Удравшие из ада Казаков Дмитрий

При мысли о последнем рассудок Васи начинал слегка туманиться.

Из-за барханов за гостем с Земли следили несколько пар очень внимательных и сильно удивленных глаз.

В комплекте к глазам шли мрачные рожи, сабли и арканы.

Герои, потратившие пару часов перед рассветом на сон, шагали тем же неспешным шагом людей, за свою жизнь не раз пересекших Лоскутный мир по диагонали, вертикали и горизонтали.

Агрогорн величаво истекал потом, словно колоссальный айсберг, течениями занесенный в экваториальные воды, только в объеме уменьшаться не спешил.

На раскаленном песке можно было жарить яичницу, но если бы кто-нибудь из прохожих (имейся они в пустыне Капец) рискнул заикнуться о том, что немного жарковато, то получил бы пять убийственно презрительных взглядов и едкое замечание на тему «по сравнению с Нижним миром тут довольно прохладно, вы не находите?».

Следы беглеца – полузасыпанные ямки в песке – уверенно вели на право-запад.

– И куда его несет? – ворчал на ходу Старый Осинник. – Неужели он меч для кого-то из местных вождей похитил?

– Они не настолько глупы, – покачал головой Стукнутый Черный.

– Э, да мы по пустыне идем, – радостно сообщил Долговязый Эрик.

– Спасибо, что напомнил, – Чапай цыкнул сквозь зубы и хмуро оглядел горизонт, – не нравятся мне эти холмы, за ними могут укрываться белые. Эх, пару бы хлопцев с пулеметами сюда…

На его болтовню никто не обратил внимания.

Чапай, как и большинство людей, жил в особом мире, недоступном восприятию других, только его мир выглядел очень уж странно. В нем обитали мифические враги, именуемые почему-то «белыми», невидимые для прочих друзья «Анка» и «Петька», а также всякие чудеса вроде «тачанок» и «пулеметов»…

– Так-так, – Агрогорн остановился.

Впереди лежала ложбина между двумя рядами дюн, и в ней к следам Васи присоединялись еще несколько цепочек крупных рытвин, оставленных никак не ботинками.

Они завивались в причудливую спираль вокруг места, где песок был взрыхлен, а потом убегали в сторону.

– Верблюды, кхе-кхе, – заметил Стукнутый Черный. – Они забрали нашего парня.

– Не верблюды, а их хозяева, – Агрогорн поморщился. – Осасины.

Пустыня Капец, несмотря на очевидную пустынность, населена довольно густо. Обитатели ее отличаются свирепым гостеприимством и гостеприимной свирепостью. Желудок и уши гостя ждет тяжелое испытание многочисленными блюдами и унылыми песнями, а врага – быстрая, но красиво обставленная смерть.

Осасины, немногочисленная шайка идеологически подкованных разбойников, выделяются среди прочих жителей песков как вороны в воробьиной стае.

– Странно, что они его не убили, – Старый Осинник опустился на колени и понюхал песок. – Даже не порезали хотя бы слегка.

– На парня мне плевать, но они еще забрали и меч, – сделал вывод Агрогорн.

– Это они погорячились, – кивнул Чапай. – Мы догоним этих прихвостней мирового капитала и отрежем им носы…

– Хороший план, кхе-кхе, – оживился Стукнутый Черный, – или выбьем зубы и сделаем ожерелья, или вырежем бедренные кости и сделаем барабанные палочки, или выковыряем желудки и…

– Заткнись, – пресек фонтан слов Агрогорн. – Пусть жрецы болтают. Мы герои, и наше дело – действовать.

И пятеро стариков двинулись по верблюжьим следам.

Маленький караван, состоящий из шести ослов, пересек границу Лоскута Ква-Ква на рассвете.

Три осла были самыми обыкновенными, серыми и ушастыми, другие три могли похвастаться интеллектом, зелеными студенческими мантиями и мученическим выражением на лицах.

– Что за упрямая скотина, – пропыхтел Арс, в очередной раз пытаясь заставить «скакуна» двигаться быстрее. – Как там говорил этот торговец – экономичное и неприхотливое животное, приспособленное к условиям пустыни?

– Типа, он не соврал.

– Ш-ш-ш-ш-ш!

– Правильно, Тили-Тили. Он лишь умолчал о том, что у этой скотины две скорости – нулевая и очень медленная. А ну пошел!

Осел реагировал на удары палкой и толчки пятками с равнодушием философа, давно уставшего от мирской суеты. Уступать, судя по решительному выражению на морде, он не собирался.

В сухом воздухе пустыни теснились пряные ароматы, ветер нес мелкие песчинки. На горизонте, где все дрожало от жары, носились небольшие песчаные вихри, от них доносился дикий, режущий слух хохот.

Один из вихрей метнулся к студентам, в нем проявились очертания гневного лица с выпученными глазами. Злобно сверкнули алые зрачки, открылся рот, больше похожий на дыру.

– Не балуй, – сказал Арс строго и поднял руку.

Песчаный шайтан, больше всего на свете обожающий злые шутки, зашипел, как целая пачка упавшего на раскаленную сковороду масла, а затем стремительно нырнул в песок.

Через мгновение одним вихрем на горизонте стало больше.

Ослы, надо отдать им должное, даже ухом не повели при появлении шайтана. Они продолжили так же равномерно шагать вперед, примерно в том направлении, куда желали наездники.

Тили-Тили серый скакун был в самый раз, а вот ноги Рыггантропова свисали до земли.

Около полудня из-за очередного бархана появился небольшой пруд и стоящие вокруг него тесной кучкой пальмы, увешанные длинными, как языки преподавателей, листьями.

На верхушках деревьев висели плоды, напоминающие желтые загорелые огурцы. Из песка на солнцепеке торчали круглые, обритые под ноль головы, блестели под солнцем потные лысины.

– Опять почетного Саида выбирают, – выказывая знание пустынных обычаев, заметил Рыггантропов. – Тили-Тили, ты хоть ушами помаши, чтобы им чуть-чуть прохладнее стало…

– С-с-с-с!

Кое-кто из закопанных бедолаг открывал глаза, чтобы поглядеть на едущих мимо путешественников, но большинство пребывало в каменной неподвижности. Вокруг оазиса сновали мелкие цветастые птички, садились на голые макушки, деловито скакали по ним, долбили клювами.

– Скоро начнут гнезда в ушах вить, – проговорил Арс.

– Ш-ш-ш-ш-ш!

– И вовсе я не хотел сказать ничего оскорбительного, Трали-Вали, хотя на твоих лопухах страус может угнездиться…

Студенты скрылись за дюнами, голоса их стихли.

Кандидаты в Саиды остались наедине с птицами и беспощадным солнцем.

Горшо Пуст боялся себе признаться, но в компании единомышленников он ощущал себя довольно неловко.

Председателя клуба любителей реальности нервировал едва держащийся на ногах гном, смущал Типус Вдамс, сконцентрировавший на бледной физиономии все недовольство мира.

Но больше всего тревожил Гемоглолюб, нарядившийся в летний вариант фрака, где глухая ткань была заменена сеточкой.

И еще вампир нацепил бейсболку.

– Э… а разве вы не сгораете на солнце? – удивился Горшо Пуст и только после этого подумал, что такой вопрос звучит не совсем тактично.

– Не стоит верить всему, что о нас рассказывают, – ответил Гемоглолюб. – Эволюция – великая вещь, и мы можем ее контролировать, поскольку живем долго. Она протекает внутри каждого отдельно взятого вампира. Ты понимаешь?

– О да! – Горшо Пуст едва не примерз к мостовой.

– Так мы будем искать его или нет? – вмешался в разговор Вагонетка, вытаскивая из кармана бутылку.

Плещущаяся в ней мутная жидкость могла быть чем угодно: средством для полировки доспехов или настойкой, помогающей против шелушения каменной кожи у троллей.

– А ты не боишься отравиться? – брезгливо поинтересовался Типус Вдамс.

– Нет, – Вагонетка поглядел на вампира и добавил. – Мое брюхо тоже, это, волюционирует. Ясно?

Студент закатил глаза.

– Давайте сюда лоскут, – Гемоглолюб понюхал кусок ткани, после чего повернулся на право. – След ведет в ту сторону. Но надо поспешить, он довольно слаб и через несколько часов рассеется…

Вампир мягким, крадущимся шагом зашагал по улице. За ним двинулся Горшо Пуст, из бороды которого сыпался мусор, и Вагонетка, качающийся и размахивающий бутылкой.

Замыкал процессию Типус Вдамс, изображающий всем видом, что он не с этими… хм, существами.

В совершенно безоблачном небе над Ква-Ква прогремел гром.

Кое-кто из горожан поднял голову, надеясь, что дождь пришел унять бесчинствующую жару, но обнаружил только что-то сверкающее, двигающееся слишком быстро, чтобы его разглядеть.

Солнечный Дракон кружил над исполинским скоплением грязи, камня, дерева и разнообразных живых существ, пытаясь обнаружить одно из них, чуждое этому миру так же, как и он.

Место, где структура реальности оказалась нарушена, он чувствовал великолепно, а вот следы прошедшего через дыру создания терялись в излучениях многих тысяч его сородичей.

Издав длинный свистящий рев, Солнечный Дракон ринулся прямо к земле.

В отличие от более реальных сородичей, он мог трансформировать облик и прикидываться кем угодно.

Опустившись в районе улицы Звезд, он довел до инфаркта пару сцепившихся котов, слегка опалил стены одного из зданий и привел к возникновению небольшой и недолго просуществовавшей религии.

Ее основатель, бывший торговец носками Фон Деникин, проповедовал, что за нашими делами наблюдают могучие, живущие в космосе существа, и что они иногда посещают Лоскутный мир и оставляют какие-нибудь загадочные следы, чтобы людям было над чем поломать голову.

Нес он эти бредни до тех пор, пока не явились вооруженные тяжелыми дубинками жрецы традиционных божеств и не объяснили бывшему торговцу носками всю глубину его заблуждений.

Солнечный Дракон об этой религии никогда не узнал.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы сменить обличие, и из подворотни он выбрался двуногим, короткошеим, бескрылым, чрезвычайно маленьким и безвкусно одетым.

Солнечный Дракон двинулся по улице, прислушиваясь и принюхиваясь, а через полсотни шагов наткнулся на стражников.

– Стой, предъяви документы, – сказал один из них.

Солнечный Дракон недоуменно прищурился.

Под его пылающим взглядом стражники почувствовали себя довольно скверно, но в бегство мужественно не обратились.

– А зачем? – спросил дракон, решив, что превратить нахалов в пепел он всегда успеет.

– У нас, это… борьба с нилигальной эмиграцией, – сообщил лейтенант Лахов, которому очень не понравились странные булькающие нотки в голосе собеседника, – хотя кого она не лягает?

Приказ начать бороться с этой самой эмиграцией Торопливые получили сегодня и даже попытались его выполнить.

Подвергающиеся проверке документов горожане либо вопрошали: «А что это?» – на что не могли получить внятного ответа, поскольку стражникам никто не объяснил, что такое «документы» и как они выглядят.

Более смелые или глупые говорили: «Отвали, легавый», а самые догадливые интересовались: «Сколько вам надо?» Этот вариант пользовался у стражи наибольшим успехом.

Но с вопросом «Зачем?» Лахов и его подчиненные столкнулись впервые.

– Ну так что, будет документы показывать или как? – грозно поинтересовался Калис, извлекая из кармана готовый к стрельбе арбалет.

– Я покажу, – дракон булькнул, как наполненный нефтью танкер, и выпустил длинный язык фиолетового пламени.

Он опалил брови Ргову и заставил тетиву арбалета осыпаться горсткой пепла.

– Э… все ясно, – сказал Лахов голосом начинающего канатоходца, осознавшего, что до земли добрых десять метров, – не смеем больше вас задерживать.

Солнечный Дракон кивнул и зашагал дальше.

Стражники посмотрели ему вслед.

– Кто это был? – спросил Ргов, выдирая из бровей обгорелые клоки.

– Вот уж не знаю, – ответил лейтенант. – Но точно не нилигальный эмигрант.

Шейх осасинов Муслим Беспощадный чувствовал себя беспомощным.

Для шейха, проведшего жизнь в набегах, стычках и убийствах, чувство было новым и неприятным.

Еще сегодня утром жизнь выглядела простой и осмысленной: ты грабишь чужаков, убиваешь их или берешь в плен, чтобы потом продать; гордо возвращаешься в оазис, где в честь очередной победы устраивается славная пирушка, а потом находится время и в гарем заглянуть…

Сегодня нежнейшая верблюжья вырезка казалась жесткой, как варанья шкура, дорогой табак в кальяне горчил, а мысль о гареме вызывала не воодушевление, достойное мужчины, а легкую тошноту…

И виной всему был пленник.

В первый момент он показался Муслиму беспомощным и жалким, но выпавшие из куртки обломки меча заставили шейха призадуматься.

Обычный человек не станет ходить с таким оружием… даже с его кусками.

Поэтому Муслим приказал не убивать пленника на месте, а связать его и взять с собой.

Как выяснилось примерно через сотню метров, шейх совершил ошибку.

Пленник, назвавшийся диким именем Конан Вася, начал болтать, нести какую-то чушь про Борьбу со Злом, Черных Властелинов и победу Добра в Одном Отдельно Взятом Мире. И Муслим Беспощадный с удивлением обнаружил, что его воины, кровожадные и смелые как бешеные волки, слушают, развесив уши.

Да, он мог приказать заткнуть пленнику рот.

И тем самым подписать себе смертный приговор.

Тот, кого уязвляют какие-то слова, не может являться гордым сыном пустыни, а тем более шейхом осасинов.

Поэтому Муслим слушал, молчал и скрипел зубами так, что его верблюд сбивался с шага.

Шейх облегченно вздохнул, когда они добрались до оазиса и Вася очутился в шатре для пленников. Но радость оказалась преждевременной. Через час, проходя мимо шатра, Муслим Беспощадный обнаружил, что воины сидят рядом с откинутым пологом, а изнутри доносится писклявый тенорок.

– Что вы тут делаете? – спросил шейх, с трудом сохраняя подобающую гордому сыну пустыни невозмутимость. – Он же может убежать!

– Нэт, нэ убэжит, – ответил Ахмед Черный, и на его шее брякнули ожерелья, унизанные коренными зубами тех, кого Ахмед отправил в Нижний мир с помощью любимой зубочистки. – Шэйх, это тот, о ком говорится в Пророчэствэ!

– В каком?

– О том, что придэт Голос из Внэшнэго Мира и Дюна станэт цвэтущим садом, – подал голос Тарик Горячий, чьей любимой забавой было вырезать пленникам сердца и поедать их сырыми, без соли и перца.

Муслим Беспощадный никогда не слушал бродячих сказителей, в обмен на чашку лапши развешивающих лапшу другого сорта по ушам доверчивых простаков. Но даже он знал, что многие верят в явление некоего типа, с рождения умеющего правильно носить бурнус и подковать верблюда, в то, что он то ли найдет под землей воду, то ли нагонит достаточно туч, чтобы превратить Капец в подобие фруктового сада…

Знал, но никогда не думал, что это пророчество как-то коснется его самого.

Заглянув в глаза Тарика и Ахмеда, Муслим отправился в свой шатер, где курил кальян до тех пор, пока дым не пошел у него из ушей, а мысли не завязались в тугой и горячий узел.

Да, шейх может приказать убить пленника.

И тем самым расписаться в слабости, в том, что Муслим Беспощадный больше не гордый сын пустыни…

Но если не убрать Васю, свирепые осасины превратятся в стадо овец, годных лишь на то, чтобы блеять и бежать за чужаком.

– Вах! – сказал Муслим Беспощадный, когда кальян булькнул в последний раз, а в голову пришла достойная мысль.

Шейх поднялся и важно зашагал к шатру, где все так же зачарованно, как дети перед телевизором, сидели воины, а высунувшийся из шатра пленник махал руками и брызгал слюной.

– Люди! – сказал Муслим Беспощадный. – Кто мы такие, чтобы мешать Пророчеству?

Вася, чье горло несколько подсело, благодарно замолк, а воины повернули головы в сторону шейха.

– Ведите сюда лучшего верблюда, несите лучший бурнус и острую саблю, – возгласил Муслим Беспощадный. – Нашего гостя ждут великие подвиги, не будем же задерживать его!

– Э? – сказал Вася.

На суровых, прокаленных солнцем и иссеченных злыми ветрами лицах осасинов отразилось недоумение.

– Нехорошо заставлять гостя ждать, – Муслим покачал головой и слегка нахмурился.

Через пару минут черный верблюд гневно наблюдал, как ему на спину водружают парадное седло, а Вася горбился под тяжелым бурнусом, пытаясь удержать в руках и саблю, и сверток с обломками меча.

– Следуй навстречу Судьбе, – напыщенно проговорил шейх, глядя, как двое осасинов пытаются усадить Васю на верблюда, – и пусть путь твой будет усеян головами врагов и чадрами женщин…

Воины, оценившие красноречие предводителя, одобрительно кивнули, а Муслим Беспощадный похлопал верблюда по мохнатому боку и незаметно вонзил в него колючку, до сего момента спрятанную в ладони.

Животное издало недовольный вопль и помчалось прочь.

«Опять?» – подумал Вася, вцепляясь в мотающийся горб.

Муслим Беспощадный проследил, как вздымающий тучи песка верблюд скрылся за барханами, вытер со лба честный трудовой пот и зашагал обратно к шатру.

Военный совет проходил после заката, около веретенообразной дюны, похожей на закопавшуюся ящерицу.

В вышине мерцали звезды, ветер уныло пересыпал песок.

– Ну что, какой план? – спросил кусок темноты, на самом деле являющийся Стукнутым Черным.

– Идем и всех убиваем, – ответило ему облако чесночного запаха, ночная ипостась Старого Осинника.

– Нет, надо подкрасться тихо и незаметно, – возразил Агрогорн.

– А ты уверен, кхе-кхе, что мы это сможем?

– В молодости я воровал эльфиек прямо из дворцов их папаш, – гордо заявил хозяин «Сломанного меча», – а у эльфов слух – не чета людскому.

– Но ты тогда выглядел немного худее, – заявил Чапай, в очередной раз проводя точильным камнем по лезвию сабли.

Действие это было в основном данью привычке, так как заточить чудовищно длинное и тяжелое лезвие, покрытое царапинами, сколами и пятнами ржавчины, не смогли бы и боги.

– Это верно, – согласился Агрогорн. – Но все равно, зачем врываться? Можно убить их всех по очереди, растягивая удовольствие.

– Такой подход мне нравится, – Старый Осинник с кряхтением распрямился. – Ну что, пойдем?

Оазис, принадлежащий осасинам, угадывался в темноте шелестящим бесформенным пятном.

Глядя на него, герои не гадали, где находятся часовые, не вслушивались, не вглядывались и не принюхивались, пытаясь определить их местоположение. Благодаря длительному опыту ведения боевых действий, они просто и без сомнений ЗНАЛИ, каким образом размещены посты.

Поэтому Чапай испытал настоящее потрясение, когда в удобной темной ямке за кустами, где полагалось сидеть дозорным, не обнаружилось никого.

– Вот беляки проклятые! – прошептал он сердито, тыча саблей в заросли. – Куда делись-то?

– Беляши? – удивился Старый Осинник, за десятилетия охоты на вампиров утерявший слух. – Они тут при чем? Или ты есть хочешь?

– Тихо вы, – прервал занимательную беседу Агрогорн. – Двигаем дальше. Около шатров наверняка есть дозорные…

И они поползли сквозь набитую листьями и стволами тьму, как большие и почти бесшумные (а все проклятый артрит) тени. Но около шатров оказалось так же пусто, никто не охранял становище осасинов, точно свирепые воины пустыни вместе со своими гаремами и сокровищами улетели в небеса.

Не ожидавшие такого подвоха герои в замешательстве остановились.

– Никого нет, – с разочарованием в голосе сказал Долговязый Эрик, чьи мозги в боевой ситуации начинали работать чуть быстрее.

– Надо разобраться, кхе-кхе, – проговорил Стукнутый Черный. – Вон там шатер для молодых воинов, еще не заслуживших право на собственный гарем. Там точно кто-нибудь есть. Пойду притащу языка.

– Отлично, беляши с языком – это самое то, – понял все по-своему Старый Осинник. – И горчички прихвати…

Стукнутый Черный растворился во тьме, но довольно быстро вернулся, волоча за собой связанного осасина.

– Давай его допросим, – оживился Долговязый Эрик, любивший всякие шалости с использованием щипцов, раскаленных иголок и маленьких, украшенных гравировкой тисков.

Особый ужас допроса в исполнении Долговязого Эрика состоял в том, что герой сначала начинал пытать, и только через час-другой вспоминал, что нужно задавать вопросы.

– На твои шутки у нас нет времени, – прорычал Агрогорн. – Эй, ты, молокосос, ты понял, кто мы?

Глаза начинающего осасина, полные гашишного тумана, слегка выпучились.

– Отлично, нам не придется тратить время на объяснения, почему тебе лучше быть покладистым и разговорчивым.

Осасин кивнул, Агрогорн вытащил у него изо рта кляп.

– Где вы держите пленника?

– Никто не в силах удержать Муад Диба, когда он прыгает по пустыне на задних лапках…

– Что? – Агрогорн вытаращил глаза, став похожим на страдающую запором гору. – Что это за бред?

– Он пришел, и рассказал о том, что будет, – продолжал осасин, истово сверкая глазами и брызжа слюной, – слова его были как мед, как молоко…

– Обкурился, собака. Эх, молодежь, – сказал Чапай уныло. – Дозу и ту не могут правильно рассчитать. Дай я ему голову отрублю, что ли?

– Брось, – Агрогорн небрежно запихал кляп на место и швырнул осасина в кусты. – Придется потолковать с их вождем.

Шатер главного осасина обнаружился на положенном месте. Герои, прорезав в нем аккуратную дыру, забрались внутрь.

Муслим Беспощадный успел оторваться от кальяна и повернуться на раздавшийся от стенки шорох. Затем шейх обнаружил, что в живот ему упирается что-то длинное, сверкающее, как мост из серебра.

Держащийся за другой конец «моста» белобрысый верзила улыбался.

– Где пленник? – прохрипел Старый Осинник, обрушив на шейха волну чесночной вони, по мощи сравнимую с химической атакой.

– Я его отпустил, – ответил Муслим Беспощадный, осознавая, кто заглянул к нему в гости, и покрываясь «гусиной кожей».

По сравнению с этими стариками самый злобный из осасинов выглядел невинным ягненком.

– Что? Я не верю своим ушам! – пророкотал Агрогорн. – Не вырезал ему кишки? Не отдал на съедение термитам? Не бросил в яму со скорпионами?

– Нет, отпустил, – шейх ощутил, как краска стыда медленно заливает его щеки.

Подобное случилось первый раз за последние сорок лет, и непривычное к такому лицо неистово зачесалось.

– Он говорил что-то такое, что растопило сердца моих воинов, – сказал Муслим. – Они стали мягкими, как вода, и все обкурились гашиша. Но завтра мы отправимся в набег, будем убивать, грабить и насиловать до тех пор, пока кровью не смоем сегодняшний позор…

– И ты даже не ограбил его? – уточнил Стукнутый Черный. – Кхе-кхе.

– Нет, – шейх опустил глаза. – Наоборот, я его одарил. Вы найдете следы верблюда к право-западу от стойбища.

– Пойдем отсюда, – Чапай наморщил нос, – а то что-то духами запахло…

– Да, – Агрогорн покачал головой. – Я думал, что остались в этом мире настоящие злобные ублюдки. Неприятно сознавать, что я ошибался.

Он сплюнул на ковер и вслед за соратниками вышел из шатра.

Муслим Беспощадный вздохнул и потянулся к кальяну.

* * *

Свирепое шипение Тили-Тили вырвало Арса из дремоты.

Путешествие по пустыне Капец длилось второй день, и интересным его назвал бы только фанатичный любитель скорпионов, змей и ящериц или поклонник пейзажей, состоящих из песка.

– Чего ты? – спросил Топыряк, зевая, да так и замер с открытым ртом.

Впереди, как прыщ на заднице, торчал оазис, а от него к студентам мчались, махая саблями, всадники в черных накидках.

– Алля! Илля! – ветер доносил свирепые крики.

– А, осасины, типа, – Рыггантропов кивнул, точно увидел старых знакомых. – Они же вахабитлы.

– Они самые, – кивнул Арс, чувствуя, что зубам его, несмотря на жару, становится холодно. – Сейчас нас будут убивать.

– Не будут, – уверенно кивнул двоечник. – Тили-Тили покажет боевые искусства Шао-Блиня.

Йода кровожадно зашипел, вытащил из поклажи короткий и толстый посох.

– А мы, в натуре, тоже не лыком шиты, – Рыггантропов воздел кулак и забормотал заклинание.

– Ш-ш-ш-ш! – Тили-Тили спрыгнул на песок и помчался навстречу всадникам.

Передний из них гортанно захохотал и дернул поводья, норовя стоптать дерзкого карлика верблюдом.

На надменной морде горбатого животного отразилось изумление, когда кто-то невежливо наступил верблюду прямо на ноздри, а осасин неожиданно обнаружил, что обрел возможность летать.

Но порадоваться по этому поводу он не успел, поскольку врезался в бархан.

– Так им, гадам! – Рыггантропов махнул рукой, сорвавшийся с нее фиолетовый луч ударил в одну из дюн, и та превратилась в лужу розовой тягучей жидкости. – Ой, что-то я напутал, в натуре…

– Есть чуть-чуть, – кивнул Арс.