Королева отморозков, или Я женщина, и этим я сильна! Шилова Юлия

– Неплохо, не считая того, что за этим обедом его убили… Представляешь, его голова упала в тарелку с куриными грудками…

– Его убили?!

– Да, только я не могу понять одного. Тот человек, который убил Шаха, собирался убить меня или он просто решил меня подставить?

– Как это – подставить?

– Очень просто. Ты прекрасно знаешь, что Шах приехал на стрелку один и без оружия. Машина ждала его у входа в ресторан. Теперь шаховская братва ни за что не поверит, что Шаха убил кто-то со стороны. Они будут думать на нас. Ты только прикинь, какая может начаться война.

– Это точно. Послушай, Чупа, ведь если тот человек хотел убить тебя, он бы сделал это. Скорее всего, тебя действительно решили подставить.

Выпив полстакана текилы, я посмотрела на Юльку и сказала:

– Понимаешь, с того самого момента, как умер Фома, вернее, не умер, а испарился, пропал в неизвестном направлении, стали твориться совершенно необъяснимые вещи. Меня постоянно хотят убить либо подставить. Когда ты лежала в больнице, я ездила на свою городскую квартиру. Представляешь, там кто-то бывает.

Юлька широко раскрыла глаза и изумленно выдохнула:

– Как – бывает?

– Обыкновенно. Кто-то налил мне полную ванну воды. Я потрогала воду – она была горячей. Кто-то расстелил постель и поставил поднос с двумя рюмками моего любимого джина, но самое страшное – это то, что кто-то подложил ко мне в шкаф покойника.

– Покойника?! – сдавленным голосом переспросила Юлька.

– Покойника. Вернее, в тот момент, когда я его нашла, он еще не был покойником. И даже предостерег меня, сообщив, что мне необходимо кого-то бояться. Правда, кого – он так и не успел сказать. Умер. Утром, когда я вместе с коммерсом вернулась на квартиру для того, чтобы спрятать покойника, вернее, перенести его куда-нибудь в другое место, подальше от моего жилища, его уже не было.

– Как – не было?

– Не было, и все. В шкафу осталась засохшая кровь, а вот покойника нигде не было.

– Чупа, тебе было страшно?

– Не знаю. Может быть. Я как-то об этом не думала. Скорее всего, была какая-то злость. Злость оттого, что мне приходится играть в прятки, ходить по какому-то непонятному лабиринту, построенному человеком, который слишком хорошо знает мою психику и играет со мной втемную.

Я бы предпочла знать, с кем имею дело, – тогда бы я по крайней мере могла просчитать, чего мне ожидать в следующий раз от своего неведомого противника.

– Боже мой, почему ты мне не рассказала об этом раньше?

– Когда? Ты лежала в больнице. Да и что бы ты смогла сделать? Ничего. Вот и сегодня: убили Шаха. Мне даже страшно подумать, во что это может для нас вылиться.

Все как-то навалилось сразу, в один момент. В прошлый раз в «Каштане» убили двух моих телохранителей и водителя. Я чудом учуяла беду и залезла под стол. Наступит момент, когда я или сойду с ума, или вообще перестану выходить на улицу.

– Чупа, а может, тебе надо куда-нибудь уехать?

– Куда?

– Куда-нибудь отдохнуть. Вернешься через какое-то время – когда все закончится и успокоится.

– Ты считаешь, что это выход из положения?

– Конечно. Особенно сейчас, когда убили Шаха. Тебе нужно где-нибудь пересидеть, потому что в Питере настанут не самые лучшие времена. Ты же так любишь Египет. Давай съездим.

– Разве я могу оставить своих ребят в такой момент?

– А что с ними будет, с твоими ребятами? Они же не малые дети и не слепые котята. Они всегда могут за себя постоять. А может, тебе вообще все бросить к чертовой матери? Твое предприятие становится слишком опасным.

– Ты предлагаешь мне отказаться от власти?

– А почему бы и нет?

– Ты сумасшедшая! Это равносильно тому, что отказаться от собственного ребенка. Я упиваюсь этой властью и получаю такое наслаждение, которое не получаю даже от секса. Я не могу и не имею права куда-либо уезжать.

– Конечно, тебе виднее. Просто я боюсь за тебя.

– Скоро подъедет Гарик. Будем надеяться, что ему удалось хоть что-нибудь прояснить. Может, кто-то видел место, откуда был произведен выстрел, а может, даже стрелявшего заметили. Ведь это все-таки ресторан, причем довольно известный ресторан, с большим штатом сотрудников, хотя Шах постарался сделать так, чтобы нам никто не мешал и мы с ним обедали вдвоем.

– Какое впечатление на тебя произвел Шах?

– Самое приятное. Ты же прекрасно знаешь, что первое впечатление всегда обманчиво. Я думаю, что в других ситуациях он был не столь галантным и вежливым, как сегодня со мной.

– А по какому поводу была встреча?

– У меня осталось впечатление, что вообще не было никакого повода. Шах просто хотел посмотреть, с кем он имеет дело. Он нес про какое-то сотрудничество на взаимовыгодных условиях. Все это было похоже на бред сумасшедшего, и не больше.

Посмотрев на часы, я допила текилу и встала.

– Ты куда?

– Мне нужно спуститься к Бульдогу. Я хочу поставить его в известность, что меня только что чуть не убили.

Может быть, он закончит надо мной издеваться и мы наконец нормально поговорим.

– Не слишком ли для него много чести?

– Пойдем со мной.

Юлька мигом натянула тапки, и мы пошли в подвал.

Спускаясь по лестнице, я представила себе прикованного к батарее Бульдога, и сердце бешено застучало. Мне было искренне жаль, что он вынужден сидеть на холодном полу в этом дурацком чулане, но кто виноват в том, что он такой упрямый? С другой стороны, мне было приятно оттого, что тем не менее он рядом, недалеко от меня.

Вставив ключ в замок, я надавила на дверь плечом, и она открылась. При виде Бульдога, изрядно уставшего, прикованного к батарее, сердце дико заныло.

– Привет, Макс!

Бульдог поднял голову, посмотрел на меня, но ничего не ответил.

– Бульдог, ты что, оглох? – влезла Юлька. – Или ты уже совсем приборзел – не видишь, кто перед тобой стоит?! А может, тебе в этом чулане понравилось? Если понравилось – ты только скажи. Мы можем организовать здесь тебе пожизненную отсидку. Места много. В еде ты не привередлив, так что особых хлопот с тобой не будет.

Бульдог перевел взгляд на Юльку и ухмыльнулся. Затем он вновь посмотрел на меня и тихо сказал:

– Выпусти меня отсюда. Иначе будет поздно.

– Что – поздно?

– Макс может умереть, а я даже не успею с ним попрощаться.

– Какой еще Макс? – не поняла я.

– Бульдог.

– А ты тогда кто?

– Я же тебе сказал, что я Тим.

– Это как понимать?

– Я брат-близнец Макса. Меня зовут Тим. Он старше меня на пять минут.

Мы с Юлькой не могли поверить в то, что слышим.

Когда до меня наконец дошли его слова, я вновь обрела дар речи и осторожно сказала:

– Что-то Макс мне ничего не говорил о том, что у него есть брат-близнец…

– Об этом почти никто не знает. Я живу на Урале и очень редко встречаюсь с братом. Мы люди разных миров. Он профессиональный телохранитель, а я обычный инженер-радиоэлектронщик. Работаю в телевизионном бюро, а посему звезд с неба не хватаю. Довольствуюсь в этой жизни тем, что имею. Если честно, то я уже лет пять не был в Питере. В последний раз, когда я прилетал на недельку, Макс постарался сделать так, чтобы нас вместе никто не видел. Если мы куда-то выбирались на пару, то один из нас обязательно надевал кепку и очки. А тут мне позвонили из больницы и сказали, что мой брат в тяжелом состоянии. Я взял невесту – и сюда…

– Что с Максом?

– Его несколько раз переехала машина. У него сломан позвоночник и нарушена опорно-двигательная система плюс куча осложнений.

– Почему ты мне сразу все это не рассказал? Зачем тянул время?

– Макс предупредил меня, что мне надо быть крайне осторожным и по возможности не выходить из дома, чтобы не встретиться с тобой.

– Но почему?!

– Мне кажется – он не переживет, если ты увидишь его в таком состоянии.

– Тебя это не касается. С этим мы как-нибудь сами разберемся. Где он лежит?

– Я могу показать, только с уговором, что ты меня отпустишь.

– Я ненавижу какие-либо уговоры. Я хочу, чтобы ты сию минуту отвез меня к Максу, а дальше я все решу сама.

Поднявшись наверх, я приказала охраннику освободить Тима и привести его в порядок. Затем подбежала к зеркалу и дрожащими руками принялась накладывать косметику. В комнату зашла Юлька, встала в дверях и, улыбаясь, принялась наблюдать за моими суматошными действиями.

– Ты рада?

– Еще бы! – крикнула я.

– Я тоже за тебя рада. Тебя не смущает, что он стал калекой?

– Ерунда! Я люблю его еще больше. Теперь-то он точно мой, и никто не сможет его у меня отнять. А выходить его и поставить на ноги я сумею.

– Чупа, есть травмы, после которых люди никогда не встают на ноги… Тебе будет с ним очень тяжело.

– Не тяжелее, чем раньше. Ты поедешь со мной?

– Нет, конечно. Ты же прекрасно знаешь, что я буду только мешать. Мне кажется, что кое о чем вам захочется поговорить вдвоем.

– Спасибо тебе!

– За что? – удивилась Юлька.

– За то, что ты меня так понимаешь.

Я чмокнула Юльку в лоб и вышла на улицу. В беседке сидел Тим и смотрел на небо, подставив лицо теплому летнему солнышку.

– Ну, как на воле? – поинтересовалась я.

– Я, наверное, только теперь научусь ценить и понимать свободу. Тебя зовут Лана?

– Лана.

– Лана, ты не разрешишь мне воспользоваться твоим сотовым? Моя девушка сидит дома у Бульдога и льет слезы. Сама представь, каково ей остаться в такой ситуации в чужом городе, на чужой квартире, без знакомых.

– Больше будет любить и ценить.

– Да у нас с этим и так все в порядке, – улыбнулся Тим.

Я протянула трубку. Тим набрал номер и бросил пару незначительных фраз по поводу того, что нет надобности за него переживать и он скоро объявится. Положив трубку в сумочку, я внимательно посмотрела на него и произнесла:

– А я смотрю, ты свою девушку особо не жалуешь. Уж больно сухо ты с ней разговаривал.

– Обычно я ласков один на один, – улыбнулся Тим.

Подозвав Жорика, я направилась к машине.

– Гарик не звонил? – спросил Жорик, открывая мне дверь.

– Пока нет, – вздохнула я и с радостью подумала о предстоящей встрече. Мне безразлично, как выглядит Бульдог, каким он стал, главное, что я по-прежнему уверена в своих чувствах, ну и, конечно, то, что он жив. Вот сумасшедший! Как можно было от меня скрывать то, что с ним случилось? Кто сможет его понять и любить больше, чем я?!

Мы ехали долго. Неожиданно в сумочке запиликал мобильный. С Гариком разговаривать не хотелось, но все же надо снять трубку. Нажав на кнопку, я с ужасом поняла, что звонит Димка. Терпение мое было на грани. Чтобы не испытывать судьбу, я отключила телефон и засунула его поглубже.

Доехав до больницы, я надела белый халат и пошла по коридору вслед за Тимом. Сердце мое оглушительно стучало, ноги подкашивались и не хотели слушаться. Открыв последнюю дверь в конце коридора, Тим пригласил меня войти. Я приказала Жорику остаться рядом с дверью и никого не пускать в палату. Зайдя внутрь, я сделала глубокий вдох и подошла к кровати. Бульдог лежал с закрытыми глазами в какой-то нелепой пижаме. Рядом с ним светились и попискивали какие-то медицинские приборчики. К шейной вене подключена капельница. Я с ужасом посмотрела на его руки – на них не было живого места. Теперь понятно, почему медикам пришлось ставить заглушку на шее. С трудом сдержав слезы, я поняла, что нужно срочно взять себя в руки и никому не показывать свое состояние.

Тим подошел к кровати брата и потрепал его по щеке.

– Макс, проснись.

Бульдог приоткрыл глаза, посмотрел на Тима, затем перевел взгляд на меня. Словно не поверив своим глазам, он покачал головой. Я положила свою руку на его ладонь и почти шепотом произнесла:

– Макс, это я. Если бы ты знал, как долго я тебя искала.

Бульдог укоризненно посмотрел на брата и сквозь зубы процедил:

– Я же тебя просил…

– Ничего себе – просил. Меня, между прочим, украли посреди шумной улицы, где было полно народу, и два дня держали пристегнутым к батарее в полнейшей темноте. По мне бегали крысы, а он, видите ли, просил! Кто виноват, что у тебя такие знакомые. А у меня там, между прочим, Маринка одна сидит. Она вообще совсем одна, города совершенно не знает. Дверь закрывать не умеет.

Бульдог перевел взгляд на меня и тихо произнес:

– Чупа, уходи…

– Почему?

– Потому что я так хочу.

– Врешь ты все. Ты хочешь, чтобы я была рядом.

– Я же ясно тебя попросил: уходи.

Я злыми глазами посмотрела на Тима и сказала:

– Послушай, Тим, а ты не хочешь поехать к своей девушке домой?

– Конечно, хочу.

– Тогда уматывай. Ты мне больше не нужен. А еще лучше улетай.

– Как это?

– Раком. Ты уже взял билеты на свой Урал?

– У меня нет билетов.

– А домой тянет?

– Еще бы! Мне на работу надо.

– Сейчас ты с моим водителем и телохранителем заедешь за своей девушкой и отправишься в аэропорт. Когда самолет?

– Обычно вечером.

– Ну вот и чудненько. Как раз успеваете. Мои ребята посадят вас на рейс.

– А если нет билетов?

– Для моих ребят всегда есть билеты. – Я достала несколько купюр и протянула Тиму.

– А это зачем?

– Это на подарок для девушки.

Поблагодарив меня, Тим положил деньги в бумажник. Затем он посмотрел на брата и тихо спросил:

– А как же Макс?

– Макс в порядке.

– Я боюсь за него.

– Макс будет со мной. Считай, что он в порядке и находится в надежных руках. Вот номер моего мобильного. Звони, если что-то захочешь узнать.

– Спасибо. – Тим сунул бумажку с номером в карман и подошел к брату.

– Макс, я полечу. Ты же знаешь, мне надо на работу.

– Лети. В тебе и не было особой необходимости, – сморщился Бульдог.

– Давай поменьше у него спрашивай. Уже бы в аэропорту был, – разозлилась я.

Взяв Тима за руку, я вывела его за дверь и посмотрела на скучающего Жорика.

– Жорик, садись в машину и проконтролируй ситуацию. Скажи водителю, что этого молодого человека нужно довезти до Московского проспекта, а затем в аэропорт. В аэропорту запихнешь его вместе с подругой на рейс до Урала. Как освободитесь – сразу ко мне.

– Чупа, я не могу оставить тебя одну. Может, лучше этого товарища посадить на такси? – Жорик недовольно посмотрел на Тима.

– Нет. Делай, что я тебе сказала, и не задавай лишних вопросов. Я буду тебя ждать здесь, в этой палате. Постарайся уложиться как можно быстрее.

Жорик кивнул и потащил за собой Тима. Я посмотрела на часы и вздохнула. Ровно четыре часа. Через час в зимнем саду меня будет ждать Димка. Хотя можно особо не переживать. Сегодня он весь вечер проторчит там и вряд ли наделает каких-нибудь глупостей. Сделав глубокий вдох, я вновь зашла в палату и села рядом с Бульдогом.

– Ну вот мы и одни, – сказала я, с трудом сдерживая слезы. – Если бы ты знал, как я ждала этой встречи… Сколько я о тебе думала и как сильно люблю…

Я наклонилась над Бульдогом, и слезинки предательски капнули на его лицо.

– Ты плачешь? – прошептал Макс.

– Да.

– Ты же сильная.

– Сейчас нет.

Бульдог улыбнулся и тихо сказал:

– Знаешь, я опять уловил знакомый запах, твои волосы пахнут спелой пшеницей. Мне столько бессонных ночей мерещился этот запах, а теперь даже не верится, что я опять могу его вдыхать.

– Макс, что с тобой случилось? Что произошло той ночью?

– Я и сам не знаю. Я знаю только одно: ты в опасности. Кто-то охотится за тобой и следит за каждым твоим шагом. В ту ночь этот проклятый корейский джип несколько раз переехал меня. Затем эти скоты выкинули меня прямо на дороге, а больше ничего не помню. Я очнулся в больнице. Единственное, что я до сих пор не могу понять, почему меня тогда не убили. Зачем оставили жить калекой?!

– Ерунда, Макс. Главное, что ты жив и что я рядом. Я буду твоей женой, матерью, любовницей, сиделкой. Ты нужен мне любой – я не могу без тебя. Погладь мои волосы – я так соскучилась по твоим рукам…

Макс крепко сжал скулы, и из его груди раздался пронзительный стон.

– Что случилось? – испугалась я.

– Чупа, мои руки не работают и больше никогда не будут работать…

– Как?

– Я не могу взять в руки карандаш, а ты хочешь, чтобы я погладил твои волосы.

– Ерунда. Я видела кучу фильмов, читала массу литературы. Со временем все функции восстановятся. Просто нужно время и физические нагрузки. Вот увидишь – все будет хорошо. Ты не один, нас двое.

– Нет, Чупа, ничего не восстановится. Я безнадежен.

– Но так не бывает!

– Бывает.

– Нужно верить в собственные силы – тогда будет результат.

– Какая вера?! О чем ты говоришь?! Мне нужно умереть, вот и все.

Я сморщила лоб, взяла кисть Бульдога и подняла вверх. Рука безжизненно упала на кровать, не задержавшись в воздухе даже на пару секунд.

– Ну а поднять голову ты можешь? – спросила я, не скрывая слез.

– Нет, – прошептал Бульдог. – Я ничего не могу, Чупа. Я не могу поднять ногу, голову. Я совершенно не чувствую нижней части. Я больше никогда не смогу сделать тебе что-либо приятное. Ничего не работает.

– Так не бывает, – рыдала я, прижав руки к груди.

– Как видишь, бывает все.

– Но ведь ты был таким здоровым мужчиной…

– Это меня не спасло.

Я вытерла платком слезы и вышла из палаты. Обнаружив дверь с табличкой «Главный врач», я постучалась и зашла в кабинет. Представившись, села в кресло и попыталась вникнуть в смысл произносимых врачом слов. Эти слова звучали как приговор, больно раня мои оголенные нервы.

– Он никогда не сможет ходить. Повреждены важнейшие нервы. Все функции опорно-двигательного аппарата восстановлению не подлежат.

– У меня есть деньги. Много денег. Я отдам последнее за то, чтобы этот человек двигался, – вырвалось у меня.

– Есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Здоровье не купишь, – сухо сказал врач. – Используйте свои деньги для того, чтобы поместить этого человека в самый лучший дом инвалидов и обеспечить ему хороший уход.

Вернувшись в палату, я подошла к Бульдогу и зарыдала.

– Не надо, Чупа, не плачь, – прошептал он. – Послушай, что я тебе скажу. Я очень сильно тебя люблю. Настолько сильно, что ты даже не можешь себе представить. Мне больно оттого, что я больше никогда не смогу тебя защищать и быть рядом. Прости меня. Помнишь, ты когда-то меня подозревала…

– Я не хочу это вспоминать.

– Нет. Послушай. Я хочу, чтобы ты это знала. Ты подозревала меня напрасно. Я любил тебя с той самой минуты, когда впервые вошел в твой дом. Ночью я строил планы, мечтал о том, что когда-нибудь мы будем вместе. Я никому не говорил о том, что у меня есть брат-близнец, но Дашке я как-то рассказал о нем. Тот рюкзак она притащила, узнав, что Тим заядлый грибник и дачник. К выстрелам в Гатчинском дворце этот рюкзак не имеет никакого отношения.

– Я не хочу ничего слушать, – шептала я. – Все будет хорошо. Они хотят оформить тебя в дом инвалидов, но ты же знаешь, что я никогда этого не допущу. Ты будешь жить на даче вместе со мной. Я буду о тебе заботиться, а большего мне и не надо. Просто позволь мне быть рядом. Я так устала за эти дни, проведенные без тебя.

– Нет, Чупа. Ты сама не ведаешь, что говоришь. Я калека. Я даже не могу самостоятельно сходить в туалет, пойми, я не могу воспользоваться твоей жалостью, твоим состраданием и самопожертвованием. Я не допущу, чтобы моя болезнь связала тебя по рукам и ногам.

– Макс, родной! Что ты такое говоришь! Главное, что мы вместе. Это не сострадание. Это любовь. Неужели ты до сих пор не понял? Я люблю тебя, черт побери. Я куплю тебе инвалидную коляску…

– Я не могу сидеть, – перебил меня Бульдог.

– Научишься.

– Да не научусь я, пойми! Я уже ничему не научусь!!!

– Ну не научишься, и не надо. Днем ты будешь лежать в беседке и смотреть на небо. Каждый день я буду приносить тебе кассеты и включать видик. Я скуплю все фильмы – лишь бы тебе не было скучно.

– Чупа, посмотри мне в глаза.

Я смахнула слезы и посмотрела Бульдогу в глаза.

– Скажи правду: а ты бы смогла так жить, даже если я был бы рядом?

– Я бы постаралась! – прошептала я.

– Зачем ты врешь? Ты же мне никогда не врала раньше.

– Нет. Я бы обязательно постаралась. Мне кажется, что у меня бы обязательно получилось.

– Нет. Я слишком хорошо знаю тебя, а ты знаешь меня. Ни ты, ни я не сможем так жить. Нам придется расстаться, пока наши чувства сильны и чисты. Пока болезнь не изъела любовь.

– Господи, да что ты такое говоришь? Я с таким трудом тебя обрела. Что угодно – но расстаться я с тобой не смогу!

На глазах Бульдога появились слезы. Его скулы сжались, и он тихо произнес:

– Единственное, что я еще не разучился делать, – это плакать…

– Мне кажется, что плакать ты не разучился, а научился. Я просто уверена, что раньше ты этого не умел.

– Лана, милая, послушай. У меня никого нет ближе и дороже тебя. Ты очень сильная женщина, настолько сильная, что я всегда поражался твоей выдержке, нервам, хватке. Ты должна мне помочь. Скажи, ты все для меня можешь сделать?

– Конечно. Какой разговор. Ты можешь не сомневаться. Проси меня о чем угодно. Ты же знаешь, что я никогда не смогу тебе отказать.

– Мне нужна твоя помощь.

– Макс, да не тяни. Говори. Ты же знаешь, что я сделаю все, что угодно.