Твой демон зла. Поединок Волков Сергей

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

«…И се: равнину оглашая,

Далече грянуло: «Ле хаим!»…

Устное народное творчество

Борис знал о Воронцове все. Знал даже то, чего Сергей не рассказывал ни Кате, ни своему начальству из «Залпа», ни кому другому. И поэтому Воронцов мог рассказать ему все, не опасаясь, что информация уйдет куда-то дальше…

С тех пор, как Сергей начал работать в НИИЭАП, друзья почти не виделись, но связь поддерживали, благо, в машину Бориса фирма установила радиотелефон, и теперь разыскать его днем Воронцов мог без особых проблем.

Сергей проснулся непривычно поздно, почти в одиннадцать. Не смотря на то, что он прекрасно отдохнул и выспался, настроение по прежнему было отвратительным — проблемы с работой, размолвка с женой — все это угнетало Воронцова.

Он встал, заправил постель, умылся и отправился завтракать. На кухне его ждала неожиданность — на плите в сковородке Сергей нашел жаренные окорочка с рисом, а на столе — записку от Кати: «Сережа, не переживай, все хорошо! Обязательно поешь, если будет время, купи хлеба, а если будет желание, приезжай встречать меня после работы, как обычно. Не скучай, целую, люблю, Катя».

Воронцов прочитал послание, улыбнулся, представив себе, как Катя специально встает пораньше, чтобы приготовить ему еду, и почувствовал, как где-то внутри словно бы что-то, сжатое и напряженное, отпустило, расслабилось, образовав приятную теплоту. «Хорошо все же, когда тебя любят!», — подумал Сергей, зажигая газ и ставя сковородку на огонь.

После еды Воронцов позвонил Борису. Несколько попыток пропало впустую — приятный женский голос сообщал, что «…к сожалению, в данный момент абонет недоступен, перезвоните позже…», потом повторял то же по-английски, причем из-за помех на линии английский вариант очень походил на фразу: «Япона мать сет комбинитет…». Но Сергей был настойчив, и с седьмой попытки все же дозвонился.

— Алло, Борька! Привет, это я!

— Привет! Как дела!

— Потихоньку… Слушай, ты сегодня очень занят?

— Да не особо, а что?

— Не мог бы заехать? Разговор есть…

— Серега, у меня тут кое-какие дела, давай так — если я спихну их, то в два я буду у тебя! А если нет, то и не жди — значит, не смог! И это… у тебя пожрать чего-нибудь найдется? А то я сегодня, кажется, остаюсь без обеда!

Воронцов прикинул в уме, что у них есть в холодильнике, и ответил:

— Конечно, Борь, какие проблемы! Давай, до двух я тебя жду, если что, звони! Ну пока!

— Пока! — ответил Борис и отключился.

Времени до двух было ещё полно, почти два с половиной час, и Воронцов занялся тем, чем давно уже собирался заняться — проверкой своего «рабочего инвентаря».

Он почистил пистолет, заменил смазку на новую, какую-то импортную, которую ему «по блату» достал Расщупкин, уверяя, что это на сегодняшний день «самый крутяк, такой смазкой пользуются только в спецподразделениях ЦРУ».

Воронцов разложил разобранный пистолет на большом куске разосланного полотна, и теперь разглядывал темный, с камуфляжными разводами, тюбик, покрытый английскими надписями и украшенный силуэтом крадущейся по джунглям пантеры.

«На бартер они меняют, что ли? Или ЦРУ шлет нашей ФСБ свое оборудование и расходные материалы в качестве гуманитарной помощи?», — размышлял Сергей, протирая смоченной в новом масле ветошью детали пистолета. Потом он собрал пистолет, несколько раз щелкнул курком, передергивая затвор, проверяя на звук, как ходят между собой все его части. Видимо, масло и в самом деле было «крутое» — если раньше пистолет лязгал железом, то теперь он буквально шелестел, тихо и даже как-будто мелодично.

Пистолет Воронцову, с его точки зрения, выдали не самый удачный, можно было бы найти и что-нибудь помощнее, посовременнее. Его «Беретта — ZSM» образца 1980 года, безусловно, была когда-то хорошим оружием, но теперь, спустя семнадцать лет, по мнению Сергея, этому пистолету место было скорее в музее, а не у него в кабуре.

«Они бы ещё «парабеллум» какой-нибудь выкопали, времен прошедшей войны!», — думал Воронцов, заряжая пистолет, и убирая со стола ветошь, шомпол, тюбик с маслом и прочие оружейные причиндалы.

Покончив с пистолетом, Сергей взялся за нож. И без того прокованный и отшлифованный таким образом, что бы не тупиться, нож телохранителя, тем не мение, должен был отличаться бритвенной остротой. Точить нож — дело совсем не такое простое, как кажется. Воронцов вспомнил, как он изрезал себе все пальцы, в течении нескольких дней овладевая этой наукой во время учебы в «Щите», усмехнулся, достал специальные брусочки-наждаки, грубый, мелкий, и гладкий, доводочный, и принялся за дело.

Заточка ножа не терпит суеты и торопливости, поэтому Сергей постарался отрешиться от всех беспокойных мыслей, сосредоточился, и провел узким, соразмерным лезвием по наждаку, вслушиваясь в звук. Если звук чистый, без хруста, а рука с клинком идет по наждаку легко, не встречая никаких препятствий, значит, все в порядке, на лезвии нет ни одной зазубрины, и можно сразу переходить к мелкому точилу, «оттягивать» режущие кромки ножа. Потом — доводка, подшлифовка, и наконец, полировка самого лезвия.

Воронцов, довольный своей работой, полюбовался идеальной зеркальностью лезвия, убрал нож в чехол, и занялся остальным своим снаряжением.

Балончик с газом «Си-эс», специальные очки, сконструированные на основе прибора ночного видения «Сова» и позволяющие видеть в инфракрасном и тепловом диапозоне, пейджер с блинкером — небольшая коробочка с мощной галагенной лампочкой и нудным звуковым сигналом. Если вся эта светомузыка вдруг заработала, значит все, ЧП, бросай все, где и когда бы ты ни был, и пулей лети к клиенту — что-то случилось!

Нескользящие защитные перчатки, которыми можно хвататься за кабель под напряжением и за лезвие ножа, не рискуя при этом пораниться или пострадать, миниатюрный радиопередатчик, закрепляющийся в ухе, наушники, очки-хамелеоны, мгновенно темнеющие и защищающие глаза от резких ярких вспышек, вроде тех, что бывают во время взрыва светошумовой гранаты. Два патрона-насадки «Тарантул», небольшие цилиндрики с тонкими хвостовиками, вставляющиеся в ствол, и стреляющие саморазкрывающейся в полете сетью-ловушкой — оружие необычайно эффективное, особенно в ближнем бою, если неободимо взять противника живым.

Все это добро Сергей рассовал по карманам бронижилета скрытого ношения, который мог так же выполнять и роль разгрузочного жилета, при этом защищая не только от пистолетных пуль остнавливающего действия и ножа, как обычный, «ментовский» «броник», но и неплохо держащий с сотни метров автоматные пули мелкого калибра. Против «Калашникова-7,62» жилет вряд ли устоял бы, но этих «весел», по мощности больше похожих на ручные пулеметы, чем на автоматы, но уж очень громоздких и неудобных, сейчас и в армии-то осталось мало, а уж в городе Москве — и подавно.

Собственно, как телохранителю, Воронцову многое из его снаряжения было вовсе ни к чему, но живущая в каждом мужике детская тяга к оружию и разным «джеймс-бондовским» штукам-дрюкам постоянно толкала Сергея на поиски и приобретение всех этих «прибамбасов», благо, телохранительские корочки давали на это право…

Повесив снаряженный жилет в шкаф, Сергей глянул на часы — ого, уже половина второго! Он провозился со своим оборудованием почти два часа!

«Интересно, приедет Борька или нет?», — гадал Воронцов, заваривая свежий чай на кухне, то и дело выглядывая в окно, не появился ли у подъезда блестящий никелем джип Бориса.

Выглядывал, выглядывал, но все равно пропустил — Борис приехал уже в начале третьего, когда Воронцов и ждать перестал, позвонил в дверь «своим» звонком, и застал Сергея в кухонном фартуке, «шаманящего» на кухне над сковородкой с картошкой.

— Привет, старик! — Борис выглядел слегка располневшим, этаким «новым русским», с «борзеткой», сьемной автомагнитолой, «мобилой», и ключами от машины в руках.

— Давай, заходи! — улыбнулся Сергей другу: — Как твой мустанг, ещё бегает?

— Он ещё лет пять будет бегать, без проблем! — ответил Борис, снимая меховую куртку: — Это, старик, такая техника, езжу и жмурюсь от удовольствия!

Друзья сели на кухне и Борис накинулся на еду, проголодался он действительно здорово. За едой особо ни о чем не разговаривали, он и понятно — некогда. Сергей смотрел на Бориса, и в глубине души испытывал зависть — вот у человека спокойная, хорошо оплачиваемая работа, не надо особо ни о чем беспокоиться, крути себе баранку, и все! Потому и аппетит такой…

И черт же дернул его тогда согласиться на предложение Хосы с этой школой телохранителей!

Борис доел, зачистил хлебом дно сковородки, блаженно откинулся:

— Хорошо! Никогда, кажется, не ел ничего вкуснее! Кстати, ты не забыл?

— Что не забыл? — удивился Воронцов, ставя сковородку в раковину и наливая чай.

— Что значит «что»? — Борис с негодованием посмотрел на друга: — В субботу у нас с Ленкой свадьба! Эх ты!

«Ах ты, черт!», — выругался просебя Сергей: «А я ведь действительно забыл, закрутился с этим Пашутиным! Только бы на этой неделе их не вернули в Москву! Иначе в субботу я буду на работе!». Вслух же он ничего этого говорить не стал, наоборот, кивнул, словно только об этом и думал:

— Как же, помню, само собой! А где все будет происходить?

— У нас, конечно! Что за вопрос! Кстати, вы с Катей — свидетели! Об этом тоже не забудь!

«Вот тебе на!», — снова удивился Сергей:

— А где же официальные приглашения? До субботы осталость всего-ничего!

— Будут, будут вам приглашения! — усмехнулся Борис: — Ленка просто ещё не успела их отпечатать! Там, старик, такие приглашения — закачаешься, она же все же художник, и как мне кажется, не самый плохой!

Воронцов кивнул, отхлебнул чаю, и посмотрел Борису в глаза:

— Борь, я тебе хочу рассказать кое-что… Не то, чтобы особо секретные сведения, я таких и не знаю, но все же что-то такое, о чем не надо особо распространяться…

— Да ты что, Серега! — возмутился Борис: — Я — могила, ты же знаешь!

— Знаю! — подтвердил Воронцов: — Поэтому и хочу иебе рассказать, посоветоваться… Вообщем, так! Когда я был в Питере, на учебе…

* * *

Воронцов рассказал Борису все. И про красавицу Ирину, и про несчастного, выбросившегося из окна, и про укол и проверку документов. А потом — про НИИЭАП, про Пашутина, про таинственного «господина Никто», про звонки, наконец, про покушение на своего клиента, про вчерашнюю эвакуацию сотрудников НИИ на какую-то секретную базу, видимо «ФСБ-шную», в Подмосковье и про разговор с Расщупкиным в «Глубокой глотке»…

— Он хотел мне что-то обьяснить, но потом испугался, что я могу его выдать, все же мы с ним знакомы-то — без году неделя, и ничего говорить не стал, намекнул только на какие-то исследования, связанные с воздействием на человеческий мозг, электро-магнитными полями, поглотителями… Понимаешь, Борька, вроде бы, интересоваться этим некому, кроме фирмы-конкурента, но что же там за проект делают, в нашем институте, если за него конкуренты, назовем их так, готовы выложить такие бешенные деньги — я тебе говорил, ФСБ проверяло — не липа!

Борис выслушал Сергея очень внимательно, встал, налил себе ещё чаю, положил сахар, медленно размешал, покрутил головой, словно бы восторгаясь, потом сказал:

— Ну, Серега! Везет тебе на всякие такие штуки, я хочу сказать!

— Борька, договорились же — об этом не вспоминать никогда! — стукнул кулаком по столу Воронцов.

— Все, все, молчу! — с готовностью прервался Борис: — Я что имел в виду — теперь-то заварушка покруче! Тут, мне кажется, такие силы втянуты, что тебя на ходу раздавят, и не заметят! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — Урусов, его отдел, и эти, заказчики из Европы, даже если они и ни чего не знают толком, все равно опыта в подобных делах у них — дай Бог, они… чуют, что ли, что дело серьезное, поэтому и бросали на охрану этого института такие силы! А после вчерашнего, я думаю, вообще усилят бдительность в тысячу раз, ещё бы — бывшего «полкаша» из ФСБ подслушивают их же приборами! Это же не в какие ворота!

И ещё мне кажется, что он расчухал, кто ему, ну, или вам, противостоит!

— И кто же? — спросил Воронцов, напрягаясь.

— Смежное ведомство, вот кто! — торжествующе заявил Борис, довольно приосанился, вытащил из пачки сигарету, закурил, а потом продолжил, видя, что Сергей ждет пояснений:

— Ты «Аквариум» читал?

— Ну! — утвердительно кивнул Воронцов.

— Что «ну»? Если читал, то вспомни — там Суворов постоянно пишет о противостоянии, соперничестве ГРУ и КГБ! Вот тебе и первый из возможных кандидатов! Скажем, какому-то человеку, не обязательно из политиков, просто богатому и не глупому дядьке, пришло в голову совершить государственный переворот! А у этого дядьки есть связи с кем-то из руководителей ГРУ! Они сговариваются, дядька проплачивает это дело, и спецподразделения ГРУ начинают по приказу своего начальства, по вполне легальному, законному, заметь, приказу, начинают охоту за тем, что делает это ваше НИИ… как ты его назвал?

— НИИЭАП! Я понял твою мысль! — кивнул Воронцов: — Только тебе не кажется, что это все как-то уж слишком просто? Спецподразделения ГРУ, некий злой, богатый дядька, властолюбивый генерал из ГРУ… На голливудский фильм похоже!

Борис засмеялся:

— Серега, ты извини, но эта моя версия действительно не моя! Я тут на днях книжку прочитал, так там все вот так и было! Ты когда начал рассказывать про ваши проблемы, я решил было, что ты меня просто разыгрываешь!

— Дурак ты, Борька! — обиделся Сергей: — Я с тобой, как с человеком, а ты тут сидишь, зубы моешь! Ну тебя в баню! Не можешь серьезно, давай, сменим тему, и забудь обо всем!

— Ладно, старик, не сердись! — примирительно сказал Борис, положив руку на плечо Сергея: — Я действительно решил, что это розыгрышь! Давай рассуждать серьезно!

Воронцов повернулся:

— Ну, давай серьезно!

— Что мы имеем? Какое-то сверх… оружие, разрабатываемое в этом НИИ… Шут с ним, не помню!

— Почему обязательно оружие? — спросил Сергей: — Это же коммерческий заказ, с экологией связано, насколько я знаю, и он принесет той заграничной фирме, на которую пашет институт, бешенные прибыли!

Борис кивнул, мол, знаем мы эту экологию-коммерцию, и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Так вот, это оружие, этот поглотитель, как его назвал твой приятель-»фээсбэшник», очень нужно «господину Никто», и он пойдет на все, чтобы только завладеть им!

— Но зачем тогда они устраивали покушение на Пашутина?

— А откуда ты знаешь, что они устраивали именно покушение? А если они устраивали инсценировку? Чтобы запугать Пашутина и остальных сотрудников института, сделать их покладистыми? Просто продемонстрировали свою силу, заявили: «Если мы захотим, никакой Отдел Охраны, никакое ФСБ вас, доценты с кандидатами, не защитит, и жизни вашей цена будет — ломанный грош в базарный день!». Не знаю, что предпримет ваш «ОО», но я бы на месте тех, кто принимает решения, свернул бы к чертовой матери все работы и порвал все контракты, чтобы обезопасить сотрудников, а уже готовые материалы и документацию заменил фальшивой и ловил бы на нее, как на живца!

Воронцов улыбнулся:

— Ты-то да! Ты бы именно так и сделал, известный авантюрист Борис Епифанов!

— Сам ты авантюрист! — отрезал Борис: — Дураки будут все эти шишки из вашего института, и с Лубянки, если пойдут по другому пути! Серега, поставь ещё раз чайник, пить охота!

Так, теперь идем дальше — как все это связано с тобой, с твоими Питерскими приключениями? Я думаю — никак!

— Что значит «никак»?! — взвился Сергей: — А этот укол? А чернявый «Геббельс», которого я видел на конференции?

— Серега, это все чепуха, совпадение, я тебе говорю это, как логик-практик! — уверенно сказал Борис, вскочил, заходил по кухне из угла в угол, размахивая руками: — Ну, смотри сам: когда ты учился в школе телохранителей, никто не мог предположить, что потом ты станешь охранять этого Пашутина! Так? Ну вот, значит, никто не стал бы зарание брать тебя на крючок! А вся это история с уколом и самоубийством… Просто ты попался на дороге каким-то бандитам, или ещё кому, попался случайно, и они просто хотели в этой случайности убедиться! Проверили документы, убедились — и оставили тебя в покое! А ты уже наворотил тут… И чернявого этого ты тоже наверняка не видел, просто был похожий человек, сам же говоришь — «Геббельс», да даже если и видел, что с того? Мало ли по каким делам он там был! Наш земной шарик, он, знаешь ли, круглый и маленький, я сам в этом тысячу раз убеждался! Иногда неожиданно встречешься с человеком в таких невообразимых местах, потом диву даешься, до чего иногда бывают странные совпадения!

Воронцов снял с плиты закипевший чайник, налил чаю себе и Борису, потом сказал:

— Ты все очень логично разложил по полочкам! Да, все действительно так, как ты говоришь! Но я чувствую, понимаешь, нутром чую, что все это не спроста! Все эти дела ещё очень сильно аукнуться мне, мне интуиция моя подсказывает, а между прочим, у меня в группе индекс интуитивного предвидения был самым высоким!

— Извини, Серега, но тут я тебе не помощник! — с серьезным лицом развел Борис руками: — Может быть, ты просто устал, а старик? Выглядишь ты, надо сказать, неважнецки! Возьми недельку за свой счет, посиди дома, почитай книжки, отдохни!

— Да я и так вроде бы как в отгулах — пока Урусов держит ученых на базе… Может, ты и прав, и я, как пуганная ворона, от кустов шарахаюсь… Ладно, Борь, Бог с ним со всем! Расскажи лучше, как у вас с подготовкой к свадьбе! Может, чего надо помочь?

Борис широко улыбнулся:

— Да чего особо помогать-то! У нас сейчас изобилие, слава кончине КПСС, все есть, были бы бабки! А бабок хватает — ты же знаешь, мы Ленким дом продали, я кое-что подзаработал, да ещё Ленка тут на днях буквально «сдала» несколько своих картин в галарею на продажу, и представляешь — в тот же день их купили, все разом, жена не то бельгийского, не то люксембургского посла! А денежки за искусство теперь, оказывается, платят не маленькие! Так что все на мази! Слушай, уже четвертый час, мне пора, давай договоримся так: ты отдыхаешь, успокаиваешься, гладишь галстук и рубашку, и в субботу утречком мы ждем вас с Катей у себя при полном параде! Договорились?

Сергей кивнул:

— Договорились!

На том и расстались.

Нельзя сказать, чтобы слова Бориса успокоили Воронцова. Сергей чувствовал, что Борису сейчас не до его проблем — на носу такое событие, «…свадьба, свадьба, в жизни только раз!», и потому все версии Бориса явно не состоятельны, и про них можно смело забыть.

Но проблема от этого не исчезла, и Сергей все равно чувствовал, что впереди его ожидают какие-то неприятности, но вот доводы друга на счет того, что ему надо отдохнуть, были абсолютно верными, и устав сомневаться и размышлять, Сергей послал все подальше, и завалился с книжкой на диван, решив почитать пару часов, а потом ехать встречать Катю…

Вечер этого дня прошел удивительно спокойно, тихо, мирно и по-домашнему. О вчерашней размолвке супругм не вспоминали, наоборот, обсуждая субботнее торжество Бориса и Лена. Катя мерила свои платья, сокрушаясь, что они все ей стали малы в талии, а потом махнула рукой, вытащила из глубин шкафа широченный льняной сарафан, одела его прямо поверх пушистого, белоснежного свитера с большим, толстым горлом, повернулась, отчего подол сарафана разлетелся веером, подмигнула мужу:

— Ну как?

Воронцов усмехнулся, показал большой палец:

— Ты сейчас похожа на канадскую хиппи!

— А почему на канадскую?

— Потому что там холодно, а ты в свитере!

— Мне можно, я беременна! — улыбнулась Катя: — Мне сейчас можно хоть в шубе спать, лишь бы не застудить ничего, не о себе забочусь!

Уже ночью, засыпая, Сергей вдруг ни с того, ни с сего вспомнил Катин рассказ про мужа своей одноклассницы, биохимика, который повесился после загадочного телефонного звонка.

«В Питере, в гостинице, тот бедняга тоже окончил жизнь самоубийством! Но почему, черт побери, мне все время кажется, что все это — звенья одной цепи?», — тоскливо подумал Сергей, и чтобы отвлечся и заснуть, начал считать слонов, но выходило это у него плохо — каждый представленный в уме слон выгибал хобот, изображая знак вопроса, словно спрашивал: «Почему? Почему? Почему?». С тем Воронцов и уснул…

Следующий день, а как и все остальные на той неделе, прошли спокойно, серо, но зато без проишествий и неприятных сюрпризов. В пятницу Сергей съездил за подарком молодоженам — они с Катей решили преподнести Борису и Лене микроволновку, последнюю модель, со встроенным тостером, режимом гриляции и ещё кучей всяких кнопочек и таймеров. Тянула такая штука на добрых полтысячи долларов, но Воронцовы решили, что во-первых, на друзьях экономить нельзя, а во-вторых, дешевые подарки на свадьбу вообще дарить не прилично!

Пятничным вечером дома царил предпразничный ажиотаж. Катя гладила, отпаривала, что-то подшивала, меряла, укладывала себе волосы и так, и эдак, постоянно требуя от Сергея оценки её стараний. Воронцов, спокойно, чтобы не попасть под горячую руку, лежал на кровати и читал, а вопросы жены отвечал очень искренне, хотя и односложно: «Неподражаемо, Катюха! Блеск!».

Легли в тот вечер Воронцовы поздно, и на следующий день чуть было не проспали. Лихорадочные сборы, завтрак на ходу — там, после наедимся, и спустя двадцать минут они уже ехали в метро на Курский вокзал.

Разумеется, в этот день их никто не встречал, и Сергею пришлось тащить довольно тяжелую микроволновую печь через сугробы одному. Они с Катей, чтобы не раскрывать тайну прежде времени, упаковали яркую коробку с микроволновкой в миллиметровку, рулон которой Воронцов уволок из своего проектного института ещё год назад, по принципу: «С паршивой овцы хоть шерсти клок!», тщательно заклеили скотчем — пусть молодожены видят, что подарок для них есть, но о содержании узнают в самый подходящий момент, все же сюрприз есть сюрприз!

В доме у Бориса царила кутерьма. Народу было не много — сестра жениха Света с двумя соседками священнодействовали на кухне, невеста, ещё не в праздничном наряде, то и дело кидалась им помогать, но её вежливо и твердо выпроважевали: «Успеешь еще, накухонничаешься!».

Сам жених и несколько его приятелей, без дам, сидели наверху, смотрели «видик» и ждали звонка на мобильный телефон Бориса от водителей заказанных на торжество машин. На столе стояло блюдо с фруктами и початая бутылка коньяка.

Сергей оставил Катю внизу, с невестой, которая сразу потащила подругу в комнату — показывать свадебное платье, а сам поднялся наверх.

— О, а вот и свидетель! — радостно закричал Борис, потом обратился к гостям: — Знакомтесь, Сергей Воронцов, мой лучший друг и коллега… в нектором смысле! И наш свидетель со стороны невесты!

— А почему я свидетель со стороны невесты? — удивленно спросил Сергей, после того как поздоровался со всеми и присел на кровать рядом с Борисом.

— Потому что со стороны невесты должен быть мужчина, а со стороны жениха — женщина, принцип «мальчик-девочка, мальчик-девочка»! Понял? Традиция такая! Апперетивчик не желаешь? — Борис кивнул на коньяк: — Регистрация у нас только в два, соскучишься к тому времени!

Сергей улыбнулся:

— Ну давай, чтобы не скучать!

Наконец, позвонили из фирмы, предоставляющей машины. Свадебный эскорт уже выехал, и к часу должен был быть на месте.

— Ну слава Богу, а то я уже начал волноваться! — облегченно вздохнул Борис, и отправился вниз, сказать сестре и Лене, что все в порядке.

Из сидевших в комнате парней Воронцов не знал ни кого, но одно лицо показалось ему чем-то знакомым. Изподволь разглядывая этого человека, где-то его одногодка, высокого, бородатого, наверно, археолога, из Борисовых институтских друзей, Воронцов все вспоминал, где же они с ним встречались, а потом вспомнил — в «КИ»-клубе! Этот бородач, а с ним ещё один, маленький, разкочегаривали артельный самовар перед чаепитием!

«Вот уж действительно, Борька прав, наш шарик круглый и маленький!», — подивился Сергей, и решил при случае познакомиться с «самоварных дел мастером» поближе.

Сидящих наверху парней, по-народному, «дружок», в борьбе со скукой уговоривших уже бутылку коньяка, позвали вниз — перекусить, а перед этим помочь расставить столы в «горнице», как Борис назвал огромную террасу, пристроенную у дому со строны огорода.

— Прохладно тут! Зябко даже, я бы сказал! — повел плечами Воронцов, оказавшись на террасе вместе с Борисом — они несли один из столов.

— Ничего, плясать будут чаще! — рассмеялся Борис: — Давай, заноси вон туда! Ага! Слушай, ты за Катьку волнуешься? Я-то, олух, и не подумал, что ей на холоде вредно… А, ладно! Мы ей Светкину медвежью шубу дадим! Ты не видел ее? О, брат, там такая шуба! Пойдем, покажу!

В час, как и было обещано, приехали машины. Сергей выглянул в окно и не удержался, фыркнул:

— Ну ты даешь! Это что, в Кремле теперь в аренду сдают?

Под окном, на чистом снегу стояли и сияли хромированными деталями на фоне черных полированных корпусов три шикарные «Чайки», огромные, длинные, с флажками на крыльях.

— А где кольца на машинах, ленты и пластмассовый пупс на бампер? — подколол друга Сергей.

— Ну что уж мы, совсем урла какая-нибудь? — обиделся Борис: — Эти-то флажки остались только потому, что если их вывинтить, дырки будут видны, некрасиво! А что касается «Чаек», так это у Ленки идея-фикс, с дества! Хочу, говорит, когда будет моя свадьба, чтобы все машины были только «Чайки»!

— У неё же была уже один раз свадьба! — брякнул Сергей, но Борис не прореагировал, наоборот, расцвел:

— Она говорит, что на той свадьбе «Чаек» не было, поэтому она не считается, и брак получился такой… неудачный! Ну, ты же понимаешь, после таких слов я просто обязан был в лепешку расшибиться, но «Чайки» обеспечить!

Договорить они не успели — примчалась счастливая Лена, повисла на Борисе, едва не плача от радости — одно дело знать, что будут, а совсем другое — увидеть у себя под окном роскошные авто!

А потом началась обычная свадебная суматоха! Время поджимало, пора было ехать в загс, но тут, как всегда, то паспорта забыли, то сестра жениха не успела одеться, то ещё что-то, словом, когда машины отъехали от дома, водителем пришлось нажать на газ, и черные «Чайки», вздымая снег, в блеске собственного величия вихрем пронеслись по улицам поселка и остановились у двухэтажного здания загса.

Там как раз закончилась регистрация предыдущей пары, и гости с другой свадьбы, не успевшие рассесться по своим машинам, открыв рты, наблюдали за великолепным кортежем.

Официальная часть длилась не долго, Сергей, бывший последний раз в загсе на собственной свадьбе, в те, ещё советские времена, приятно удивился, не услышав длинных и нудных пожеланий крепить ячейку общества, мораль и нравственность, быть образцовой семьей, и так далее… Не поздравляли молодоженов и депутаты местного совета, а на их с Катей свадьбе, вспоминал Воронцов, депутат, старый, практически беззубый дед-фронтовик плел что-то на тему «плодитесь и размножайтесь» чуть не полчаса!

Покончив с необходимыми формальностями, молодые под звуки «Полета Валькирий» Вагнера — Лена не захотела выходить замуж под тривиальный марш Мендельсона — вышли из здания загса, выпили вместе с гостями по фужеру шампанского и расселись по машинам. Предстояла одна из главных свадебных забав — катание!

Гостей было вообщем-то не много, человек десять со стороны Бориса, две девушки-художницы со стороны Лены, Воронцовы и Светлана с ребятишками. В большие семиместные «Чайки» уместились все, и кортеж, гудя и бибикая, бабахая петардами и хлопушками из окон, устремился по главной улице поселка.

Воронцовы, как свидетели, сидели в одной «Чайке» с женихом и невестой. Борис, едва уселся на широком заднем диване, сразу обьявил водителю маршрут:

— Прямо, до водокачки, потом первый поворот налево, и по прямой километров пять, в гору! Там остановимся, я скажу, где!

— Куда ты собрался нас завезти? — удивился Сергей!

— О, Серега! Там есть одно местечко… Закачаешься! Красота необыкновенная! Я когда ещё пацаном был, загадал — если женюсь в своем родном поселке, после загса обязательно поедем сразу туда! Там… Ну я не знаю, хорошо там!

Счастливая невеста, а точнее, уже жена, только сверкала глазами из-под огромного, снежно-белого букета роз. Свадебное платье Лене шили какие-то её знакомые кутюрье, из этих, у которых «визажист — это сексуальная ориентация», но дело свое они «добре» знали, и это очень оригинальное творение, нежно розовое, пышное, «богатое» сверху, и узкое, облегающее снизу, как нельзя лучше гармонировало с синими Лениными глазами и розами.

Катя, чувствовалось, завидовала невесте — ещё бы, такая свадьба! Как и обещал Борис, Кате была выдана огромная, мохнатая медвежья шуба, чтобы не дай Бог, не застудить Воронцова-иладшего, или Воронцову-младшую, врачи так и не смогли до сих пор точно определить пол будущего ребенка.

«Чайки» мчались по белой, ровной, как стрела, дороге, давно уже оставив позади поселок. Вокруг расстилался прекрасный зимний пейзаж — заснеженные поля, темный лес вдали, силуэт церквушки на фоне очень светлого, голубовато-белого, бездонного неба. Бешенное, морозное солнце било прямо в глаза, и всем приходилось жмуриться, но все равно, штор никто не опускал, да и как можно было зашторить такую красоту!

Дорога постепенно забирала вверх, стеной подступил с двух сторон лес, в салоне «Чайки» стало темно от заслонивших солнце деревьев, потом подьем кончился, лес вдруг отступил, и машины вырвались на залитый солнцем, ослепительно блистающий заснеженный косогор.

— Стоп, машина! — скомандовал Борис, распахнул дверцу, помог Лене выйте, подвел её к краю дороги, махнул рукой:

— Ну как, нравиться?

Перед ними расстилалась огромная, уходящая на восток речная долина. Река, летом, видимо, не большая, зимой, покрытая снегом, скрывающим очертания берегов, казалось огромной, широкой и могучей в своей спящей красоте. Величественные сосновые боры возвышались на правом её берегу, левый уходил к горизонту плоской равниной, на которой то здесь, то там росли громадные, раскидистые дубы.

Кое-где у реки из снега торчали сухие метелки камыша, а на ровной, не тронутой белой скатерти снега виднелась аккуратная цепочка лисих следов.

Катя прижалась к Сергею, прошептала в ухо:

— Вот так живешь всю жизнь в столице России, а саму Россию увидишь вдруг только на тридцать четвертом году жизни! Господи, хорошо-то как!

Подъехали чуть отставшие две остальные машины. Гости выходили из салонов и все, как один, ахали! Мать честная, красотища! Радостный воплощению своей мечты Борис отобрал у кого-то из знакомых видеокамеру, снял Лену на фоне заснеженной реки, потом схватился за фотоаппарат, но тут вмешался Воронцов:

— Борька, ты же жених! Вернее, уже муж! Иди к молодой жене, я вас сниму!

— Э-э-э! Позвольте мне, вы же тоже не последнее лицо на свадьбе — свидетель! — раздался вдруг над ухом Воронцова низкий бас. Сергей повернулся и увидел склонившегося над ним того самого бородача, с которым он хотел познакомиться.

«Удачно!», — подумал Воронцов, отдавая фотоаппарт: «Будет теперь повод заговорить!».

Нафотографировавшись, выпив, кто шампанского, кто водочки, порядком замерзшие гости вернулись на свои места в машинах, и кортеж лихо понесся назад, в местную церковь, венчаться…

В церкви, пока молодой батюшка, больше похожий на рок-музыканта в рясе, выполнял все необходимое, Воронцов заскучал. Ему почему-то с дества не нравилось в церкви, запах ладана, горящих восковых свечей и общая атмосфера таинственного, внеземного, божественного внушали Сергею какой-то страх, похожий на страх смерти.

— Венчается раба божия Елена и раб божий Борис… — хорошо поставленным голосом тянул батюшка, а Воронцов внутренне сжимался, держа над головой невесты тяжелую венчальную корону.

Из церкви поехали домой, пировать. У дома молодых уже ждали старушки-соседки, Светлана на правах старшей родственницы вынесла икону, Борис с Леной поцеловали скорбный лик богородицы, потом начались всякие народные обряды, типа ломания каравая хлеба — кто больше отломит, тот и будет хозяином в доме.

Наконец Борис подхватил жену на руки и под восторженные крики гостей внес её в дом. Все гурьбой повалили следом, рассаживаться за накрытыми столами в «горнице».

В общей кутерьме Катя случайно столкнулась с бородатым, узнала его, а он — её. Оказалось, что Володя — давний завсегдатай «КИ»-клуба, и одновременно друг Бориса по давней работе в НИИ Архивного Дела. О Сергее он много слышал от Епифанова, а когда узнал, что знаменитый Воронцов — муж его одноклубницы Катеньки, удивлению Владимира не было предела…

Свадебный стол поражал изобилием. Запеченные поросята, гульчахра из курицы, пельмени, несколько сортов грибов, салаты, заливное мясо, красная рыба, икра…

«Борька с Ленкой угрохали на свадьбу все свои сбережения, да ещё и занимали, наверное!», — подумал Воронцов, усаживаясь, как положено свидетелю, справа от невесты.

И пошла гулянка! Звучали тосты, бухали в потолок пробки шампанского, гости азартно кричали «Горько!», дарили подарки… На террасе было прохладно, и после горячего все полезли из-за стола плясать, и выплясывали при этом так, что половицы гнулись, а на столе подпрыгивали рюмки. Приглашенный из Дома Культуры баянист отмотал все пальцы, пытаясь угодить всем, кому — рок-н-ролл, кому — барыню, кому — частушки…

Потом пели хором, в основном Света с соседками, и все больше русское народное, да какое-то самобытное, неизвестное, Сергей только удивлялся. И опять — поздравляли молодых, опять плясали, выбегали на улицу играть в снежки, и снова садились за стол…

Часам к девяти вечера «сменили обстановку» — невеста собственноручно зажгла свечи, свет на террасе потушили, откуда-то появилась гитара, и пошли более знакомые песни: Высоцкий, Розенбаум, Никитины, Цой, Науменко, Гребенщиков…

Гитара гуляла от одного исполнителя к другому, даже сама невеста «тряхнуло стариной», исполнив свою любимую «Черную кошку». Сергей, к музыке относящийся, как говориться, «с любовью и уважением», с удовольствием слушал, подпевал, заказывал новые песни — его-то природа обделила и слухом и голосом.

Неподалеку от Сергея сидел смуглый, чернявый парень, гость со стороны Бориса, всю свадьбу хмуро крививший губы. На волне всеобщего застольного братства его не веселое лицо как-то больно резануло Сергея по глазам, и он крикнул чернявому:

— А ты что такой кислый? Петь-играть можешь?

Парень словно бы отвлекся от своих мыслей — улыбнулся застенчивой, хорошей улыбкой и кивнул — могу!

— Гитару сюда! — зычно крикнул уже изрядно принявший «на грудь» Воронцов. Дали гитару. Чернявый провел рукой по струнам, запрокинул голову, и вдруг выдал резкий, рубящий ритм, дергая струны всей пятерней, а потом высоким и одновременно хриплым голосом запел:

И столько было горечи, ярости и злости в этой диковенной песни, что притихли невольно гости, смолк «веселия глас», а Сергей почувствовал себя виноватым — не надо было трогать человека!

Парень, допев, ни на кого не глядя, сунул гитару своему соседу и молча, на ходу вытаскивая сигареты, вышел на улицу.

На секунду воцарило молчание, но свадьба есть свадьба — уже мгновение спустя запищал, а потом вдруг грянул всей своей мощью баян, гости засмеялись, снова установился «рабочий» застольный гомон, когда все говорят, но никто не слушает, а общее настроение и спиртное быстро выветрили из головы Сергея воспоминания о злой песни чернявого…

В разгар праздника Сергей вышел покурить на крыльцо и столкнулся там с бородатым Владимиром, тоже стоящим с сигаретой в руке. Сам Воронцов уже слегка захмелел, Владимир тоже был навеселе, и пока они курили, разговорились… Володя оказался прекрасным собеседником, умным, ироничным, имеющим на многие вещи свою, оригинальную точку зрения.

Говорили о разном, пока Сергей не спросил, что думает Владимир о «КИ»-клубах, о их назначении сейчас и в будущем.

— Знаешь, Сергей, я тебе так скажу! — Владимир закурил вторую сигарету, выпустил струю голубоватого дыма в морозных вечерний воздух: — «КИ»-клубы сейчас для людей вроде меня — единственная отдушина! С приходом новых времен старые связи разрушились — кто-то из бывших друзей стал «новым русским», кто-то спился, как говориться, «…иных уж нет, а те далече!». С новыми людьми сходиться в моем, к примеру, возрасте уже трудно, а в клубе я могу общаться, могу говорить с массой совершенно мне не занкомых, и от этого ещё более интересных людей! Вот что меня в первую очередь влечет туда!

— А как же идея всеобщей и повальной интеллектуации? — спросил Сергей, искоса глядя на Владимира.

— А, ты о программной речи Наставника? — улыбнулся тот: — Понимаешь, не все так буквально! Я вообще, честно говоря, считаю, что это все бред! Но они настроены достаточно серьезно, у них даже есть какие-то планы относительно использования достижений НТР для реализации своих планов…

— То есть? — не понял Воронцов.

— Ну, я сам толком не знаю, я не специалист в психологии и электронике, но как-то Наставник обмолвился, что если бы был создан такой аппарат, способный дистанционно влиять на человеческий мозг, разтормаживая в нем зоны, отвественные за интеллект, память, чувство прекрасного, то он бы посвятил всю свою жизнь тому, чтобы облучить все население России, и даже мира! Ну, понятно, бред, фантазии, высокие слова, пафос и так далее, поговорили и забыли… Но чем-то они действительно занимаются, у них есть какой-то Фонд, не то поддержки, не то возрождения отечественной науки, так они там работают по нескольким направлениям, я от клубовцев слышал. Что-то, связанное с наннотехнологиями, с химией, с лазерами и компьютерами. Так что, «КИ»-клубы — это не только теория и трепология, но и практика! Я, честно сказать, если бы мне предложили, сам бы пошел в какую-нибудь «шарашку», хоть за колючую проволоку, лишь бы была интересная работа!

— Но это же… нарушение этих… прав человека! — возмутился Воронцов: — Каждый должен сам, свободно выбирать, чем заниматься, и отстаивать свой выбор! И… добиваться его ре-ализации!

Владимир улыбнулся, развел руками:

— Для этого надо быть сильным, целеустремленным, как говориться, словом, борцом за свое счастье! Но не все же — борцы! Все равно, я думаю, все это только слова, и ничего больше! Слушай, пойдем в дом, холодно!

Свадебное застолье закончилось аж за полночь. Местные гости разошлись по домам, приезжих оставили ночевать — места в большом доме хватило всем. К концу веселья Сергей основательно набрался и проснувшись утром, смутно помнил не только финал гулянки, но и даже середину веселья.

Утром, закусив остатками вчерашнего изобилия, Воронцовы ещё раз поздравили молодых, наказали приезжать в гости, и отправились к платформе, ждать электричку.

Сергей чувствовал себя отвратительно, Катя только посмеивалась, глядя, как муж страдальчески возводит глаза к небу, сетуя на то, почему же он вчера так превысил свою норму…

По дороге домой Воронцов купил себе пару бутылок пива, и едва они переступили порог квартиры, выпил залпом одну и завалился спать, а проснулся уже вечером, когда за окнами стемнело.

Теперь, выспавшись, Сергей чувствовал себя значительно лучше, исчез противный звон в голове, перестали дрожать руки, и он поплелся на кухню, где Катя что-то готовила — перекусить.

Жена встретила Сергея ехидной улыбкой, однако без слов налила ему полную тарелку наваристого куриного супа с клецками. Воронцов поел и почувствовал себя совсем хорошо.

Вчером, лежа в постели, Воронцовы делились впечатлениями о свадьбе друзей. Катя откровенно завидовала молодоженам, Сергей только посмеивался, а про себя тоже думал: «Да уж, Борькина свадьба — это праздник на всю жизнь! А мы, когда женились, радовались, что ящик шампанского смогли достать!».

— Кать! — обратился он к жене: — А может, переженимся? Мы же официально с тобой ещё в разводе!

— Шутишь? — прищурилась Катя.

— Вполне серьезно! Давай сходим в загс и подадим заявление! Чтобы все было честь по чести!

— Да нас же там засмеют! Скажут, вы что, офанарели, молодые люди? Только полгода назад развелись, а теперь снова женитесь!

— Да наплевать, что они скажут! — Воронцов неожиданно для себя раскипятился, и приподнявшись на локте, посмотрел на жену:

— Вот сын у нас родиться, так что же, он будет безотцовщиной?

— Ну мы же вместе живем! Потом, как нибудь, поставим штамп, что мы женаты! И почему ты все время говоришь, что у нас будет сын? Я хочу дочурку!

Сергей махнул рукой, снова лег, и глядя в потолок, сказал: