Мужчинам не понять, или Танцующая в одиночестве Шилова Юлия
– Они с возрастом пройдут, отбелятся. Их не будет. Это все не главное, доченька.
– А что же главное?
– Пусть у кого-то гуще волосы, красивее нос. Пусть у кого-то нет веснушек. Зато у тебя есть и будет то, чего нет у других девочек.
– А чего нет у других девочек?
– У тебя есть исключительная судьба. Ты особенная. Ты всегда должна знать, что ты особенная. Даже в родильном доме ты выделялась среди всех детей. Ты не похожа на остальных, и ты никогда не будешь одной из серой массы.
Тогда я еще не могла понять, о чем говорила моя мама, но я смогла это запомнить. Я уткнулась ей в грудь и почувствовала, как мне тепло. Дом, приятные запахи и родная мама… Как же хорошо… Как хорошо…
Я не знаю, как я прожила следующие два дня. Иногда я впадала в панику или депрессию, но Костыль тут же делал мне укол, от которого мне становилось значительно легче. А затем он повез меня в клинику, мне сделали пластику, чтобы убрать шрам. Правда, операция прошла не совсем удачно, и мне пришлось пролежать в клинике месяц. Весь месяц в клинике дежурил один из людей Костыля, поэтому я даже не помышляла о побеге. Костыль приезжал ко мне через день. Привозил цветы, фрукты и говорил, что я стала просто красавицей. Я просила у него зеркало, смотрела на свое отражение и отмечала, что от прежней красавицы не осталось даже следа. Шрам стал поменьше и потоньше… Но он остался. Порез был очень глубоким, и врачи ничего не могли поделать. Когда подошло время к выписке, я тихо спросила:
– Как там Сережа?
– Нормально, – даже не смутился Костыль.
– Что значит – нормально?
– Жив, здоров, работает. У него работы всегда много. Ты же это знаешь.
– А обо мне он хоть иногда вспоминает?
– Каждый день, – уверил меня Костыль. – А раз в неделю, исправно, каждое воскресенье, ездит к тебе на кладбище. В прошлое воскресенье оградку покрасил, цветы посадил. Одним словом, облагораживает твой участок, так сказать.
– На какое кладбище?
– На обыкновенное. Мы же тебя похоронили, Нина.
– Как это? Когда?
– Ты ж еще месяц назад погибла в автомобильной аварии. Тебя уже месяц как в живых нет. Тебя вообще нет: Понимаешь?
– Не понимаю.
Ровно через час мы приехали на кладбище и подошли к небольшому деревянному кресту, вокруг которого были сложены десятки увядших роз. На кресте, под стеклом, висела моя фотография, где я улыбаюсь счастливой улыбкой и поправляю свои волосы. На фотографии я очень красива, потому что на моем лице еще нет этого страшного шрама, да и не только на лице. Нет шрама в моей душе. А под фотографией табличка с моим именем и даты. И надпись, что по мне скорбят мои родные и близкие. Ноги у меня подкосились и я, чтобы не упасть, взяла Костыля за руку.
– Памятник тебе еще приличный не поставили. Извини, – сказал он. – Поставим позже, надо, чтобы земля улеглась. А проводили мы тебя с почестями, как положено. С оркестром. Только гроб был закрытым, потому что обгорела ты сильно. Я Сергею сказал, что ты переживала сильно после того, как он уехал. В тот же вечер напилась до бессознательного состояния, села за руль моей машины, доехала до обрыва, прямо с него упала и сгорела там заживо. Мне ради такого дела даже пришлось свою тачку с обрыва скинуть. Правда, я старенький «Форд» отдал, мне его совсем не жалко. А за руль мы труп посадили по-настоящему обгорелой девушки твоего возраста. В морге купили. Так что, Нинка, все сделали в лучшем виде. Комар носа не подточит. Денег это, конечно, стоило, но теперь ты у нас официально покойница. Менты как увидели свидетельство о смерти, сразу вычеркнули тебя из розыска. Теперь ты, Нина, свободна. Свободна как птица. Наслаждайся, родная, свободой. Дыши полной грудью. Не была ты замужем ни за каким ублюдком, сестры у тебя никогда не было. Ты теперь Костылева Руслана, и живем мы с тобой официально уже три года, а до этого ты в глухой деревне жила, оттуда я тебя и привез. Из глухомани притащил и женился. Держи документ.
Костыль достал из кармана паспорт и протянул мне. Я открыла первую страницу и посмотрела на свою фотографию… Я не была похожа на себя прежнюю, потому что через все лицо шел шрам.
– А как же Сергей?
– А что Сергей? С Сергеем ты больше никогда не увидишься. Он совсем тронулся от своего горя и за неделю потерял часть моих денег. Я наложил штраф на его компанию, и мы разошлись. Теперь у меня другой финансист. Так что, Нинка, вернее, Руслана, я обещал вытащить тебя из дерьма, вот и вытащил. Теперь ты моя законная жена. Ты мне должна быть благодарна до конца своей жизни. Я все проблемы расхлебал, теперь живи и радуйся.
– Чему? – опешила я.
– Новой жизни, дорогая. Новой жизни! Мне даже предложение тебе делать не нужно и к алтарю тащить, ты и так моя законная жена.
Я положила букет, который подарил мне в больнице Костыль, на свою могилу и на ватных ногах пошла к машине. У меня не было слез и вообще каких-либо эмоций.
Все последующие дни я вообще ничего не понимала. Мир, в котором мы жили вдвоем с Сергеем, рухнул. Воспоминания о нем терзали мне душу. Иногда казалось, что теперешняя моя жизнь лишь сон, что сейчас я проснусь, и все будет как раньше, когда я была вместе с Сергеем, была по-настоящему счастлива и любима. Но порой душевная боль становилась невыносимой, и тогда я бегала по дому за Костылем, просила сделать мне успокаивающий укол. Часто Костыль отказывал мне, говорил, что у меня началась наркотическая зависимость, и это опасно. Я не слышала его доводов. Мне было плохо, сильно ломило тело. Я кричала, устраивала истерики, била посуду.
Однажды, не выдержав, я ворвалась в бильярдную, где Костыль собрал своих стриженых братков. Судя по всему решались важные проблемы. Народу было полно, но я не обратила на это никакого внимания, рухнула перед ним на колени и протянула свои обколотые руки:
– Женя, родной, уколи меня, пожалуйста. Ну уколи… – Я заплакала.
Костыль изменился в лице.
– Иди наверх! Ты что, не видишь, я занят! – рявкнул он.
– А ты меня уколи и решай дальше свои вопросы. Если занят, попроси кого-нибудь из пацанов или дай мне дозу, я сама уколюсь… Я уже кололась. У меня получится.
Даже братки почувствовали себя неловко. Озверевший Костыль ударил меня ботинком в лицо. Он чуть не задохнулся от ярости.
– Пошла отсюда! Ты что меня позоришь, дура?! Пошла!!! Иди наверх, я сказал!
Я не почувствовала удара. И мне даже не было обидно. Страшная ломка заглушала все, меня буквально выворачивало наизнанку.
– Ты только дай дозу, и я уйду. Ты только дай! Я уколюсь и пойду приготовлю тебе курицу с картошкой, как ты любишь… Это же моя фишка, ты знаешь. Ты же сам говорил, что я курицу готовлю всем мужикам, кто меня дерет. Дай, и я тебе такой секс покажу, что ты улетишь! А хочешь минет?! Ты же его так любишь! А хочешь, я тебе минет прямо при пацанах сделаю? Дай дозу! Дай, а то меня всю ломает! Дай, а то я умру!
Костыль вскочил и начал меня избивать. Наверное, он меня просто убил бы, если бы не пацаны. Они оттащили его и держали за руки.
– Женек, ты ведь ее забьешь насмерть! Жена все-таки. Смотри, у нее уже полный рот крови и глаза кровью налились. Дай ты ей эту дозу. Что над человеком издеваешься? Сам же ее на иглу посадил…
– Молчать! – Костыль пробовал вырваться, но его крепко держали. – Не дам я ей никакой дозы, пусть ее переломает!
– Да она же загнется! Завтра решишь, что с этим делать, а сейчас дай ей уколоться. Она же просто сдохнет!
– Пустите меня!
Костыль достал из сейфа шприц, наркотик и брезгливо швырнул мне на колени.
– Колись сама.
– Спасибо… Спасибо… – бормочу я и пытаюсь поцеловать его лакированные ботинки. С моих губ капает кровь.
– Пошла отсюда! Пошла!!!
– Спасибо… Спасибо…
Я не могу идти и почти ползу к лестнице. Я крепко прижимаю к груди свою дозу и чувствую себя по-настоящему счастливой…
Отлежавшись после укола, я решила привести себя в порядок. Я намазала разбитую губу, поправила давно немытые волосы… Тем и ограничилась. Взяла какую-то книгу, попробовала читать, но у меня ничего не получилось. Включила телевизор, долго и тупо смотрела на экран, и это было неинтересно. Тогда я решила выйти на улицу и подышать свежим воздухом. С опаской спустилась на первый этаж и облегченно вздохнула: мужа нигде нет, значит, он вместе со своими ребятами уехал в город. У входных дверей я столкнулась с домработницей. Она испуганно всплеснула руками.
– Да у вас все лицо разбито, давайте я вам обработаю!
– Бог с ним, – махнула я рукой, – мне не больно.
– Не больно?
– Нет. Я ничего не чувствую.
– Евгений Александрович сказал, что положит вас завтра в наркологический диспансер.
– Вы думаете, мне там помогут?
– Конечно, помогут.
– Если помогут, пусть положит.
– Нина, вы должны поехать туда чистенькая. Давайте я налью вам ванну. Вы когда последний раз мыли голову?
– Не помню.
– У вас волосы свалялись. Вы молодая, должны за собой следить… Когда я увидела вас в первый раз, сразу отметила, что вы очень привлекательная женщина. А сейчас совсем на себя не похожи.
– Раньше было раньше. Тогда я любила и была любима. Тогда я была Ниной. А теперь я Руслана.
– Тише, – домработница приложила палец к губам. – Вы же знаете, хозяин не любит подобные разговоры.
– Как я могу хорошо выглядеть, если у меня шрам во всю щеку?! – На моих глазах появились слезы.
– Все равно. Надо хотя бы голову помыть. Привести себя в порядок.
– Зачем?
– Ну как же… Евгений Александрович…
– А мне плевать на Евгения Александровича! Мне на него плевать!
Меня снова начала бить дрожь. По всему телу прошла волна боли.
– Надя, а у вас есть доза? – еле слышно спросила я.
– Что? – вытаращила глаза домработница.
– Я говорю, у вас есть ключи от того сейфа, где лежат наркотики?
– Нет. Они только у хозяина. А зачем вам?
– Чтобы уколоться.
Домработница будто остолбенела. Я растерянно пожала плечами и вышла из дома. У собачьей будки сидел Славик и мечтательно смотрел на небо. Вид у него был странный.
– Где щенки? – спросила я.
– Всех разобрали, – недовольно ответил он.
– А ты что тут сидишь?
– На небо смотрю.
– И что там интересного?
– А тебе какое дело? – Чувствовалось, что мое появление было явно не ко времени.
Зазвонил мобильный, Славик встал и отошел от меня как можно дальше. Я уже смекнула, в чем тут дело. Просунула руку в собачью будку и со словами: «Понятно, какого черта ты тут сидишь», достала несколько ампул с наркотиками. Я не поверила своим глазам! Вот это удача! Никто бы в жизни не догадался! Пройдя мимо разговаривающего по мобильнику Славика, я послала ему воздушный поцелуй и побежала в свою спальню. Там я спрятала ампулы в глубине тумбочки и почувствовала себя просто счастливой.
Спустя несколько минут в спальню влетел Славик с пистолетом в руке. Он наставил на меня ствол и заставил попятиться к стене.
– Ах ты дрянь такая! Где мои ампулы?!
– Какие ампулы?! Ты что, болен?
– Не придуряйся! Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Где ампулы с наркотой?
– Какие?
– Те самые, которые ты вязла в собачьей будке.
– Я там вообще ничего не брала!
– Не ври!
– А я не вру! Я тебе говорю, что ничего не брала!
– Ты что, пули не боишься?!
Я посмотрела на Славика и подумала, что действительно не боюсь даже пули. Я боюсь только одного. Боюсь остаться без дозы.
Славик снял пистолет с предохранителя и прошипел:
– Сука, ты не только все свои руки проколола, но и весь свой разум. Я вот тебе башку прострелю, а Костылю скажу, что ты обкололась и сама себя застрелила. Не веришь?! И как на том дне рождения я тебя не увидел?! Просмотрел…
– Так это все же был ты?
– Я. Мне показалось, что ты сразу допетрила.
– Тебя Костыль на это послал?
– Да ты что… Если бы Костыль узнал, он бы мне просто башку отвернул. Я так… Кое-какой халтуркой подрабатываю. За это хорошие бабки слупил. Один торговец оружием моего заказчика на целую партию кинул.
– Какой торговец оружием?
– Не знаю. Его Леонидом звали. Мы в общем-то свою работу на совесть сделали, только потом уже узнали, что двое свидетелей в живых остались. Ты и твой финансист. Он, оказывается, с этим торговцем дружил, только не знал, чем тот занимается. А торговец хитрый был. Мы за ним долго охотились, а когда узнали, что он на день рождения в Коломну едет, поняли, что нам в руки удача сама плывет. Частный дом, темно… Стреляй не хочу.
– И из-за одного человека расстреляли всех?
– А ты как думала! Никого нельзя было в живых оставлять.
– А ты, я смотрю, до сих пор халтурной не брезгуешь? Труп в мешке ночью к себе в багажник положил.
– Какой труп?
– Тут недалеко, в лесу.
– А ты откуда знаешь?
– Я там была. Представь, что тебе Костыль сделает, если узнает, чем ты за его спиной занимаешься!
– А он не узнает.
– А если я ему расскажу?
– Не расскажешь.
– Почему?!
– Потому что я тебя сейчас убью. Где наркота?!
– Сейчас достану.
Я пошла к тумбочке, Славик двинулся следом за мной. Наклонившись, я сделала резкое движение назад, выбила у него пистолет и схватила его. В этот момент в спальню вошел Костыль.
– Так… Я, как всегда, вовремя. Что случилось на этот раз?
– Это он расстрелял тот день рождения… Он помогает избавляться от трупов… Он работает у тебя за спиной… Он в любой момент может продать и тебя… Он…
– Да не слушай ты эту наркоманку, – принялся оправдываться Славик.
– Я говорю правду. Я нашла в собачьей будке его ампулы с наркотиками, он прибежал, стал требовать их обратно и рассказал мне все.
Через минуту Славика увели. Ушел и Костыль, но скоро вернулся. Я сидела на балконе и смотрела в сторону леса. Он сел рядом и закурил свою дорогую трубку.
– Нина…
– Я не Нина. Я Руслана.
– Но ведь я всегда называл тебя Ниной.
– Нина умерла. Ты живешь с Русланой. Называй вещи своими именами.
– А ты вещь?
– Конечно, а кто я?
– Знаешь, я и подумать не мог, что Славик за моей спиной такие вещи творит. Если бы не ты, я бы никогда не узнал.
– Он бы все равно когда-нибудь попался. Он наркоман, и этим все сказано.
– Ты так думаешь?
– Мы, наркоманы, сами не знаем, что творим.
– Ты это про себя?
– И про себя тоже.
– Я тебя вылечу. Завтра же лечиться отвезу. Я не предполагал, что так быстро втянешься, хотел, чтобы ты просто немного забылась.
– Что будет со Славиком?
– Со Славиком все ясно.
– Его убьют?
– Оставить в живых я его не могу. Он слишком много знает. Если менты его возьмут, он всех сдаст с потрохами. Ты же сама говоришь, что с наркомана спрашивать нечего. За дозу на что угодно пойдет. В моей бригаде такие люди и даром не нужны.
– Но ведь он твой родственник?
– Нелюдь он, а не родственник. Нин, ты прости, что я тебя сегодня так отделал. Я не хотел. Ты сама меня довела.
– Ты хочешь, чтобы я тебя простила?
– Хочу.
– Тогда уколи меня в последний раз. Ведь я сегодня узнала всю правду про Славика. Я тебе помогла…
– Дура! – Костыль сплюнул и стремительно вышел.
Следующим утром я помылась и уложила волосы. Накрасилась, красиво оделась. На завтрак спустилась в полной боевой готовности. Домработница и Костыль переглянулись. Костыль даже подавился и слегка прокашлялся.
– Я сегодня свою жену просто не узнаю, – произнес он удивленным голосом.
– Приятного аппетита, – сказала я и принялась завтракать.
– Дорогая, что с тобой?
– Ничего.
– Куда ты нарядилась?
– В наркологический диспансер.
– Вот те на! В наркологический диспансер, как на праздник.
Когда мы спустились к машине, я поцеловала своего мужа в щеку и попросила:
– Можно я сяду за руль? Тысячу лет не водила машину. Я хорошо себя чувствую. Я сегодня в прекрасной форме.
– Садись. – Костыль сел на место пассажира и включил музыку. – Не пойму, что с тобой сегодня творится. Ты теперь всегда такая будешь?
– Если ты меня немножко полечишь, то всегда.
– Если бы ты такой была всегда, то мы бы и жили нормально.
Я включила мотор, машина легко тронулась. Следом за нами поехала еще одна иномарка с ребятами Костыля.
– А это зачем?
– Дорогая, ты же знаешь, я не езжу один! На дороге я прибавила скорость, потом еще, еще… Перед мостом я показала в сторону обрыва и спросила:
– Жень, помнишь, ты мне обрыв показывал? Это тот обрыв? Я с него упала? Когда ты организовал мою смерть, я упала с этого обрыва?
– С этого, с этого, – безразлично ответил Костыль и включил музыку погромче.
– А как я упала?
– Обыкновенно. Ну, как падают…
– Смотри – так?
– Нина, что ты делаешь?! Нина?!
Я до упора надавила на педаль газа, и мы полетели вниз… Вы думаете, мне было страшно?! Совсем нет. Мне не было страшно, и мне не было больно. Только потемнело в глазах… Моя мама всегда говорила, что меня ждет исключительная судьба. Я всегда буду справляться сама со своими проблемами… И я с ними справилась. Хотя бы таким образом, но я с ними справилась. Черт побери, я с ними справилась! У меня получилось!!!
Я смеялась в лицо собственной смерти! Я не боялась ее. Ничуть не боялась. Потому что я слишком долго ее ждала… За считанные мгновения я вспомнила свою могилу. На ней мне очень понравилось, потому что там была тишина и покой. Я вспомнила свое лицо на той фотографии. Там я была такая беззаботная, такая смешная и такая непосредственная. Вспомнила ощущение жизни, когда я не была Русланой. Уходя со своей могилы, я обернулась и не знала, что сказать, то ли прощай, то ли до скорого…
МАШИНА С ГРОХОТОМ УПАЛА ВНИЗ, ЗАДЫМИЛАСЬ, А ЧУТЬ ПОЗЖЕ ВЗОРВАЛАСЬ…
Костыль умер сразу, даже не поняв, что произошло. Я вылетела вместе с передним креслом, пристегнутая ремнем безопасности, и ударилась о какую-то бетонную стену. Врачи долго и упорно боролись за мою жизнь, и я осталась жива, но на всю жизнь прикованная к инвалидной коляске. По сравнению с оставшимися следами ожога, мой шрам на лице выглядел теперь довольно безобидно.
Спустя годы после той моей мнимой смерти, Сергей женился на своей сотруднице по совершенно банальной причине: она забеременела. Он не стал олигархом, потому что, потеряв меня, покончил с карьерой и до самой пенсии работал обычным служащим совершенно обычного банка. Его жена родила ему двоих детей – мальчика и девочку, которые выросли, создали свои семьи и произвели на свет четверых внуков. Он прожил со своей женой в мире и согласии ровно двадцать пять лет. Она умерла от сердечной недостаточности. Он посвятил свою жизнь детям и внукам, но каждое воскресенье приезжал на мою могилу, чтобы положить живые цветы…
Много позже я узнала о том, что моя сестра «кинула» сбежавшего от меня моего мужа: в аэропорту поставила его у регистрационной стойки, сказала, что отлучится на несколько минут, и улетела другим рейсом. Когда мой муж понял, что его обманули, он долго скрывался на моей даче, не имея возможности вернуться домой, потому что был в розыске. Ведь он обворовал свою фирму. Потом он познакомился с местными бомжами и зажил бродяжнической жизнью. Когда он совсем сбомжевался, стал выходить в город. Сидел у магазинов и пивных ларьков, не боясь, что кто-нибудь узнает в нем прежнего успешного бизнесмена. Он рассказывал приятелям о своей фирме, о том, какими деньгами когда-то ворочал. Бомжи смеялись, крутили пальцем у виска – считали его сумасшедшим… Потом он где-то замерз. Перепил и не смог добраться до подвала, в котором было его убежище. В тот год зима была очень холодная…
Эпилог
Я подкатила инвалидную коляску к зеркалу, закрепила на своих седых волосах зеленую заколку, усыпанную изумрудами, ту самую, что когда-то подарил мне Сергей. Затем посмотрела на зеленое платье и улыбнулась. Я бы не смогла его надеть, даже если бы очень этого хотела. Тогда у меня была тонкая талия, а теперь, с возрастом, я заметно расплылась и уже давно ношу вещи пятьдесят шестого размера. Я закрываю свой шрам на щеке седыми волосами и с тревогой думаю о том, зачем же я позвала Сергея, какая у него будет реакция… Мне по-настоящему страшно, потому что я знаю, что я постарела намного больше, чем он. Я не переношу свою старость. Я на дух ее не переношу! Она добила меня окончательно. Она хитрая, знает, с кем и какими способам нужно бороться. Ищет слабые места и давит на них изо всех сил.
Я не могу ее скрыть. Время обгоняет меня, у меня не получается идти с ним в ногу.
Мне страшно, но все же я хочу увидеть Сергея… Всего один раз… Я не хочу, чтобы он снизошел до жалости и остался с калекой. Я знаю, нельзя строить будущее на развалинах прошлого. Конечно, всякое бывает. У нас в подъезде живет женщина, ей семьдесят, и она недавно вышла замуж. Говорит, что у нее только началась жизнь, что никогда не испытывала ничего подобного. Ему семьдесят пять, и они выходят во двор, держась за руки. Она ждала семьдесят лет, чтобы встретить свою любовь, и дождалась. Когда шла с ним под венец, плакала от счастья. Она была вдовой и не собиралась больше устраивать свою жизнь, но этот мужчина очаровал ее детей и внуков. Он не хотел украсть у них мать и замечательную бабушку, он просто хотел, чтобы эта женщина была счастливой и чтобы она улыбалась. А она и в самом деле начала улыбаться. Красит губы яркой помадой, повязывает яркие косынки на голову и считает, что для того чтобы быть красивою, необязательно быть молодой. Красивой можно быть в любом возрасте и счастливой тоже.
Когда раздался звонок в дверь, я мысленно перекрестилась. У меня неимоверно тряслись руки, и я едва справилась с замками. Сергей внимательно посмотрел мне в глаза, встал на колени перед инвалидной коляской и начал целовать мои ноги, которые уже больше тридцати лет не могли ходить. Я рассказала Сергею свою жизнь. Почему должна была остаться с хозяином приютившего нас когда-то дома, про то, как погиб Костыль, а я осталась жива, выкарабкалась, и все поверили, что я просто не справилась с управлением. Что по паспорту я Костылева Руслана. Как выйдя из больницы, я вернулась в дом Костыля, чтобы забрать изумрудную заколку, зеленое платье и деньги на жизнь… От всего остального я отказалась и больше чем на тридцать лет закрылась в этой квартире, отрешилась от жизни… Я сказала, что ничего от него не требую. Я просто хотела его увидеть, потому что на днях мне поставили неутешительный диагноз, мне осталось жить совсем мало. Я говорила и смотрела Сергею в глаза. Он выглядел намного лучше, чем я. Эдакий бравый пенсионер в прекрасной форме и хорошем расположении духа.
– Я просто хотела попрощаться, – произнесла я сквозь слезы и закрыла свой шрам седыми волосами. – Мне осталось совсем немного.
Сергей обнял мои ноги и прошептал:
– Нина, как ты могла? Ну как ты могла?
– Что?
– Как ты могла молчать тридцать с лишним лет и скрываться в этой квартире?
– Тебе этого не понять…
– Почему? Почему ты так думаешь?
– Потому что есть вещи, которые мужчины не могут понять… Мужчинам не понять…
Сергей смотрел на меня влюбленными глазами, он был счастлив. Он не видел во мне седую пополневшую старушку… Он не видел мои морщины, мой шрам и мою инвалидную коляску… Он плакал от счастья, целовал мои ноги и говорил:
– Нинка, родная, если бы ты позвонила раньше, я был бы твоим другом, твоей сиделкой, твоим мужем – кем угодно, только бы ты мне позволила. Как же ты до сих пор не поняла, что я люблю тебя не за то, КАКАЯ ты есть, а за то, что ТЫ ЕСТЬ. Я не уйду, ты не будешь помирать здесь одна, потому что будешь жить, и мы будем счастливы как в далекой молодости. Наша любовь прошла слишком большие испытания, и она должна жить. Наши чувства победили время и победят твою болезнь, они дадут нам счастье, которое мы так долго с тобою ждали. Это ерунда, что у тебя седые волосы. Они самые красивые и по-прежнему пахнут пшеницей. Ерунда, что у тебя морщинистые руки, они самые родные, а других мне просто не нужно. Я буду целовать твой шрам, твои ноги и твое израненное сердце… Мне наплевать на мнение окружающих. Я хочу лишь тебя, а все остальное меня мало заботит.
– А как же твои дети?
– Ты им понравишься. Иногда они вместе со мной приходят к тебе на могилу.
– А внуки?
– Они замечательные. Вы обязательно поладите.
Я смахиваю слезы, Сергей достает платок и вытирает мое лицо.
– Нет любви, в которой нет восхищения… – шепчет он, положив голову мне на колени. – Одиночество никогда не может быть приятным. Никогда, что бы ни говорили… Я научился жить с одиночеством. Я приспособился… Но я всегда оставлял дверь приоткрытой. Я верил, что когда-нибудь наступит момент, и ты в нее войдешь…
Я закрываю глаза, плачу и думаю о том, сколько нам еще отпущено счастья. Неделя, месяц, год, а может быть, больше. Не важно. Важно то, что это время мы проживем вместе…
Читать бесплатно другие книги:
