Старший оборотень по особо важным делам Романов Андрей
— Где? — Напарник, уже начавший спускаться по лестнице, вернулся к окну.
К машине подошел сутулый бомж в драном дерматиновом плаще с авоськой в руке. Присел на одно колено, наклонился, почти касаясь головой земли, запустил руку под днище машины. Выудил пустую алюминиевую банку. Расплющил ее каблуком, бросил в авоську, в которой уже лежали несколько таких же мятых жестянок и пустые бутылки, и заковылял прочь, кренясь на один бок.
— Ладно, пойду.
— Давай. Можешь ему свои банки отдать.
* * *
— Ты чего, мертвый?
— Маме совсем плохо.
— Так иди домой.
— Это еще хуже…
Соловьев и Скрябин сидели вдвоем в кабинете. Стас, действительно, выглядел неживым. А вот Серега, казалось, всю ночь думал над тем, как помочь Шилову, и теперь горел желанием претворить планы в жизнь.
Когда Скрябин в очередной раз опустил голову и погрузился в свои мысли, Серега оценивающе посмотрел на него. Сказать или?.. С одной стороны, напарник сейчас из Стаса никакой. С другой — хуже нет, чем зацикливаться на своих проблемах, особенно, когда не можешь их решить. Когда у Сереги случались неприятности в личной жизни, он уходил в работу с головой, и это всегда помогало. Возможно, и Скрябину это поможет. Хотя, конечно, ситуация у него гораздо серьезнее, чем все, что бывали у Соловьева…
Так говорить или нет?
Серега сказал:
— Если сегодня будет тихо, начинаем играть сами.
Стас поднял голову:
— Какие мысли?
— За всем этим стоит кто-то из наших, так?
— Так.
— Его знает Чибис. Так? Мы его заберем из тюрьмы, вывезем, и он нам все расскажет. Так?
— Так… Подожди, я не понял: куда вывезем?
— В лес. И допросим. Они играют без правил — почему мы должны их соблюдать?
Открылась дверь, с чашкой кофе в руке зашел Василевский:
— Серега, ты ведь у нас теперь босс? Подойди в канцелярию, там Москва на проводе.
— Бл-лин, начинается! — Серега вышел из кабинета.
Скрябин равнодушно сказал сам себе:
— В лес — так в лес.
В канцелярии на конторке, отгораживающей рабочие места двух женщин-делопроизводителей, стоял телефон со снятой трубкой. Еще раз мысленно выругавшись, Серега взял ее:
— Слушаю, Соловьев.
— Внимательно слушаете?
Это был Шилов. Серега отвернулся к двери, чтобы скрыть улыбку от женщин, искоса следивших за ним и прислушивающихся к разговору.
— А почему у вас, капитан Соловьев, раскрываемость такая низкая?
— Виноват, товарищ генерал. У нас начальник на работу забил, прогуливает. Нет должного руководства!
— Да будет тебе руководство! Слушай, на АЗС, где ты халтурил, в первом песочном ящике ключи от моей лайбы. Она на Черняховке брошена. Будет время — отгони ее к главку, чтобы не сперли. А в ящике оставь вторые ключи от своей хаты. Вечером бери Стаса, водки и посидим. Под бдительной охраной «наружки» перетрем дела наши скорбные.
— Не вопрос!
— За машиной, наверное, следят. Но у тебя доверка еще действует?
— Конечно. Все понял, товарищ генерал.
Когда Соловьев вышел из канцелярии, женщины-делопроизводители посмотрели ему вслед с осуждением:
— Вот ведь друзья, называются!
— Попал Шилов в неприятности — и все давай на него в Москву стучать…
…А на конспиративной квартире Шилов подмигнул Мише Краснову, лежавшему на кровати с гитарой в руках:
— И живы мы, пока друзья всегда стоят за нас стеной.
* * *
Не заметив машины с двумя операми «наружки», Егоров пересек двор, вошел в дом, по лестнице поднялся на последний этаж и позвонил в дверь квартиры Шилова. Он не знал, кто его ждет в квартире: убоповцы напополам с УСБ, девушка Шилова, его коллеги Серега и Стас или Фельдмаршал с боевиками, и на всякий случай подготовил несколько легенд.
Открыла девушка.
— Здравствуйте, — сказал Егоров, присматриваясь.
Понятно, конечно, что Роман не поселил бы у себя дома абы кого, но все равно, личное впечатление — самое важное.
Впечатление было благоприятным. Егоров решил, что девушке можно верить. Она действительно любит Романа. И в квартире, кроме нее, нет никого, ни своих, ни чужих, которые могли бы заставить ее действовать под их контролем.
— Вы с обыском? — спросила Юля. — Или за мной?
— Нет, я долг Роману принес. Вот… — Егоров вытащил заранее приготовленный лист бумаги, и, ободряюще поглядывая на Юлю, разборчивым почерком написал: «Есть очень важная информация. Если Роман появится, пусть свяжется с Егоровым из тюрьмы».
Убедившись, что Юля все прочитала и поняла, Егоров сказал:
— Я думаю, эти деньги сейчас очень пригодятся Роману. До свидания.
Выйдя из дома, Егоров зашагал к оставленной за углом машине.
Один из оперов «наружки» задумчиво сказал коллеге:
— Слушай, а я знаю этого парня. Это Егоров из «четверки». Мы с ним вместе служили. Интересно, что он здесь делает?
— Сообщи-ка инициатору. Пусть у них голова болит.
Юля подбежала к окну, дождалась, когда Егоров выйдет из дома.
Не оборачиваясь и не поднимая головы, он пересек двор и скрылся из вида.
Кто это был? Друг? Провокатор?
«Егоров из тюрьмы…» — он там работает или сидел? Лицо у него такое, что понять можно по-разному.
Что им всем нужно?
Юля вернулась в прихожую, из сумочки достала визитную карточку Карташова. Впервые прочитала ее: «Управление по борьбе с организованной преступностью… Начальник отдела». Взяла сотовый телефон, стала набирать один из указанных на карточке номеров. Остановилась, вспомнив, как Наталья сказала: «Все телефоны прослушиваются». Все — не все, а к ее «трубке», наверное, действительно подключились. Но телефоны УБОПа должны быть защищены от прослушки.
Юля надела сапожки, плащ и выскочила на улицу. Таксофон нашелся в двух шагах от дома. Не кабинка, а дурацкий П-образный козырек, который не защищает от уличных звуков. Приходится чуть ли не кричать, чтоб быть услышанным. Хорошо еще, место не самое оживленное…
— Карташова будьте добры.
Около таксофона, будто ожидая очереди позвонить, встала вульгарного вида девица в малиновой куртке и с длинным шарфом.
— Александр Иванович? Здравствуйте, это Юлия Сергеевна, которая… Помните? Скажите, у вас есть какая-нибудь информация? Я… Здесь заходил некто Егоров из тюрьмы и сказал, что у него для Романа есть какое-то очень важное сообщение. Да, очень важное… Нет, ничего… До свидания.
С чувством выполненного долга Юля повесила трубку и заторопилась домой.
Вульгарная девица встала под козырек, вытащила из аппарата забытую Юлей карточку и сказала в замаскированный под шарфом микрофон:
— Порядок. За лохами работать — одно удовольствие.
* * *
Упираясь кулаками в письменный стол, Арнаутов нависал над Кожуриной, которая даже немного оторопела от такого напора, и требовал немедленно «закрыть» Соловьева и Скрябина.
— Слушай, а ты не свихнулся на почве арестов? — спросила она, когда Арнаутов, высказавшись и не найдя понимая, замолчал, чтобы подобрать новые аргументы. — Я уже раз пошла у тебя на поводу, выписала обыск на их сейфы. И что?
— Они успели все спрятать.
— Что они спрятали, Коля, что? И за что их брать сейчас?
— Шилов в одиночку ничего бы не сделал. А доверять мог только своим. Соловьев и Скрябин с ним в одной упряжке.
— Ну и что? Посадишь их в камеру и будешь прессовать?
— Я опер, я способ найду! — Арнаутов сказал это с такой убежденностью, что у Кожуриной невольно округлились глаза. — А Шилов окажется без поддержки.
— Знаешь, Коля, иди-ка ты! Тоже мне, нашел девочку. Мне проблемы с начальством не нужны. Хочешь нормального результата — шевели извилинами.
У Арнаутова зазвонил телефон, и он наконец перестал нависать над столом. Достал «трубку», отошел к двери кабинета:
— Да! Что? С кем? Алло! Алло! Черт, аккумулятор сел. — Арнаутов повернулся к Кожуриной. — Баба Шилова звонила Карташову. Я полетел в отдел.
Не прощаясь, он вышел. — Давай, давай, лети, сокол! — пожелала Кожурина. — Не все брюхо о землю стирать…
* * *
Не найдя отца на месте, Паша Арнаутов заглянул в соседний кабинет. Там двое оперативников из арнаутовского отдела, Иванов и Серегин, играли в шахматы.
— Здорово, бойцы! А батя мой где?
— Ваш батя, товарищ начальник, «вне зоны действия сети», — отозвался Серегин «съедая» белой ладьей пешку противника.
Паша усмехнулся, вспомнив, как вчера вечером отец вернулся домой вдрабадан пьяный и полчаса кому-то названивал, сидя в коридоре и забыв раздеться. Конечно, после этого он не поставил телефон на зарядку.
Зашел Федоров. Паша посторонился, чтобы его пропустить. Федоров выглядел взволнованным: теребил свой вечный портфель, приглаживал волосы.
— Арнаутов у себя? — спросил он.
Серегин сделал очередной ход, и только после этого ответил:
— На территории. Труба у него сдохла, так что найти его мы не можем. Шах!
Иванов убрал короля из-под шаха. Федоров с некоторым недоумением посмотрел на их партию, пригладил волосы и вздохнул:
— Тут такое дело, мужики: проявилась связь Шилова. Егоров, опер из четвертого изолятора. Надо срочно что-то решать. Он может в отпуск сорваться. А может… А может, и на явку к Шилову.
Федоров посмотрел на убоповцев, словно ожидая, что они подскажут решение.
И Серегин его подсказал. Щелкнув лямками наплечной кобуры, он предложил:
— Адрес этого Егорова есть? Ну и поехали! Чего бюрократию разводить? Паш, ты свободен?
— Мордобой будет? Я готов!
— Вот и поддержка СОБРа есть, — вступил в разговор Иванов.
— Ой, дров бы не наломать, — в сомнении покачал головой Федоров.
Бывший замполит мотострелкового батальона, после сокращения подавшийся из армии в органы и случайно угодивший в Управление собственной безопасности, он привык всегда действовать строго по указке начальства, а сейчас, как на грех, не мог обратиться ни к Виноградову, ни к его заместителю, которые с утра укатили на какое-то расширенное совещание и отключили мобильные телефоны.
— Сам говоришь, дело срочное, — Серегин встал из-за стола и потянулся; он уже оценил все выгоды предстоящего задержания. Если попадут в точку и через Егорова удастся выйти на Шилова — они молодцы. А если что-то не выгорит, то крайним можно выставить этого недалекого уэсбэшника. — Шеф вернется, а мы ему — подарочек. А если с Шиловым вместе, то и по медальке дадут.
Продолжая терзаться сомнениями, Федоров промычал что-то невразумительное.
И вдруг неожиданно принял решение:
— А, поехали! Поехали, по пути разберемся.
В коридоре Управления Серегу и Стаса, собравшихся на Черняховку за машиной Романа, окликнул Карташов:
— Мужики! Поговорить надо. Отойдем?
Они спустились на первый этаж, встали на широкой лестничной площадке около урны. Скрябин закурил.
— Мне позвонила Юля. — Карташов пересказал их разговор и свои соображения по этому поводу.
— Егоров вчера нам звонил. Но ничего не сказал, — в ответ известил Карташова Серега, а Скрябин прокомментировал:
— Страхуется. Он же… — Стас замолчал, выжидая, пока какой-то сотрудник пройдет мимо них и поднимется до следующего этажа. — Он же знает, что в теме — мент.
— Но не знает — кто, — вздохнул Карташов.
— Или — сколько, — добавил Серега. — Кто сказал, что в теме один мент?
— В любом случае, у него что-то важное, если он решил прийти, — Скрябин, как стоявший ближе всех и к лестнице, и к входу на этаж, посматривал, не заинтересовался ли кто их разговором.
— Это точно, — кивнул Карташов. — От Романа ничего?
— Пока нет, — ответил Серега.
— Ладно, держите меня в курсе.
— Ты контачь с девушкой, а мы попробуем дать знать Ромке.
— Лады. — Карташов ушел.
— Ты ему не веришь? — спросил Стас.
— Я уже себе-то не верю…
17
Они приехали на АЗС, где Соловьев как-то халтурил.
Скрябин остался в машине, Серега вставил в бак заправочный пистолет и прошел в павильон, расплатиться и потрепаться с девчонками.
Всю дорогу от главка и сейчас, ожидая возвращения друга, Стас пытался вычислить машины «наружки». Не получилось. То ли их отпустили без сопровождения, то ли, обжегшись на Шилове, взялись пасти по всей науке.
Серега вышел из павильона, неся бутылку минеральной воды. Проходя мимо красного ящика с песком, заметил, что развязался шнурок. Поставил на ящик бутылку, поставил ногу. Завязал. Отходя, зацепил крышку ящика, которая загрохотала с противным жестяным звуком. Сев в машину, подмигнул Стасу.
— Как думаешь, не срубили тебя?
— Запарятся рубить! Одни ключи достал, другие бросил. Чистая работа. Поехали на Черняховку!
— Да, только давай ко мне домой заскочим, а то телефон чего-то не отвечает…
…В квартире никого не было. Стас это понял сразу, как переступил порог. Такая полная тишина бывает только в совершенно пустых помещениях.
А как же мама?..
Мама!
Он бросился к дальней комнате — и остановился, увидев приклеенный к зеркалу лист с написанным большими буквами посланием от жены: «Твою мать увезли во 2-ю городскую. Я у родителей. Все ДОСТАЛО».
Стас перечитал несколько раз. Все достало. Нет, не так. Вот так: все ДОСТАЛО. А ведь он когда-то любил ее. И сейчас, несмотря ни на что, любит.
Господи, о чем он думает? Да пошла она!
Стас сорвал бумагу с зеркала и увидел свое отражение. Оно ему не понравилось. Впрочем, оно ему давно уже перестало нравиться. Особенно взгляд.
Он бросил обрывки бумаги и вышел.
Сейчас — к матери. В первую очередь, надо съездить в больницу к матери. Потом забрать машину Ромки. А дальше посмотрим.
* * *
Группа захвата прибыла к дому Егорова на личной «десятке» Федорова.
Старый дом состоял из двух больших корпусов, соединенных арочными переходами, с многочисленными лестницами и длинными коридорами. Планировка крайне запутанная, таблички с номерами квартир отсутствовали. Можно было целый час бродить, и не отыскать нужный адрес. Но Серегин вспомнил, что уже как-то здесь бывал и, со второй попытки, завел группу в нужный подъезд.
Пока они топтались перед домом и пытались определить, в каком крыле расположена квартира тюремного опера, во двор заехала еще одна машина, в которой сидели двое мужчин. Им тоже был нужен Егоров.
— Ну-ка, притормози, — велел пассажир, первым заметивший конкурентов. — Смотри!
Теперь и водитель обратил на них внимание.
— Опоздали, — выдохнул он.
Двор был большим, машины разделяла почти сотня метров. Группа захвата не замечала, что сама стала объектом пристального внимания.
— Нет, это они раньше успели, — зло усмехнулся пассажир, навинчивая на ствол пистолета глушитель.
— Ты чего, это ж менты?!
— Вот и иди за них на пожизненку, — пассажир привычным движением передернул затвор «макарова».
Группа скрылась в подъезде.
— Подъезжай ближе, — сказал пассажир, поправляя свою потертую кепку.
— Может…
— Не может. Нам терять нечего.
Паша поднимался по лестнице первым и напевал:
— Куда идем мы с Пятачком — большой, большой секрет. И не расскажем мы о нем, о, да, о, да, о… Нет?
«Нет» относилось к номеру квартиры. Квартира была не та, которую они рассчитывали здесь найти, не егоровская. Как же так? Вот пятьдесят седьмая и пятьдесят девятая, но между ними — почему-то шестьдесят третья. А где же номер пятьдесят восемь? В старых домах, конечно, всякая путаница случается. Но даже в путанице должна иметься система.
— Как он замаскировался, — покачал головой Паша. — Знал, наверное, что мы придем. Перевесил таблички. Куда дальше? Туда?
Федоров неуверенно кивнул. Чем дальше, тем меньше ему нравилась их затея. Он представил, как они прошляются тут до вечера, но ни Егорова, ни хотя бы его чертовой квартиры так и не смогут сыскать, и как он будет объяснять это Виноградову. Глупость, конечно, такого никак быть не может. Но представилось очень явственно.
— Туда — так туда. — Паша пожал плечами и поднялся на полпролета выше, где начинался коридор, ведущий к арке, соединяющей этот корпус со вторым. В левой стене коридора были двери нескольких квартир, в правой — окна, через которые яркий солнечный свет заливал обшарпанный пол и грязные стены.
Следом за Пашей шел Федоров. За ним — Серегин. А Иванов, услышав шаги — кто-то торопливо поднимался по лестнице вслед за ними, — чуть приотстал и обернулся посмотреть, кто идет.
Посмотрел. И, видимо, узнал. Все услышали его удивленный голос:
— Здорово, ребята. А вы чего тут…
Раздались два приглушенных хлопка, и Иванов замолчал.
Навсегда.
Упал он как-то очень быстро и очень тихо, так, что ушедшие вперед товарищи и не поняли, что случилось. Они почти успели дойти до коридора, когда появившиеся сзади Водитель и Пассажир открыли стрельбу из двух пистолетов.
Оружие Пассажира было снабжено глушителем, «макаров» Водителя звучал в полную силу.
Все три оставшиеся цели были перед ними, как ростовые мишени в тире. Укрыться негде, убежать невозможно. Разве что попытаться отбиться, но Федоров и Серегин не обладали навыками поведения в скоротечных огневых контактах и, что хуже того, не были психологически готовы к такому повороту событий, и при первых же громких выстрелах просто ломанулись вперед, судорожно лапая спрятанные глубоко под одеждой стволы и мешая действовать Паше, который успел выхватить пистолет и начал разворачиваться лицом к врагу.
Две пули чиркнули по стенам, третья зацепила в плечо Серегина, но он продолжил бежать, только оставил попытки достать оружие.
Федоров сумел вытащить пистолет, но в ту же секунду пуля попала ему под лопатку. Его толкнуло вперед и направо, к стене. Слабеющими ногами он пробежал пару метров, прежде чем еще две пули ударили в его обтянутую бежевым плащом спину, и он полетел на пол.
Теперь Пассажир сконцентрировался на Паше, а Водитель целился в Серегина.
Промахов не было.
Паше попало в бедро и в плечо. Менее крепкий человек уже упал бы, но Арнаутов-младший, не снижая скорости, бежал, рассчитывая укрыться в переходе за выступом стенки. Осталось всего несколько метров, и он их должен преодолеть, даже если в него попадут еще столько же раз. Он добежит! Добежит! А там посмотрим, кто кого, пусть попробуют подойти…
Выстрел Водителя поразил Серегина в поясницу, у позвоночника. Он упал на колени, покачнулся. Прежде, чем он завалился вперед, пуля попала в затылок, пронзила мозг и ушла, раздробив нижнюю челюсть… Он был мертв раньше, чем коснулся лицом бетонного пола.
Паше оставалось пробежать не больше двух метров, когда Пассажир попал ему в спину.
О том, чтобы укрыться за выступом и открыть ответный огонь, думать было нечего. Все, приехали.
Удар тупой «макаровской» пули выбил последние силы. Перед глазами стемнело, дыхание кончилось. Свой пистолет в руке тянул к полу, как якорь. Не чувствуя ног, Паша сделал несколько шагов, каждое мгновение ожидая еще одного, теперь уже последнего, выстрела.
Спасительный выступ был далеко, бесконечно далеко… Но гораздо ближе было окно.
Какой этаж? Третий старого фонда? А какая разница, который этаж? Еще шаг, еще… Пассажир выстрелил — и первый раз промахнулся. Вытянув перед собой слабые руки, Паша разбил стекло, перевалился через подоконник и упал. Когда Пассажир и Водитель, по пути сделав контрольные выстрелы в Федорова и Серегина, подбежали к окну, Арнаутов-младший лежал на асфальте в такой позе, которая не оставляла сомнений в смертельном исходе.
* * *
Скрябин пробыл в больнице совсем недолго. Соловьев выкурил сигарету, посидел, слушая радио, и хотел закурить еще одну, когда Стас вернулся в машину. Лицо у него было таким, что смотреть больно.
— Как? — спросил Соловьев тихо.
— Плохо… — Стас сел за руль.
— Останься здесь. Я справлюсь.
— Она в реанимации, туда все равно не пускают. Поехали, один я просто сдохну.
— Ну, тогда на Черняховку. Заберем Ромкину машину.
Ехали долго. То пробки, то еще что-то. Как будто что-то их не пускало в старый двор около Лиговки. И двор этот долго не могли отыскать. Крутились между домами, утыкались носом в выставленные жильцами самодельные заграждения на дорожках, пятились задом из тупиков. Сергей удивлялся: был уверен, что хорошо знает эти места, а тут, оказывается, столько всего неизвестного.
И «Альфа-ромео» куда-то пропала. То ли Шилов неправильно объяснил, где оставил ее, то ли просто мистика какая-то начинается. Ну, не угнали же ее, в самом деле, из-под носа «наружки»!
Не угнали, вот она. Стоит, гордая и одинокая, в центре двора. И чего ее так долго искали? Вон арка на Лиговку, вон выезд на Черняховского. Чего крутились, где ездили…
Так, как она внешне? Колеса, зеркала, стекла на месте. Как и следовало ожидать. Упустив хозяина машины, «наружка» теперь глаз не смыкает вокруг его тачки. Не только все люди, но и, наверное, даже собаки, которые мимо нее пробегали, самым тщательным образом зафиксированы и проверены на предмет возможной связи с объектом.
— Ну, я пошел, — сказал Серега, подбрасывая на ладони ключи от машины…
Благополучно забрав на заправке ключи от квартиры Сереги, Шилов немного покрутился по городу, проверяя, не прицепился ли хвост. Мало ли, «наружка» заметила, что ребята что-то оставили в ящике, и решила проконтролировать, кому предназначена эта посылка. Но хвоста не было, и Роман приехал к дому Соловьева. На всякий случай машину оставил подальше, и последний отрезок пути проделал пешком.
На душе было как-то муторно.
Синдром подпольщика, которому всюду мерещатся враги и засады? Или ощущение допущенной ошибки?
Если ошибка, то в чем? Не надо было назначать эту встречу?
Нет, что-то другое.
По лестнице поднялся до последнего этажа, потом спустился на пятый, к квартире Сереги. Открыл дверь, вошел. Ощущение ошибки усилилось. Здесь его ждет Арнаутов? Нет тут никакого Арнаутова. Никого нет. Кроме кота. Здоровенный рыжий котяра вышел в коридор, посмотрел на Шилова с подозрением. Успокоился, признав своего. Подошел ближе, сел, строго глядя снизу вверх. Шилов погладил его:
— Какой ты стал важный. Эх, балует тебя Серега…
Шилов снял плащ, обувь, повесил кепку. Прошел на кухню. Кот сопровождал его, вышагивая рядом.
— Кушать хочешь? Сейчас тебе чего-нибудь найдем.
Шилов заглянул в холодильник, но не нашел ничего подходящего для кота, кроме куска подсохшей колбасы. Может, Серега держит корм в другом месте? Так вроде и нет таких «других» мест в небогато обставленной однокомнатке. Значит, все кончилось. Будем надеяться, ребята не забудут купить.
Кот не проявил большого интереса к колбасе. Стрескал кусочек, но остальные, которые Роман нарезал и почистил, проигнорировал, отвернулся, недовольно дергая хвостом.
— Потерпи немножко, — Шилов взял кота на руки. — Серега придет — все нажремся.
Так они и сидели на кухне. Шилов на стуле, кот у него на руках. Минутная стрелка наматывала один круг за другим. Сначала время шло медленно, потом будто бы убыстрилось. И одновременно с увеличением скорости времени, все больше и больше беспокойства начал проявлять кот.
Он уже не сидел на руках. Он вскочил на подоконник и, замерев — лишь толстый хвост молотил по столу, — напряженно смотрел вниз на улицу. Потом начал царапать когтями стекло и бегать вдоль окна, будто отыскивая лазейку, через которую можно выскочить. Оскалился и зашипел, ударил растопыренной лапой, когда Роман попытался его погладить. Остановился и замяукал, ударяя лапой в стекло. Невозможно было понять, что означает это мяуканье. Словно какое-то предостережение об опасности…
— Рыжий, ты чего, взбесился? — растерянно спросил Шилов.
Кот не слушал его. Он продолжал орать и бить по стеклу.
И вдруг замолчал.
Молча стоял, судорожно подрагивая и переступая пушистыми лапами.
А потом соскочил с подоконника, сел посреди кухни на пол, и, поджав хвост, протяжно, жалобно закричал, извещая о приходе беды…
Читать бесплатно другие книги:
