улицы домах задрожали стекла, издалека, откуда-то со стороны Нор, откликнулись собаки. Пролетающий в темном небе вампир испуганно шарахнулся в сторону.

К тому моменту, когда песня подошла к концу, Арс осознал, что улица закончилась, а впереди открылось низкое, точно вросшее в землю сооружение с похожим на нору входом и полным отсутствием окон.

– Это что, бар? – слабым голосом осведомился Прыгскокк.

– Ага, – кивнул Стул с Тремя Ногами. – Заходи, парни! Сегодня все за наш счет в честь дружбы!

– Мы покойники, в натуре, – сказал Рыггантропов. – Еще ни один человек не выбирался живым из гномьего бара.

Горелое пятно целый день пятнало перекресток улицы Оплывших Свечей и переулка Ушной Серы, и никто не обращал на него внимания.

Затем на Ква-Ква надвинулся вечер, пятно слилось с темнотой, погрузилось в нее, словно нырнувший бобер – в воду, и на некоторое время будто пропало из окружающего мира.

А около полуночи начало вспучиваться, точно исполинский гриб.

Едва не вступивший на пятно кот с испуганным шипением рванул в сторону, а вздутие лопнуло, оставив на перекрестке высокую, очень худую фигуру. Сверкнули алые глаза.

Прошлой ночью, после побоища с участием вампиров, оборотней и химер демон ощутил себя утомленным и поступил так, как велел ему инстинкт, – провалился сквозь землю.

Провел день в одном из закутков Нижнего мира, а теперь вернулся со свежими силами.

Расправив темные крылья, похожие на плотную паутину, демон с наслаждением вдохнул городского воздуха, куда более ядовитого, чем миазмы Нижнего мира, принял человеческий облик и зашагал по улице Оплывших Свечей.

Он двигался бездумно, не выбирая дороги, но органы чувств, для которых нет названия ни в одном языке, работали исправно, замечая проскользнувшую вдоль стены мышь, долетевшую из подвала струйку сладковатого дыма, затаившуюся в подворотне фигуру…

– Кошелек или жизнь! – шагнув наперерез демону, Тыквенный Бим заслужил кубок абсолютно тупейшего грабителя Лоскутного мира.

– Жизнь, – выбрал демон.

Тыквенный Бим ткнул ножом, с удивлением отметил, что промахнулся, затем что-то раскаленное, твердое впилось ему в грудь и перед глазами все странным образом померкло.

Тело с мягким шумом упало на мостовую.

– О… – удивился Тыквенный Бим, когда мрак вокруг как-то выцвел, стал равномерно серым. – Что это?

– Просто ты умер. – Демон рыгнул и двинулся дальше, через площадь Фонтанов, к старой городской стене.

За его спиной что-то негромко вздохнуло и развеялось на ветру.

Пройдя через ворота, не закрывавшиеся последние несколько тысячелетий, демон остановился и принюхался.

Внутри старых стен располагался престижный район. Грязь, покрывающую булыжники мостовой, тут иногда подскабливали, снимая верхний, мягкий ее слой. Нищие допускались сюда только в марлевых повязках и бахилах, и даже коты бегали, гордо задрав хвосты.

Демон ощутил тонкий запах власти, исходящий от древних строений, от укрывшихся за ними людей и денег.

Выходец из Нижнего мира давно забыл, что такое «власть», и некоторое время простоял на одном месте, пытаясь осознать, с чем именно столкнулся. А затем высосал кровь из любопытной собаки, осмелившейся подойти слишком близко, и заскользил в ту сторону, где запах ощущался сильнее всего.

Несмотря на позднее время, окна расположенного на Сырой улице особняка лорда Дырга были ярко освещены, а двор заполняли огромные, украшенные гербами и кучерами кареты.

Лорд Дырг давал прием, посвященный борьбе с бедностью, куда допускались даже не сливки, а настоящая сметана общества.

Гости входили через золоченые двери, над которыми болтался транспарант с надписью: «Паможим биднякам!» – бросали несколько бублей в большой ящик с прорезью в крышке и спешили к фуршетному столу, где разливалось вино, сравнимое по возрасту с вампиром, и шли нарасхват бутербродики, намазанные черной икрой поверх масла из перепелиных яиц.

Денег, потраченных на фуршет, хватило бы, чтобы пару месяцев кормить всех бедняков Ква-Ква.

Церемониймейстер охрип, выкрикивая звания и титулы входящих, от усталости в голове у него несколько помутилось, но на появившуюся в дверном проеме черную фигуру он глянул с некоторым подозрением.

– Как вас представить, господин? – поинтересовался церемониймейстер, думая, что раз этого типа пропустили во двор, а потом и в здание, то у него есть приглашение, а значит, определенный непорядок с внешностью и одеждой роли не играет…

Незнакомец выглядел каким-то черно-белым, как очень четкая фотография, – белая кожа, черный костюм, черные глаза и волосы, белоснежные, похожие на копыта, сапоги, черные когти на пальцах…

– Пусть будет… – проникший в особняк через стену демон на мгновение задумался, – мистер Икс.

– Мистер Икс! – объявил церемониймейстер, тщетно пытаясь забыть острые клыки, сверкнувшие во рту у странного гостя.

К удивлению церемониймейстера, никто не обернулся, даже хозяин, лорд Дырг, не оторвался от беседы с невероятно толстой дамой, чье платье, отделанное мехом лопоухой выдры, напоминало старый ковер.

Демон улыбнулся еще раз и исчез в толпе.

А церемониймейстер забыл о странном госте через пять минут.

* * *

Репутацию дому номер пять по Пивомесной улице создавал в первую очередь запах – псиной от него шибало на добрую сотню метров. Вторым опознавательным знаком являлся звук – помесь лая, скулежа и рычания. И только в третью очередь обращала на себя внимание коряво нарисованная вывеска: «Псарня “У Лежащего”».

Несколько странное название объяснялось просто – зданием владел тролль, чье полное имя звучало так: Лежащий-На-Вершине-Скалы-И-Повернутый-Лицом-На-Северо-Восток.

Такое произнесет далеко не каждый, не говоря о том, чтобы написать.

Тут продавались щенки и взрослые собаки любых пород (даже несуществующих и вымерших), а также родословные к ним, чья длина зависела только от тяжести кошелька покупателя.

Сейчас, глубокой ночью, обитатели псарни спали, и шум на Пивомесной улице производили три местами поблескивающие фигуры, нетвердой походкой шагающие к дому номер пять.

– Мы приш-шли, – сказала одна из них, останавливаясь.

– Куда? – спросила другая.

– Туд-да, куда ш-шли.

– Тогда стучи.

Третья попросту упала вперед и ударила в дверь псарни собственной головой.

Из внутренностей здания раздался многоголосый лай, а за ним – тяжелые шаги, услышав которые, любой здравомыслящий человек обратился бы в бегство.

Но стоящие у входа люди утопили здравомыслие в пиве.

– Кто еще там? – прогрохотал тяжелый, словно каменный, голос, и через щели в двери протиснулись лучики багрового света.

Стало ясно, что местами поблескивающие существа – обыкновенные, только очень пьяные стражники.

– Тор-ропливые, – заплетающимся языком проговорил один из них. – Ид-дем по следу опасного прест-тупника…

Загрохотал отодвигаемый засов, дверь отошла в сторону, явив занимающего весь дверной проем и еще немало пространства по сторонам от него тролля.

В огромной лапище потрескивал факел, маленькие глазки недружелюбно блестели.

– Преступника? А я тут при чем?

– Чтоб-бы пойти по следу, надо его вз-зять, – ответил лейтенант Лахов, – а чтобы его вз-зять, нужна собака…

– Ты должен, эта, помочь следствию, – заявил Калис и громогласно икнул.

Лежащий Ргов попытался кивнуть, но только боднул землю.

– Вы хотите забрать у меня собаку? Бесплатно? – тролли думают всем телом, не только головой, и процесс этот не может похвастаться быстротой.

– Д-да, – кивнул Лахов. – Самую лучшую, чтобы она даже след д-демона могла вз-зять!

– Ага, вот как, – хозяин псарни еще раз осмотрел стражников. – Я всегда рад помочь слугам закона…

И трещинки на его лице сложились во что-то, напоминающее злорадный оскал.

– Фас, – сказал Ргов. – В смысле, ищи.

Собака, напоминающая помесь болонки, бульдога и шарпея, оскорбленно посмотрела на него.

В ее взгляде читалось множество мыслей: что по этому месту прошли десятки людей и прочих существ, что только идиоты станут будить приличную собаку посреди ночи, вытаскивать из теплой клетки и тащить через полгорода.

– Может ей, это, дать косточку? – предположил Калис.

– А у тебя она есть? – спросил Лахов.

– Нет.

– Тогда заткнись.

Стражники успели забыть, кому первому пришла в голову мысль использовать для поисков демонов собаку, а по дороге от псарни, когда немного протрезвели, несколько раз переругались.

Лейтенант вздохнул и посмотрел на собаку, та гордо отвернулась.

– Э… Ролик, – сказал Лахов, вызволив из недр памяти кличку, – помоги нам, и ты станешь самой знаменитой собакой в этом городе! Пес, поймавший преступника, – это же так романтично!

Судя по виду собаки, она предпочла бы вариант «пес сытый, выспавшийся и лишенный блох».

– Пожалуйста, – всхлипнул Ргов, – нам нужно найти очень необычный след…

Ролик мрачно поглядел на него и решил, что эти двуногие от него так просто не отстанут.

На псарне Ролик (согласно легенде, он был гигантским карликовым пинчером) жил почти три года, с небольшими перерывами на посещение новых хозяев. Тролль продавал его тем, кто просил умную собаку, а через несколько дней встречал у дверей и вел в именную клетку – никто из покупателей не выдерживал, обнаружив, что собака умнее их самих.

«Ладно, – подумал Ролик, – найду им след, а дальше пусть ведут меня прямо к мясной лавке. И костями они не отделаются!»

– Гав, – сказал он и опустил нос к земле.

А когда почувствовал запах, испытал желание заскулить и упасть на спину, подставив брюхо.

Запах был… чужим и страшным, от него веяло огнем, пеплом и ужасом…

Так мог пахнуть ходячий костер, на котором сжигали людей.

– Р-ры! – Ролик оскалился, вынудив собственный страх в испуге бежать, и неспешно затрусил по следу.

Для пса это было не труднее, чем для трамвая – ехать по рельсам.

– Чего это он? Нашел что-то? – удивился Калис.

– Похоже на то. За ним! – И Лахов потрусил следом за собакой.

Через десяток шагов, ощутив колотье в боку, он дал себе клятвенное обещание завтра же бросить пить и начать делать зарядку.

Пятое за последние полгода.

На площади Фонтанов Ролик остановился перед тем, что выглядело лежащей на мостовой кучей тряпья, и взвыл, вскинув морду к небу.

– Старина Тыквенный Бим, – проговорил лейтенант, рассматривая тело, напоминающее спущенный воздушный шарик. – Что этот гад с ним сотворил?

– Уменьшил количество преступников в Ква-Ква, – ответил Калис, с детства усвоивший, что врать нехорошо.

Лахов мрачно на него поглядел.

– Идем, – сказал он собаке.

– Гав, – ответила та и побежала дальше.

А через несколько километров и двадцать минут сопения, пыхтения и топота остановилась у громадного, напоминающего праздничный торт дома, укрытого за высоким забором.

Выразительно глянула на стражников и гавкнула.

– Живут же люди, – вздохнул Ргов, снимая шлем и вынимая из него остатки сигареты.

– Это не люди, это богачи, – ответил лейтенант. – Неужели демон сюда забрался?

– Есть такая пословица… – Калис напрягся, – удильщик удильщику глаз не выклюет… в общем, это значит, что гады друг к другу тянутся.

– Очень познавательно, – Лахов подошел к прорезанной в воротах калитке и постучал.

– Вот сейчас как открою да дам по башке, – без особого воодушевления сообщили изнутри.

– Это стража.

– Стража ночью спит, а не по улицам бегает.

– Ну, так мы… ночная стража.

– О!

Калитка загрохотала и открылась, из нее выступила некая отдаленно человекообразная фигура.