Царевич Ваня и Серый Волк Суслин Дмитрий

Былина тринадцатая СЛОВО ЦАРЯ ВЛАДИСВЕТА

А царевич Ваня, царевна Василинка и витязь Удача уже к этому времени далеко были. Никакими конями их не догонишь. Никакой погоней не настигнешь.

Скачет быстрый конь, через реки перепрыгивает, через озера перешагивает. Гривой золотой ветра разгоняет. А все равно, до царства Запорожского далеко. Время тянется. Царевич Ваня волнуется.

– Не успеем! – кричит он Удаче. – Может, птицами нас снова сделаешь?

– Не могу, – отвечает Удача. – Двоих еще смог бы, а троих уже не смогу. Чары на троих бессильны.

– Что же делать?

И тут Василинка, которая думала о чем-то, предложила:

– А может тебе в Индрика превратится, Удача Васильевич?

Кто же не знает Индрика зверя великого? Коня крылатого, волшебного! И хотя давным-давно уже не осталось на земле сказочных коней, народ память о них и по сей день хранит.

– Ай да, молодец, Василинка! – воскликнул Удача.

И тут же у него из боков лошадиных, шелковой шерстью покрытых, огромные белоснежные крылья расти начали. И сразу оторвались копыта от земли, а сама земля внизу осталась. И чем больше вырастали крылья, чем выше взлетал Удача Индрик. И вот уже к самым облакам он поднялся. И все выше и выше поднимается. И вот уже облака под копытами стелятся, одно за другим за спиной остаются. Белые, розовые, желтые. Каких только нет. Сверху на них еще интереснее смотреть, чем снизу.

А у царевича и царевны дух от страха и восхищения замер. Прижались они друг к другу, в седло вцепились замертво. Упасть боятся.

Удача Индрик вперед летит. В сторону западную, в сторону царства Запорожского.

Оглянулся Ваня случайно и вскрикнул от удивления, Василинку в спину пихнул.

– Смотри, – говорит, – не иначе за нами кто-то гонится. Уж не твой ли батюшка за нами погоню выслал?

Оглянулась Василинка, смотрит, а за ними и впрямь человек бежит, прямо небу, с облака на облако перепрыгивает.

– Не похож он ни на одного из богатырей моего батюшки, – покачала головой Василинка. – Значит не погоня это.

– Кто это? – ребята хором спросили у Удачи.

– Это братец Ветер, один из семи сыновей Ветровой матери, – ответил Удача. – И кажется, он в ту же сторону бежит, что и мы. Вот это удача!

Приблизился братец Ветер. Смогли разглядеть его друзья получше.

Настоящий это великан оказался. Недаром с облако на облако, как мальчишка с пенька на пенек перепрыгивает. Волосы и борода у него длинные предлинные, рубаха развевается, порты гудят, как трубы великанские, сам босой, словно пахарь обыкновенный. Бежит, щеки надул, и на облака дует, а они перед ним в разные стороны разбегаются. Догнал он Идрика с ребятами, поравнялся, рядом побежал.

– Здорово, друг Удача! – поприветствовал он коня крылатого. – Кого это ты на своей спине несешь? Или стал ты теперь перевозчиком? Оседлали тебя? Взнуздали?

И братец Ветер расхохотался, да так громко, что по всему небу его хохот разнеся.

– Ты буйный Ветер Восточный, как был весельчаком, так им и остался, – спокойно ответил Ветру Удача. – А только забыл, что тебе твоя старая мать велела?

– Что-то не припомню.

– Она велела тебе завсегда мне помогать, за то, что я ей сон травы в свое время дал и исцелил ее от бессонницы. Припоминаешь?

– Было такое.

– Ты куда путь держишь?

– Лечу в землю Литовскую, братец Западный сказал мне, что пожары там начались в городах от жары. Хочу Огню Огневичу, другу старому помочь, раздуть его, повеселиться вдвоем.

– Хулиганить вы любите, – ответил Удача. – Нет бы, сестрицу Водицу с тучами черными литовцам понести, да залить пожары буйные, спасти людей от беды горючей.

– Те люди, ляхи жадные, мне жертв давно не приносили, караваев не подносили, песен не пели, ругали только, да срамили. Не хочу я им помогать. Пусть братец Полуденный им помогает. Не мое это дело.

– И верно, не твое, – согласился Удача. – Пусть Полуденный и старается, пожары заливает. А ты лучше мне помоги.

– Чего тебе надобно, Удача? Только, как в прошлый раз, невозможного не проси. Заклятия я с тебя снять не могу. Сие даже моей матушке недоступно.

– Заклятие я с себя службой верной родной земле сниму, ты же снеси меня и моих друзей в царство Запорожское в Киевгород. Опаздываем мы.

– В Киевгород? – обрадовался Восточный Ветер. – Это можно. Там сегодня как раз ярмарка будет. Так киевляне меня давно зовут, пирогами да калачами заманивают, пряники мятные обещают. Полетели. Держись, Удача, за полы кафтана моего. Да покрепче.

Выпустил братец Ветер полы своего кафтана, и побежал. А Удача на полы встал, крылья для равновесия расправил, уперся ногами могучими, чтобы не упасть, и вместе с Ветром полетел на запад.

Ваня и Василинка сидят в седле, удивляются. Поверить всему, что увидели, не могут.

– Я думала, что такое только в сказках бывает, – говорит девочка.

– И я думал, что это всю люди придумали. А оказалось все правдой. И не думал я, что на свете такие девочки смелые есть, как ты. Ведь любая другая на твоем месте, если бы увидела, как пес в человека, а потом в коня превращается, умерла бы на месте. А ты такая отчаянная, ничего не испугалась.

Василинка вся покраснела от удовольствия. Как же, царевич и ей такие слова вдруг теплые говорит.

– Да не смелая я вовсе, а просто за Марфу испугалась. Она девица, хотя и глупая, зато добрая. И матушке о моих шалостях никогда не докладывает. Не могла я позволить, чтобы вы ее вот так взяли и унесли.

– Все равно ты смелая, – не согласился царевич Ваня. – Да еще и умная. Вон как нас провела. Как вокруг пальца. Утащили бы эту твою Марфу, что бы потом с ней делали?

– Вот ведь скажешь, тоже, – смутилась окончательно Василинка. – И поумнее меня есть.

– И скромная ты, как я погляжу.

Но тут Василинка нахмурилась:

– Чего это ты меня нахваливаешь? Сглазить хочешь, или замуж зовешь?

От этих слов Ваня так покраснел, что даже отвернулся, а конь под ним, вернее Удача Индрик захохотал, аж бока ходуном заходили.

– Кто знает, – сквозь смех, произнес он, – может ваши отцы и впрямь свадебку захотят сыграть. Ваши отцы давно для союза близкого повода ищут.

– Что ты такое говоришь, Удача? – возмутился Ваня. – Рано нам еще жениться.

– Ничего, – ответил весело Индрик. – Царских детей под венец рано ведут. Долгих лет не ждут, коли на то придет нужда государственная.

Царевич Ваня покраснел еще больше, да и Василинку Удача в краску вогнал. Замолчали ребята, больше разговаривать не стали. И Индрик тоже замолчал, потому что Восточный Ветер вдруг кругами плясать пошел, известен он своей буйностью неожиданной, характером игривым. Коню крылатому нелегко удержаться на полах его стало.

– Стой, братец Ветер! – закричал он тогда, когда буйного великана вдруг в сторону уносить начало. – Ты куда побежал? Нам ведь не туда надо, а в Киев, на ярмарку!

– А меня, почему-то к Смоленску потянуло, – обернулся Восточный Ветер. – Дух оттуда медовый слышу. Не иначе как Праздник Урожая там начинается. Хочу посмотреть.

– Тогда нам не по пути.

– Что ж, слезайте, и своим ходом дальше ступайте. Я все-таки заверну.

Соскочил Индрик с полы ветровой, вновь по облакам поскакал. А Восточный Ветер дальше побежал, в сторону Смоленска.

– Вот ведь характер непредсказуемый, – проворчал вслед ему Удача. – Ну да ладно. Дальше сами поскачем. До Киевгорода совсем немного осталось.

И не пришло еще время послеобеденное, для сна самое приятное, а царство Запорожское, уже под ними было, красовалось полями ровными, городами богатыми, куполами золотыми, садами зелеными.

Вот и Киевгород на высоком обрыве виден стал. Колокольный звон его еще раньше друзья услышали.

Подлетел к городу Индрик сказочный, опустился у Лапотного оврага, в безлюдном месте, сложил крылья белоснежные, прижал их к боку круглому, и сразу срослись они с шерстью шелковой. Исчезли в теле лошадином, и снова обыкновенный конь под Ваней и Василинкой. Только красивый и богатый.

Направил его Ваня к городу. К главным воротам. Едет, а лицо у него грустное.

– Что невесел? – спрашивает его Василинка.

– Чего веселиться? – отвечает Ваня. – В позорный плен тебя везу. Думаешь, сам не знаю, что это такое? Сам двенадцать лет на руке кольцо рабское носил. Ой, тяжелое оно, хуже гири к земле тянет. От этого тягостно мне. Только слово тебе даю, что как батюшку с матушкой спасу, и сам жив останусь, приду к царю Владисвету, и себя на тебя поменять попрошу.

Ласково на него Василинка посмотрела:

– Не знаешь еще ты до конца царя Владисвета. Этот царь и моего батюшку столько раз обижал, обманывал, столько раз слово не сдерживал, когда он у него богатырем на заставах пограничных служил. Кто знает, что в этот раз он тебя сделать заставит? А вдруг опять слова тебе данного не сдержит?

– Тогда, – Ваня схватился за саблю, – я его убью.

С такой решимостью он это сказал, что даже конь под ним вздрогнул, тихо пробормотал:

– Не стоит он того, чтобы об него саблю поганить, да звание богатырское позорить.

Затем они к городу подъехали и разговор прекратили. Каждый думал о своем. Свою думу обдумывал.

А в Киевгороде веселье идет. Радуется народ посадский. Ликует. После того, как Ванька Каин разбойник в тюрьме оказался, а Юдище из Заповедного леса изгнано было и убито, в город купцы со всех сторон понаехали, мужики с хлебом и салом, и такая ярмарка развернулась, какую горожане лет двадцать не видывали. Торгуют киевляне, празднуют, калачи пироги едят, вино, мед и брагу пьют, наряды новые одевают, сундуки добром набивают, товары свои нахваливают, да царевича Ваню добрым словом поминают, царя своего втихомолку ругают за то, что соседу Дубраву в беде помочь не захотел, яблок не дал, да еще царевича сына его красть дочку муромского царя отправил. Не по-людски это. Не по христиански.

А как Ваня в город через главные ворота на коне въехал, да еще и с Василинкой, киевляне сразу его узнали, поняли, что свершил он приказ Владисветов, украл дочь Ильи Муромского, и сразу затихло все в городе.

Смотрят люди, как царевич на коне к царскому дворцу едет, и молчат. Ничего сказать не могут. Отроку в глаза посмотреть не решаются. Стыдно им вроде перед ним за царя своего. Да и в воздухе сразу бедой запахло. Вспомнили киевляне, как грозен и страшен в гневе был Илья, когда с Владисветом ссорился, да город крушил. Что же он теперь сделает, когда прознает, у кого в плену его дочь находится? Уж не начнется ли между Муромом и Киевом вражды лютой, войны страшной? Не видится ли в будущем кровопролития?

Так и ехал по людным улицам Киевгорода царевич Ваня, и молчащее насупленное людское море перед ним расступалось, давая дорогу.

Вот и дворец царский. Перед ним стражники да стрельцы бегают, казаки народ оттесняют, чтобы чего не удумали. Пушкари к пушкам подошли, фитили запалили, словно в ожидании бунта народного. Видать не совсем в ладу со своими подданными царь Владисвет, коли пушками да бердышами от них отгородиться хочет.

Когда увидел царевич Ваня дворец Владисвета, то спешился, Василинку в седле оставил, сам рядом пошел, коня под уздцы повел. Смотрит девочка вокруг, словно и не пленница, а гостья важная. Взгляд чистый, ясный, гордый.

Вошел Ваня во двор, тяжелые медные ворота за ним тут же захлопнулись и отгородили от остального мира. Теперь только воины царские вокруг него, да слуги. Но ничего не говорят они ему, только смотрят удивленно и даже недоверчиво.

Помог мальчик Василинке с коня слезть, взял за руку. Поднялись они на крыльцо высокое и вошли в палаты царские. Роскошные хоромы у царя Владисвета. Рядом с ними дом Ильи Муромского лачугой кажется. Да только от этого всего Василинка и не смутилась нисколько. Что ей роскошное убранство? Так мишура пустая.

Вдвоем пришли они прямо в Большую палату к трону, на котором Владисвет сидел.

Напряжен сидит царь запорожский. Руками с силой державу сжимает да скипетр. Не поверил он, когда доложили ему, что царевич Ваня в город прибыл, да еще и с царевной. Не ожидал он его так быстро. Но как только увидел он Василинку, с трона поднялся.

– Она! – воскликнул он. – Она! Царевна. Ильи холопа моего дочка. И лицо его, и взгляд. Гордый, упрямый, непокорный! Признаю я ее.

Подбежал он к девочке и даже за руку ее схватил, чтобы убедиться, что видит ее глазами, а не кажется она ему.

– Вот теперь у меня с Ильей другой разговор будет! – закричал царь Владисвет. – А ты, девонька красавица, гостьей моей будешь. – Это он уже обратился к Василинке. И даже торжества своего сдержать не смог.

Да только девочке до его торжества дела нет.

– Перед тобой я, царь Владисвет, – сказала она. – Исполнил твое желание сын царя Дубрава Иван царевич. Теперь твоя очередь, слово сдержать.

– Всему свое время, – отмахнулся рукой Владисвет. – Дойдет и до отрока черед. Пока же мне с тобой поговорить надобно. Ну, как поживает твой батюшка? Здоров ли? Много ли в нем силы? Или старость подточила гору гранитную? А?

Но тут Ваня вмешался:

– Как так погоди! Ты, царь, делай, что тебе делать надобно по уговору. Подавай мне яблоки молодильные. У меня времени нет ждать более.

Посмотрел на Ваню Владисвет, словно первый раз увидел:

– Что-то я не помню, чтобы с сопливым мальчишкой я уговор когда-либо заключал.

Тут и Василинка возмутилась.

– Как же так! – воскликнула. – Опять ты обманываешь? Быстро неси яблоки, а то я сейчас в этот свисток свистну, и тут же мой батюшка Илья Иванович здесь появится, с тобой уже по-своему разберется!

И она схватила свисток и поднесла его к губам. Но царь Владисвет, как про батюшку Илью услыхал, так руками замахал:

– Ой, ради Христа, не свисти! Все сделаю, как ты велишь!

– Так-то, – удовлетворенно сказала Василинка и опустила руку.

И только она это сделала, как тихо подкравшийся к ней сзади Микола Кривой, личный телохранитель Владисвета, схватил одной рукой свисток девочки, а другой ножом перерезал шнурок шелковый, на котором свисток висел.

– Ха-ха-ха! – захохотал тогда Владисвет. – Нет больше у тебя теперь свистка. Не позовешь ты теперь своего батюшку. – Затем царское лицо гневом наполнилось. – Стращать меня удумали?

– Подавай, царь, яблоки! – Выхватил Ваня из ножен саблю и на царя кинулся.

И тут же на него со всех сторон казаки набросились. Только мальчик в такую ярость пришел, что встретил их ударами сильными и ловкими. И закричал во все горло:

– На помощь! Удача! На помощь! Нас предали.

И белоснежный конь, который только что стоял во дворе и покорно ждал своего хозяина, вдруг встал на дыбы, опрокинул конюхов, что держали его за уздцы, сбросил их с себя, и поскакал на крыльцо. Два изумленных стражника попытались было преградить ему дорогу, да только он сшиб их с крыльца, словно листья кленовые. А дальше случилось такое, что у всех, кто это увидел, волосы дыбом на голове встали, челюсти отвисли, пот холодный потек.

Белый конь на глазах вдруг сереть начал, и уменьшаться в размерах. И вот уже вместо золотого конского хвоста, серый хвост следы заметает, вместо лошадиной морды волчья пасть зубами огромными щелкает. Страшный лесной зверь по дворцу царя Владисвета бежит. Дружинников и казаков словно игрушки лапой передней в стороны разбрасывает.

– Тревога! – разнеслось тогда по всему дворцу.

И затопали тяжелыми сапогами богатыри лихие.

Да только волк быстрее их оказался. Ворвался он в тронный зал, где царевич Ваня сражался, и в самую гущу боя кинулся. А воины царские не ожидавшие такого нападения, в стороны разбежались, некоторые, самые трусливые, в окна повыпрыгивали, стекла пражанские разбив.

И только один Микола Кривой не растерялся. Старый и опытный охотник на волков, выхватил он длинную нагайку и волка вдоль спины полоснул. Взвыл от боли волк Удача. Перевернулся в воздухе, на обидчика бросился. Однако Микола этого только и ждал, махнул нагайкой и опоясал зверя в том месте, где у волка брюхо самое худое. И тут же его друг Никола Крещатик такой же нагайкой волку шею скрутил. И стали два богатыря казачьих нагайки каждый в свою сторону тянуть. Волка разрывать.

Хотел Ваня на помощь Удаче прийти, да только его самого к стенке трое стрельцов приперли, шагу в сторону не дают сделать.

А царь Владисвет, который, когда волка увидел, на трон с ногами залез, да на самую спинку забрался, как петух на насест, кричит:

– Хватайте их! Крутите их!

Ну а уж казаки свое дело знают. Обложили со всех сторон волка, и хотя он яростное сопротивление им оказывал, сетями его запутали, арканами заарканили, скрутили ему лапы, в пасть полено сунули и канатами обвязали, чтобы не кусался.

Только до того, как ему пасть скрутили, успел волк Удача последний вой издать. Такой громкий и протяжный, что у всех, кто его слышал, по спине мурашки забегали. А слышали этот вой не только во дворце, а и во всем Киевгороде. До самых городских стен он донесся и в чистое поле улетел. И многие старики посадские, что этот вой слышали, головами закачали:

– Не к добру волк воет. Ой, не к добру! Не иначе наш царь свое царство вскорости потеряет. А может и голову свою тоже. Слишком много в жизни он подличал. Настало время и ответ держать.

Да только в царском дворце об этом никто и не помышляет.

Лежит волк Удача поверженный, на противников своих смотрит. И от обиды горькой слезы по его морде льются. Казаки на него смотрят, серьезно, даже со страхом и уважением. Меж собой переговариваются:

– Ишь, плачет! Нежить проклятая.

А там и Ваня саблю потерял и тоже в плену оказался. Скрутили его веревками, в рот кляп засунули.

Микола подбежал к царю, доложил:

– Все схвачены, твое величество. И мальчишка, и волк. Что делать с ними прикажешь?

– Волка в клетку, что во дворе стоит, после медведя пустая, посадить, – важно надув губы, сказал царь, – а мальчишку в темницу, да посадите его в одну клеть с Ванькой Каином. Ведь они друзья меж собой. Вот пусть и свидятся. А потом повесим обоих. Когда дознаемся, что царь Дубрав и в самом деле помер. А девчонку под замок посадить в светлицу, где окошки с решетками. Кстати… – царь оглянулся по сторонам, – а где же девчонка? Где царевна? Где дочка Ильи Муромского?

Стали везде искать слуги царские Василинку, и видят, что нет ее нигде. Как сквозь землю провалилась.

Царь в страшный гнев пришел, ногами топает, глазами зыркает, кулачками трясет, слюни пускает.

– Найдите мне ее! – кричит.

– Ищем! – кричат слуги. – Ищем, царь батюшка.

Выплюнул кляп изо рта царевич Ваня и засмеялся:

– Что, старый обманщик? Получил царскую дочку? Так-то тебе! Нечего было слово царское нарушать. Отомстит теперь тебе Илья Муромский. Камня на камне от твоего дома не оставит.

– Увести его!!! – закричал царь Владисвет бабьим голосом. Схватили казаки царевича Ваню и с силой поволокли его по дворцу. Спустились с крыльца и приволокли к дверям, что в подвалы царские вели. Открыли их и потащили царевича в темницу. Затем его кинули в самую дальнюю клеть, да еще и тумаков надавали.

– Будешь знать, как царя гневить!

И ушли. А за стенами темницы опять волчий вой послышался. Тоскливый и протяжный. Это Удачу тоже в клетку заперли. Да только челюстями мощными разгрыз он полено словно сухарь и снова завыл, своих братьев, на помощь призывая.

Былина четырнадцатая ДРУЗЬЯ В БЕДЕ НЕ ОСТАВЛЯЮТ

Остался один царевич Ваня. Смотрит по сторонам, а ничего не видит. Глаза после света белого к темноте тюремной непривычные. Слышит он только голоса тихие, сердитые, ничего хорошего не обещающие. Понял он, что оказался среди тех самых разбойников, которых сам в эту тюрьму привел. И разбойники его тоже узнали.

– Смотри-ка, Вань, – говорит один из них, – не иначе это наш победитель в гости пожаловал.

– Вроде он.

– Точно он! С твоим сыном Воробьем дрался этот отрок. Я его хорошо запомнил.

Тут глаза Ванины к мраку привыкли, и узнал он атамана разбойников Ваньку Каина. И тот на него большими черными глазами уставился. Загремел цепью длинной, которой к стене прикован был, к царевичу направился. А с ним вместе еще пять разбойников. Один страшнее другого. С рваными ноздрями, отрубленными ушами, один без глаза, другой без ноги. В лохмотьях все да в кровоподтеках после пыток на дыбе испытанных. Ничем на тех молодцов, что дрались в Лапотном овраге не похожи.

Вылез вперед разбойник самый невысокий с отрубленным ухом, уставился на Ваню и ехидно спросил:

– Кто же это ты таков будешь? И почему в тюрьме оказался?

– А тебе какое дело? – огрызнулся Ваня. Нисколько разбойников он не боялся после всего, что произошло. Только горечь и боль терзали его душу и волнение. Неужели все пропало? Столько трудов прахом пошли из-за подлости царя Владисвета!

Тогда низенький вдруг приставил к его горлу нож, неизвестно, как у него в руке оказавшийся.

– А я вот тебе язык отрежу. Раз говорить не хочешь, значит, он тебе и не надобен.

– Раньше я тебе второе ухо оторву, – пообещал царевич Ваня.

Разбойники захохотали. Ответ мальчика им понравился. Даже Ванька Каин усмехнулся. Но потом стал серьезным, оттолкнул одноухого в сторону, сам перед царевичем встал.

– Узнаешь? – спросил он его грозным голосом.

– Отчего же не узнать? Узнаю.

– И я тебя узнаю, царевич. Где же твои друзья, дружинники? Отчего оставили тебя? В тюрьму бросить позволили. Почему?

Не хотелось Ване с разбойником разговаривать. Однако понял он, что если молчать будет, тогда его точно зарежут, и уже никакой возможности все поправить не будет.

– Против подлости сила бессильна бывает, – пробормотал он.

Ванька Каин кивнул понятливо:

– Значит, так тебя царь наш наградил за службу верную? Вместо яблок молодильных для царя Дубрава, цепями тебя одарил?

Видимо в тюрьме было все известно, что на воле делается.

Ваня кивнул и вдруг не выдержал и всхлипнул.

– Что испугался? – радостно завопил одноухий. – Неохота погибать? Плачешь?

– Цыц! – вдруг крикнул на него атаман. – Не видишь что ли, Ерема, что не от страха он плачет? От обиды. Самый великий богатырь плачет, когда предательством его одолевают, а не в честном бою. А он еще отрок младой, несмышленый, в байки про царскую милость верящий. Не знает, какие они цари то бывают.

Смотрит Ваня на разбойничьего атамана и удивляется. Вроде бы со злобой он должен на него смотреть великой, а ничего подобного. Спокойно смотрит на виновника своего заточения. Достойно даже. Словно и не разбойник вовсе, а воевода на заставе богатырской. А атаман продолжал басовитым голосом:

– Лихой у тебя телохранитель. Не видывал я еще такого богатыря. Где потерял его? Иль покинул он тебя?

– Нет. Вместе со мной.

– И где же он?

– В клетку его велел царь Владисвет посадить.

– В клетку? Человека?

– Не человек он, друг мой.

– А кто же тогда?

– Волк Удача.

– Волк Удача? – хором воскликнули разбойники и от Вани на всякий случай отпрянули. – Волкодлак?

– Чего удивляетесь? – горько усмехнулся Ваня. – Пришло его время Родине послужить, вот и встретились мы с ним.

Разбойники стали что-то тихо между собой обсуждать. Одноухий Ерема подошел к Ване и стал ножом веревки резать. Прежней злобы в его лице как не бывало. Наоборот, стал добродушен он, заулыбался мальчику беззубым ртом.

– Спасибо, – поблагодарил его Ваня, когда получил возможность двигаться.

– Что спасибо! – махнул рукой Ерема. – Вот к ночи кузнеца приведут, и наденет он на тебя новые украшения.

Он поднял цепи, что сковывали его руки, и позвенел ими.

– До ночи еще далеко, – ответил Ваня. – Глядишь, и мой друг отдохнет, сил наберется. На закате себя покажет.

Тут к нему снова разбойники подошли.

– Слышь, царевич, – обратился к нему Ванька Каин. – Мы тут побег затеяли. Если слово дашь, не выдавать, возьмем и тебя.

– Спасибо вам, братья разбойники, – ответил царевич. – Да только не по пути мне с вами. Что я, разбойничать с вами отправлюсь, людей честных грабить и убивать? Лучше здесь останусь. Не выдам я вас страже.

– Ну, как знаешь, – атаман разбойников, даже как будто обиделся. – Жди тогда свою Удачу, коли тебе наша не по нраву.

И отошли от царевича разбойники в свой угол и повалились, кто спать, кто в бабки играть. Словно ничего и не произошло.

Теперь, пока Ваня в тюрьме томится, кузнеца с цепями ждет, мы к его друзьям отправимся.

Но, о волке Удаче и сказать нечего. Посадили его в клетку, крепко цепями да ремнями к решеткам приделали. Стоит волк посередине клетки, ни лечь не может, ни сесть. Стоит, глухо рычит, на сторожей злобно поглядывает.

Заката ждет.

А вот что с Василинкой стало, куда она среди всей суматохи вдруг подевалась, всем наверно интересно знать. На то и пора как раз пришла.

Как только девочка увидела, что началась драка, поняла она, что ничего сделать не может. В силах ли ей ребенку с ратниками взрослыми бороться?

Эх, жаль, что так глупо попалась она со свистком волшебным. А то бы давно уже ее богатыри ничего от царского дворца не оставили, и всех воинов Владисвета по всему городу бы разогнали. Но помимо свистка у девочки еще одна вещица была волшебная, которая одна десяти свистков стоила.

Перстенек с голубым сапфиром.

Этот удивительный подарок Василинка получила при самых удивительных обстоятельствах.

Весной, в день своего рождения, девочка уговорила матушку Людмилу в лес за подснежниками отправиться. Очень девочка цветы эти любила, потому что своими считала. Именно в ее день рождения они цвести начинали, из-под снега выглядывали. Мать у царевны, женщина добрая, мягкая да податливая. Любой каприз дочери всегда исполнить готова.

Собрались царица и царевна и вместе с девушками служанками отправились в лес весенний. Цветы искать.

А в то утро и царь Илья тоже на охоту отправился. Захотелось ему зайчатины свежей. Собрал он друзей охотников, вывел свору борзых собак и тоже по лесу ездил, охотился. Далеко его рог охотничий слышен был.

Слышат, как вдалеке охота гремит, женщины своим делом занимаются. В снежки играют, смеются, через ручьи перепрыгивают, подснежники ищут. Радуются. От радости да веселья, царица Людмила за дочкой следить перестала. А та отбилась от веселой бабьей компании и свою дорожку в лесу протоптала. Захотелось ей непременно самый большой букет собрать. Сама не заметила, как заблудилась. Хочет поаукать девочка, да стесняется. К лицу ли ей царской дочке на весь лес горланить? Неужто сама не выберется?

Стала сама дорогу искать. Идет по лесу, к лесным звукам прислушивается. Охота батюшкина совсем недалеко. Лай собак его все ближе и ближе. Да только не больно хочет Василинка с отцом встречаться. Ведь заругает ее батюшка, за то, что заплуталась. И матушке попадет.

И тут прямо к ней навстречу зайчик выскочил из-за деревьев. Шубка на нем еще беленькая, уши черные, глаза испуганные. Увидел девочку и к ней. Подбежал, на лапки задние встал, передними по подолу девочки забарабанил.

– Что, собаки за тобой гонятся? – спрашивает его Василинка.

Заяц подпрыгнул, головой закивал.

А среди деревьев уже и лай слышен. Ветки трещат. Кто-то сюда бежит.