Враг божий Корнуэлл Бернард

Пролив был неширокий, но опасный. Серая вода бурлила и пенилась, завивалась в стремительные водовороты и взмывала брызгами на незримых подводных камнях. И все же море не так пугало, как дальний берег – пустой, черный и бесприютный, он словно стремился высосать из нас душу. Я поежился, глядя на поросшие травой склоны, и невольно подумал о Черном дне. Тогда римские легионеры стояли на этом же каменистом побережье, а друиды, столпившись напротив, призывали на головы чужеземцев кару богов. Проклятия не возымели успеха, римляне переправились через пролив и уничтожили друидов. Теперь мы пришли на то же самое место, движимые отчаянной надеждой обратить время вспять, вычеркнуть столетия горя и лишений и вернуть Британию блаженной доримской поры. То была бы Британия Мерлина, Британия под покровительством богов, Британия без саксов, полная золота, пиршественных залов и чудес.

Мы прошли на восток к самой узкой части пролива и здесь, за скалистым мысом, под земляным валом полуразрушенной крепости увидели две вытащенные на гальку лодки. Человек десять местных сидели у лодок, словно поджидая нас.

– Перевозчики? – спросила меня Кайнвин.

– Лодочники Диурнаха, – сказал я и коснулся стальной рукояти Хьюэлбейна. – Он хочет, чтобы мы переправились. – Мне стало не по себе от мысли, что король облегчает нам переправу.

Лодочники ничуть нас не испугались. Они были коренастые, обветренные; в бородах и на толстой шерстяной одежде блестела засохшая рыбья чешуя. Оружия я не заметил, если не считать острог и ножей для разделки рыбы. Галахад спросил, не видели ли они воинов Диурнаха. Лодочники лишь пожали плечами, не понимая его слов. Нимуэ обратилась к ним на своем родном ирландском. Лодочники уверили ее, что Кровавых щитов не видели, но объявили, что придется ждать прилива – только тогда переправа станет безопасной.

Мы уложили Мерлина в одну из лодок, затем я, прихватив с собой Иссу, поднялся на стену заброшенной крепости и огляделся. Над рощицей низкорослых дубов поднимался второй столб дыма, однако в остальном ничто не изменилось и врагов было не видать. Впрочем, и не видя окрашенных кровью щитов, мы знали, что они здесь. Исса тронул наконечник копья.

– Сдается мне, господин, – сказал он, – что на Инис-Моне и умереть не жаль.

Я улыбнулся.

– Все-таки лучше остаться на нем в живых.

– Ведь если мы умрем на святой земле, нашим душам будет хорошо? – озабоченно спросил он.

– Да, – отвечал я, – и мы с тобой вместе пройдем по мосту из мечей.

А Кайнвин, пообещал я, будет идти впереди нас, ибо я убью ее, но не отдам в руки Диурнаха. Я вытащил Хьюэлбейн, все так же покрытый копотью, на которой Нимуэ начертала свое заклятье, и указал на Иссу острием.

– Дай мне клятву, – приказал я.

Исса опустился на одно колено.

– Говори, господин.

– Если я погибну, а Кайнвин будет жива, убей ее, но не отдавай людям Диурнаха.

Он поцеловал острие меча.

– Клянусь, господин.

С приливом водовороты исчезли, море стало спокойнее. Волны подняли лодки с галечного берега. Мы погрузили пони, потом уселись сами. Лодки были длинные и узкие; как только мы устроились между склизкими сетями, перевозчики знаками велели нам вычерпывать воду, сочащуюся в щели осмоленных бортов. Мы принялись шлемами выливать холодную влагу обратно за борт. Я молился Манавидану, морскому божеству, чтобы тот нас уберег. Лодочники вставили весла в уключины. Мерлина колотило. Лицо его, и без того бледное, от качки стало изжелта-белым. Он что-то невнятно бормотал в бреду.

Лодочники, взявшись за весла, затянули песню, но на середине пролива умолкли и перестали грести. По одному человеку в каждой лодке указали назад.

Мы обернулись. Сперва я увидел лишь темную кромку берега под припорошенными снегом горами, затем различил рваное черное пятно. Оно приближалось, и я понял, что это стяг, вернее даже – привязанные на палку, плещущие на ветру обрывки ткани. И сразу за ним на каменистом берегу показалась цепочка воинов. Они смеялись над нами, холодный ветер доносил их гогот сквозь плеск волн. Все сидели на косматых пони и были одеты в какие-то черные лохмотья, наподобие длинных лент, которые хлопали на ветру, как вымпелы. Каждый держал в руках щит и длинное ирландское копье, но меня испугало другое – что-то в самом их облике, в длинных, развеваемых ветром космах. А может, меня бросило в холод не от страха, а от промозглого косого дождя, покрывшего рябью серые волны.

Черные косматые всадники смотрели, как наши лодки достигли острова. Гребцы помогли нам выгрузить на берег Мерлина и пони, после чего повернули обратно в море.

– Разве нам не надо было их задержать? – спросил меня Галахад.

– Пришлось бы разделиться: кому-то остаться здесь и стеречь лодочников, а кому-то идти с Кайнвин и Нимуэ.

– Как же мы выберемся с острова? – не отставал Галахад.

– С Котлом, – объявил я, подражая уверенности Нимуэ, – возможно все.

Другого ответа я дать не мог, а правду сказать не решался. На самом деле я считал, что мы обречены. Мне чудилось, что проклятия древних друидов сгущаются вокруг нас.

Мы двинулись на север от берега. Чайки, пронзительно крича, носились над нашими головами. Мы взобрались по камням на серое вересковье, усеянное редкими каменными выступами. В старые дни, до того, как сюда пришли римляне, Инис-Мон покрывали священные дубы, под которыми свершались величайшие мистерии Британии. Вести об этих обрядах управляли временами года в Британии, Ирландии, даже в Галлии, ибо здесь боги сошли на землю, и здесь связь между ними и человеком была сильнее всего, покуда римляне не разрубили ее своими короткими мечами. Земля эта оставалась священной, но какой же труднопроходимой она стала! Примерно через час мы вышли к болоту и двинулись вдоль него в надежде отыскать дорогу. Увы. Смеркалось, близилась ночь. Прощупывая путь древками копий, мы начали пробираться по поросшим жесткой травой кочкам. Ноги засасывала подмерзшая жижа, дождь заливал под меховую одежду. Один из пони увяз, остальные запаниковали; пришлось их бросить, а груз взвалить на себя.

Несколько раз мы отдыхали, уложив круглые щиты, как лодочки, на зыбкую болотную почву, пока жижа, затекая внутрь, не понуждала нас вновь подняться. Дождь усилился, ветер гнул болотную траву и пробирал до костей. Мерлин выкрикивал непонятные слова и мотал головой из стороны в сторону. Некоторые мои люди ослабели от холода и явной враждебности богов, правящих этой загубленной землей.

Нимуэ первой выбралась на край болота. Она прыгала с кочки на кочку, выбирая для нас путь, потом достигла твердой почвы и на минуту застыла, прежде чем указать Мерлиновым посохом туда, откуда мы пришли.

Мы обернулись и увидели черных воинов, только теперь их стало куда больше: целая орда Кровавых щитов смотрела на нас с другой стороны болота. Три изодранных стяга колыхались на ветру; один качнулся в глумливом приветствии, после чего всадники повернули на восток.

– Мне не следовало тебя сюда брать, – сказал я Кайнвин.

– Это не ты меня взял, – отвечала она. – Я пошла сама. – Она рукавичкой коснулась моего лица. – И мы вернемся отсюда так же, как и пришли, милый.

Мы выбрались из болота и обнаружили за перегибом склона зажатые между неровной возвышенностью и скальными выступами поля. Надо было где-то укрыться на ночь. Мы разыскали восемь каменных хижин, обнесенных стеной в высоту копья. Здесь явно жили люди: хижины были чисто выметены, зола в очагах еще не остыла, однако хозяева куда-то подевались. Сняв дерн с одной из крыш, мы порубили перекрытие на дрова и развели огонь для Мерлина, который трясся в ознобе и бредил. Поставили дозорных, потом, раздевшись, принялись сушить одежду и обувь.

Когда почти совсем стемнело, я выбрался на стену и огляделся. Местность казалась совершенно безлюдной. Вместе с тремя воинами я стоял на часах первую половину ночи, затем нас сменили Галахад и трое других копьеносцев. Из дождливой тьмы доносились лишь завывания ветра да потрескивание огня в хижинах. Мы ничего не видели, ничего не слышали, однако, едва забрезжил рассвет, обнаружили на стене истекающую кровью баранью голову.

Нимуэ со злостью столкнула ее вниз и, вскинув голову к небесам, издала пронзительно-грозный крик. Она взяла мешочек серого порошка, присыпала им свежую кровь, постучала по стене Мерлиновым посохом и сказала нам, что отвела зло. Мы поверили ей, потому что хотели верить – как и в то, что Мерлин не умрет. Он был смертельно бледен, еле дышал и не издавал ни звука. Мы попытались накормить его последними крошками хлеба, но он их выплюнул.

– Котел надо отыскать сегодня, – спокойно объявила Нимуэ, – пока Мерлин еще жив.

Мы распределили груз, забросили щиты за спину, взяли копья и двинулись на север.

Нимуэ шла впереди. Мерлин рассказал ей все, что знал о святом острове; она вела нас, следуя его указаниям. Вскоре после того, как мы покинули убежище, показались Кровавые щиты. Чем ближе мы были к цели, тем меньше они таились; не менее двадцати всадников постоянно гарцевали у нас на виду, а порою их число достигало пятидесяти-шестидесяти. Они держались поодаль, опасаясь наших копий. Дождь к рассвету перестал, лишь пронизывающий сырой ветер забирался под одежду и трепал черные изорванные стяги наших преследователей.

Сразу после полудня мы вышли к месту, которое Нимуэ назвала Ллин-Керриг-Бах – озеро Маленьких Камней. Здесь, у черного озерца в окружении болот, как объяснила Нимуэ, бритты совершали главные свои церемонии, и здесь, в этой неприглядной низине, нам предстояло отыскать величайшее из сокровищ Британии. На западе лежал узкий проливчик, за которым виднелся еще один остров, на севере и на юге – луга и скальные выступы, а на востоке поднимался вверх крутой склон холма, увенчанного серыми глыбами, неотличимыми от множества других, виденных нами по всему острову.

Мерлин лежал как мертвый. Я встал рядом на колени, приблизил ухо к его лицу и различил слабое хриплое дыхание. Коснулся лба – он был холоден. Я поцеловал его в щеку и прошептал:

– Живи, господин. Живи.

Нимуэ велела одному из моих людей воткнуть в землю копье. Он вогнал острие в жесткую почву, Нимуэ набросила на древко несколько плащей и, придавив края камнями, получила некое подобие шатра. Темные всадники взяли нас в кольцо, но держались поодаль.

Нимуэ, порывшись в своей одежде, вытащила серебряный кубок, из которого я пил на Долфорвине, и запечатанную воском бутылочку. Потом юркнула в палатку и жестом позвала Кайнвин за собой.

Я стоял и ждал. Ветер гнал по озеру темную рябь. Внезапно Кайнвин вскрикнула, как от боли. Потом снова. Я рванулся к палатке, но Исса с копьем в руке преградил мне путь. Галахад, которому, как христианину, не полагалось ни во что такое верить, встал рядом с Иссой и пожал плечами.

– Мы забрались в такую даль, – сказал он, – поздно отступать.

Кайнвин снова вскрикнула, и на этот раз Мерлин отозвался глухим жалобным стоном. Я встал рядом на колени и погладил его лоб, стараясь не думать об ужасах, которые видит Кайнвин в темной палатке.

– Господин! – окликнул меня Исса.

Я обернулся и увидел, что он смотрит на юг. К кольцу Кровавых щитов присоединились новые всадники. Почти все они были на пони, и только один восседал на тощем вороном коне. Я понял, что это Диурнах. Позади колыхался его стяг: шест с перекладиной, на которой болтались два черепа и пук черных лент. Сам король был в черном плаще, вороного коня покрывала черная попона. Подняв черное копье острием к небу, Диурнах медленно ехал к нам – один, его спутники дожидались в отдалении. В нескольких шагах от нас он повернул щит, показывая, что не хочет сражения.

Я двинулся ему навстречу. В палатке, которую мои люди окружили защитным кольцом, стонала и вскрикивала Кайнвин.

Король был в плаще поверх черных кожаных доспехов и без шлема. Щит его покрывала короста запекшейся крови; я догадался, что кожа, которой он обтянут, содрана с девственной рабыни. Диурнах повесил свой жуткий щит рядом с длинными черными ножнами, остановил коня и упер копье в землю.

– Я – Диурнах, – сказал он.

Я склонил голову.

– А мое имя – Дерфель, о король.

Диурнах ухмыльнулся.

– Добро пожаловать на Инис-Мон, лорд Дерфель Кадарн.

Очевидно, он думал изумить меня тем, что знает мое имя и титул, но меня куда больше поразила его неожиданно приятная наружность. Я рассчитывал увидеть упыря с крючковатым носом, кошмарное чудище, а передо мной стоял средних лет человек с высоким лбом, крупными губами и черной бородкой, подчеркивающей мужественную линию подбородка. Правда, один глаз у него и впрямь был пугающе красный. Диурнах упер копье в лошадиный бок и вытащил из сумки овсяную лепешку.

– У тебя голодный вид, лорд Дерфель.

– Зима – голодное время, о король.

– Ты ведь не отринешь мой дар? – Он разломил лепешку и бросил мне половину. – Ешь.

Я поймал половинку лепешки и внезапно замялся.

– Я дал клятву не есть, о король, пока не достигну цели.

– Цели! – поддразнил Диурнах и медленно положил в рот свою половинку лепешки. – Она не отравлена, – сказал он, проглотив.

– А с чего бы ей быть отравленной, о король?

– С того, что я – Диурнах и убиваю врагов многими способами. – Он снова улыбнулся. – Расскажи, какова твоя цель.

– Я пришел помолиться, о король.

– А-а-а! – протянул он, как будто мои слова полностью прояснили загадку. – Неужто молитвы, принесенные в Думнонии, не исполняются?

– Это святая земля, о король.

– К тому же она моя, лорд Дерфель Кадарн, и чужеземцам следует спрашивать дозволения, прежде чем гадить на моей земле и мочиться на ее стены.

– Если мы обидели тебя, о король, – сказал я, – то приносим извинения.

– Поздно, – спокойным голосом отвечал Диурнах. – Вы здесь, лорд Дерфель, и мне в нос шибает вашим дерьмом. Поздно. Что мне с вами сделать? – Он говорил мягко, почти вкрадчиво, словно показывая, что его легко убедить.

Я промолчал. Кольцо темных всадников оставалось неподвижным, небо набрякло тучами, стоны Кайнвин перешли в тихие всхлипывания.

Король поднял щит – не угрожающе, а просто потому, что тот давил ему на ногу. Я ужаснулся, увидев, что снизу болтается человеческая рука – точнее, снятая с нее кожа. Ветер шевелил ее толстые пальцы. Диурнах улыбнулся моему испугу.

– Это была моя племянница, – сказал он и посмотрел мне за спину. На его лице снова проступила улыбка. – Девица-то вышла из укрытия, лорд Дерфель.

Я обернулся и увидел Кайнвин. Она сбросила волчьи шкуры и была теперь в том же белом платье, что и на помолвке. На подоле с той самой ночи остались следы грязи. Кайнвин шла босая, распустив белокурые волосы. Мне показалось, что она в трансе.

– Принцесса Кайнвин, я полагаю, – сказал Диурнах.

– Ты прав, о король.

– По-прежнему девственница, как я слышал?

Я промолчал.

Диурнах подался вперед и ласково потрепал лошадь по ушам.

– Вежливость требовала от нее приветствовать меня, вступив в эти земли, не так ли?

– Ей тоже надо помолиться, о король.

– Будем надеяться, что ее молитвы услышат. – Диурнах рассмеялся. – Отдай ее мне, лорд Дерфель, не то умрешь самой медленной смертью, какую только можно вообразить. У меня есть люди, которые способны содрать с человека кожу дюйм за дюймом, так что останется лишь кровавое мясо, и все равно он сможет стоять. Даже идти!

Король рукой в черной перчатке похлопал лошадь по шее и снова улыбнулся.

– Я душил людей их собственным дерьмом, лорд Дерфель, выпускал на них ядовитых змей, давил их камнями, жег, закапывал заживо, топил, замаривал голодом и даже пугал до смерти. Есть множество занятных способов, но если ты отдашь мне принцессу Кайнвин, то умрешь быстрее, чем падает метеор.

Кайнвин двинулась на запад. Мои люди, подхватив носилки с Мерлином, плащи, оружие и груз, последовали за ней. Я поглядел на Диурнаха.

– Когда-нибудь, о король, я засуну твою голову в выгребную яму и забросаю невольничьим дерьмом.

Я развернулся и пошел прочь.

Он рассмеялся и крикнул мне вслед:

– Кровь, лорд Дерфель! Кровь! Вот чем кормятся боги! Твоя будет знатным пойлом! Я заставлю принцессу Кайнвин выпить ее на моем ложе!

С этими словами он пришпорил лошадь и поворотил ее к своим людям.

– Их семьдесят четыре, – сказал Галахад, когда я наконец его нагнал. – Семьдесят четыре копья. У нас тридцать шесть копий, один умирающий и две женщины.

– Пока они не нападут, – заверил я. – Будут ждать, когда мы найдем Котел.

Кайнвин должна была мерзнуть, босая, в тонком платье, однако она вспотела, как в летний полдень. Она пошатывалась и вздрагивала, как я на Долфорвине после снадобья из серебряного кубка; Нимуэ ее поддерживала и, что странно, тащила в сторону. Темные всадники Диурнаха не отставали; их рассыпанное кольцо вместе с нами продвигалось вглубь острова.

Кайнвин, несмотря на транс, почти бежала, бормоча слова, которые я не мог разобрать. Глаза ее были пусты. Нимуэ постоянно тянула ее в сторону, заставляя держаться овечьей тропы, идущей под склоном увенчанного серыми камнями холма. Чем ближе мы к нему подходили, тем сильнее Кайнвин упиралась, так что под конец Нимуэ пришлось изо всех сил удерживать ее на тропе. Кайнвин причитала и сетовала, потом принялась отбиваться от Нимуэ, но та упрямо тащила ее дальше. И все время люди Диурнаха двигались вместе с нами.

Нимуэ выждала, когда тропка выведет нас почти к самому каменистому гребню, и тут наконец отпустила Кайнвин.

– К камням! – завопила она. – Все! Бегите к камням!

Мы побежали. Только тут я разгадал замысел Нимуэ. Диурнах не решался нас тронуть, пока не поймет, куда мы направляемся. Если бы он увидел, что Кайнвин идет к холму, он послал бы туда десяток своих людей, а остальным велел захватить нас. Теперь, благодаря предусмотрительности Нимуэ, мы оказались под защитой каменных глыб – тех самых, которые, если Кайнвин не ошиблась, четыре с половиной столетия оберегали Котел Клиддно Эйддина.

– Бегом! – кричала Нимуэ.

Вокруг всадники подхлестывали пони, чтобы перерезать нам путь.

– Бегом! – снова заорала Нимуэ.

Я подхватил носилки Мерлина. Кайнвин уже карабкалась по камням, Галахад кричал воинам, чтобы те заняли позицию среди глыб. Исса держался рядом со мной, готовый сразить любого всадника, который посмеет сунуться слишком близко. Гвилим и еще трое моих людей подхватили носилки с Мерлином и взбежали к подножию камней, как раз когда нас настигли первые два всадника. Они кричали и гнали пони вверх. Длинное копье нацелилось в меня, но я отбил его щитом и тут же взмахнул своим. Стальной наконечник, словно палица, ударил пони по голове. Тот заржал и завалился набок. Исса копьем пронзил первому всаднику живот, я замахнулся на второго. Древки столкнулись. Всадник едва не прорвался мимо меня, но я схватил его за черные клочья лент и сдернул с низкорослого скакуна. Он вкинул руки и упал. Я ногой придавил его горло, поднял копье и вогнал наконечник в самое сердце. Острие пробило и плащ, и кожаные латы; через мгновение на черную бороду ирландца выплеснулась кровавая пена.

– Отступайте! – крикнул Галахад.

Мы с Иссой перебросили щиты и копья тем, кто уже укрылся за камнями, и сами полезли вверх. Черное копье ударилось о камень позади; в следующий миг сильная рука ухватила мое запястье и потянула вверх. Мерлина также втащили на вершину и бесцеремонно бросили на макушке, образующей подобие каменной чаши. Посреди, как собака, рылась Кайнвин. Ее вырвало, руки непроизвольно подергивались, разгребая месиво из рвоты и мелких камешков.

Холм идеально подходил для обороны. Противник мог карабкаться только на четвереньках, мы же стояли на вершине. Редким смельчакам, отважившимся взобраться наверх, доставался удар острием в лицо. В нас летел град копий, но мы высоко держали щиты и оставались невредимы. Я поставил шестерых воинов в центральной котловине, чтобы они щитами закрывали Мерлина, Кайнвин и Нимуэ, а остальных распределил среди глыб. Кровавые щиты, бросив пони, снова пошли в атаку; несколько минут мы лихорадочно орудовали копьями. Наши не пострадали, лишь одному из моих людей распороли руку, неприятель же унес к подножию холма четверых убитых и шестерых раненых.

– Так-то помогают им щиты, обтянутые кожей девственниц, – заметил я.

Мы ждали новой атаки. Вместо этого Диурнах в одиночку въехал на склон.

– Лорд Дерфель! – позвал он своим обманчиво-приятным голосом и, когда я выглянул из-за камней, наградил меня безмятежной улыбкой.

– Моя цена выросла, – сказал король. – Теперь за быструю смерть ты должен будешь отдать мне и принцессу Кайнвин, и Котел. Ведь вы за ним пришли, разве не так?

– Котел принадлежит всей Британии, о король, – отвечал я.

– А ты считаешь, что я недостоин стать его хранителем? – Он печально покачал головой. – Лорд Дерфель, ты легко бросаешься оскорблениями. Как ты сказал? Моя голова в выгребной яме? Какая же робкая у тебя фантазия! Моя побогаче будет, я сам порою удивляюсь. – Он помолчал и взглянул на небо, словно гадая, долго ли еще до темноты. – У меня мало воинов, лорд Дерфель, – продолжал он все тем же рассудительным тоном, – и я не хочу, чтобы они погибали на ваших копьях. Однако рано или поздно вам придется выйти из-за камней. Я подожду, а тем временем моя фантазия достигнет новых высот. Кланяйся от меня принцессе Кайнвин и скажи, что я жду не дождусь более близкого знакомства.

Он глумливо отсалютовал копьем и отъехал к всадникам, которые теперь кольцом окружали холм.

Я спустился в котловину и понял, что никакие наши находки уже не помогут Мерлину. На его лице лежала печать смерти, челюсть отвисла, глаза были пусты, как пространство между мирами. Зубы клацали, показывая, что он еще жив, однако тоненькая ниточка, на которой держалась его жизнь, могла оборваться в любую минуту. Нимуэ, забрав у Кайнвин нож, ковыряла мелкие камешки в центре котловины, сама же Кайнвин, совершенно выжатая, смотрела на нее, прислонясь к камню и дрожа мелкой дрожью. Транс прошел. Я помог ей отчистить руки и набросил на нее одежду из волчьей шкуры.

Кайнвин натянула перчатки.

– Мне приснился сон, – сказала она, – и я видела гибель.

– Нашу? – с тревогой спросил я.

Она мотнула головой.

– Гибель Инис-Мона. Я видела ряды солдат, Дерфель, в римских нагрудниках и бронзовых шлемах. У каждого правая рука была в крови по самое плечо, потому что они просто убивали и убивали. Шли через лес шеренгой и убивали. Клинки вздымались и падали, женщины и дети бежали прочь, но бежать было некуда, солдаты догоняли их и рубили. Маленьких детей, Дерфель!

– А друиды?

– Все погибли. За исключением трех, и они принесли Котел сюда. Яму выкопали заранее, до того, как римляне переправились через пролив, и положили его здесь, а потом забросали камнями из озера. Посыпали все пеплом и развели огонь, чтобы римляне ничего не заподозрили. А закончив, с пением пошли в лес умирать.

Нимуэ встревоженно зашипела. Я обернулся и увидел, что она выкопала детский скелет. Нимуэ извлекла из-под одежды кожаный мешочек, из которого вытащила два сухих растения с острыми листьями и увядшими желтыми цветочками. Асфодели, догадался я, чтобы задобрить душу умершего ребенка.

– Здесь зарыли девочку, – объяснила Кайнвин, – хранительницу Котла и дочь одного из трех друидов. У нее были короткие волосы и браслет из лисьего меха на руке. Ее закопали живьем, чтобы она хранила Котел, пока мы его не отыщем.

Нимуэ, умиротворив душу девочки асфоделями, вытащила косточки и принялась углублять яму ножом.

– Копай мечом, Дерфель! – приказала она мне.

Я послушно вонзил меч в каменистую почву.

И мы нашли Котел.

Сперва нам предстал лишь тусклый блеск грязного золота, затем Нимуэ обвела рукой массивный золотой обод. Котел был куда больше ямы, которую мы выкопали, поэтому я приказал Иссе и другому воину ее расширить. Мы выгребали камни шлемами, торопясь, пока душа Мерлина еще держится в старческом теле. Нимуэ, плача и задыхаясь, раскапывала слежавшиеся камешки, принесенные на вершину из священного озера Ллин-Керриг-Бах.

– Он умер! – вскричала Кайнвин.

Она стояла на коленях подле Мерлина.

– Нет! – прорычала сквозь зубы Нимуэ, потом двумя руками схватила золотой обод и потянула что было сил. Я присоединился к ней. Казалось, невозможно вытащить из ямы золотой сосуд, все еще наполненный камнями, но с помощью богов мы справились.

И подняли Котел Клиддно Эйддина на свет.

Он был огромен – в размах человеческих рук шириной, а глубиною – с охотничий кинжал, сам серебряный, на трех коротких золотых ножках, и украшен золотом. Три золотые ручки были закреплены на ободе, чтобы вешать его над огнем. Величайшее сокровище Британии показалось из ямы, и я увидел, что золотые накладки изображают людей, богов и оленей. Однако времени любоваться Котлом не было; Нимуэ лихорадочно вытряхнула последние камни и вновь опустила его в яму, потом подбежала к Мерлину и отбросила в сторону черные меха. «Помогите мне!» – выкрикнула она. Вместе мы закатили старика в яму и внутрь огромной серебряной чаши. Нимуэ затолкала его ноги под золотой обод и накрыла сверху плащом. Лишь после этого она прислонилась спиной к серой глыбе. Камень был холоден, но лицо Нимуэ блестело от пота.

– Он умер, – тихо, испуганно проговорила Кайнвин.

– Нет, – устало возразила Нимуэ. – Нет, нет, нет.

– Он был холодный! – упорствовала Кайнвин. – Холодный и не дышал. – Она повисла у меня на шее и тихо заплакала. – Он умер.

– Он жив, – огрызнулась Нимуэ.

Снова пошел дождь. Мелкие капли стекали по камням и окровавленным наконечникам наших копий. Мерлин неподвижно лежал в яме, укрытый плащом, мои люди из-за камней смотрели на черное кольцо всадников, а я силился понять, какое безумие погнало нас в это мерзкое место на темном холодном краю Британии.

– И что мы будем делать? – спросил Галахад.

– Ждать, – буркнула Нимуэ. – Просто ждать.

* * *

Никогда не забуду тот холод. Иней узорами застывал на камнях, и, если коснуться наконечника копья, кожа примерзала к стали. Адский холод. На закате дождь сменился снегом, потом перестал, ветер улегся, тучи разошлись, и над морем засияла огромная полная луна; разбухший серебряный шар в зыбкой облачной дымке над черными волнами явно сулил беду. Звезды никогда не казались такими яркими. Огромная колесница Бела сияла над нами, вечно преследуя созвездие, которое мы называем Форелью. Боги обитали меж звезд, и я возносил молитвы в надежде, что мои слова сквозь морозный воздух достигнут далеких ярких огней.

Некоторые из нас дремали, но то был тревожный, рваный сон измотанных, продрогших и перепуганных людей. Наши враги, окружившие холм кольцом копий, развели костры – они привезли дрова на своих пони. Пламя вздымалось высоко, рассыпаясь искрами в чистом небе.

Ничто не двигалось в яме, где лежал укрытый плащом Мерлин. Даже лунный свет не попадал туда – его закрывал высокий каменный уступ, с которого мы по очереди вглядывались в силуэты ирландцев на фоне костров. Порою из ночи со свистом возникало длинное копье и, блеснув наконечником в свете луны, ударялось о камень.

– И что теперь делать с Котлом? – спросил я Нимуэ.

– До Самайна – ничего, – устало отвечала жрица. Она лежала рядом с грудой мешков, ногами на камешках, которые мы в спешке выгребли из ямы. – Все будет хорошо, Дерфель. Нужна полная луна, правильная погода и все Тринадцать Сокровищ.

– Расскажи мне о Сокровищах, – подал голос Галахад.

Нимуэ сплюнула.

– Хочешь посмеяться над нами, христианин?

Галахад улыбнулся.

– Тысячи смеются над вами, Нимуэ. Они говорят, что боги умерли и надо рассчитывать только на людей. Они считают, что мы должны идти за Артуром, а все ваши котлы, плащи, ножи и рога – чепуха, умершая вместе с Инис-Моном. Сколько королей Британии отправили с вами своих людей? – Он зашевелился, пытаясь устроиться поудобнее. – Ни один, Нимуэ, ни один, потому что они смеются над вами. Поздно, говорят они. Римляне изменили все, и разумные люди уверены, что ваш Котел так же мертв, как Инис-Требс. Христиане утверждают, что вы служите бесам, но вот этот христианин, Нимуэ, дошел с вами досюда и посему, любезная госпожа, достоин хотя бы вежливости.

Нимуэ не привыкла к попрекам, разве что со стороны Мерлина, и поначалу вся напряглась от мягкой укоризны Галахада, потом все же смягчилась.

– Сокровища, – начала она, – оставили нам боги, давным-давно, когда Британия была одна в мире. Не существовало других земель, только Британия и бескрайнее море, покрытое плотным туманом. В Британии было тогда двенадцать племен, двенадцать королей, двенадцать пиршественных палат и двенадцать богов. Боги эти ходили среди нас по земле, и один из них, Бел, даже взял в жены смертную; наша госпожа… – она указала на Кайнвин, слушавшую так же внимательно, как любой из моих воинов, – происходит от этого брака.

От кольца огней донесся крик, и Нимуэ замолчала, выжидая. Когда вновь наступила тишина, она продолжила:

– Другие боги позавидовали двенадцати, сошли со звезд и попытались захватить Британию. Битвы наносили племенам огромный урон. Каждый бог одним ударом копья убивал сто человек, и ни один щит не мог устоять перед божественным мечом. Тогда двенадцать богов, любя Британию, вручили двенадцати племенам двенадцать сокровищ. Каждое надлежало хранить в королевских палатах, и присутствие сокровищ оберегало и сами палаты, и все племя от божественных копий. То были самые обычные вещи. Если бы боги дали нам что-то особенное, другие боги догадались бы о назначении сокровищ и похитили их. Итак, двенадцать племен получили меч, корзину, рог, колесницу, недоуздок, кинжал, точило, куртку, плащ, миску, игральную доску и кольцо воина. Двенадцать заурядных вещей, и боги требовали лишь, чтобы мы берегли двенадцать сокровищ и воздавали им почести. Взамен сокровища не только оберегали племена, но давали им возможность вызвать своего бога. Всего раз в год, однако и это было огромным подспорьем в разорительной войне богов.

Она помолчала и плотнее закутала мехом худые плечи.

– Итак, племена получили свои сокровища, но Бел, из любви к смертной девушке, подарил ей тринадцатое сокровище – Котел. Состарившись, она должна была наполнить Котел водой, окунуться в него и снова помолодеть. Так она всегда была бы рядом с Белом, юная и прекрасная. А Котел, как вы видели, великолепен: золотой и серебряный, краше, чем все, что может изготовить человек. Остальные племена увидели его и позавидовали; так в Британии начались войны. Боги сражались в воздухе, племена на земле; одно за другим сокровища попадали в руки врагов или выменивались на воинов, и боги, разгневавшись, отказали бриттам в покровительстве. Котел похитили, возлюбленная Бела состарилась и умерла, и Бел наложил на нас проклятие. Проклятие это – существование других земель и других народов, но Бел пообещал, что если на Самайн мы вновь соберем двенадцать сокровищ, совершим положенные обряды и наполним тринадцатое водой, которую ни один человек не пьет, но без которой ни один жить не может, то двенадцать богов, как встарь, придут нам на помощь.

Она замолчала, передернула плечами и взглянула на Галахада.

– Вот, христианин, почему ты здесь.

Наступила долгая тишина. Лунный свет подбирался к яме, в которой лежал укрытый плащом Мерлин.

– И у вас есть все двенадцать сокровищ? – спросила Кайнвин.

– Почти, – уклончиво отвечала Нимуэ. – Однако даже без двенадцати Котел невероятно могуществен. У него больше силы, чем у всех остальных сокровищ, вместе взятых. – Она злобно зыркнула на Галахада. – Что будешь делать, христианин, когда увидишь его силу?

Галахад улыбнулся.

– Напомню, что помог его отыскать.

– Как и все мы. Воины Котла, – прошептал Исса. Я не ждал от него такой поэтичности. Остальные копьеносцы заулыбались. Бороды их заиндевели, руки были завернуты в тряпье и мех, глаза ввалились от усталости, но эти люди нашли Котел и были преисполнены гордости, даже если на рассвете им предстояло схватиться с Кровавыми щитами и осознать свою обреченность.

Мы с Кайнвин лежали под одним плащом. Выждав, когда Нимуэ заснет, она потерлась щекой о мою щеку.

– Мерлин умер, – скорбно прошептала она.

– Знаю, – отвечал я, ибо из ямы не доносилось ни звука.

– Я ощупала его руки и лицо. Они холодны как лед. Я поднесла кинжал к его рту, и сталь не запотела. Он умер.

Я промолчал. Я любил Мерлина, заменившего мне отца, и не мог поверить, что он умер в самый миг своего торжества, как не смел надеяться, что увижу его живым.

– Придется похоронить его здесь, – тихо проговорила Кайнвин, – в Котле.

Я снова промолчал. Она отыскала под шкурой мою руку.

– Что мы будем делать?

«Умрем», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

– Ты не дашь им меня захватить? – прошептала Кайнвин.

– Ни за что, – отвечал я.

– День, когда мы с тобою встретились, лорд Дерфель Кадарн, – сказала она, – был счастливейшим в моей жизни.

У меня увлажнились глаза – не знаю, от радости или от скорби по тому, что мне предстояло утратить на рассвете.

Я задремал. Мне приснилось, будто я увяз в болоте и окружен черными всадниками, которые чудесным образом не проваливаются в трясину. Я попытался поднять щит и понял, что не в силах двинуть рукой. Вражеский меч опускался на мое правое плечо…

Я проснулся, схватился за копье и увидел, что это Гвилим, вставая, чтобы заступить на стражу, нечаянно коснулся моего плеча.

– Извини, господин, – прошептал он.

Кайнвин спала у меня на руке, с другой стороны притулилась Нимуэ. Галахад тихо посапывал, его светлая борода блестела от инея. Остальные воины либо спали, либо лежали в холодном оцепенении. Луна висела почти над нами, озаряя звезды на щитах моих воинов и край ямы, которую мы вырыли накануне. Бледное марево, туманившее распухший лик луны, когда она висела над морем, исчезло; над нами сиял серебряный диск, четкий и яркий, как свежеотчеканенная монета. Смутно припомнилась мать: она говорила мне, как зовут человека на луне, но я не сумел удержать воспоминание. Мать моя была саксонка и носила меня под сердцем, когда ее захватили думнонийцы. Мне говорили, что она по-прежнему живет в Силурии, однако мы не виделись с тех пор, как друид Танабурс вырвал меня из ее рук, чтобы убить. Мерлин спас меня, воспитал, я стал бриттом, другом Артура, и увел звезду Повиса из дома ее брата. Какая странная нить судьбы, подумалось мне, и как жаль, что она оборвется на святом острове бриттов!

– Полагаю, – сказал Мерлин, – сыра ни у кого нет?

Я вытаращился на него, уверенный, что вижу сон.

– Светлого, Дерфель, – продолжал он, – который крошится. Не плотного желтого. Терпеть не могу плотный желтый сыр.

Он стоял в яме, набросив на плечи плащ, которым был прежде укрыт, и пристально смотрел на меня.

– Господин? – тихо промямлил я.

– Сыр, Дерфель. Ты меня слышишь? Сыра хочу. У нас был кусочек. В тряпице. А где мой посох? Стоило человеку ненадолго прикорнуть, как у него тут же стащили посох. И где у людей совесть? Что за мир! Ни сыра, ни совести, ни посоха.

– Господин!

– Не ори на меня, Дерфель, я не оглох, я голоден.

– О господин!

– Ну вот, теперь нюни распустил! Ненавижу слезы. Я всего-то попросил кусочек сыра, а ты расхныкался, как маленький. А, вот и мой посох. Славненько.

Он выхватил у Нимуэ посох и, упершись им в землю, выбрался из Котла. Остальные копейщики проснулись и теперь смотрели на него, открыв рот. Нимуэ зашевелилась во сне, рядом негромко ахнула Кайнвин.

– Полагаю, Дерфель, – начал Мерлин, разворачивая наши тюки в поисках сыра, – что ты завел нас в безвыходное положение? Мы ведь окружены?

– Да, господин.

– И врагов много больше, чем нас?

– Да, господин.

– Ай-ай-ай, Дерфель, и ты зовешь себя полководцем?.. Сыр! Вот! Я же знал, что он у нас есть. Отлично.

Я дрожащим пальцем указал в яму.

– Котел, господин.

Я хотел спросить, Котел ли совершил чудо, но от изумления и радости не мог говорить связно.

– И преотличный! Вместительный, глубокий, всем котлам котел. – Мерлин откусил сыра. – Как же я проголодался. – Он откусил еще и, довольный, привалился спиной к каменной глыбе. – Окружены превосходящими силами противника! Ну-ну! Чем еще порадуешь? – Он затолкал в рот последний кусок сыра и стряхнул крошки, потом улыбнулся Кайнвин и притянул к себе Нимуэ. – Все хорошо?