Твой демон зла. Поединок Волков Сергей
— Давай в превентарий! Если там пусто, поспим часа три-четыре, и с утреца нагрянем в офис!
Борис вздохнул, пробубнил что-то про то, что его выгонят с работы, завел машину и они поехали…
Где-то в центре Москвы…
Учитель пребывал в состоянии «черной меланхолии». И действительно — срывалась генеральная акция, тут есть от чего впасть в уныние — более идиотской ситуации представить было трудно. Он все продумал, все просчитал, все проверил, а в результате все его планы летят к черту из-за одного слишком эмоционального телохранителя, имеющего привычку сперва стрелять, а потом думать. Учитель в раздражении походил по кабинету, потом подошел к черному треугольному столу и резко ударил ладонью по панели вызова — надо было на ком-то сорвать злость, и чем скорее, тем лучше…
Спустя пару минут в кабинет вошли Андрей Сергеевич и Дмитрий Дмитриевич, подошли к столу, но не сели, молча уставившись на своего шефа — характер Учителя они оба знали достаточно хорошо.
— Итак, господа хорошие, где? Я вас спрашиваю, где Прибор? Молчание — это не ответ! Извольте дать какие-нибудь объяснения!
— Данных пока нет, господин Учитель! — негромко произнес Дмитрий Дмитриевич: — Если бы они были, вы бы уже о них знали… Ищем, проверяем, анализируем…
— Ага, они анализируют! — взился Учитель: — Они проверяют! Меня не интересует процесс! Меня интересует только результат! Зарубите это на своем носу! А вы что молчите, Андрей Сергеевич? Вам вообще нечего сказать? Хороши помошнички…
Учитель некоторое время молчал, расхаживая вдоль одной из сторон стола, потом повернулся к попрежнему стоящим помошникам:
— Попытайтесь хотя бы выявить его связи — к кому он может пойти, к кому может обратиться за помощью, в конце концов, куда он пойдет спать этой ночью, домой-то ему нельзя!
— Работа по проверке связей Воронцова уже ведется, господин Учитель! Есть первые результаты, по ним проводиться работа!
— Хорошо… — Учитель нагнул голову, потом подумал и сказал: — Я думаю, надо подключить к этим поискам милицию — пусть поработают на нас.
— Господин Учитель! У нас нет своих людей, сколько-нибудь значимых в иерархии МВД. Только низовые сотрудники.
— Я знаю! Мы, как говорил вождь и учитель мирового пролетариата, пойдем другим путем! Напишите заявление об… ну, скажем, об ограблении одного из «КИ»-клубов его бывшим членом Воронцовым Эс. Эс., укравшим ценный научный прибор! Да, да! Чем правдивее информация, тем лучше! Пусть Воронцова ищут все — и ФСБ, и МВД! Я все продумал — нам помогут их же собственные предрассудки и традиции, сложившиеся ещё в советское время! Взаимо проникающей информации не будет — эти ведомства идут на совместные действия только по приказу высшего руководства, а мы «зарядим» их снизу! Главное — тщательно проработайте все нюансы, сделайте грамотное заявление в МУР, пусть сыщики повертятся! Передайте им фотографию, все приметы Воронцова, но только так, чтобы комар носа не подточил! И обязательно оговорите с «муровцами» момент задержания — на нем должны присутствовать наши люди! Ну, придумайте что-нибудь, мол, прибор очень ценный, нужна консультация, а то при неквалифицированных действиях возможно… не знаю, ртутное загрязнеение какое-нибудь, или ещё что-то, словом, придумайте — не мне вас учить!
Превентарий находился почти на полдороги из Москвы в Ногинск, и стороний человек ни за что бы не догадался, что скрывается в конце неприметной, узкой дороги, ни к селу, ни к городу вдруг ответвляющейся от основной магистрали.
Борис свернул на эту дорожку, переключил фары на ближний свет, а потом, по совету Сергея, и вовсе выключил их. Дорога шла изгибами, вокруг расстилались перелески, рощицы, блестел под луной снег. Борис вел джип медленно, вглядываясь в сереющую перед ним полоску асфальта.
Неожиданно за деревьями показались какие-то низкие строения.
— Тормози! — тронул Воронцов друга за руку: — Развернись и жди меня! Если что, уезжай! «Урусовцы» наверняка уже было у тебя дома, поэтому придумай что-нибудь, какую-нибудь «отмазку», где ты был!
— Что значит «если что — уезжай»? — возмутился Борис: — Нет уж, или мы уедем вместе, или…
— Ладно-ладно, не кипятись! — Сергей усмехнулся: — Будем надеятся, что «если…» не произойдет! Ну все, я пошел!
— Ни пуха, ни пера!
— К черту! — Воронцов вылез из машины, размял затекшие ноги, и быстрым шагом двинулся к белеющему в темноте, метрах в трехстах впереди забору.
Дорога упиралась в железные ворота, едва освещенные двумя тусклыми оранжевыми лампами. Вокруг не было ни души, но Воронцов, притаившись в кустах, решил, что это кажущееся безлюдье обманчиво — если учитывать тот уровень технической оснащенности, с которым ему пришлось столкнуться, наверняка и ворота и забор под надежной охраной каких-нибудь видеоустройств или других систем.
Осторожно выбравшись из кустов, Сергей, держась на подчтительном расстоянии, двинулся вдоль забора, по колено утопая в снегу.
Вскоре выснилось, что бетонные плиты тянуться только метров на пятьсот в обе стороны от ворот, а потом, поворачивая, уступают место обычной железной сетке-рабице, опутанной поверху колючей проволокой. Воронцов, не веря в такую удачу, приблизился к забору, и в самый последний момент заметил тоненький проводки-струнки, натянутые между столбами. Сигнализация, колебательный контур! Как только колебания превысят норму, сработает сигнал, и тот час же примчаться толпы охранников «с пушками и перьями…».
Сергей уныло присел на пенек, смахнув с него снег, закурил, разглядывая виднеющиеся за забором строения. В принципе, это был типовой пионерский лагерь, если не считать торчащих над одноэтажными кирпичными корпусами серебристых грибков труб вытяжки, тарелок антенн спутниковой связи и каких-то буллитов, соединенных тонкими трубопроводами друг с другом.
Вокруг стояла звенящая ночная тишина, только со стороны построек доносился еле слышный гул, наверное, работали насосы в котельной, да тихо шумел ветер в верхушках мерзлых берез.
Сергей расслабился, привалившись спиной к стволу дерева, и только сейчас почувствовал, как он устал за эти сумашедшие сутки. Безумно хотелось спать, все тело ломило, ныли раны, но хуже всех физических страданий была мучительная мысль о том, что Катя сейчас в руках неизвестных маньяков, полудурков, полугениев, собравшихся чуть ли не захватить власть в стране.
Воронцов решительно встал, сдирая с себя липкую паутину сна, ещё раз внимательно осмотрел забор, прикидывая, как лучше через него перебраться, не потревожив струнки сигнализации. Способ нашелся довольно быстро, простой и гениальный одновременно. Сергей взобрался на старую, раскидистую березу, росшую возле самого забора, перебрался на торчащий, нависающий над сеткой сук, побалансировал на гибких ветвях, раскачав их посильнее, и резко оттолкнувшись, перелетел через преграду, приземлившись в глубокий, рыхлый снег в полутора метрах от забора. Дедушка Дарвин был прав, человек произошел от обезьяны!
Все прошло гладко, Воронцов выбрался из снега, отряхнулся, и пригибаясь, двинулся к ближайшему корпусу — одноэтажному зданию под заснеженной шиферной крышей, в двух крайних окнах которого горел свет.
Осторожно, стараясь не вызывать много шума, Сергей подкрался к освещенному окну, и попытался заглянуть внутрь. Тут его ждала неудача — окно со стороны комнаты наглухо закрывали серые жалюзи, и как Воронцов не ловчил, разглядеть что-либо в просветы между «жалюзинами» он так и не смог.
Ветер усилился. Серые, низкие облака распывались по небу, как клочья ваты, в просветах показалась чернота, утыканная мирриадами звезд. Сергей всегда поражался, как много их бывает видно вдали от города, где нет отвлекающего света фонарей, реклам, фар машин…
Неожиданно он услышал скрип открывшейся двери. Выглянув из-за угла корпуса, Воронцов увидел, как из соседнего здания вышел на низкое крылечко человек в тулупе и лохматой собачьей шапке. Был он высок, худ, лицо украшала светлая, редкая бороденка, на носу поблескивали очки.
Человек закурил, и что-то бубня себе под нос, двинулся по узкой тропинке в обход корпусов, медленно приближаясь к затаившемуся Воронцову. Вскоре до слуха Сергея донеслось: «…И вовсе незачем тут использовать катализатор! Все это чушь, господин Селезнев! Вот так-то! Надо просто подогреть смесь и прогнать её через абсорбирующую мембрану, и тогда мы получим… Черт, а ночка-то какая! Феерия! Н-да… А еще, господин Селезнев, вы заблуждаетесь относительно области применения нашего вещества! Им не только хорошо опылять колорадских жучков, им можно опылить и человечков, и тогда они, как и жуки, утратят способность к размножению и вскинут лапки кверху! Вот так вот… Нет, надо чаще вставать по ночам, до чего же хорошо…».
Человек, не переставая бубнить, неспешно прошествовал мимо Воронцова, не заметив притаившегося в тени дома телохранителя, и начал удаляться в сторону изгороди, туда, откуда пять минут назад пришел Сергей.
Решение созрело у Воронцова в мозгу практически мгновенно, и он мягким, быстрым шагом, стараясь ставить ноги след в след, строго вертикально, чтобы его не выдал шум, устремился за незнакомцем, на ходу вытаскивая из рукава нож.
Болтающий сам с собой человек, судя по всему, химик, уже скрылся за деревьями, подходя к затерявшейся межь них старой беседке. В советское время в ней, наверное, собиралось после отбоя покурить не одно поколение пионеров из старших отрядов, да и их вожатые наверняка не раз уединялись тут с рано повзрослевшими пионерками, польстившимися на накаченные мускулы…
Ныне беседка, восмигранная, с изрезанными пионерскими ножиками, потемневшими перилами и полуобвалившийся крышей, явно заброшенная новыми хозяевами лагеря, стояла, утопая в сугробах, а низкий густой кустарник надежно преграждал все подходы к ней, оставив только узкую тропку, по которой и шел не прекращающий говорить сам с собой человек.
Вот он подошел к кустам, вот остановился, словно услышав вдруг что-то подозрительное, замер, оглядываясь, но вокруг было пусто, только шумели безлистыми ветвями, клонясь под ветром, молодые березки. Человек, решив, что ему померещилось, вновь повернулся к беседке, сунул руку под скамейку, вытащил поллитровую бутылку, заткнутую резиновой пробкой и лабораторную мензурку, и уже было собрался откупорить вожделенный сосуд, как в ту же секунду почувствовал у своего горло узкое, холодное лезвие ножа, а хриплый голос прошипел в ухо:
— Дернешься — убью!
— А… я… Я молчу! — с готовностью отозвался химик, выронив стеклотару и мензурку в снег. Воронцов, не убирая руку с ножом от горла, приказал в полголоса:
— Иди к забору!
Так они и пошли — Сергей сбоку, правой рукой с зажатым в ней ножом угрожая жизни захваченного им обитателя превентария, а сам химик — по тропинке, чуть отклоняясь назад, словно боясь, что он может горлом надавить на лезвие ножа и порезать сам себя.
Возле забора Сергей убрал нож и кивнул на росшее прямо рядом со столбом дерево:
— Лезь!
Химик поправил шапку, и в блеклом свете снега и звезд Воронцов разглядел, что он уже далеко не молод, скорее всего, ему лет пятьдесят, и ещё — что химик очень боится.
— Я… староват для подобных упражнений! Не могли бы вы мне обьяснить, молодой человек, кто вы, и что вам от меня нужно?
— Потом узнаешь! — грубо ответил Воронцов: — Снимай тулуп и лезь на дерево! Живо!
Химик повздыхал, послушно снял овчину и кое-как, комично оттопырив задницу, все-же взобрался на первую от земли развилку. Сергей подхватил брошенный в снег тулуп, ловко вскарабкался и уселся на ветку рядом с химиком:
— Теперь давай, ползи вот по этой ветке до конца и прыгай в снег на той стороне!
— Что вы! Я боюсь! Там же высоко! — решительно заявил пленник: — Я сломаю ногу!
— Не сломаешь! Повиснешь на ветвях, они сами опустятся под весом тела! Давай!
— Ну… если вы настаиваете… — пробормотал химик и пополз по ветке, извиваясь всем телом и обдирая пузо о корявые сучки. Он преодолел метра два, оставив забор далеко позади, тут ветка согнулась, а потом с громким треском обломилась, и незадачливый древолаз безмолвно нырнул лицом вперед в снег и замер там, не издав ни звука.
Воронцов, встревожившись — «язык» нужен был ему живым и здоровым — пробежал по гнущейся ветке следом, прыгнул, приземлился рядом и вытащил химика из сугроба.
— А… Мне… Очки! — пробормотал тот, близоруко шаря руками по снегу вокруг себя в поисках слетевших очков. Сергей быстро нашел треснувшие старомодные очки в толстой коричневой оправе, водрузил их на нос «языка», помог ему подняться:
— Цел? Идти можешь?
— Я… У меня кружиться голова! — заявил химик, отряхивая с одежды снег. Сергей запахнул его в тулуп, похлопал по плечу:
— Руки-ноги целы — и ладно! А голова… Это от свежего воздуха! Ну, пошли!
Дорогой «язык» начал ныть — куда да зачем, это произвол, он будет жаловаться, это же киднеппинг, есть законы, он ничего не знает, это все ошибка, и нытье это продолжалось все то время, пока окольными путями Сергей вел химика к джипу, поджидавшему их в полутора километрах от въезда в превентарий.
Борис, конечно, спокойно спал, и только громкий стук Воронцова по двери машины разбудил его, заставил вскочить, и схватиться за монтировку.
— Свои, свои! — успокил друга Воронцов.
— О! А это кто? — удивился Борис, уставившись на «языка».
— Сейчас узнаем! — усмехнулся Сергей: — Пока могу только сказать, что он химик и любит гулять по ночам под звездами! Борь, давай-ка отъедем отсюда километров на пять, кабы они не хватились нашего гостя, да не начали искать!
Джип остановился на уютной поляне, проехав вдоль неприметной заснеженой речушки прямо по полям несколько километров. Дорога с редкими, по ночному времени, машинами, осталась далеко позади, за лесом, а от превентария они удалились вообще километров на семь-восемь.
— Ну вот! — зловеще сказал Воронцов, вылезая из машины: — Тут и будем разговаривать! Выходи! Имя?
— Горобко Валерий Константинович!
— Есть ли в вашем… лагере женщины?
Горобко изобразил на лице крайнюю степень удивления:
— Что вы! Какие женщины! У нас обитель чистой науки! Нам, простите, не до них!
Воронцов упрямо нагнул голову:
— У меня есть сведения, что ваша организация захватила мою жену в качестве заложника! У меня так же есть подозрение, что её могут содержать здесь, в превентарии!
— Нет-нет-нет! — быстро заговорил Горобко, блестя глазами: — Это ошибка! Ваша жена не может быть захвачена… нашей организацией, как вы изволили выразиться! Да нет, чушь! Абсурд! Мы же ученые! Зачем нам это!?
Воронцов видел, что перед ним сидит человек, очень далекий не просто от всей этой истории с Прибором и похищением Кати, но и вообще от современной жизни. Он действительно был ученым, фанатом науки, наконец-то нашедшим свой рай в этом дурацком превентарии, где он занимался любимым делом в компании таких же, как он, блаженных «гениев». А может, и действительно, гениев безо всяких кавычек, кто знает?
— Хорошо! Борь, разведи костер, хоть тушенку разогреем, жрать охота! Горобко, давайте так: вы сейчас рассказываете мне все, что вы знаете о вашей организации, об этом… превентарии, как вы лично туда попали, чем вы там занимаетесь, и мы вас отпускаем, более того, даже подбросим поближе к воротам! Согланы?
— Кто вы такие? — после минутного раздумья спросил химик, исподлобья разглядывая Сергея.
— Люди мы! — отзвался вернувшийся с охапкой хвороста для костра Борис: — Простые человеки! Друзья! У него жену похитили, следы вывели на ваше логовище, так что давай, дядя, колись, что у вас и как!
— Хорошо! — кивнул Горобко: — Я расскажу! Я — химик, кандидат наук, до восемьдесят девятого работал в лаборатории органической химии, при Академии Сельскохозяйственных наук СССР, мы делали препараты, так сказать, на стыке наук, способные влиять на механизм размножения различных насекомых-вредителей! Ну, тут начались новые экономические времена, нас перестали финансировать, а потом и вообще сократили, как убыточных — денег мы не приносили! В результате я и полтора десятка моих коллег оказались на улице! Многие уехали за границу — им происхождение позволяло, у них ТАМ — историческая родина, вы понимаете, о чем я говорю… Знаете, я тогда первый раз в жизни пожалел, что не еврей! Первый, но… в общем, и последний!
— Не отвлекайтесь! — прислушивающийся к рассказу Горобко Борис «столкнул» химика с антисимитской темы.
— Да, да, конечно! Это к делу не относится! Ну, так вот! После сокращения я год промытарился, подрабатывая халтурами, репетиторством, даже в школе преподавал! И как-то раз, случайно, встретил я своего старинного, ещё институтского знакомого, и он предложил познакомить меня с одним человеком, который печется о российской науке!
— С этого места, пожалуйста, по-подробнее! — вполголоса сказал Воронцов, наблюдая, как Борис вскрывает консервные банки с тушенкой и пристраивает их сбоку небольшого, потрескивающего костерка.
Пламя осветило лица сидящих вокруг огня, Сергей перевел взгляд на Горобко, и только тут до конца разглядел этого человека — усталого, напуганного, умного, но какого-то… Воронцов порылся в памяти, но так и не смог подобрать нужного слова. Ближе всего всего было — безвольного, покорного…
— Мы встретились в каком-то полуподвальном помещении. — продолжил свой рассказ химик: — Человек представился мне, как Учитель…
— Учитель? — переспросил Борис.
— Да! — кивнул Горобко: — Просто — Учитель! Без имени, без фамилии! Так вот, это Учитель сказал, что он представляет одну неправительственную, благотворительную организацию, или, если мне угодно, фонд, который главной задачей своей деятельности видит спасение, сохранеие и развитие отечественной, российской науки! И для этого они создают по России сеть частных научно-исследовтельских институтов, или, как он их назвал, превентариев, от английского «превентор» — «предотвращатель», Учитель имел в виду, что мы будем предотвращать полное отупление нации, полный распад и крах науки в нашей стране…
Поначалу, конечно, было трудно, это же был девяносто первый год! Мы сами делали ремонт в корпусах, сами монтировали оборудование… Многие не выдержали трудностей, ушли, уехали, бежали. Я к тому времени уже лет десять, как развелся со своей второй женой — характер у меня, знаете, не очень… Да и она… Так что жизнь моя ни кому, кроме меня самого, была особо не нужна. Ну, вообщем, в девяносто втором мы потихоньку начали разрабатывать темы, нащупывать идеи… И вы знаете, какое это, оказывается, счастье — работать самостоятельно, без оглядки на начальство, без госзаказа, без спущенныхъ сверху тем, не думая о том, укладываются ли твои исследования в бюджет лаборатории на текущий квартал! Я как заново родился! Мы…
— На какие средства существует ваш превентарий? — перебил загоревшегося было Горобко Сергей.
— Ну, я же вам сказал — тот самый фонд по поддержке… И потом — мы же тоже кое-что зарабатываем! И немало, замечу! Нам всем идет зарплата, у меня за шесть лет скопилось довольно приличное количество денег, только тратить их не на что — у нас и так все есть…
— А каким образом вы зарабатываете? — поинтересовался любопытный Борис, помешивая оструганной палочкой дымящуюся тушенку в банках.
— Мы производим научные открытия, создаем новые технологии, синтезируем вещества… И реализуем их, в соответсвии с новыми законами! Чаще всего тем людям или организациям, которые могут оценить нашу работу! Много сотрудничаем с заграницей…
— Ну-у! Теперь-то все ясно! — усмехнулся Борис: — Российскую науку спасаете — свои мозги за границу продаете! Лихо!
Горобко обескуражено посмотрел на Бориса, потом перевел свой взгляд на Воронцова:
— Мы не продаем мозги… Мы производим продукт… Сами, без помощи государства! В конце концов, сейчас такое время, иначе не выжить! Вы меня понимаете?
— Понимаю… — кивнул головой Сергей: — Понимаю и… не осуждаю! Ладно, все ясно! Еще несколько вопросов и все, вы свободны! Сколько всего превентариев в России?
Химик задумался:
— Мне кажется, десяток! Да, не больше! Четыре — здесь, в Подмосковье, один — под Ленинградом, ох, пардон, под Санкт-Питербургом! В Сибире есть, при Новосибирском Академгородке, и в Иркутске… Еще… Кажется, есть ещё на Урале два, но это не точно!
— В каждом превентарии занимаются каким-то одним направлением науки?
— Да! У нас, как вы поняли, в основном — химики, в ленинградском — компьтерщики, чипы создают, микросхемы разные. У них был крупный скандал — тамошний начальник превысил полномочия, сделал из своего превентария закрытую зону, и у него сбежали несколько ученых, дошло даже до самоубийства! Ну, мерзавца наказали, все вернулось на круги своя…
— А вы все там… в превентариях… добровольцы? — спросил Воронцов, что-то припоминая.
— Конечно! — Горобко принял на рукав из рук Бориса банку с разогретой тушенкой, кивнул: — Благодарю вас!
— И последний вопрос! — решительно сказал Сергей, вставая: — Где я могу найти Учителя?
— В главном офисе! В Москве! — химик, уже успевший насорить в бороду тушенкой, искрине удивился: — Перекресток Олипийского проспекта и Садового, новое, высокое такое здание! Вы — москвич? Ну, тогда вы его тысячу раз видели — оно все с фронтона как бы стеклянное, а наверху — черный зеркальный шар! Это и есть главный офис! Учитель и все руководство фонда сидит там!
Воронцов аж застонал от собственного неведения — он проезжал мимо этого стеклянного «зубила» с шаром наверху действительно, едва ли не тысячу раз, но откуда ему было знать, что там расположен таинственный Центр?
— А как называется ваша организация? Фонд поддержки?.. — спросил Борис у уплетающего тушенку химика. Тот озадачено посмотрел на Епифанова, подумал:
— По моему, Фонд Содействия Развитию Росийской Науке! ФССРН — сокращенно! Но я не ручаюсь, я толком и не знаю, да и не надо мне этого!
Тушенку доедали в тишине. Потом Воронцов усадил химика в джип и отвез к повороту, где от магистрали отделялась дорожка, ведущая к превентарию. На прощание Сергей хлопнул ученого по плечу:
— Спасибо вам! Обещания молчать я с вас и не беру, не потому, что не доверяю вам, просто это не принципиально! Идите, и подумайте, так ли уж выигрывает российская наука от того, что созданное нашими учеными не используется на родине, а продается за рубеж! Всего вам доброго!
Воронцов вернулся за Борисом, уступил ему водительское место и друзья двинулись в сторону Москвы. Наступало утро следующего дня…
Где-то в центре Москвы…
— …И никогда вы меня в этом не убедите! — маленький лысый человек раздраженно ходил по огромному кабинету, то приближаясь, то удаляясь от треугольного, черного стола, за двумя сторонами которого мумиями застыли его собеседники.
— Пусть даже он очень хороший телохранитель, профессионал, хотя это и не так — Пашутин погиб именно по его вине, если рассматривать все проишествие со стороны, не предвзято! Но что бы один человек практически свел на нет усилия двух наших лучших опергрупп! Три трупа, двое ранены, Оса чудом осталась жива, но практически выведена из работы — даже после операции по пересадке кожи она вряд ли сможет выглядеть вполовину себя прежней! А потом — Связной, один из наших лучших работников! И, наконец — камера связи! И снова — провал, полное раскрытие механизма секретных взаимодействий, а где наш человек, посланный по тревожному сигналу, до сих пор не знает никто! Что ожидать дальше? Где Воронцов? Где Прибор? Мы собирались манипулировать им при помощи его жены, это, кажется, ваша идея, Дмитрий Дмитриевич? Отлично, давайте! Только как вы собираетесь это делать, если не знаете, где обьект манипуляции!? Молчите? То-то! Слава Богу, Оса успела предупредить его, чтобы он не смел иметь дело со своим руководством и ФСБ. Но где гарантия, что Воронцов послушается, когда полностью осознает свое положение? Где гарантия, что он вообще поверил Осе? Я устал от всего этого! Мы не можем справиться с одним-единственным человеком, а замахнулись на глобальные деяния! А если Воронцов уничтожил Прибор?! Что тогда? На милицию у меня с самого начала было мало надежды — у них десятки тысяч людей в розыске, они никого найти не могут… ФСБ тоже на сегодняшней день — хилая организация, её «сожрала» перестройка, с кучкой горцев на курортах Северного Кавказа справиться нем могут! Но я надеялся, что и они, и Мур, и мы «накроем» совместными усилиями все «поле» возможной деятельности Воронцова, и кому-то из троих он все же попадется! Даже не из троих, а из четверых — есть же ещё Отдел Охраны института! Но результата — нет! Что он — супермен? Новый Бэтмен, Джеймс Бонд? Или этот… как его… Рэмбо? Да почему вы молчите, черт вас всех подери?! Андрей Сергеевич! Что вы думаете по этому поводу?
Андрей Сергеевич пошевелился в кресле, потер свои громадные руки друг об дружку, хмыкнул, и наконец пророкотал низким басом:
— Бардак в стране, господин Учитель! Уничтожить его надо было, паршивца! Застрелить, и все! Еще тогда, в самом начале!
— Очень умно! — издевательски покрутил рукой в воздухе Учитель, повернулся ко воторому собеседнику: — Дмитрий Дмитриевич, слушаю вас!
Сухой, подтянутый, Дмитрий Дмитриевич не спеша выложил на стол несколько листов бумаги, покрытых какими-то графиками и диаграммами:
— Господин Учитель! Я собрал все данные о Воронцове и передал их в наш аналитический центр, на предмет создания полной картины возможного поведения Воронцова в неадекватной ситуации, в которой он сейчас и находится. По полученным мною все час назад данным, полностью совпадающим с разработанной моделью, Воронцов захватил человека из группы оперативного реагирования, допросил его и оставил в живых, временно нейтрализовав. То, что он не убирает свидетелей, говорит как раз о его непрофессионализме. Обгоревшую машину ГАИ нашло около шести утра за Кольцевой автодорогой, в районе Химок. Дальнейшие действия Воронцова, согласно прогнозу — проникновение в один из превентариев!
— А почему именно в превентарий? Почему не в «КИ»-клуб? — недоверчиво спросил Учитель.
— «КИ»-клуб для него — отработанный вариант! Вчера, по данным моей службы, вам, господин Учитель, ещё не известным, Воронцов имел длительный контакт с Наставником одного из «КИ»-клубов, того самого, в который ходила его жена, и только благодаря этому контакту смог выйти на Связного!
— Что?! Наставник рассказал первому встречному о Связном?! Считайте, что приказ о немедленной ликвидации Наставника уже отдан! Займитесь этим немедленно! — Учитель дернул щекой и выкрикнул, словно бы его должны были услышать тысячи людей: — Предателям нет прощения!
— Ох, и страшный же вы человек, господин Учитель! — пробасил, с явно льстивыми нотками в голосе, из своего кресла Андрей Сергеевич, но осекся под гневным взглядом шефа.
— После посещения превентария, которое, скорее всего, произойдет сегодня ночью, Воронцов получит сведения о местонахождении Центра, если уже не получил их, а это значит, что около пятнадцати часов дня его следует ожидать здесь! — спокойно продолжил Дмитрий Дмитриевич.
— Почему около пятнадцати, а не сейчас? — удивленно спросил Учитель.
— Если ночью Воронцов «работал» превентарий, то у него должно быть время для сна — часов пять-шесть, больше ему не даст чувство опасности за жену! Поэтому, около пятнадцати, плюс-минус полчаса…
— Хорошо! — хлопнул в ладоши повеселевший Учитель: — Что дальше?
Дмитрий Дмитриевич извлек из своей папки новый листок бумаги:
— Как только Воронцов появится в здании, предлагаю использовать спецсредства, а именно — усыпляющий газ, поданный через систему пожаротушения! Наши люди будут наготове с противогазами. После изьятия Прибора Воронцова и его жену — ликвидировать! Так же важно проследить, как он появиться возле здания — у него возможен сообщник, причем наверняка — на машине! Сообщника тоже ликвидировать!
Учитель поморщился:
— Слишком много трупов! Как бы не погореть! Вдруг Воронцов действует не один? Вдруг за ним стоит целая организация? Я уже начинаю верить в любую чертовщину — один человек уничтожил одну из цепочек нашей сети буквально за сутки — не может быть, чтобы он действовал один, без помошников. Епифанов этот не в счет — он просто водитель… Наверняка есть ещё кто-то… Раз, два, мы Воронцова ликвидируем, а у них остаются все концы — куда он ушел, когда и зачем! И потом, Дмитрий Дмитриевич, почему вы так уверены, что он придет сюда с Прибором?
— Господин Учитель, он придет сюда освобождать свою жену! С его точки зрения, разумнее всего просто обменять её на Прибор! В случае, если Воронцов придет без Прибора, придеться вести с ним переговоры, одновременно мои люди установят на его одежде скрытый маячок, по которому мы проследим, где он скрывается и где хранит Прибор…
— Это все хорошо, но я предлагаю, и настаиваю на своем предложении — убрать Воронцовскую жену из Центра! Куда-нибудь, скажем… в Комоляки! На секретную базу! Немедленно! Ликвидировать мы её всегда успеем, а вот помешать этому архаровцу, если вдруг парни нашего Дмитрия Дмитриевича оплошают, как и раньше, будет гораздо труднее! — неожиданно пророкотал Андрей Сергеевич.
— Отлично! — Учитель вновь вскочил и прошелся по кабинету: — Значит так: жену Воронцова в Комоляки, отправить вертолетом, немедленно! Андрей Сергеевич, ваша идея, вот и займитесь эти сами, лично! Дмитрий Дмитриевич, на вашу службу возлагается главная ответственность — отменить на завтра, вернее, уже на сегодня, все встречи, визиты, обслугу и персонал Центра — по домам, и лично, слышите, лично проверьте все системы и всех ваших людей — если Прибор не будет у меня на столе к завтрашнему дню, вся наша генеральная акция летит к чертовой матери! Ну, удачи всем, действуйте, господа!
Сергей Воронцов спал тревожным сном, готовый в любой момент схватится за оружие. Вокруг стояла удушливая, влажная темнота, пахло землей — теплотрасса, давшая на остаток ночи и начало дня пристанище валившемуся с ног телохранителю, располагалась в укромной низинке неподалеку от восточной границы Москвы. Бориса Сергей отправил домой — молодая жена, наверное, уже с ума сощла, да и не лишним было бы узнать, не наведовался ли кто-нибудь любопытный, не спрашивал ли, где Епифанов, когда будет, во сколько уехал? А на случай, если дома у Бориса — засада ФСБ по наводке Урусова, Воронцов сочинил довольно правдоподобную легенду о любовнице, которую Борис должен был доверительно рассказать на ухо «фээсбэшникам», наотрез отказавшись назвать, кто она и где живет. Легенду придумал Воронцов, и очень убедительно показал, как её надо рассказывать.
— По-моему, детский сад! — хмыкнул в ответ Епифанов, но на всякий случай пообещал использовать легенду, если что…
Друзья договорились, что Сергей будет ждать Бориса в час дня возле метро «Новогиреево», и заодно проверит, нет ли за другом «хвоста», со стороны всегда виднее!
В теплотрассе было тепло и сыро, и когда Воронцов выбрался из бетонного короба на яркий дневной свет, от его одежды валил пар, словно он только-что вышел из парной.
Сергей перебрался через МКАД по новому, недавно сооруженному прозрачному пешеходному переходу, примете времени, сел на рейсовый автобус и вскоре уже прогуливался по оживленному «пяточку» перед кинотеатром «Киргизия», превратившемуся за последние годы в настоящую базарную площадь какого-нибудь уездного городка. До приезда Бориса было ещё примерно полчаса, и Воронцов, купив обжаренную сардельку, засунутую в черствую булку, бутылку пива, и пристроился у маленького, высокого столика на тонкой ножке — перекусить и подумать.
А подумать было над чем — «демоны зла» всерьез взялись за Воронцова…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
«…Гаврила был бомжом опухшим,
И документов не имел…»
По-моему, Л. Трубецкой
«Только бы Катя была жива! А все остальное как-нибудь образуется. Сегодня все решится, сегодня, или никогда! Обменять этот дурацкий Прибор на нее… Господи, бред, менять пластмассовый ящик на живого человека! Надо бы подсобраться, как говорили в школе: «Оценить свои действия сторонним взглядом!».
Значит, так: в Центре меня наверняка ждут. И наверняка они постараются получить свой Прибор даром, каким-либо образом постаравшись обезвредить меня… А может, все пройдет нормально? Или ФСБ уже вышло на Центр, Катя давно освобождена, и только я один, как Неуловимый, и на хрен никому не нужный Джо, шарахаюсь тут от собственной тени…
С одной стороны Борька прав — этим козлам из Центра Прибор отдавать нельзя, если в нем заложены такие возможности, то с его помощью они наделают делов. У них же практически государство в государстве! Превентарии, «КИ»-клубы, связные, боевики, опергруппы… А какая система конспирации! Хм, интересно, а в Питере тогда, в гостинице — выходит, я столкнулся с бежавшимим из превентария людьми! Вот как бывает…
Ну где Борька? А вдруг он уже на Лубянке? Пришьют ему какую-нибудь «…антигосударственную деятельность», и привет! Интересно, а к Катиной мамочке ФСБ наведовалось? Надо бы позвонить, узнать…».
Воронцов доел сардельку, выпил пиво, показавшееся ему кислым, закурил и двинулся к телефонной будке — действительно, позвонить теще надо, а ещё надо позвонить домой и Борису в машину — что-то уж слишком долго его нет.
Прежде всего Сергей набрал свой домашний номер — длинные гудки были ему ответом. «Чудес не бывает, а если и бывают, то только в голливудских фильмах!», — подумал он, и набрал номер тещи. Тут трубку взяли почти сразу.
— Алло!
— Алло! Лидия Семеновна? Здравствуйте, это Сергей!
— Какой Сергей… А-а! Сергей! Где Катя?! Что происходит?! Куда ты дел мою дочь?! Ко мне приходили из люди… оттуда! Во что ты её вовлек?! Откуда ты звонишь?! Я немедленно сообщаю на Лубянку…
Воронцов поморщился, держа трубку в некотором отдалении от уха: насколько сильно он любил свою жену, настолько же сильно он не любил её «мамулечку», инициатора и идейного вдохновителя их развода, всегда твердившую дочери: «Катя, зачем ты связала свою жизнь с этим лимитчиком из глухой деревни? Опомнись, ты ещё молода!», и так далее…
Не дослушав крики тещи, Воронцов набрал побольше воздуха, выпалил в трубку:
— Лидия Семеновна, не верте никому, все будет хорошо, Катя скоро вернется домой!
И нажал на рычаг автомата. Главное он узнал — «урусовцы» или ФСБ, что вообщем-то одно и тоже, были у Катиной мамы, значит, они тоже ищут Катю. Телефон тещи наверняка на прослушивании, надо бы поменять, говоря военным языком, место дислокации, а то вдруг повяжут сейчас прямо здесь, у автомата, и все пропало!
Сергей спустился в подземный переход, вышел на той стороне, и сразу заметил джип Бориса — он медленно ехал в крайнем правом ряду, явно выискивая место, где бы встать. Воронцов пошарил глазами, стараясь не думать, а полностью положиться на интуицию, и вскоре его взгляд, скользящий по потоку машин, словно бы зацепился за серую, ничем особо не приметную «Волгу», тоже притормаживающую метрах в двадцати позади джипа.
За тонированными стеклами «Волги» смутно угадывались силуэты людей, но Воронцов уже не сомневался — это хвост! Урусов времени не теряет. Эх, обидно и глупо видеть, как тебя ищут свои же, по сути, и прятаться от них!
Борис тем временм пристроил джип к обочине, закурил и начал оглядываться в поисках Сергея. Серая «Волга» так же припарковалась, из неё выскочил молодой парень, и смешался с толпой возле коммерческих ларьков.
«Надо линять!», — подумал Сергей: «Еще опознают, чего доброго! Наверняка у них есть моя фотография!».
Но прежде чем покинуть свой наблюдательный пункт и спуститься в метро, Сергей купил в ларечке, продающем талончики на транспорт, проездные и лотерейные билеты, ещё несколько жетонов для телефона, пристроился под навесом у автомата, набрал номер Бориса, наблюдая, как тот берет трубку, откидывает плоский микрофон…
— Да! — голос Бориса был хриплым и не очень веселым.
— Алло! — как можно басовитее сказал Воронцов: — Мне господина Хвостова!
— Вы ошиблись номером… — начал было Борис, но Сергей прервал его:
— Да нет, не ошибся! Господин Хвостов сидит в серой «Волге» сзади тебя! Все, конец связи!..
Воронцов усмехнулся, наблюдая, как Борис завертел головой, пытаясь обнаружить своих «пастухов», повесил трубку и быстро двинулся ко входу в метро, лавируя между спешашими по своим делам людьми.
Он отдавал себе отчет в том, что поступает рискованно, но не предупредить Бориса не мог, хотя его сотовый телефон наверняка прослушивается, и агентам Урусова не надо быть семи пядей во лбу, что бы понять, где находился Воронцов в момент звонка, и куда он двинется дальше. Теперь Сергея должна была спасти только скорость передвижения…
Он практически бегом спустился по лестнице, проскочил турникет, чуть не уронив какую-то раскорячившуюся на ступеньках бабульку с огромной сумкой на колесиках, и буквально втиснулся в уже закрывающиеся двери уходящего поезда. Ну все, а теперь ищи ветра в поле, вернее, в метро!..
Сергей доехал по Калиниской ветке до станции «Площадь Ильича», перешел на Римскую, оттуда перебрался на Пролетарскую и поехал как бы обратно — в сторону Выхино. Таким образом, как ему тогда казалось, он надежно замел следы — скорее всего, «вычислять» его будут в центре Москвы, а не на далекой окраине.
В метро, пока поезд проезжал всякие Кузьминки и Текстильщики, Воронцов думал, прикидывал, рассчитывал свои дальнейшие действия — такая переоценка была необходима, Борис выбыл из игры, и Сергей всерьез беспокоился о судьбе друга.
Еще он твердо решил больше никого не втягивать в это грязное и кровавое дело — действовать надо было самому, быстро и решительно. Но вот — как?
Выхино встретило Сергея гомоном огромной массы людей — станция метро тут находилась на поверхности, рядом, параллельно путям метро шли железнодорожные рельсы и был перрон электрички, а внизу, и с одной, и с другой стороны раскинулись стихийные и официальные рынки и толкучки, где продовали все, что душе угодно — от жвачек и детских игрушек до одежды и мотоциклов.
Воронцов чувствовал, что ему надо хотя бы на час «пропасть», исчезнуть из людных мест, и лучше всего это сделать, уйдя в глубь «спальных» кварталов в сторону улицы Красный Казанец — когда-то Сергей уже бывал в этих краях, и хорошо помнил серые, типовые, похожие друг на друга, как пара кирпичей, дома, пяти — и девятиэтажки, даже без балконов, и замусоренные асфальтовые дорожки между ними.
Тут днем было тихо, почти не ездили машины, не ходили люди — взрослые ещё утром разехались по работам, пенсионеры разбрелись по магазинам и поликлиникам, а детей в последнее время в Москве вообще рожать стали мало, а в этом унылом районе их и вовсе не было, по крайней мере Сергей не заметил ни одной мамаши с коляской, а единственный похожий объект оказался небритым алкашом, везшим в старой детской коляске кучу грязных бутылок — сдавать.
Сергей брел, особо не выбирая направления, по ещё не до конца оттаявшим дорожкам, перешагивая лужи и собачии экстременты — в Москве о том уровне культуры, когда владельцы собак убирают за своими четвероногими любимцами, оставалось только мечтать.
На Сергея временами накатывали приступы необороимой тоски и отчаяния, временами, наоборот, мозг вдруг начинал мыслить очень трезво и здраво, и эти смены состояний доводили Сергея до иссупления — он мог и, самое главное, должен был спасти Катю, но совершенно не знал, КАК это сделать.
Пару раз ему на встречу попались пешеходы, спешащие по своим делам, по дороге проехало несколько машин — и все, он практически был один среди голых березок и таких же голых зданий, возвышающихся вокруг.
Обогнув одну из девятиэтажек, Воронцов вышел на довольно оживленную улицу, машинально глянул на вывеску на доме, и внутренне сжался — улица называлась «Снайперская».
Тут было уже достаточно людно, у перекрестка виднелись палатки, блестел стеклом витрин продуктовый магазин на другой стороне. Возле магазина топтались несколько бомжеватых личностей, одетых с подчеркнутым пренебрежениме к моде и времени года — кто в трико, кто в пиджаке… Они живо напомнили Сергею «свою братву» из его двора — таких же спившихся, опустившихся типов, вечно торчавших возле магазина на углу.
Сзади послышался шум останавливающейся машины. Сергей внутренне сжался, приготовившись к немедленным действиям, но птом мысленно обругал себя — кретин, кому тут есть до него дело? И тут же сзади, вслед за хлопнувшей дверцей послышалось:
— Гражданин! Одну минуточку!
Медленно, как можно равнодушнее и спокойнее, Сергей обренулся и замер: в двух метрах от него стоял сине-голубой «сорок первый» «Москвич» патрульно-постовой службы, а рядом с машиной возвышался, властно маня его к себе рукой, здоровенный старшина с коротким автоматом-»сучкой» на шее.
Мысли Воронцова заметались, как в лихорадке: «Попался?! Вряд ли, не со спины же они меня узнали! Тогда почему? Плохо выгляжу, ночь в теплотрассе точно не придала моему облику элегантности! Значит, обычная проверка докумнетов! А документы…».
«Додумать» он не успел — старшина небрежно козырнул и проговорил, ощупывая Сергея недобрым взглядом выпуклых, круглых, наглых глаз:
— Восемнадцатое отделение, старшина Руленко. Ваши документы, пожалуйста!
«А документов-то у меня — только институтское «оо-шное» удостоверение! Показывать или нет? А если обо мне уже сообщили, как говориться, всем постам? Что делать, мать твою?!», — Сергей был в отчаянии, однако внешне старался сохранаять равнодушное спокойствие, и с наигранной ленцой в голосе сказал, скорее по наитию, чем осознанно:
— Нету с собой, старшина, не ношу!
Милиционер внимательно посмотрел на Сергея, потом обренулся к машине, где сидели ещё двое — сержант за рулем, и то ли лейтенат, то ли старлей — рядом:
— Нету у него! Что, берем?
Сергей увидел, как к стеклу приблизилась бледная от недосыпа или похмелья физиономия офицера, серые глаза осмотрели его, и последовал утвердительный кивок — берем!
— Садитесь в машину, вам придется проследовать с нами в отделение для установления вашей личности! — скучным голосом сказал старшина, и аккуратно, но крепко взял Воронцова за раненную руку, сделав движение, мол, давай, мужик, садись!
Сергей медлено сделал шаг к распахнутой дверце, решая про себя новую дилемму — старшину он бы уложил с одного удара, ребром ладони по кадыку, благо, тот стоял очень удобно. Потом из пистолета — в водилу и «летеху» рядом… А потом? «А потом, в случае попадания в руки милиции ты автоматически становишся трупом — своих они не прощают!», — безжалостно прозвучал в голове Сергея «внутренний голос».
Воронцов усмехнулся и полез на заднее сидение…
Восемнадцатое отделение милиции города Москвы, двухэтажное кирпичное здание, серое и какое-то сиротливое, оказалось совсем рядом — на пересечении Снайперской улицы с улицей Молдагуловой. Доехали молча.
Сергей следом за старшиной вылез из «Москвича», и уже по пути к дверям отделения его вдруг обожгла тревожная мысль: «Пистолет!».
Он уже так привык к своей «пушке» под курткой, за поясом, что как-то и забыл, что основная масса людей ходит без оружия, и что в глазах милиции любой вооруженный человек — потенциальный преступник.
«Сейчас меня обыщут, найдут пистолет, и тогда…». Что будет тогда, Сергей не знал. У него было разрешение на ношение оружия — на обороте институтских корочек, заламинированное под общий пластик. Но показать его — значит показать и удостоверение, а Сергей очень сильно сомневался, что когда менты увидят надпись «Отдел Охраны НИИЭАП», у них не всплывут нехорошие ассоциации — все же Воронцовых много, а НИИЭАП — один…
В конце концов он решил действовать таким образом — обыщут, найдут оружие — придется показывать удостоверение и дальше действовать по обстановке. Не обыщут — значит, прокатило…
Старшина привел Сергея в дежурку, отделенную от вестибюля стелянной решетчатой перегородкой. За перегородкой сидел толстый лысый майор и грыз яблоко. Он безо всякого интереса поглядел на Воронцова, потом вопросительно — на старшину.
— Вот, товарищ майор, без документов! Куда его?
Майор опять посмотрел на Сергея, более внимательно и настойчиво, словно бы пытался узнать в этом небритом хмуром человеке кого-то занкомого, потом кивнул:
— Давай в «обезьянник»! — и официально обратился к Воронцову: — Место жительства?
— Город-герой Москва! — в том же тоне ответил Сергей, и шагнул в отделенную решеткой от основной дежурки каморку с низкой, грязной лавкой. Пахло тут так, что впору было залезать в противогаз. Действительно, «обезьянник»!
— Где-то я его видел! — задумчиво сказал майор, глядя на Воронцова, потом посмотрел на страшину: — Руленко, ну-ка, посмотри на стенде — нет у нас такого персонажа?
Читать бесплатно другие книги:
