Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»! Шляхторов Алексей

ЗДЕСЬ очень важно разобраться с этим вот понятием – а что такое ВАССАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО? Т. к. именно вассально-данническая зависимость Руси определяется как вышеназванное «иго». По определению (словарь БСЭ, Яндекса, Брокгауза и Ефрона и т. д). (См. ^[9].)

ВАССАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО – зависимое государство, глава которого утверждается сюзереном и которое лишено ряда существенных прав не только во внутренней политике и жизни, но и во внешней:

– права поддерживать дипломатические отношения и заключать договоры с другими государствами;

– вассальное государство обязано регулярно платить существенную дань и/или оказывать военную помощь сюзерену (вне зависимости от своих интересов);

– для обеспечения исполнения этих условий при реальном, а не номинальном вассалитете существовал институт аманатства, когда наследник (и) престола и ближайшие родственники правителя-вассала находились в заложниках у сюзерена, при этом сюзерен имел право суда над вассалом и/или заложниками. На территории вассала стояли гарнизоны сюзерена;

– на вассальное государство автоматически распространяются нормы политических, торговых и таможенных договоров, заключённых государством-сюзереном.

Классические примеры отношений «сюзерен – вассал»:

1) Дания (Х/ХI века) – Англия;

2) Англия – Уэльс;

3) Монголо-Ильханы – Грузия, Армения;

4) Монголо-Ильханы Сельджуки;

5) Османская империя – Валахия, Молдова, Крымское ханство.

При описании «ига» никогда особо не использовался метод сравнения положения стран, особенно с применением важных и наглядных численных показателей. Это было примерно так. «А какая была наша дань? – Несколько тысяч рублей. – А это много? – Очень много. Придавило всех со страшной силой, так, что 300 лет не разгибаясь жили».

Поэтому рассмотрим все 5 указанных примеров. 1) (Дания – Англия): поставлено в скобках, т. к. Англия не была вассалом Дании, просто страна в это время платила существенную дань датским викингам – 1 раз в 3–5 лет. В среднем выходило 7750 фунтов в год, или около 35 000 руб. серебром. Очень показательный пример, т. к. население Англии (1000 год) и Северной Руси (1350 год) в зрелом средневековье было примерно одинаковым: около 2 млн чел. Т. е. страна, не являясь зависимым вассалом, платила в 4,5 раза больше, чем мы. Это дань, которую платили норманнам-данам (викингам) англосаксонские короли за обещание не совершать грабительских походов против них. (Словарь нумизмата: Пер. с нем. /Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер / 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Радио и связь, 1993) ^[274].

Здесь мы уточним, что более точная цифра населения Северной Руси около середины 14-го века составляла около 1 750 000 человек: из них 1 000 000 – это Новгород, Псков и Смоленск, а 750 000 человек – Центральная Россия: Москва, Тверь, Нижний Новгород, Ростов и Рязань ^[120]. И дань раскладывалась так: 10002=2000 руб. – Новгород (переведя тяжёлый новгородский рубль в низовый), 3000 – Вел. кн. Московское и 1500 – Суздальско-Нижегородское княжество, итого: 5000 (Москва) + 1500 (Суздаль) = 6500 руб. Ещё 500 руб. платили за присоединённые Муром, Мещеру и Торуссу, т. е. больше половины населения Муромо-Рязанского княжества. И 1000 руб. собирали Рязань и Тверь. (Они в сборе дани в конце XIV века не зависели от Москвы). Т. о. Центральная Россия платила 6000 руб. И – всё. Это в качестве уточнения сказанного выше о населении Северной Руси и раскладе дани. 0,044 руб. на семью в год. Или – 2 пуда ржи (зерна). 3 ведра. То же на семью. В год. В Центральной России. Такая вот итоговая арифметика ^[275].

2) Англия – Уэльс. Известно, что в 945 г. английский король Этельстан наложил дань на Уэльс: 20 золотых фунтов + 300 серебряных фунтов + 25 000 скота (в основном овец) в год, т. е. примерно около 8000 руб. серебром в год.

Для Уэльса с населением около 120 000 человек нагрузка патриархальной, бедной и очень слабой экономикой это была серьёзная данническая. Эта маленькая страна платила как вся Северная Русь (!!) (Первоисточник – Вильям Мальмсберийский. Деяния английских королей ^[276]. Источник – Диллон М., Чедвик Н. К. Кельтские королевства. – СПб.: Издательство «Евразия», 2002. – С. 512. ^[277].)

3) Монголо-Ильханы – Хулагуиды – Грузия, Армения.

Дань хану была поначалу относительно небольшой, Грузия ежегодно обязана была выплачивать 50 000 перперов (золотые монеты, соответственно 25 000 руб.) и принимать участие в монгольских походах. С этого времени Грузия была вынуждена всеми своими вооруженными силами принимать участие в войнах монголов ^[278]. Начиная с 1246 г., грузинские думаны обязаны были выставлять значительную часть мужского населения. Длительные походы гибельно сказывались на состоянии феодальных хозяйств, страна разорилась, приходила в упадок ^[279]. Здесь мы видим уже качественное отличие в отношениях между монголами Ильханов – Хулагуидов с Грузией и между Русью и Золотой Ордой.

С 1255 г. для Грузии начался новый период монгольского владычества ^[280]. Эпоха великих монгольских завоеваний в основном была закончена, и перед монголами встала задача организации управления завоеванными территориями. Дело в том, что в результате множества успешных походов возникло колоссальное государство с ханским двором, царевичами, многочисленными привилегированными военачальниками и чиновниками, для содержания которых требовались неограниченные средства. До того, как монголы прочно обосновывались в захваченной стране, доход их в основном состоял из награбленных в ней трофеев. Но как только завоеванная страна присоединялась к монгольскому государству, приток трофеев прекращался, а государственные расходы, за счет роста административного аппарата в присоединенных землях, наоборот – возрастали ^[281].

Кроме того, в соответствии с новой обстановкой, необходимо было провести и военную реформу. Потребности необозримого государства монголов в области военных мероприятий не могли более удовлетворяться силами собственно татаро-монгольских войск. Насильственный же набор воинов в покоренных странах был временной, ненадежной мерой, эффективной лишь до тех пор, пока монголы держали в завоеванной стране достаточное количество собственных войск ^[282]. В то же время правящие круги обширнейшего государства должны были знать, каким войском они могут располагать в тех или иных случаях и какие доходы возможно получить с обложенных налогами земель. Из Грузии в монгольскую казну в то время ежегодно поступало приблизительно 900 000 перперов золотом (это порядка 450 000 русских руб. серебром) ^[283].

Тяжесть монгольской дани усугубляли злоупотребления, сопровождавшие её раскладку и особенно сбор. Монгольские военачальники не были подготовлены к управлению завоеванными странами, стоявшими на высоком уровне своего культурного развития. Неграмотные монгольские сановники вынуждены были прибегать к услугам откупщиков ^[284]. Возможность грабить население безнаказанно, под защитой монголов, привлекала к ним на службу случайных людей; фактически все делопроизводство монгольского государства оказалось в их руках. ^[285] Чиновники творили произвол и беззакония, заставляли народ выплачивать и без того тяжелую дань в увеличенных размерах ^[286]. Трудовое население Грузии, не выдержав насилий, обращалось к последнему средству протеста: массами покидало родные места, бросая землю и дедовское имущество ^[287]. Опустение поместий вызвало тревогу среди феодалов, поскольку за своевременную выплату дани монголам в конечном счете отвечал помещик. Монгольские сборщики дани налетали на поместья, заставляя феодалов платить налог, начисленный на покинутые крестьянами пудзе. Это финиш ^[288].

В результате этого в Грузии вотчины пришли «в движение», феодалы пускали в продажу основу своего экономического и социального превосходства – землю – «по цене соломы» ^[289]. С уменьшением земельного фонда они лишались прежних привилегий и почета, опускаясь на нижние ступени социальной лестницы. Находясь в стеснительном положении, феодалы, как говорится, стали «представлять старые векселя». Они протянули руку к церковным поместьям. Как мы знаем, церковь при монголах находилась на привилегированном положении: её мало тревожили монгольские сборщики дани ^[290]. Поэтому церковные земли не пустели, а наоборот, переживали даже некоторый расцвет. Тут-то и вспомнили царь и феодалы о землях, пожертвованных их предками церкви, и стали их отбирать. Церковь пришла в смятение. В 1263 г. был созван церковный собор. Духовенство обратилось с протестом к царю и потребовало, чтобы он прекратил отчуждение пожертвованных ранее земель. Но положение было настолько острым, что даже угрозами анафемы церковники не смогли воздействовать на царя и его визиров ^[291]. Отчуждение пожертвованных земель продолжалось и после собора. Т. е. грабили даже церковь. Ничто уже не могло возместить урон, нанесенный хозяйству Грузии, пока причины этого урона – размеры монгольской дани и хищнический способ её сбора – оставались в действии. В 70-х годах XIII в. монголы-хулагуиды снова провели перепись населения. Целью этого мероприятия было выяснить, «какая страна разорилась, а какая отстроилась». После переписи монголы убедились, что «большинство стран разорено». В число последних входила и Грузия ^[292]. Но перепись населения сама по себе не могла поправить положения. Монголы были бессильны предотвратить разорение завоеанных стран. Экономический упадок в них не прекращался. (История Грузии в 3-х томах. Тб. 1962–1968. Акад. Меликашвили, Бордзенишвили и др. Глава 13.) ^[293] Вот это действительно грабёж вассальной страны. Одна только дань более 25 % годового дохода, да ещё войска. И вот что интересно. Ведь Чингисхан завещал брать с покорившихся 1/10 часть. И сначала так оно и было, везде, от Китая до Дуная, в т. ч. с 1257 по 1262 г. в Суздале и Рязани, до изгнания баскаков Александром. Но потом монгольские правители не удержались от соблазна и стали дани и повинности повышать. Везде. А на Руси, наоборот, дань упала до символических 1,25 %. Это ещё раз подтверждает, что не дани были у нас самым важным, а транзитная торговля.

4) Монголо-Ильханы – Хулагуиды – Румский (Сельджукский) султанат. Население турецкого султаната составляло 2 млн человек. Он попал в вассальную зависимость от Хулагуидов одновременно с Грузией. В первой половине XIII в. сельджукские султаны Рума, как их обычно называли, поскольку их государство находилось в центре бывших римских и византийских (ромейских) территорий, были уважаемыми и могущественными фигурами мусульманского мира. Они, как правило, поддерживали добрые отношения с византийскими соседями – императорами Никеи, отказались от своих притязаний на востоке и сосредоточились на управлении своим хорошо организованным и мирным государством со столицей в Конии. Они возрождали города и приводили в порядок дороги, поощряли искусство и образование. Благодаря их мудрому и умелому правлению превращение Анатолии из в основном христианской в преимущественно мусульманскую страну было достигнуто сравнительно спокойно – настолько, что никому не пришло в голову зафиксировать детали этого события. Благодатному правлению Сельджуков положили конец монгольские нашествия. Сначала в Малой Азии появились тюркские племена, откатившиеся под натиском монгольских армий. В 1243 г. в страну вторглись сами монголы. Сельджукский султан потерпел от них сокрушительное поражение, от которого его государство так никогда и не оправилось. Начиная с этого времени он сам и его потомки стали вассалами и данниками монгольского правителя в Персии ильхана, а их власть и авторитет померкли. Если верить свидетельствам Рашид ад-Дина, первого министра хулагуидского правителя Газан-хана (1295–1304), то к концу XIII в. вся Малая Азия оказалась в состоянии экономического упадка. Из-за неумеренных притязаний монгольской правящей верхушки и ее пренебрежения к проблемам хозяйственной жизни «одна десятая часть [владений] обработана, а все остальные в запустении». Это утверждение подкрепляют и расчеты доходов с земель Рума, приведенные Хамдуллахом Казвини. В начале XIV в. они составляли 3,3 млн динаров (12,9/100 = 425 700 руб.) ^[294]. Заметим, однако: в отличие от Грузии здесь такой же тотальный грабеж частично компенсировался левантийской торговлей. Но это слабо утешало. Сёла турок запустели ^[295].

5) ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ – ВАЛАХИЯ/МОЛДОВА.

В первой половине XIV века небольшая, но очень боеспособная и сплоченная военно-религиозная община османов занималась в основном тем, что предоставляла услуги в качестве военных наемников враждующим византийским партиям или балканским государствам ^[296]. Затем турки начали наносить удары самостоятельно. Победа над сербами в 1389 г. на Косовом поле возвела Османскую империю в ранг великой державы. Созданная империей эффективная система мобилизации военных сил превзошла возможности любого из европейских государств. В 1393 г. Болгария – давний друг и учитель румынского народа – была стерта турками с лица земли. Теперь Валахия и Молдавия имели возможность отблагодарить своих наставников. Выжившие болгарские монахи и чиновники нашли здесь убежище. Их желание сохранить хотя бы здесь очаг православия наверняка укрепило ранее сделанный выбор в пользу восточного христианства. Страшное поражение, нанесенное в 1402 г. турецкой армии нагрянувшим из глубин Азии Тимуром, вполне могло породить надежды на гибель ужасной Османской империи. Им не суждено было сбыться. Империя была воссоздана в кратчайшие сроки, в то время как государство Тимура рассыпалось после смерти его создателя. Видя это и помня печальный опыт 1395 и 1396 гг., Валахия решила не искушать судьбу. В 1415 г. Мирча Старый признал Валахию вассалом Османской империи, согласился на выплату дани и размещение турецких гарнизонов на румынском берегу Дуная ^[297].

Расправившись с Византией, Османская империя возобновила наступление на Запад. В 1454 и 1455 гг. было завершено растянувшееся на долгие десятилетия завоевание Сербии, а в 1456 г. султан Мехмед Завоеватель двинул свои силы на Венгрию. Регентство Яноша Хуньяди завершилось в 1452 г., после чего он удалился в свою Трансильванию, однако у него все равно было гораздо больше возможностей мобилизовать народ на отражение опасности, чем у правительства королевства. Хотя центральные власти и объявили мобилизацию, около Белграда у южных границ Венгрии Янош Хуньяди встретил 100-тысячную армию империи только с силами, набранными в его трансильванских владениях. Несмотря на двукратное численное превосходство, турки проиграли сражение, происшедшее 22 июля 1456 г. Султан Мехмед вынужден был вернуться в свои владения ни с чем – Венгрия оказалась не по зубам завоевателю Византии ^[298]. Молдавия в 1456 г. тоже стала вассалом Турции. Однако ресурсы этой страны были еще далеко не исчерпаны, и тот правитель, которому удалось их задействовать, стал самой яркой личностью героической эпохи румынской истории. Штефан, позже названный Великим, захватил власть в Молдавии как раз на следующий год после признания турецкого сюзеренитета в 1457 г. и правил до 1504 г. Современная Молдавская Республика сочла его единственной исторической личностью, достойной того, чтобы красоваться на ее банкнотах. Некоторые его достижения и в самом деле уникальны для молдавской истории ^[299].

Если сравнивать Штефана с Яношем Хуньяди, то первому во многих отношениях было проще – молдавскому князю, правившему государством с византийской политической культурой, не надо было согласовывать свои решения с сословными собраниями. Но, с другой стороны, Венгрия была куда более сильным государством, чем средних размеров полудикая Молдавия. И тем не менее под руководством умного и волевого правителя это государство стало на некоторое время по-настоящему сильным. В 1474 г. Штефан вторгся в Валахию, сверг правившего ею османского протеже Раду Красивого и из государства зависимого от турок превратил ее в вассала родственной Молдавии. Это стало началом жестокой и изнурительной одиннадцатилетней войны Молдавии с Османской империей. Уже осенью того же года турецкая армия вторглась в Молдавию. Последняя была малонаселенной страной, и в то время как Хуньяди вышел против турок под Белградом, уступая им в численности в два раза, Штефан должен был иметь дело с противником, превосходящим его троекратно. Тем не менее 10 января 1475 г. османская армия была разбита в центре Молдавии у местечка Подул Ыналт ^[300]. Следующее испытание было особенно тяжелым. В три раза молдавскую армию превосходила только одна из военных группировок империи. В 1476 г. в Молдавию вторглись основные силы султана Мехмеда Завоевателя. На этот раз Штефан отступил, беспощадно опустошая собственную страну. Население Молдавии вынуждено было вспомнить суровый опыт своих предков и бежать от захватчиков в горы. Самым же удивительным было то, что это грозное вторжение не положило конец молдавской независимости. После долгого отступления Штефан Великий все же выступил против имевшего громадное превосходство противника ^[301]. В ожесточенном сражении у Рэзбоень молдавские силы потерпели поражение, но не были разбиты окончательно. Затем султан осадил крепость Нямц, но упорство ее защитников сломило измотанных голодных турок. Они повернули назад и покинули опустошенную страну, так и не достигнув молдавской столицы. Молдавия стала известна всей Европе ^[302]. К моменту восшествия на турецкий престол султана Сулеймана Великолепного (15201566 гг.) малоазиатские и балканские владения турок были дополнены богатыми и многолюдными азиатскими странами – Сирией, Палестиной и Египтом. Теперь потенциал этой империи намного превосходил возможности Венгрии ^[303]. Султан Сулейман решил, что пора возобновить мусульманское наступление на Европу. В 1521 г. турки взяли Белград, который когда-то отстоял Янош Хуньяди. Другого политика, способного поднять на войну дворянство, у Венгрии не было. В 1526 г. Сулейман Великолепный повел свою армию на столицу Венгрии. Даже те силы, какие имелись в распоряжении венгров, не успели полностью собраться. 29 августа 1526 г. около Мохача уступавшая туркам по численности в 3 раза армия короля Лайоша II, который сменил Владислава на венгерском престоле в 1516 г., была уничтожена, и турки вошли в Буду ^[304]. Сам король был убит, и в Венгрии началась смута. Большая часть территории оказалась под контролем быстро попавшего в зависимость от турок трансильванского воеводы Яноша Запольяи, северные и западные области отошли к австрийским Габсбургам. В 1529 г. армия султана теперь уже беспрепятственно прошла венгерскую территорию и осадила Вену ^[305]. Казалось, что вслед за православными памятниками Константинополя католическим соборам Рима, Кёльна и Парижа тоже предстоит сделаться мечетями. Однако Европе была уготована другая судьба. Турки не смогли взять Вену и ушли ни с чем. Это оказался крайний предел, которого они достигли в Европе. Но судьбу Венгрии это не меняло. В 1541 г. ее центральные области были превращены в провинцию Османской империи ^[306].

В 1538 г. армия султана вторгается в Молдавию. Молдавия, еще недавно одерживавшая блестящие победы, теперь безропотно стерпела вступление турецкой армии в свою столицу, захват государственной казны (султан еще удивился, как такое маленькое государство смогло скопить столь значительные средства), назначение угодного туркам князя, превращение в османскую провинцию округа Тигина на юго-востоке страны ^[307].

ВСЁ. Сопротивление закончилось. Теперь Молдавия оказалась в том же положении, в каком Валахия пребывала, начиная с последних лет правления Мирчи Старого ^[308].

Новые хозяева региона меняют его карту, создав третье государство – княжество Трансильвания. Сделав Буду в 1541 г. центром своей новой провинции, турки отправили королеву Изабеллу и малолетнего наследника венгерского престола за Тису, в земли, которые им в тот момент было не с руки завоевывать ^[309]. Вассальная зависимость от Османской империи выражалась в первую очередь в обязательстве платить дань. Ситуацию должны были регулировать князья, но они либо были бессильны, либо играли отрицательную роль. Правители слишком часто менялись. В XVI веке Валахией правили 24 князя, а так как многие из них приходили к власти и снова теряли ее по нескольку раз, то всего смен власти было 32 ^[310]. Следовательно, средняя продолжительность правления была 3 с небольшим года. Ненамного стабильнее было в Молдавии – 16 князей и 23 смены власти ^[311]. Чтобы вступить во власть, князь должен был быть утвержден Турцией. За это полагалась отдельная выплата – большой мукарер. С целью получить одобрение султана претенденты на румынские троны соревновались в увеличении этих поборов, наращивании основной дани – харача, прочих выплатах турецкому государству и взятках его представителям.

Годовой налог с крестьянского хозяйства в XVI веке достиг в 1585 году 550 аспров (около 2,5 рус. руб. серебром) ^[312], а в 1592 г. – 946 аспров (около 4 руб.) (1 аспр – это 1 акче у турок) ^[313].

Ежегодная дань (харадж) составила в правление Петру Черчела (1583–1585) 125 000 дукатов ^[314] и, наконец, 155 000 дукатов в 1593 г. ^[315]. Это и есть максимальная точка, которой достиг харадж Валахии на протяжении всего времени, когда он выплачивался, харадж Молдавии к 1593 г. увеличивается до 65 000 дукатов ^[316].

Такие суммы отправлялись в Стамбул в мае, ^[317] и ещё – столько же, под названием пекшеш – осенью того же года ^[318]. Итого: 300 000 дукатов (это 100 000 руб. XIV века серебром) в год от Валахии и 130 000 дукатов – от Молдавии ^[319]. При населении Валахии 500 000 человек, а Молдавии – 300 000 ^[320].

Но получается, что если сопоставить дань страны и годовой налог с 1 хозяйства, то всю дань (для простоты – в серебряных рублях – 100 000 руб.) должны были выплатить 25 000 семейств, т. е. 150 000 человек. Куда шли остальные налоги? Неужели ненасытной местной знати? Нет, конечно.

Во-первых, учитывая лишь известные ^[321] суммы, только в 80-х годах XVI в. за престол Валахии было заплачено минимум 3 450 000 дукатов ^[322], или ещё по 100 000 серебр. руб. в год. Огромные цифры. Но это ещё 150 000 человек из населения Валахии. А остальные – на кого работали? Всё дело в том, что содержание османо-румынских экономических отношений, как и финансово-экономических обязательств Молдавии и Валахии перед Стамбулом, не исчерпывается деньгами ^[323]. Румынские княжества во второй половине XVI в. были обязаны также ежегодно доставлять в Стамбул 100 000 овец, 12 000 голов крупного скота, 500 «лучших лошадей» и 300 охотничьих соколов ^[324]. Что касается военных контрибуций, также требовавших от румынских княжеств экономических усилий, то они возникли в качестве обязанности воевод как османских вассалов принимать участие в турецких походах с определенным количеством войска.

Румынские княжества были обязаны принимать участие в походах, поставляя войско в другие страны. Но и это ещё не всё. С 1568 г. румынским правителям было предписано запретить вывоз главных своих товаров (зерно, крупный рогатый скот, лошади, овцы, мед, воск, строительный лес) в другие страны. С той поры княжества должны были отправлять свои товары только в империю, в частности в Стамбул, и продавать там по ценам, диктуемым самими покупателями. Вот это аркан – со всех сторон. Хуже, чем монголы в Грузии ^[325]. (Текст воспроизведен по изданию: Турецкие документы о финансово-экономических обязательствах Молдавии и Валахии перед Османской империей во второй половине XVI в. // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Т. 3. М. Институт востоковедения. 1974 ^[325] © текст – Ворничень М. 1974). Наконец, в самом начале XVIII в. греческие купцы из Константинополя, которых называли фанариотами, по воле турок заменили князей и бояр и стали править княжествами, установив контроль над всеми экономическими ресурсами. Княжеские посты продавались с аукциона в Константинополе лицам, предлагавшим наивысшую цену, обычно фанариотам. Правление фанариотов большинством историков рассматривается как самый бедственный период в истории страны. Наиболее характерной для этого периода 1711–1821 гг. была чрезвычайно большая сменяемость князей-фанариотов – в обоих княжествах посты князей занимали около ста (!) правителей. И за трон каждый платил уже 5–6 млн пиастров ^[326]! Пиастры здесь указаны турецкие (куруши), на начало XVIII века, весившие в те годы 25–26 г серебра и имевшие покупательную способность около 0,15 русск. «низовых» рублей XIV века. За 110 лет произошло 76 смен правителей в двух княжествах. Следовательно, каждая оплата трона стоила 0,15(5–6 000 000 пиастров) = от 750 000 до 900 000 руб. XIV века! И в среднем – 1 раз в 3 года. Понятно, что в восемнадцатом веке валашская экономика и численность населения стали больше по сравнению с шестнадцатым веком. Больше стала и производительность труда, а значит, каждое крестьянское хозяйство стало производить больше продукта. Но сам факт того, что в среднем раз в 3 года в Стамбуле происходил аукционный выкуп за такую огромную сумму прав на престол (уже фактически и не престол, а абсолютно бесправную провинцию); а потом выкупивший эти права фанариот приезжал в качестве оккупанта, откупщика-баскака и недолгого временщика в одном лице и начинал выбивать и выжимать эту сумму жстокими мерами, чтобы за год успеть не только восстановить свои издержки, но и поиметь хороший навар. И тут не нужна особо богатая фантазия, чтобы представить, как он это делал. Правда, население Молдовы и Валахии было уже побольше, перевалив в первой половине XVIII века за полтора миллиона человек, или примерно 250 000 семей – почти вдвое больше, чем в конце ХVI века (там было: (500 000 чел. Валахия + 300 000 чел. Молдова) / 6 чел. в хозяйстве = 135 000 семей). Но сумма в 250 000 руб/год XIV века хотя и давала на 40 % меньше бремени в расчёте на 1 семью, чем во 2-й половине XVI века, – зато создавала неограниченный простор для злоупотреблений, которые с лихвой компенсировали «облегчение». Фактически в этих условиях с Молдовы и Валахии брали столько, чтобы они могли кое-как выжить. При этом национальное сознание попиралось больше, чем в XVI и XVII веках, т. к. грабёж осуществляли политические шуты и клоуны, ибо, будучи людьми богатыми и нужными Османской империи, всё равно презирались турками. Смена господарей происходила настолько часто, что некоторые из них успевали вступать на престол по четыре-пять раз в каждом княжестве. Константин Маврокордат, например, 6 раз вступал на престол Валахии и 4 раза – Молдовы! Получается, что всего он заплатил туркам около 60 000 000 пиастров! Но это же полный беспредел. Ведь этот самый Маврокордат явно не был филантропом. Да и за 10–20 % он тоже «работать» явно не собирался, не тот масштаб, понимаете ли. Иначе б жаба задушила. Это ж не какой-нибудь Корейко Александр Иванович с его жалкими гирями, вёслами и чемоданами и любованием на деньги в черноморском туалете. Тут размах солидный. Господари из числа фанариотов фактически были простыми губернаторами, чиновниками, назначаемыми турками, заведомыми коррупционерами и грабителями. И, наконец, логичный итог. 1786 год. Правителем Валахии благодаря протекции командующего турецким флотом назначается человек, никак не связанный с румынскими землями, – офицер турецкого военного флота, грек с острова Парос Николае Маврогени. Он открыто презирает валашских бояр и повторяет знаменитую шутку римского императора Калигулы, назначив коня на одну из придворных должностей. В ещё большей мере подорвало значимость румынских стран полное расформирование их армий. Господари сохраняли при себе только личную гвардию, состоящую из арнаутов (албанцев). Фанариоты привели с собой очень много греков, своих фаворитов и ростовщиков-кредиторов и стали править странами с их помощью. Появились новые подати: за дым (по числу дымоходов), вэкэритул (за рогатый скот), погонэритул (за виноградники) и т. д. Каждый господарь, зная, что его правление будет непродолжительным, стремился как можно быстрее обогатиться, истощая страну. Кстати, фанариоты были и инструментом, с помощью которого сами турки добывали в провинциях нужные им средства. Поскольку Османская империя, попавшая в полосу упадка, нуждалась в деньгах, которых уже не могли добывать новыми завоеваниями, все тяготы ярма пали на румынские княжества. Результатом стало то, что крестьяне, для которых такая степень эксплуатации была невмоготу, начали убегать за границу – в Ардял, Банат или за Днестр. Таким образам, в XVIII веке отмечается процесс обезлюдения целых зон страны и значительного уменьшения численности сельского населения. Чувствовался и заметный упадок городов, потому что господари начинают процесс дарения городских поместий, и даже целых городов, частным лицам – своим фаворитам ^[327]. Ко всему этому следует добавить следующее. Нескончаемые войны между турками, австрийцами и русскими имели театром боевых действий территорию румынского государства. С 1711 по 1821 г. было не менее шести войн, иные из них продолжались по пять-шесть лет. Помимо опустошений, вызванных боевыми действиями, румыны должны были содержать армии, а также снабжать продовольствием турок или их противников. Это произошло после образования во 2-й половине XVII века против турок Священной лиги. Один состав её держав-участниц вызывал уважение. Германская империя, Русское царство, Испания, Польша, Венеция, Мальтийский орден. Фактически это было новое и последнее и самое масштабное издание Крестовых походов. А территория Молдовы и Валахии стала основной «площадкой» военного противостояния европейцев и турок-османов. Список полководцев просто впечатляет: Пётр I, Ян Собеский, Евгений Савойский, Миних, Румянцев, Суворов, Кутузов. Громя славных воинов османов, они разоряли и Дунайские княжества. А потом (пока турки не были разбиты в пух и прах) возвращались фанариоты. Восполнять свои убытки. И только в XIX веке, когда могущество Османской империи в результате всех этих войн рухнуло, положение Дунайских княжеств, начиная с 1820-х годов, значительно облегчилось.

Т. о., во всех пяти случаях мы видим разоряющий характер даней, удушающий страну. Ну как, похоже на Русь? Не очень-то. Вернее, совсем не похоже. Ни аманатов, ни ограничений на внешнюю политику и торговлю. И – очень маленькая дань: и сама по себе, и по сравнению с обычными зависимыми странами. Просто символические 1,25 % в год. И выдача ярлыков (кроме правления Узбека) соответствовала русскому наследственному праву. Орда в это не лезла по своей инициативе ^[328]. Кроме того, Русь не подчинялась ордынскому законодательству и жила по закону Ярослава ^[329]. Напомним, повинности 1257 г. вводила не Орда, а империя, после распада которой практически сразу наступила «ослаба». ^[330]

Может возникнуть вопрос: а разве русские князья не возили в Золотую Орду подарки и не выкупали там ярлыки? Да. Только масштабы были совсем другими. Что касается ярлыков, то они выкупались только при Узбеке. Можно даже перечислить случаи. И вот тут впереди князья московские, которые в отличие от тверских были склонны подмазать, а не драться.

1. 1317 г. После разгрома Михаила Тверского новгородцами ярлык выкупает Юрий Московский.

2. 1322 г. После выходки с тверской данью (Юрий отправил её в Новгород под проценты) выкупает уже Дмитрий Тверской.

3. 1328 г. Очередное поражение Твери, ярлык вскладчину выкупают Иван Калита и Александр Суздальский.

4. 1331 г. Калита доплачивает за ярлык и становится великим князем.

5. 1340 г. Симеон Гордый становится великим князем. И после Симеон Гордый не делал в Орде больших подарков хану, а между тем пользовался уважением и почтением.

Каков размер платы? Мы не знаем. Всё дело в том, что летописцы русские были очень лаконичны и называли самые большие из внезапных, или чрезвычайных, платежей.

Так, они указывают на платежи новгородцев: Михаилу Тверскому (до его разгрома) – 1500 гривен, или 3000 руб. «низовых», и татарам откуп во время разгрома Твери в 1328 г. – 1000 руб. новгородских, или 2000 «низовым весом». Также сообщается, что в 1342 г. митрополит Феогност был вынужден сделать в Орде дар единовременный – 600 руб.; подчёркивается, что это были немалые дары.

В случае с митрополитом Феогностом осталось неясно: новгородских (их вообще в ходу было больше) рублей он дал или «низовых», которых было гораздо меньше, но которыми платили дань. Ещё сообщается, что из около 7000 русской дани, доставлявшейся доверенными людьми московского князя, лично хану приходилось ровно 1000 руб. Поэтому можно считать, что за все 5 ярлыков было заплачено около 5000 руб. «низовым весом». А если бы платежи были значительно больше, об этом, несомненно, поведал бы профессор Каштанов ^[331].

Кстати, у него и у академика В. Янина мы находим, как платил дань (через суздальских, а потом – московских князей) Новгород: она называлась «Чёрный бор» и платилась по 8000 новгородских рублей 1 раз в среднем в 8 лет) ^[332].

Правда, сам же Каштанов указывает, что местные сборщики собирали московскому князю все 7000 руб. каждый год, без новгородского «Чёрного бора», но это уже их дела, закрома или хитрости. Что же касается подарков, то они у нас с Ордой с самого начала были взаимны, как и питие медовухи (об этом – немного дальше, при описании Орды путешественником ибн Батутой). Так, шапка Мономаха подарена на самом деле Узбеком Калите. Её ПОЧТИ точная копия, сделанная уже при Путине, обошлась в $60 000. А оригинал? (Нынешние $60 000 = 150 новг. руб. = 300 низовых.) По крайней мере не меньше. Ведь тогда был ниже уровень ювелирных технологий, а значит, сделать такую шапку тогда было труднее. К тому же в оригинале было больше золота и тонкой работы в виде трудоёмких лепестков, которые потом убрали. У нас, повторим ещё раз, самым важным были не дани, а транзитная торговля. Но каким же определением мы можем назвать отношения Руси и Золотой Орды? Остаётся ещё 2 вопроса. Первый: чрезвычайные требования даней. Каковы они были размером? Наши летописи об этом почти молчат (кроме сбора в 1384 году). Но они упоминают контрибуции тем же татарам размером в 2000 гривен в 1293 и 1328 гг. Это мелочь. А сбор 1384 г., как увидим дальше, был сразу за 7 лет: с 1374 по 1380 г. Ещё мы знаем, что страны, с которыми мы делали сравнение, выплачивали значительные суммы. Да и не могли наши сборы быть больше суммы годового выхода, т. к. в этом случае они были бы упомянуты в летописях подобно сбору 1374 г. и контрибуциям Михаилу Тверскому (12 000 «низовым весом») и Витовту (5000 Новгород + 5000 Порхов). А вот ответ на второй вопрос покрыт туманом. Какова была дань в XIII веке? Известно, что в 1257–1259 гг. ещё Монгольская империя сделала перепись населения и ввела даннические налоги и сборы. Золотая Орда ничего подобного не делала. Но когда эти налоги частично исчезли или стали собираться князьями только в свою пользу? Мы только знаем, что после изгнания баскаков в 1262 году Русь стала платить только ордынскую долю дани. В 1266 г., по сообщениям летописцев, наступила «ослаба» (Соловьёв, Хрусталёв, Песков). А по сообщениям Марко Поло и армянского историка XIII века Киракоса Гандзакеци, дань Северной Руси уже была мала и платилась «по обстоятельствам». Очень важные сообщения, т. к. М. Поло прямо сообщает о малой дани русских и не говорит ни слова об ордынских гарнизонах и баскаках (см. ^[339].). А Киракос Гандзакеци жил до 1271 г., был в плену у монголов и описывает события на Руси именно в 1260-х годах: изгнание и отсутствие баскаков и татарских войск и гарнизонов на Руси ^[333]. К тому же известен давний интерес армянских историков к Руси. Поэтому к свидетельствам К. Гандзакеци следует отнестись со всей серьёзностью. И дань стала малой, как в XIV веке, именно в 1262–1266 гг.

Итак, Русь Великая (будущая Россия, или Великороссия). Она состояла тогда из трёх основных княжеств: Новгородского, Владимиро-Суздальского, Смоленского, а также приграничных к Рязани мелких окско-курских княжеств. Начнём с Новгорода Великого, т. к. именно он, а не Владимир, был тогда главным культурным, финансовым и технологическим центром Руси. Академик В. Л. Янин доказал, что Новгород не был вассалом Владимира-на-Клязьме и его князей. Почему?

Во-первых, потому что призываемый князь был очень ограничен в правах. Согласно дошедшим до нас договорам Новгорода с приглашаемыми князьями (самый древний сохранился от 60-х годов XIII века с младшим братом Александра Невского Ярославом и со ссылками на более древние договоры), князь:

не имел права владеть вотчинами в Новгороде, собирать государственные доходы лично или при помощи своих людей; это могли делать только сами новгородцы, выплачивая князю «дар», т. е. некое жалованье;

не имел права «кончать суд без посадника». Вся деятельность приглашённого князя поставлена под контроль местного боярства, т. е. князь – лицо подконтрольное и нанятое. «Указанный договор с братом Невского Ярославом был заключён в 1264 г., и его условия повторяются во всех договорах с князьями» вплоть до 1456 г. (В. Янин.) Они рассматривали князя как постороннего иноземца и потому обязывали его и его дружину не приобретать в новгородских владениях земли и челяди и не торговать самому, без посредства новгородских купцов, с немцами на немецком дворе. Таким образом, князь не мог никакими путями войти в состав новгородского общества и всегда оставался посторонним. В ту минуту, когда вече «показывало ему путь из Новгорода», то есть отказывало ему от власти, князь терял всякую связь с городом и сейчас же мог оставить новгородские пределы. Как постороннее лицо князь и жил не в самом городе, а верстах в трех от него, ближе к Ильменю, в так называемом Городище. Править князь обязывался, не изменяя местных законов и порядков, притом с постоянным участием посадника, избранного вечем. Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности, словом, контролировал каждое действие. Управлять князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников. За свою службу князь получал «дары» и «дань» в точно определенном размере и сверх того пользовался разными угодьями и правом охоты в особо отведенных местах. В свою очередь, князь давал новгородцам различные льготы в своем княжестве, откуда он был приглашен.

Во-вторых, в Новгороде был ещё и могущественный архиепископ (т. е. 2-й после русского митрополита иерарх), которого с 1157 г. также избирало вече, а митрополит только посвящал избранного. Он обладал не только канонической, но и государственной властью: вёл переговоры со всеми русскими князьями и послами иностранных государств. Тяжёлая новгородская конница составляла «владыкин полк». Богатейшая казна новгородского владыки использовалась во время войн, для заключения мирных договоров, контрибуций, строительства оборонительных стен. По сведениям английского посла Д. Флетчера, даже после потери Новгородом независимости, в XVI веке, доход владыки ежегодно составлял 10–12 000 руб., главы же московской церкви – около 3000. Новгородский (исторического Великого Новгорода) архиепископ занимал совершенно особое положение в русской церковной иерархии. Например, до середины XVI века только он имел право носить белый клобук – головной убор, который до сих пор носят русские патриархи.

В-третьих, веками русские и даже литовские князья, потерпевшие неудачу в усобицах или от татар, находили здесь приют. И город никогда не выдавал изгнанников. Никому. Не каждая держава даже в XXI веке способна на такое ^[334]. Опять же – могут возразить: всё-таки Новгородом правили почти исключительно владимиро-суздальские князья. А потом – московские либо тверские. Одним словом, князем Новгорода был Великий князь Владимирский, вассал Орды. Но на это – опять же – можно напомнить: не правил, а участвовал в правлении, т. к. работал под контролем. Даже во время военных действий его роль хоть и возрастала, но не становилась решающей. Реально такая роль выпадала только одному человеку – Александру Невскому. В силу его личных качеств хорошего военачальника. Братья же его и потомки никогда и на войне решающей роли не играли. Перечислим всех после Александра: Василий (сын), Ярослав (мл. брат), Василий (мл. брат), Дмитрий (сын), Андрей (сын), Даниил Московский (мл. сын), Михаил Тверской (племянник), Юрий Московский (внук), Иван Калита (внук). Ну и кто из них или их наместников реально руководил новгородским войском? Разве что Юрий Московский. Легче перечислить тех, кому они накостыляли, начиная с дяди Вани Калиты в его знаменитом Двинском походе 1337 г. Дядя Миша Тверской сумел собрать объединённое войско Орды и Центральной России (в 1316 г.), с отборными туменами хана Узбека и с лучшими темниками. Ну и что? Стал дядя Миша князем Новгородским? Да как бы не так. Вылетел, как пробка из-под шампанского! Новгород был не только самым большим на Руси, но и самым зубастым. Так было и при Андрее Боголюбском, и при Ярославе, и при Калите. И первый раз Новгород уступил московским войскам только в 1456 году, уже при Василии Тёмном. Просто летописи у нас в основном промосковские, и упоминают это вскользь. Если же говорить о более ранних уступках Новгорода князьям, то это были только те случаи, когда позиция князя находила поддержку у значительной части самих новгородцев. Это же средневековье, и они, как и суздальские князья, тоже далеко не всегда были едины. Но тот князь, который становился врагом Новгорода, автоматически превращался в «хромую утку». Так было и с Дмитрием Александровичем, и с Михаилом Тверским.

Но почему всё-таки новгородскими князьями были владимиро-суздальские, а не, скажем, смоленские? Здесь ответ лежит на самой поверхности. Князья суздальские были более заинтересованы в защите новгородских интересов на Финском заливе. От этого напрямую их казна зависела. Вот в чём причина. Поэтому Новгород был, конечно же, не вассалом суздальских князей. ОНИ БЫЛИ СОЮЗНИКАМИ (в первую очередь в деле обороны Финского залива). А у Смоленска главным торговым путём был Двинский, идущий от Риги до Полоцка по Западной Двине и дальше через Смоленск на Москву и на Восток. Итак, Новгородская республика была богатейшим по меркам Восточной и Центральной Европы государством. Оно в 2 раза превосходило Суздальскую землю по населению и в 3 раза по доходам (600 тыс. населения и 500 000 серебряных гривен годовой доход; и это – в XIII веке, при Александре Невском; в XIV: 750 000 населения и 625 000 годовой доход) ^[120]; здесь встаёт вопрос: как же так, ведь согласно тому же Покровскому и другим серьёзным вычислениям, новгородское население конца XV века составляло 520 000 человек. Верно. Но тут указано (в 520 000) только население новгородских пятин. Плюс Псков = 650 000 ^[120]. Уже. Плюс север. А также земли Вятки, Перми, Печоры, Вологды, Ржевское и Новоторжское княжества и большая часть бежецкой пятины: всё это земли, отторженные Москвой при Иване III. И тогда к концу XV века было бы в трёх республиках (Новгород, Псков, Вятка) около 900 000 населения. Новгород был почти монопольным (не считая потока через Смоленск) поставщиком на Русь серебра и золота, а также главным поставщиком на Восток и Запад мехов и воска (а воск – это свет, причём свет дорогостоящий, в костёлах, замках и городских домах). Здесь жило самое грамотное, зажиточное, квалифицированное и продвинутое население на Руси: от Ржева и Великих Лук на юге до Холмогор на поморском Севере. Также несерьёзно заявлять о том, что эта республика была хотя бы де-юре вассалом Монгольской империи и Золотой Орды, на основании того, что в 1259 г. город дал переписать себя баскаками и согласился платить 1000 (одну тысячу) гривен, а именно: через князей и не имея дел с баскаками. И дальше Новгород общался с Ордой через послов, т. е. как независимое государство. Свою малую дань («чёрный бор») Новгород платил не каждый год, но регулярно, по 8000 новгородских рублей, в среднем 1 раз в 8 лет ^[335]. Смоленск с 1274 по 1334 год формально признавал хана сюзереном и дань платил через Москву. Заметим, смоленские князья, подобно галицко-волынским, никогда не ездили в Орду и, подобно владимирским, носили титул Великих князей ещё в XII–XIII веках ^[336]. Поэтому очевиден вывод: Новгород не был вассалом ни Монгольской империи (как и Смоленск), ни Орды ни де-факто, ни де-юре. Смоленск был номинальным вассалом Орды в 1274–1334 гг. Их дань была чисто символической даже с учётом разовых контрибуций новгородцев. (См. ^[338].) А вот теперь пришло время разобраться с Суздалем. Во-первых, сразу отметим, что Суздаль, так же как и Новгород со Смоленском, жил по закону Ярослава (см. п. 6.1). В 1257 г. был переписан баскаками и обложен данями. Но после восстания 1262 г. сбор денег для Орды переходит в руки великих князей Владимирских. Далее. Малая дань; малое вмешательство во внутренние дела; ярлыки выдаются в соответствии с русским наследственным правом и завещаниями (или решениями русских княжеско-церковных съездов) ^[328]; тамга ненавязчиво пропадает вместе с баскаками; льготы, благодаря которым русский суздальский торговый флот преобладал над булгарским на ордынской территории – на Волге, Дону, даже на Каспии, а через восточные притоки Волги попадал в реку Яик (Урал) в районе нынешнего Уральска. И всё это XIII–XIV, а не XV–XVI века. Русские корабли легко взаимодействовали с донскими и волжскими бродниками; а по информации из писем Рашид-ад-Дина русские корабли плавали даже к берегам Ирана (как правило, в Мазендаран), входившего тогда в монгольское государство Ильханов – главного врага Золотой Орды. Впоследствии московские князья удачно использовали деньги от торговли с Золотой Ордой для создания единой православной Московской Руси. Всё это говорит о том, что Суздаль был младшим торговом партнёром Золотой Орды, а не просто вассалом. По факту. Именно этим прежде всего можно объяснить удачные переговоры Александра Невского с Бату, Сартаком (они вообще дань с владимиро-суздальских земель не брали), Берке (который, прямо скажем, оригинально отнёсся к изгнанию баскаков людьми Александра и просто повстанцами – мол, сами виноваты, двоечники нерадивые), а потом брата Александра – Ярослава – с Менгу – Тимуром, в результате которых с Суздаля стала такую маленькую дань. (В отличие от других угнетённых народов.) И тем, что это были торговые переговоры о сохранности Великого Волжского торгового пути (прежде всего от Ильханов с юга и крестоносцев с запада) и совместном контроле над ним. Ну зачем ордынцам лезть в леса на Русь с войной за данью? Да, военно-политически они сильнее, но зачем им нападать на упёртого противника, когда у них не осталось китайских метательных машин и инженеров (а они с машинами-то там сына Чингисхана потеряли), особенно если с этим противником можно мирно договориться, что гораздо выгоднее. Поэтому Орда и Суздаль были в первую очередь торговыми партнёрами. Т. о., Суздаль частично подходит под определение вассального государства (точнее, государства с «мягкой», слабой вассальной зависисимостью). При этом, будучи под ордынским влиянием и в слабой зависимости, Суздаль сам оказывал влияние на Орду вследствие:

А) Чрезвычайной важности Волжского торгового пути; об этом редко упоминают, но из всех улусов бывшей Монгольской империи казна Золотой Орды больше всех иных зависела от транзитной торговли: население у неё было гораздо меньше, чем у Юаней (Китай) и у Ильханов (Иран, Ирак, Закавказье и на восток до Инда), а транзитная торговля имела сопоставимые масштабы; и прежде всего за счёт Волжского и Босфорского (через Крым) торговых путей.

Б) Вследствие сильного влияния Русской православной церкви в Золотой Орде, с помощью которого сначала языческо-христианская ордынская элита уравновешивала мусульман, а потом уже мусульманская элита уравновешивала возрастающее влияние католиков в Крыму и в Северном Причерноморье. Существовала и ещё одна проблема – несториане. Будучи очень влиятельны в Орде и ещё более – у Ильханов, они внушали сильный и двоякий страх хану Берки и его наследникам: страх пятой колонны в непрерывных войнах с Ираном и страх их союза с крестоносцами и Ватиканом. Парадокс был ещё в том, что Византия, будучи церковным главой Руси, не могла серьёзно помогать Орде, находясь под давлением Ильханов. Русским же Ильханы (кроме торговли) были глубоко по барабану, и, понимая это, Берки сам сделал осознанный шаг навстречу Руси: он отдал её церкви своих христианских подданных. А его наследники до узурпатора Мамая неизменно соблюдали это правило.

В) Существует и ещё одна, не рассматриваемая ранее причина, и она связана с пунктом А. Зависимость Орды от Волжского торгового пути являла собой прежде всего зависимость от торговли с Новгородом. Это делало Суздальский регион важным буфером между торговыми центрами Сарая и Новгорода. Добавим, что Рижско-Смоленский путь тоже шёл в Суздальское княжество. Поэтому Суздаль, повторим, играл роль «буфера» между Ордой и Новгородом, который никаких вассальных клятв Орде не давал, и аналогичным Смоленском (который признавал вассалитет формально и не долго); к тому же в этом «буфере» находился и митрополит (см. п. Б)).

Г) И именно из этого «буфера» Орда получала слитки серебра и меха, стабилизировавшие её финансы. Всё это вместе побуждало Орду не быть здесь «слоном в посудной лавке».

Хан Узбек сумел во время пика противостояния Москвы и Твери усилить давление на Северо-Восточную Русь; на этот счёт мы имеем очень важный комментарий от Ивана Грозного ^[337] (Ист…, т. 9, гл. 5). В 1577 году, отправляя в Крым послом князя Мосальского, давал ему наказ: «Убегать речей колких, и если хан или вельможи его вспомянут о временах Калиты и Узбека, отвечать: не знаю старины». Подобно кинорежиссёру Якину, не знающему языков. Ясно видно, что «неудобные» воспоминания ждут не о временах Берки, Тохты или Тохтамыша. Именно сказано «о временах Калиты и Узбека» ^[338]. (В целом же у Каштанова есть прямые указания, что, заплатив дополнительную дань, Русь в следующем году платила меньше. Но после смерти Узбека, когда на фоне усиления Польши, Венгрии, Литвы произошла ещё и аннексия генуэзцами портов Южного Крыма вкупе с блокадой Азовского моря и объявлением Римом Крестового похода против Золотой Орды, её правительству пришлось в 1344–1355 гг. пересмотреть свою позицию – уже при Джанибеке – в обратном направлении, на более мягкую, что особенно ярко проявилось в эпизоде с выдачей литовских послов (!) Москве. Можно возразить: татары делали набеги на Русь, в том числе на Северо-Восточную и даже на окраины Новгородской. Но все татарские отряды к северу от Рязани были небольшие (в сотни человек) наёмные отряды, которые князья использовали для междоусобиц или демонстрации силы. Сами ордынцы туда, в глубь лесов, не лезли (более крупные походы, описанные в п. 6, были связаны с внешними силами и Новгородом и тоже проходили по русской инициативе, кроме Тверского похода 1328 г.). Иное дело Юг: Рязань – Курск – Переяславль – Киев. Здесь хоть и была согласованная буферная зона, но после разгрома мятежных отрядов Ногая начался период «махновщины». И баскаки здесь были в некоторых местах до 1330-х годов, кабаня местных жителей, бежавших в Смоленск и Суздаль. Т. о., Суздаль – по факту – был под весьма мягким и слабым вассалитетом. Его войска не участвовали в войнах с Ильханами и Чагатаями, чего очень хотели в Орде; там были русские наемники или рекруты, жившие на территории Орды (Елец, Донец). Но военная взаимопомощь была, и нам довольно интересно её проанализировать. Так, Орда помогла в Прибалтике в 1270 г. князю Ярославу, когда война там длилась уже несколько лет и произошли крупнейшие для Руси Псковское (1269) и Раковорское (1268) сражения. И Ярослав привёл отряд татар. Отряд небольшой, но этим Орда показала готовность ввязаться в войну. Русь помогла через 7 лет, при штурме на Северном Кавказе мятежного горного города Дедякова (Дедэкэу) в 1277 г., связанного с Ильханами в Иране. Заметим, что оба случая взаимопомощи СВЯЗАНЫ С ОПАСНОСТЬЮ НА ВОЛЖСКОМ ТОРГОВОМ ПУТИ. Так, хорошо укреплённый горный Дедяков, опасный близостью к Ирану и отсутствием у татар времени на долгую осаду, являлся «удобной» целью для русских латников, натасканных к этому времени на штурмах замков в Прибалтике. А несколько совместных походов на Литву имели общий интерес. Мы видим, что Орда и Суздаль были прежде всего торговыми партнёрами; вассалитет мягким и слабым, а в целом Северная Русь (Новгород, Смоленск, Суздаль) была под весьма лёгкой и необременительной зависимостью (причём частичной, т. к. Новгород и Смоленск были независимы). Повторим интересный факт: Украина не считает себя полностью бывшей под игом, т. к. их богатые Галицкое, Волынское и Туровское княжества не зависели от ханских ярлыков.

Тут самый раз сослаться на авторитетных современников. Итак, № 1. Марко Поло. «Описание мира». Конец ХIII в. ^[339].

Глава 218. «Россия – большая страна на севере. Живут тут христиане греческого исповедания. Тут много царей и свой собственный язык; народ простодушный и очень красивый; мужчины и женщины белы и белокуры. На границе тут много трудных проходов и крепостей. Дани они никому не платят, только немного ^[340] царю Запада; а он татарин и называется Так-тактай, ему они платят дань, и никому больше. Много у них дорогих мехов высокой ценности; у них есть и соболя, и горностаи, и белки, и эрколины, и множество славных лисиц, лучших в свете ^[341]. Много у них серебряных руд; добывают они много серебра ^[342]. О другом чем нечего тут говорить, а потому пойдем из России и расскажем вам о Великом море. Что кругом этих областей, и о тамошних жителях, начнем прежде всего с Константинополя… Хочу сказать о России кое-что, что я забыл. Знайте, по истинной правде, самый сильный холод на свете в России; трудно от него укрыться. Страна большая, до самого моря-океана; и на этом море у них несколько островов, где водятся кречеты и соколы-пилигримы, все это вывозится по разным странам света. От России до Норвегии путь не долог, и если бы не холод, так можно было бы туда скоро дойти, а от великого холода не легко туда ходить».

Конкретное утверждение – дани никому не платят, вернее, платят, но немного. Правда, уже в главе 220 Марко, говоря о первых ханах Золотой Орды, сообщает:

«ГЛАВА 220

Здесь описываются цари западных татар. Первым царем западных татар был Саин; был он сильный и могущественный царь. Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин ^[343].

И как всё это совместить? Да очень просто, по хронологии. Саин (т. е. Батый) завоевал Восточную и Южную Русь. Было. Но после ухода Гуюка и других он, как правитель умный, стал вести дела с Александром и оставил России необременительную зависимость ради торговли через её лесные волоки. А Марко кратко фиксирует положение дел: дани платят немного. Книга-то у него – обо всём мире. (И отметим совпадение с данными № 2 – К. Гандзакеци. ^[333].)

А теперь – № 3. Ибн Батута «Путешествие Ибн Батуты в Золотую Орду, в половине ХIV века»:

«Пять тысяч сопровождали султаншу, в том числе было пятьсот всадников, не считая рабынь и прислужников. Мы прибыли сначала в Укак, город порядочный, но там было нам весьма холодно. Отсюда до Эль-Сарая десять дней пути. В одном дне пути отсюда находятся Русские Горы, где живут русские, христиане, народ с рыжими волосами и голубыми глазами, весьма хитрый и коварный. У них есть серебряные рудники, и из их земли получаются сувамы, или слитки серебра» ^[344]. А дальше правоверный пишет про их коварство. «Всевластным хозяином этого кочевого народа был хан Узбек. И в пребывании его на месте, и в путешествии его, и в делах его порядок удивительный, чудесный, одна из привычек его та, что в пятницу после молитвы он садится в шатёр, называемый Золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он состоит из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листами. В золотой шатёр в приёмный день собирался весь ханский двор. Посредине его деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками, ножки его из чистого серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями». «Являлись и люди, прибывшие издалека, чтобы поклониться хану, выразить ему свою покорность и получить какую-нибудь милость. Ханские эмиры кланялись своему повелителю, встав на одно колено. Во время официальных приёмов хан не вёл переговоров. Он только рассеянно выслушивал просьбы, забавляясь со своим ручным соколом и попивая кумыс. Иногда он с холодным любопытством разглядывал просителя, нехотя задавал интересовавшие его вопросы. Во время долгой церемонии они так основательно набирались, что в конце её были заметно пьяны. Высшей честью для гостя было получить от хана чашу с кумысом. Иногда хан заставлял посетителя выпить несколько чаш. Русские не привыкли к кумысу и считали его нечистым питьём. Поэтому им разрешалось пить на приёме у хана вино или хмельной русский «мёд» ^[345]. Впрочем, и сами монголы постепенно пристрастились к русскому мёду» ^[346]. Ибн Батута замечает, что большей частью они пьют русское медовое вино ^[347]. Это вызывает шок у путешественника: лесные варвары спаивают правоверных! И слишком много им дозволено. Заметим, что оба автора имеют одно заблуждение – они считают, что у русских много серебряных рудников. Ганза усердно старалась!

И здесь уместен ещё один комментарий нашего средневековья ^[348]. Давайте посмотрим вокруг: древние города, деревни, дороги, мосты… Памятники прошлого, которые дают нам возможность оценить меру цивилизованности и разума наших предков. Как правило, все это руины из естественного камня или камня, сделанного человеком (кирпичи!). Но мы не часто вспоминаем о том, что когда-то прекрасные древние руины имели не только стены, но и крыши, которые были из дерева, и потому не сохранились! А как строились соборы, монастыри и дворцы? Без деревянных воротов, кранов, лесов и настилов это было бы невозможно! А оружие и инструменты? Кроме наконечников и лезвий из металла, все было из древесины! Сколько нужно дров, чтобы плавить металл, обжигать кирпичи? Да просто греться?! Чтобы построить морские или речные суда, выпаривать соль, строить дома для крестьян? А теперь спросим себя: где находится качественная древесина? В лесу… Всего несколько цифр, которыми мы обязаны немецкому исследователю Г. Кюхнелю (H. Kuehnel), рисующему картину ужасающего использования древесины в XIII–XIV столетиях: чтобы выплавить 10 кг стекла, нужны 2 кубометра дров, а это очень даже прилично: масса 2 кубов составляла около 15 центнеров ^[349]. Все необходимое для производства жилья, пищи, инструментов и обстановки простые люди могли найти в лесу. Вырубка лесов создавала проблемы, и не только беднейшим слоям населения: голодные годы из-за неурожаев порождали крестьянские бунты. Здесь уместно вспомнить о трех ordines, или общественных слоях, описанных епископом Лана в XI столетии: «Те, кто управляет, Те, кто просит, и Те, кто работает». Элита, куда входят короли, императоры, придворные и аристократия, принадлежит к первому ordo. «Те, кто просит», – второй ordo: это служители Церкви, причем патриархи церкви относятся и к аристократии, так как являются родственниками королей и императоров. Наконец, есть большая масса людей, которым Бог предназначил работать. Церковь и аристократия были вынуждены тратить огромные суммы на поддержание собственного статуса «избранных»: пышные христианские праздники, роскошное убранство церквей и замков, банкеты и приемы, расходы на войну и оборону…

Но при чем здесь лес, спросите вы? Вот только несколько примеров:

1. Ценные меха. Служили для того, чтобы отличить богатого от бедного, а также оттенять степень знатности господина. Горностай, соболь, куница, белка, рысь и лисица украшали костюмы и шляпы, перчатки и обувь и стоили неимоверно дорого. От такой роскоши отказаться было просто невозможно ^[350]!

2. Мед. В Западной Европе сладости, сделанные из меда, присутствовали только на столах господ по причине высочайшей цены. Кроме этого, мед использовался для производства алкогольного напитка – медовухи.

3. Воск. Изводился в огромных количествах и стоил очень дорого. Элита потребляла миллионы свечей, особенно в церквах. Кроме того, воск был необходим для отливки бронзовых изделий по моделям, сделанным из глины.

4. Смола. Самый важный продукт для содержания флота – речного или морского – в надлежащем состоянии «плавучести».

5. То же значение имела и пенька ^[351].

Можно продолжить этот список лекарственными травами, рыбой и дичью… Кстати, последняя предназначалась исключительно для элиты. Возвращаясь к истории «крестового похода» равнины против леса, можно говорить о большой исторической ответственности христианства перед европейской природой: там, где не было папы римского, был лес!

Ну и что, спросит наш читатель, зачем вы мне все это рассказываете и как это связано с заявленной темой? Справедливости ради нужно сказать, что потребление леса в Восточной Римской империи – на Босфоре и близлежащих территориях – было ничуть не меньше, но политика Православной церкви была гораздо менее агрессивна по сравнению с Католической. Новые народы, принимавшие христианство постепенно и добровольно, сами управляли собственной экономикой без бесполезного религиозного вмешательства. Русский Киев, принявший православие, был экономически самостоятельным государством, отдавая Церкви лишь ежегодную дань в виде десятины. И вот что в итоге – русские земли были крупнейшими поставщиками дерева, воска, мехов и меда для дворов Западной Европы ^[352].

Существуют документы, и они вполне доступны… К. Герке (C. Goehrke) в своей «La vita d’ogni giorno nella Russia Antica» («Повседневная жизнь в Древней Руси») показывает всю важность достаточного количества леса для повседневной жизни. По нашему мнению, замалчивание исторической и политической важности Большого Севера – это, безусловно, ошибочный взгляд на средневековую торговлю. Как бы то ни было, от «мест производства» (русские земли Севера) ценные товары в целости и сохранности путешествовали до Мар Неро (Черного моря. – Прим. пер.), а затем до Рима, Аквисграны (Аахена. – Прим. пер.), Кордовы и других городов, к большому удовольствию клиентов и с большими доходами для посредников. Кордову мы упомянули не случайно. Это прекрасный пример одного из стереотипов, бытующих до сих пор, что европейский Запад был только христианским, в то время как на самом деле Испания была почти целиком мусульманской, и апогей расцвета Кордовы пришелся на X столетие под властью Абд ар-Рахмана III. Сицилия также была арабо-мусульманской. Меха, мед, воск – всем этим снабжал Запад Большой Север, о чем рассказывают мусульманские авторы.

Еще один стереотип: у восточных славян была отсталая культура, ниже остальной Европы. Одно из тех странных предубеждений, которые развеять достаточно легко. Лишь несколько примеров: 1037 год, Киев торжественно открывает второй самый большой христианский собор Европы. А вот ещё пример: жители, от самого богатого и благородного до простого ремесленника, умели писать и читать! Novgorod-la-Grande до XV века был самым большим и богатым городом Северной Европы, одной из самых древних европейских республик. А главное, Великий Новгород был самым грамотным европейским городом! Это не беспочвенные утверждения: при археологических раскопках с 1951 года и до наших дней в Новгороде найдено около тысячи берестяных грамот! Сообщения, написанные на коре березы – на сегодняшний день все прочитанные и расшифрованные ^[353], – ясно говорят о том, что его жители были самые грамотные в Северной Европе.

Евразийская торговля

Роль Руси в её развитии

Северный (Волжский) шёлковый путь

Как уже упоминалось выше, в большинстве случаев конечным пунктом для европейских купцов оказывался Новгород, стремившийся держать в своих руках и торговлю с другими областями Руси ^[354]. По договору 1260 года «немцы» могли торговать, помимо Новгорода, на острове Котлин и в Кареле, но первый отвечал за безопасность гостя лишь в том случае, если торговец сопровождался новгородцем. Дальше – Волго-Каспийский путь, основными центрами которого были Булгар, Саксин и Амоль (на южном берегу Каспийского моря). Что касается значения Саксина как торгового центра, то здесь существуют значительные разногласия. Точное местоположение и характер этого города неизвестны. Скорее всего, как предположил Сафаргалиев ^[355], Саксин – это Итиль, а саксины – потомки хазар. Состав экспорта был следующим: русские купцы вывозили различные меха, рыбу и рыбий клей, моржовые клыки, мёд, кожу, заготовки дерева. Транзитом шли товары из Новгорода, Прибалтики и Скандинавии: сукно, янтарь, цветные металлы, пушнина, слитки серебра и золота, железо, оружие (особенно мечи и кольчуги). Особую статью экспорта составлял лён. Лён-долгунец произрастал в основном в суздальской, новгородской и смоленской землях (на юге со скифских времён преобладала конопля). Льняные одежды были хорошо известны на Востоке, высоко ценились и даже жаловались индийской знатью своим приближённым в качестве почётного дара. Мы не знаем путей, по которым русские товары попадали в Индию. Один из возможных вариантов – посредничество кабульских купцов. Кабул в XIII веке был крупным торговым центром, чеканенные в афганских городах монеты находят в суздальской земле, а с 1327 года известны некие «хопыльские гости», в которых вслед за М. Н. Тихомировым мы склонны видеть кабульских купцов ^[356]. Состав экспорта не изменился после нашествия. В начале XIV века Амир Хусрау упоминает о привозе из Руси мечей, льна и льняного полотна. Тот же перечень мы находим у арабского географа Шегаб-ад-Дина. Обратно везли в основном предметы роскоши: пряности, драгоценные камни, дорогую посуду из Ирана и Сирии, восточный бисер, ценимый на Руси и продававшийся поштучно, шёлковые ткани, которые частично реэкспортировались в Европу. Так, фламандские источники XIII–XIV веков упоминают шелковые ткани из Руси ^[357]. Можно предполагать и увеличение масштабов русско-индийской торговли при посредничестве ордынских либо хопыльских купцов. Так, в это время происходит увеличение поступления в Новгород хрустальных вставок с красной прокладкой из лака, добывавшегося в провинции Гуджарат в Индии ^[358]. Торговые связи по Волге были довольно устойчивы. При Бату и Берки русские только усилили свои позиции. Уже в 1263 г. египетские послы, направлявшиеся в Каракорум, отмечали, что на Волге «постоянно видны плавающие русские суда» ^[359]. Это не было каким-то кратковременным всплеском, торговля по Волге оставалась в руках русских купцов, что засвидетельствовано арабскими авторами ^[360]. Во многих ордынских городах появляются колонии русских купцов. Монгольские ханы покровительствовали торговле. Сама Орда как государственное образование во многом существовала за счёт транзитной торговли ^[361]. Орда стремилась к стабилизации цен, проводила политику невмешательства в экономическую жизнь. В результате цены были стабильными и низкими. В Орде существовали системы безналичного учета денег и прообразы современных «свободных экономических зон» вроде Хаджитархана, освобождённого от податей и налогов. Для купцов, видимо, существовали гарантии неприкосновенности их личности и товара. Всё это было исключительно выгодно для суздальцев и новгородцев, контролировавших огромные пути от Финского залива до иранского Мазендарана («Письма» Рашид-ад-Дина, Х. Казвини) ^{[362, 363]}. В самой Ганзе с 1268 года шла борьба за преобладание в северо-восточной торговле, эта борьба оканчивается победой Любека. Для XIV века известно два случая проникновения в Новгород ломбардских купцов, которые торговали оружием, но были изгнаны ганзейцами ^[364]. Орден, папство и шведы стремились препятствовать вообще любой торговле, что приводило к конфликтам между ними и Ганзой. Во второй половине XIII века, несмотря на крестоносную экспансию в Прибалтике, продолжалось русское мореплавание на Балтийском море. Ввозились на Русь через Новгород в основном ткани, особенно дорогие «ипрские» соль, медь, серебро, золото, пиво, изделия «художественного ремесла», культовые предметы. Вывозились через него меха, кожи, мёд, воск, смола, пенька, товары Востока. В XIII веке состав новгородского экспорта несколько меняется. Происходит резкое (более чем вдвое) увеличение доли цветных металлов, ввозимых в основном из Швеции; замена английских шерстяных тканей на фламандские ^[365]; увеличивается, несмотря на эмбарго, доля ввозимого оружия ^[366]. В целом происходит явное увеличение товарооборота. С середины века Старая Ладога становится крупным портом для больших морских судов ^[367], для передвижения же по Волхову используются большие специальные паромообразные плоскодонные суда ^[368]. Существовали и другие пути торговли с Востоком. Под 1096 г. в ПВЛ записана легенда о путешествии новгородцев к горам и побережью на север от Югры и обнаружении там знаменитого прохода, заделанного в своё время Александром Македонским. По сообщению Ипатьевской летописи под 1114 годом, ладожский посадник Павел рассказал, что «ещё мужи старии ходили за Югру и за Самоядь» – в полуночные страны. Древний путь в Приобье шёл от Устюга по Вычегде в бассейн Печоры, а из Печоры, по притоку Усе, через Уральский хребет в Собь – приток Оби. Другой путь из Печоры на Обь шёл южнее, к Березову ^[369]. К началу XIV века новгородцы уже утвердились в этих землях. Серебро было главной целью (после мехов) русских купцов в этом районе, несмотря на то, что собственных серебряных рудников здесь не было ^{[370, 371]}. Причём они расширялись прямо у ордынской границы.

Согласно сведениям арабских авторов, из Новгорода этим путём можно было добраться до Монголии и Китая (т. е. минуя Орду левобережьем Оби). По «Путешествию сэра Мандевилля» (начало XIV в.) этот путь вёл в Индию, доходившую, по мнению автора, до крайнего севера Азии. Действительно, русские купцы добирались до Ханбалыка (Пекин), где существовала русская колония, привозя сюда помимо прочего русский сафьян ^[372]. Потомков русских колонистов встречал в Китае в XVI веке португальский путешественник Мендиш Пинту ^[373].

Но вернёмся снова к первоисточникам. Так, при переводе Марко Поло фразу «платят дань немного» ^[374] переводили проще: «платят дань». Даже в Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона так и написано, причём от имени Марко Поло, конечно же: «платят дань» ^[375]. А это уже «две большие разницы». Но, может, средневековый Марко не мог отличить завоёванных от незавоёванных? Был не в теме? «Их бин руссо туристо», как Семён Семёныч Горбунков? А спутники его – как Геша с Лёликом?

Тогда приведём ещё примеры из его книги ^[376]. КНИГА I. ГЛАВА XX. Здесь описывается Малая Армения. Нужно знать, что есть две Армении: Малая и Великая. Царь Малой Армении правит своею страною по справедливости и подвластен татарам ^[377].

ГЛАВА XXII. Великая Армения – страна большая; начинается она у города Арзинга. Живут там армяне, и подвластны они татарам. Много там городов и городищ.

Самый отменный город – Арзинга [Эрзинджан]. Там живет архиепископ. Страна большая, и летом, скажу вам, приходят сюда толпы левантских татар, потому что во все лето тут привольные пастбища для скота; и живут здесь татары с своими стадами летом, а зимою их нет ^[378].

ГЛАВА XXIII. Здесь описываются грузинские цари и их дела. В Грузии царь всегда называется Давид-Мелик, что [по-французски] значит царь Давид; подчинен он татарам. В прежнее время здешние цари рождались со знаком орла на правом плече ^[379].

Грузины красивы, мужественны, отменные стрелки и бойцы в сражениях. Они христиане греческого исповедания.

ГЛABA XXXI. Здесь начинается о Персии. Большая страна Персия, а в старину она была еще больше и сильнее, а ныне татары разорили и разграбили ее ^[380].

ГЛАВА XXXIII. Здесь описываются восемь царств [областей] Персии. Персия страна большая. В этих землях злых людей и разбойников много; боятся они восточных татар, своих правителей, и если бы не это, так много зла наделали бы они купцам ^[381].

ГЛАВА XXXV. Здесь описывается царство Крерман [Керман]. Крерман – древнее царство в самой Персии, им владели цари по наследству, но с тех пор, как его покорили татары, нет тут наследственных владетелей ^[382].

Так что Поло описал всё чётко: Персия покорена и управляема «татарами» (Ильханами) точно так же, как и Великая Армения, и победители-кочевники пасут здесь свои стада. Грузия и Малая Армения тоже «подвластны татарам», но у них – свои правители, а значит, они – вассальные государства. А вот Русь – просто немного платит дань. Разница полная и конкретно описанная. (И, напомним, сходная с данными К. Гандзакеци – тоже современника событий 2-й половины XIII в.) Ещё более тенденциозно трактовался другой путешественник, а вернее – посланник папы римского ко двору монгольского императора – Плано Карпини (№ 4; «История монгалов»).

У него среди завоёванных и подчинённых земель Русия однозначно отсутствует:

Глава 7… § II. О названиях земель, которые они (монголы) себе подчинили ^[383].

«Названия земель, которые они одолели, суть следующие: Китаи, Найманы, Соланги, Кара-Китаи, или черные Китаи, Комана, Тумат, Войрат, Караниты, Гуйюр (Huyur), Су-Монгал, Меркиты, Мекриты, Саригуйюр, Баскарт, то есть великая Венгрия, Кергис, Касмир, Саррацины, Бисермины, Туркоманы, Билеры, то есть великая Булгария, Корола, Комуки, Буритабет, Паросситы, Кассы, Якобиты, Аланы, или Ассы, Обезы, или Георгианы, Несториане, Армены, Кангиты, Команы, Брутахи, которые суть Иудеи, Мордвы, Турки, Хозары, Самогеды, Персы (Perses), Тарки, малая Индия, или Эфиопия, Чиркасы, Руфены, Балдах, Сарты; есть и еще много земель, но имен их мы не знаем. Мы видели даже мужчин и женщин из вышеназванных стран» ^[384]. Выделенные в тексте Руфены, которые и преподносились как покорённая Русь (!), вообще не имеют к ней никакого отношения, т. к. уж кто такие русичи, автор знал очень хорошо и страну их всегда называл только одним именем – Русия. И в Польше, и на Волыни, и в ханской ставке, когда его переговоры с Великим ханом переводил русский воин из свиты князя Ярослава ^[385]. Да, всем известны описания Карпини и Рубруком тяжёлых мучений русских людей из пограничных земель в начальный период Орды, когда она ещё была частью Монгольского улуса. Но вот среди подвластных и принадлежащих Улусу Джучи стран Русь или Русия после Берки однозначно нигде не фигурирует. Ни у восточных авторов, ни у западных. И ещё. Если прочитать полностью труды Карпини и Рубрука, а это очень просто сделать, т. к. они по объёму невелики, это, прямо скажем, не «Война и мир» и не «Тихий Дон», так вот, тогда станет очевидным, что пишут эти посланцы отнюдь не только о тяготах на русском пограничье, но и – в гораздо большем объёме – о сильном влиянии русских на монгол. Ещё пример – Серапион Владимирский. Но во Владимире он пробыл год, а писал о грабежах и данях в Киеве ^[386]. Ещё есть «Слово о погибели земли Русской…» с печальной, от сердца и души, фразой: «красота наша погибла». Однако это «слово» – предисловие к описанию жизни Невского, начавшего «в трудах» Русь восстанавливать ^[387]. А после изгнания Невским баскаков летописи фиксируют «ослабу» от татар (Соловьёв). Т. е. русские летописи тоже не утверждают о подвластности Орде после Берки (см. 392). И потому для полноты картины – ещё один, последний в нашем списке, классик (№ 5) – Гийом де Рубрук, францисканский монах и посланник французского короля к монголам (1253–1255), автор «Путешествия в восточные страны» ^[388]; описывает нам переправу через Дон (Танаис) на территории Золотой Орды: «Итак, мы с великим трудом странствовали от становища к становищу, так что не за много дней до праздника блаженной Марии Магдалины достигли большой реки Танаида, которая отделяет Азию от Европы, как река Египта Азию от Африки. В том месте, где мы пристали, Бату и Сартах приказали устроить на восточном берегу поселок Русских» (бродников), «которые перевозят на лодках послов и купцов. Они сперва перевезли нас, а потом повозки, помещая одно колесо на одной барке, а другое на другой; они переезжали, привязывая барки друг к другу и так гребя. Там наш проводник поступил очень глупо. Именно, он полагал, что они должны дать нам коней из поселка, и отпустил на другом берегу животных, которых мы привезли с собою, чтобы те вернулись к своим хозяевам; а когда мы потребовали животных у жителей поселка, те ответили, что имеют льготу от Бату, а именно: они не обязаны ни к чему, как только перевозить едущих туда и обратно. Даже и от купцов они получают большую дань. Итак, там, на берегу реки, мы стояли три дня. В первый день они дали нам большую свежую рыбу – чебак (borbotam), на второй день – ржаной хлеб и немного мяса, которое управитель селения собрал, наподобие жертвы, в различных домах, на третий день – сушеной рыбы, имевшейся у них там в большом количестве. Эта река была там такой же ширины, какой Сена в Париже. И прежде чем добраться до того места, мы переправлялись через много рек, весьма красивых и богатых рыбою, но татары не умеют ее ловить и не заботятся о рыбе, если она не настолько велика, что они могут есть ее мясо, как мясо барана. Эта река служит восточной границей Руссии и начинается из болот Меотиды, которые простираются к северу до Океана. Течет же река к югу, образуя, прежде чем достигнуть моря Понта, некое великое море в семьсот миль, и все воды, через которые мы переправлялись, текут в те стороны. Упомянутая река имеет также на западном берегу большой лес. Выше этого места татары не поднимаются в северном направлении, так как в то время, около начала августа, они начинают возвращаться к югу; поэтому ниже есть другой поселок, где послы переправляются в зимнее время. Итак, мы были там в великом затруднении, потому что не находили за деньги ни лошадей, ни быков. Наконец, когда я доказал им, что мы трудимся на общую пользу всех христиан, они дали нам быков и людей; самим же нам надлежало идти пешком». Вот это прикольно! Послы к хану, сопровождаемые татарином-ордынцем (и уж наверное, не последним человеком) и проводником, топают пешком по степи! А русские едут на их повозках! «В то время они жали рожь. Пшеница не родилась там хорошо, а просо имеют они в большом количестве. Русские женщины убирают головы так же, как наши, а платья свои с лицевой стороны украшают беличьими или горностаевыми мехами от ног до колен. (Очень не бедно.) Мужчины носят епанчи, как и немцы, а на голове имеют войлочные шляпы, заостренные наверху длинным острием. Итак, мы шли пешком три дня», – отличная разминка ватиканским умникам! – «не находя народа, и когда сильно утомились сами, а равно и быки, и не знали, в какой стороне можем найти татар, прибежали внезапно к нам две лошади, которых мы взяли с великою радостью, и на них сели наш проводник и толмач, чтобы разведать, в какой стороне можем мы найти народ. Наконец, на четвертый день, найдя людей, мы обрадовались, как будто после кораблекрушения пристали к гавани. Тогда, взяв лошадей и быков, мы поехали от становища к становищу, пока, 31 июля, не добрались до местопребывания Сартаха». Вот такое получилось приключение. Однако, прочитав всё, написанное выше, могут спросить: а куда деть свидетельства восточных авторов о вторжении и разорении Руси? Хорошо, начнём с этих свидетельств. И обнаружим странный факт — восточным свидетельством о вторжении татар в Северо-Восточную Русь является только подробное сообщение Рашид-ад-Дина. Но он говорит лишь о самом факте вторжения. И ни слова о подчинении, данях и прочем. Краткие упоминания других мусульманских авторов, например, Джузджани, как уже было сказано выше, относятся только к факту похода Бату, а Русь под властью Орды после Берки не указывается (что совпадает с описанием Поло, Гандзакеци и Ибн Батуты). Более того, дедушка Рашид подробно пишет о выгодах русской торговли. Ведь между Золотой Ордой и враждебными ей Хулагуидами только они могли приходить водным путём к побережью Северного Ирана («Письма Рашид-ад-Дина»). В отличие от конкурентов-итальянцев. А русский флот господствовал на Волго-Каспийском пути. Что обеспечивало безопасность и устойчивость русской торговли с Ираном, пережившей и Орду, и Хулагуидов, и Тимуридов. Так что дедушка Рашид знал весь иранский расклад ничуть не хуже Геши с Лёликом. И где же здесь угнетение? А для наглядности описанного выше (угнетён / не угнетён) предлагается таблица даней, из которой достаточно наглядно видно, кто и на сколько залетел. Ибо – заметим попутно – уровень денежных доходов на человека в рассматриваемых странах (кроме бедного в X веке Уэльса) был примерно одинаков, а русские цены – ниже [389, 390].

Таблица даней

Выводы делайте сами.

И, наконец, приведём точку зрения американского историка Чарльза Гальперина ^[391]: «Русь была тихой заводью… Для Золотой Орды НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям… было разрешено сохранить свои позиции. Волжские булгары и хорезмская политическая элита были менее удачливы». Это – прежде всего о том, что в Северной Руси имел место «смягчённый» вариант вассалитета. Гальперин убедительно показал, что русские авторы XIII и последующих веков определённо «не признали» (did not concede) сам факт ордынского гнёта ^[392].

Прежде всего это подтверждается тем, что, в отличие от других монгольских вассалов – Грузии, Сельджукского Султаната, Малой Армении, Афганистана (Курты) (Рашид-ад-Дин), оказавшихся в начале XIV века разорёнными, или Молдовы и Валахии, разорёнными позже Турцией, Северная Русь богатела и развивалась, подобно Трапезунду и Южному Крыму. Это значит, что русские дани были необременительными, наличие волжской торговли включало наших предков в экономическую жизнь того времени (Ганза, Орда, Сурож (т. е. Солдайя, ныне – Судак), Иран). А глядя на таблицу, заметим, что данным Каштанова есть подтверждающие цифры на конец XIII века С. Н. Кистерева (и не только) ^[393].

Но при всём сказанном выше на Руси на рубеже XIII–XIV вв. назрел политический и династический кризис между усилившимися Московским (вотчиной потомков Александра Невского) и Тверским (вотчиной потомков его младшего брата Ярослава) княжествами.

В 1312 г. ситуация в Орде резко изменилась. Узбек сделал ислам государственной религией и разгромил оппозиционную языческую, христианскую и буддистскую знать. Центральная власть и политическая сила Орды возросли и достигли наибольшей силы за всю её историю. А в это время на Руси, наоборот, политический и династический кризис принимают угрожающие размеры. На великокняжеском престоле – по наследственному праву и по закону – сидит Михаил Тверской. Но он ссорится со всеми: сначала – с Москвой, потом – с Новгородом и, наконец, на Поместном соборе 1311 г. – ещё и с митрополитом Петром Волынцем. Недруг сразу новгородского веча и митрополита – это практически правитель без шансов. И он едет к Узбеку просить большое войско против Новгорода – тогда остальные утихнут. ГЛАВНОЕ – Михаил гарантирует надёжность русской части Волжского торгового пути. Хана терзают очень смутные сомнения – ведь раньше русские (Владимиро-Суздальские) князья просили войско для своих междуусобиц, и то – давали тому, за кого были церковь и Новгород – Александр Невский против Андрея при 2-м Северном Крестовом походе в 1252 г. и Андрей Александрович против Дмитрия Александровича в 1293 г. при Третьем Северном Крестовом походе. Никогда не просили князья крупных войск против больших Новгородского или Смоленского княжеств… Всё-таки Узбек решился. Войска Орды и низовые (т. е. Владимиро-Суздальские и Рязанские) полки князя Михаила соединились и двинулись к Селигеру. И у Торжокской крепости встретились с новгородской фалангой – самой сильной после конницы Золотой Орды. Однако новгородцы, исчислив все свои победы, решили биться, не вступая ни в какие переговоры. Они не собирались идти на ПОЛИТИЧЕСКИЕ УСТУПКИ. Их ошибка состояла в том, что на войну пошли одни новгородцы, не призвав псковитян, ладожан и полки из Великих Лук. А это значит, что численность их железной пехоты не превышала 3000 человек против 12–15 тысяч союзников. С обеих сторон собрались качественные, боеспособные войска. Но опять же заметим, новгородцы не взяли в поход свою знаменитую тяжёлую конницу – Владыкин полк, понадеявшись управиться одной тяжёлой пехотой. 10 февраля 1316 г. произошло сражение. Одно из крупнейших сражений на Руси в XIV веке. Крупнее были только Вожское и Куликовское. Новгородцы были побеждены, но, яростно и люто сопротивляясь, – никогда, по сказанию летописца, новгородцы не изъявляли такого мужества, – они не были опрокинуты, а отступили и заперлись в крепости. Заключили мир, Новгород обещал заплатить контрибуцию. И татары ушли. Отметим, что на этот момент все три стороны сохранили лицо отважных воинов. Но политически взять под контроль Новгород не удалось даже объединённому войску Золотой Орды и Центральной России. Впрочем, после сражения они и Торжок-то штурмовать уже не хотели.

Составили грамоту:

«Вел. князь Михаил условился с Новгородом не вспоминать прошедшего… отдать без выкупа пленных, взятых по всей земле новгородской. В. к. Михаил и бояре его не должны наводить рати его на Новгород и не задерживать гостей в Суздальской земле и нигде (а это – тяжёлое политич. поражение, несмотря на контрибуцию в 12 000) ^[394].

А за все за то князь получает с Новгорода 12 000 серебра, и в эту сумму зачислить те 3000, что взяли княжеские поверенные Федор Юрьевич и Ельферий Жид Слалич у заложников; заплатить эти деньги в 3 срока в низовой вес, т. е. вдвое легче новгородского; по уплате первой же условленной части князь должен пустить в Новгород хлеб и всяких гостей; последний срок уплаты – Вербное воскресенье; а когда князь получит серебро, то по целованью должен отпустить всех заложников. Новгород должен держать княженье честно, без обиды, а князь великий должен держать Новгород без обиды по пошлине. Когда Новгород заплатит все 12 000 сер., то князь должен изрезать две прежние грамоты [грамоты, написанные у Волги и в Торжке]».

Понимая ситуацию, Михаил решил дожать ослабленных боем северян. В том же 1316 г. тверской князь снова идет в поход на Новгород. А ситуация заключалась в том, что вел. князь Михаил никаких политических уступок не добился. Договорная грамота была заключена «по старине», а значит – на новгородских условиях. (В. С. Борзаковский ^[395].) Особой строкой было прописано, что князь Михаил и бояре его не должны наводить рати на Новгород и не задерживать гостей в Суздальской земле и нигде. А это действительно было крупным политическим поражением. Ведь у новгородцев тоже нередко были проблемы с мобилизацией боеспособных ополчений Пскова, Руссы, Ладоги, Великих Лук. Т. е. крупных городов. Да и в самом Новгороде. Особенно с мобилизацией главной ударной силы – тяжёлой конницы Владыкина полка. Потому что у княжеской позиции нередко находились сторонники внутри Северной Республики либо соблюдавшие нейтралитет. Теперь же, на основании договорной грамоты, при любом призвании на Новгород татар, литвы или немцев, даже просто наёмников, Новгород имел полное право говорить о нарушении договорных обязательств. А это облегчало мобилизацию его сильнейших и боеспособнейших на Руси войск, закалённых боями с викингами и тевтонами. Тверской князь получал только контрибуцию. Это после совместного похода войск Орды и Центральной России. Гора родила мышь, к тому же дохлую. Князь Михаил так и остался «хромой уткой», против него по-прежнему были и митрополит, и Новгород. Узбека снова стали терзать сомнения: а стоило ли посылать армию против Новгорода? И понимающий ситуацию князь Михаил сгоряча решает дожать Новгород сам. Однако новгородцы разгадали замыслы Михаила о решительном походе на Новгород. Они укрепили столицу, призвали жителей Пскова, Ладоги, Русы, корелов, ижерцев, вожан и серьёзно готовились к битве. Получилось так, что, когда князь подошёл к Новгороду, его встретило войско, по численности значительно превосходившее то, что было у Торжка. Как пишет Карамзин, «князь имел ещё друзей между новгородцами, но робких, безмолвных: ибо народ свирепо вопил на вече и грозил им казнью» ^[396]. Если перед торжокской битвой у князя ещё было довольно много сторонников, то теперь, после яростной битвы и грабежа раненых, все новгородцы объединились против него самого и его низовой армии. Михаил, с усталым войском, был изумлён многочисленностью собранных Новгородом ратников. Он простоял некоторое время близ города и, тревожимый их малыми отрядами с разных сторон, не отважился на решительные боевые действия, начав отступление. Чувствуя недостаток в провианте, князь решил идти назад ближайшею дорогой, сквозь дремучие леса. Там войско его потеряло дисциплину, организованность и между озёрами и болотами не могло найти пути удобного ^[397]. Кони, люди падали мёртвыми от усталости и голода. Воины сдирали кожу со щитов своих, чтобы питаться ею (Карамзин; Борзаковский). Пришлось бросить или сжечь обозы. Князь вышел в конце концов из этих мрачных мест с одной пехотой, малой числом, изнурённой и почти безоружной. Это было тяжёлое поражение, причём без решительных сражений. Практически полная и одномоментная потеря всех рыцарских лошадей, таких дорогих и, что ещё более важно, долго и с большим трудом обучаемых, была настоящей катастрофой для тверской дружины. Потому что эту потерю, в отличие от железных сабель, мечей и кольчуг, невозможно было восполнить в короткое время.

Одним словом, поход заканчивается разгромом тверской рати; новгородцы всегда били суздальцев до Дмитрия Донского ^[398].

Тогда Узбек выдал ярлык Юрию и отдал за князя Юрия свою любимую сестру Кончаку, которая приняла при крещении имя Агафья. (Радикально смелый шаг для хана-мусульманина.) Очевидно, идя на такой подчеркнуто уважительный шаг, хан хотел наладить стабильные и предсказуемые отношения между Ордой и православной Русью в силу исключительной важности их торговли. А в сопровождение дал до Владимира – места коронации и кафедры митрополита – два тумена войска, одним из которых командовал Кавгадый – приближённый вельможа Узбека.

Михаил Ярославич не хотел выступать навстречу; его войско истрёпано новгородскими кампаниями, но он также понимал, что от битвы с Юрием ему никуда не деться – тот теперь не успокоится, пока не ослабит, насколько это возможно, Тверь.

Юрий хотел нападать на Тверь сразу с двух сторон: с юга (он) и с севера (Новгород). Но тут возникла заминка. Второй татарский темник отказался воевать с русскими (это вообще крайне удивительно при ордынской дисциплине). Войско Юрия и Кавгадыя уменьшилось, но, взвесив всё и зная, что на их стороне обозлённые новгородцы, они решили двигаться дальше к Твери и углубились в её территорию. Зачем-то, в приступе неумного и неуместного куража, Юрий взял с собой в поход жену Агафью. У Клина Юрий вошел в тверские земли и стал грабить и разорять все села, которые они проходили. Михаил, желая оградить своё княжество от разгрома, вышел навстречу Юрию и послал сказать ему: «Брат, имеешь великое княжение, господствуй над ним, но в мою область не вступайся, довольствуйся своим». Но Юрий Данилович хотел ослабить Тверь, поэтому он и начал громить тверские земли. Посовещавшись с епископом, князьями и боярами, Михаил Ярославич выступил вместе с тверичами и кашинцами против татар и Москвы и встретился с ними около села Бортенево, в 40 верстах от Твери. В жестокой сече погибло много татар, которые обратились в бегство. В плен были взяты Кавгадый, Кончака, Борис и Афанасий Даниловичи. Юрий же с небольшим количеством людей ушёл в Новгород. Битва эта состоялась 22 декабря 1318 года ^[399]. Михаил Ярославич понимал, насколько большое влияние на хана имеет Кавгадый. А потому к нему относились с большой любезностью. Михаил старался переманить Кавгадыя на свою сторону, и тот ловко показывал мнимую любовь к Михаилу Ярославичу, каялся, винил себя и говорил, что это они с Юрием сами развязали войну, без санкции Узбека ^[400]. Не исключено, особенно если вспомнить второго темника, отказавшегося воевать с русскими, что что-то в этом было.

Но в это время в плену умирает Агафья, а с Севера приходит злое и сильное войско – громить Тверское княжество. Дело в том, что, когда Юрий прибежал в Новгород и там стало известно о победе их врага Михаила, северяне собрали свои, новгородские, и призвали псковские и ладожские войска, взяли и тяжёлую Владыкину конницу, а в бой их повёл сам владыка – архиепископ Давыд. Войско собралось сильное, как в Псковскую кампанию 1269 года. В январе 1319 года войска противников встретились у Синеевского брода через Волгу ^[401]. И Михаил, оценив ситуацию и поняв, что ему не устоять, – и чтоб не подвергать свою землю разгрому (именно за это он был канонизирован), согласился ехать в Орду судиться с Юрием Московским. При этом он НЕ ВЫДАЛ ЮРИЮ ТЕЛА ЕГО ЖЕНЫ. Ужасная вещь по обычаям и понятиям того времени (Карамзин, Борзаковский). Михаил отправил в Москву послом своего боярина Александра Марковича, но Юрий, не получив тела жены, пришёл в ярость и приказал убить посла. Стало очевидно, что примирение невозможно. Зачем Михаил не отдавал тело? Ведь мы знаем, что помимо желания объединить Русь он обладал настоящими рыцарскими качествами. Но тогда выходит, что он кого-то прикрывал, даже смертельно рискуя, ставя себя против всех: Москвы, митрополита, Орды, Новгорода? Но кого? Похоже, это останется тайной.

Ещё зимой 1318/19 г. Михаил отправил в Орду своего 12-летнего сына Константина с боярами. Но сам тянул время. Только в августе 1319 года Михаил Ярославич выехал из Твери в Орду, приняв благословение от своего епископа Варсонофия. Во Владимире Михаил встретил ханского посла Ахмыла, который предупредил его о том, что он оболган Юрием и Кавгадыем, что Юрий Московский в бешенстве. Его дети говорили ему: «Не езди, дорогой отец наш, в Орду, но пошли одного из нас, ты оклеветан; подожди, пока всё утихнет». Михаил Ярославич вполне справедливо отвечал им: «Если же я не пойду и уклонюсь, мое родное княжество будет пленено, много христиан избито. Лучше же мне ныне положить душу свою за многие души». В Орде после долгого суда Михаил был «выдан головой» Юрию. Никто из крупных русских князей не подвергался в Орде таким унижениям: на шею Михаила ещё в процессе суда были надеты деревянные колодки. И в присутствии Юрия и Ковдагыя он был зарезан слугой Юрия по имени Романец. Юрий стоял в недобром каменном оцепенении, и, видя это, Кавгадый сказал ему «с сердцем: Михаил же твой родной дядя; неужели оставишь лежать его на земле?» ^[402].

Как по Шекспиру…

Тело Михаила привезли в Москву и погребли в Спасском монастыре. Вел. княгиня Анна, ее сыновья Дмитрий, Александр, Василий просили Юрия, чтобы тот отпустил тело их отца домой. Юрий согласился, «НО С УСЛОВИЕМ, ЧТОБЫ ОНИ НА ОБМЕН ПРИСЛАЛИ ЕМУ ТЕЛО ЖЕНЫ ЕГО, АГАФЬИ» ^[403]. Тут уже Шекспир отдыхает…

Но всё же – почему такая лютая вражда? Основная причина вражды понятна: большие ставки при равенстве сил. Это классика жанра. Это и у Шекспира так. Но их личная ненависть уж слишком велика. Кстати, бедную Агафью «компромиссно» похоронили в Ростове, имевшем наибольшую ордынскую диаспору и зависевшем от Москвы. Чтобы понять эту личную московско-тверскую лютость, мы «отмотаем» немного назад.

Москва и Тверь

Лютая схватка за первенство

К началу XIV века политический и династический кризис в Северо-Восточной Руси достигает предела и приобретает угрожающие для нее размеры. Ещё в 1301 году состоялся княжеский съезд в Дмитрове. На него приехали князья Андрей Александрович, Михаил Тверской, Даниил Московский, Иван Дмитриевич Переяславский. Из них трое – сыновья и внук (Иван) Александра Невского, а Михаил Тверской – сын брата Невского, Ярослава. Но по запутанному русскому наследственному праву именно Михаил – главный кандидат на престол. И у него веские козыри на Переяславль – семейное гнездо Невского и его братьев. В следующем году, после смерти Ивана Дмитриевича, снова встал вопрос о том, кто станет хозяином Переяславля. Выбор же самих жителей этого города был в пользу Даниила, а после его смерти в 1303 г. – в пользу его сына Юрия. Это резко усилило Москву ^[404]. Со следующего года начинается упорная борьба между Тверью и Москвой.

Великое княжение Михаила Ярославича

В 1304 г. умирает Андрей Александрович. Его бояре (так называемые великокняжеские) сразу отъезжают к Михаилу Ярославичу ^[405]. Такой поступок бояр говорит о том, что Тверской князь по закону должен занять престол вел. князя Владимирского. Это понимают Церковь, Новгород, Орда. Бояре были уверены, что за Тверью останется великокняжеский Владимирский престол. Михаил Ярославич поехал в Орду за ярлыком «ему же по старейшинству дошел бяше степени княжениа великого». Но князь московский Юрий, племянник Михаила, тоже поехал в Орду добиваться великого княжения, несмотря на запрет от митрополита Максима (митрополит как духовное лицо хотел сохранить мир между князьями, тем более он отдавал приоритет правления дяде, а не его племяннику). Юрий обманул Максима, сказав, что он поедет в Орду, но только не за ярлыком.

Между тем, пока Михаил Ярославич находился в Орде, его бояре действовали в пользу своего князя.

Тверь считала себя настолько сильной, что собиралась одновременно управиться и с Переяславлем, и с Юрием. Тверичи захватили в Костроме Бориса Даниловича, брата Юрия; они хотели захватить и самого Юрия, но тот успел вовремя убежать в Орду. После этого тверские бояре посылают с именем в. к. Михаила Ярославича наместников в Новгород. Новгородцы были оскорблены самовольным поступком тверичан (особенно после княжения Андрея, с которым у Новгорода сложились хорошие отношения). Вот почему новгородцы не только не приняли наместников, но и выслали рать к Торжку, т. к. были уверены, что этот город будет выгодно захватить неприятелю, а Тверь помимо всего прочего была еще и ближе всех расположена к Торжку. На самом деле две рати встретились около этого города, но примирились, решив дождаться приезда князей из Орды. В то же время тверская рать под предводительством боярина Акинфа решила захватить Переяславль. Акинф был первейшим боярином на Москве, пока на службу к её князьям не пришёл из Киева вельможа Родион Несторович и привёл с собой 1700 детей боярских (т. е. воинов). Это наряду с присоединением к Москве Переяславля существенно усилило Москву и её вражду с Тверью. Да ещё боярин Акинф, потеряв первенство, ушёл в Тверь, к Михаилу, и теперь, желая мести, повёл тверичан на Переяславль. Но когда войско подошло к городу, выяснилось, что об их приходе давно знали. Из Москвы под начальством Ивана Даниловича (Калиты – в будущем) пришло войско. Состоялась битва, в которой вовремя пришедший Родион ударил с тыла, тверичи были разбиты и с большими потерями бежали в Тверь. Таким образом, усилия тверских бояр по помощи Михаилу оказались напрасными ^[406].

Между тем сам Михаил, находясь в Золотой Орде, по праву и по завещанию Андрея получил ярлык. Однако соперничество между Москвой и Тверью на этом не закончилось. Теперь Твери хотелось обессилить свою соперницу Москву. На этот раз сам Михаил Ярославич пошел на князя Юрия и его братьев, но Москву так и не взял, а потому примирился с московским князем, а сам вернулся в Тверь.

Тогда как попытка Твери справиться с Москвой обернулась провалом, последняя времени зря не теряла. В 1305 г. Юрий ликвидировал малейшую угрозу со стороны Рязанского княжества, когда убил (ничего подобного не было при Невском, его братьях, а потом – сыновьях!) князя рязанского Константина Романовича, находившегося у него в плену; московский князь также удержал под своим влиянием Коломну. Ожесточение нарастало и уже стало походить на войны рубежа XI–XII веков. Зимою 1308 г. Михаил Ярославич снова ходил на Москву, но уже с большей ратью, чем прежде. Он «много зла сотворил»; состоялась битва, но Москва так и не была взята. Князья заключили мир ^[407]. До сих пор Михаил Ярославич еще ни разу не был в Новгороде. Только в 1307 г. он отправляется туда. Между городом и князем было заключено 4 договорные грамоты.

Однако планы князя простирались дальше. Не успев завладеть Москвой, Михаил Ярославич решил завладеть Нижним Новгородом. Если бы это удалось князю, то он оказался бы в очень выгодном положении. Через устье Оки Михаил Ярославич всегда мог бы иметь влияние на Москву. Однако этот поход окончился неудачно для Твери. Историк Борзаковский выдвигает на первый план участие в этой борьбе митрополита и уясняет мотивы, почему он встал на сторону Москвы.

В 1311 г. Михаил Ярославич посылает войско под начальством своего сына Дмитрия, которому было 12 лет, чтобы то заняло Нижний Новгород. Сам Михаил не пошел на Нижний, т. к. боялся, что в его отсутствие на Тверь может напасть Юрий или новгородцы. Однако другие князья не мешали походу тверской рати, и она успешно дошла до Владимира. Тогда во Владимире митрополитом был Петр. Он остановил князя, и «не благословил его Петр митрополит столом», и Дмитрий, простояв три недели, воротился без всякого успеха. Этот факт повлиял на всю последующую историю Твери. Но митрополит Петр относился к Твери слишком недружелюбно, и на то были причины ^[408]. Особую роль в этой истории сыграли отношения между тверским епископом Андреем и Петром. Андрей считал, что он сам может занимать пост Петра, ведь он являлся епископом там, где княжил Михаил. Потому, желая навредить Петру, тверской епископ оклеветал его перед патриархом. Удивившись доносу, тот «послал в Россию своего ученого клирика рассмотреть дело на соборе».

Конечно, Михаил знал и о сопротивлении Андрея Петру, и о его клевете на святителя – знал, но не остановил своего епископа. По крайней мере, если Михаил и не поддерживал Андрея, то он не принял и стороны Петра, тогда как Иван Данилович поддерживал митрополита на соборе. Здесь берет свое начало любовь Петра к Ивану Даниловичу, а значит, и к Москве. Понятно, что свое предпочтение митрополит и не мог отдать Твери. Вот почему Петр не пустил тверскую рать захватить Нижний Новгород. Соловьёв отмечает: «Во сколько этому расположению к Москве способствовали неприязненные отношения Твери и ее епископа к св. Петру, мы определить не можем, но мы не должны упускать этого обстоятельства из внимания».

В 1313 г. по случаю вступления на престол нового хана Узбека в Орду поехал вел. кн. Михаил Ярославич. И вернулся назад лишь в 1315 г., с войском против Новгорода. Итак, воюя с Москвой, Михаил поссорился с митрополией. А заодно и с Новгородом.

Ухудшение отношений

с Новгородом и Москвой

В это время у Михаила возобновляется борьба с Новгородом и Москвой. Новгородцам не очень-то нравилось то, что их притесняли тверские наместники. А в 1312 г. Михаил Ярославич прогневался на Новгород и пошел на него ратью, вывел оттуда своих наместников и перекрыл обозы с хлебом. Новгородцы послали владыку Давыда в Тверь. Был подписан договор, согласно которому Новгород обязался выплатить 1500 гривен серебра, Михаил за то «ворота отворил», т. е. пропустил хлебные обозы. Постепенно недовольство Тверью у новгородцев нарастало. По мнению Борзаковского, такие отношения между Тверью и Новгородом являются еще одной из причин поражения Твери. Было просто закономерно, что новгородцы искали возможность вступить в союз с князем Юрием и всячески помогать ему в борьбе с Тверью ^[409]. А как мы знаем, со времён Невского вел. князь, поссорившийся с Новгородом и митрополитом – уже не князь, а «хромая утка» в заведомо проигрышной ситуации.

В 1313 г. умер Тохта, и на ханский престол взошел Узбек. Михаил Ярославич Тверской поехал в Орду за подтверждением своих прав. Новгородцы, злясь частым отсутствием Михаила и неисполнением им своих обязательств, особенно по обороне западных границ, на вече в 1314 г. решили выгнать его наместников, а вместо этого послали в Москву, пригласить к себе князя Юрия Даниловича. Тот согласился на предложение новгородцев. Отправил к ним брата Фёдора Ржевского. Затем новгородцы с князем Ржевским вошли в Тверское княжество и стали жечь там села. Поскольку Михаила все еще не было в Твери, вместо него выступил его 15-летний сын Дмитрий Михайлович. Тверская и новгородская рать сошлись на Волге: их разделяла река. Воины стояли на виду друг у друга в течение шести недель, пока не наступили морозы. Тогда был заключен мир – скорее всего на выгодных для Новгорода условиях, т. к. новгородцы сразу послали людей в Москву звать к себе князя Юрия ^[410]. Таким образом, Твери пришлось против своей воли пойти на уступки. Но хотя Новгород и настоял на своем и даже выбрал князя, который ему нравится, но и нелады с Тверью плохо сказались на Новгороде. В летописи говорится: «Той же зимы хлеб бяше дорог в Новгороде». Вероятно, что подвоз хлеба в Новгород был ограничен Тверью ^[411].

Михаил Ярославич провел 2 года в Орде. Его ситуация критична. Никто не удерживал трон против Новгорода и митрополита. А тут ещё Москва и её всякие мелкие союзники. И он просит у Узбека большое войско против самого сильного – Новгорода. Тогда остальные сами утихнут. ЭТИХ ОСТАЛЬНЫХ, КРОМЕ МОСКВЫ, он (Михаил) сам против себя настроил, так же как и новгородцев.

И в итоге на великое княженье сел Юрий Московский. Тут происходят важные политические изменения в расстановке сил. Новгород показал силу и укрепил свои позиции. А княжества Суздальской земли потерпели политическое поражение и на время правления Узбека становятся его вассалами с довольно существенной зависимостью. В эти годы:

– князей Суздальской земли могли вызывать в Орду; их могли там судить. И с этого времени (точнее, после 1324 года) князья Суздальщины на 25 лет перестают водить новгородские и псковские рати, ибо становятся весьма непривлекательны. Но пока, похоже, князь московский и не думает об этом.

Стремясь до конца использовать выгоду своего положения, Юрий вернул родным тело Михаила только после заключения выгодного для него мира с Тверью, в том же году Юрий отправил в Новгород брата Афанасия и ходил войной на рязанского князя Ивана. А под 1321 годом встречается известие о готовности Юрия воевать с тверскими князьями. Но войны не было: князь Дмитрий Михайлович отправил к Юрию послов и заключил мир, по которому заплатил московскому князю 2000 рублей серебром (тверская дань за два года: 1320-й и 1321-й) и обязался не искать под ним великого княжения. Две тысячи рублей были взяты для Орды, но Юрий не отправился с ними навстречу татарскому послу, а поехал в Новгород, куда призвали его для ратных дел.

Тут уже про Шекспира можно и не вспоминать – начинаются десять лет полного политического бардака. Ведь Узбек, выдавая сестру-мусульманку за Юрия после новгородского конфуза, решил, что менее драчливый и более расчётливый московский князь будет более надёжным и серьёзным партнёром. В Орде хорошо знали, что его поддерживают митрополит и Новгород. С таким зятем можно будет вести дела. И даже после смерти Агафьи князь всё равно оставался зятем. А вышло как? А вышло так, что он кинул шурина (хана) на деньги на первом же шаге.

В 1322 году в Новгороде умер брат Юрия, Афанасий, и Юрий сам переехал в Новгород. Он любил этот город. А 2000 тверской дани он отдал под проценты новгородским купцам!! Взбешённый Дмитрий Тверской по прозвищу Грозные Очи в 1322 г. поехал к Узбеку и без труда вернул ярлык в Тверь ^[412]. Напрасно Юрий уговаривал новгородское войско идти на Владимир ^[413]. Новгородский архиепископ, как и митрополит, уже знал всё в деталях.

В 1322 году Юрий с новгородцами ходил к Выборгу, но взять город не смог; перебили только много шведов, а других захватили в плен. В ожидании мести от шведов Юрий в истоке Невы поставил крепость на Ореховом острове (Орешек). Но вместо рати явились послы шведские с мирными предложениями, и заключен был мир по старине. В 1323 году Юрий прогнал литву, которая сделала набег на берега Ловати, а в 1324 году водил новгородцев в Заволочье и взял Устюг. Здесь Юрий простился с новгородцами и, доехав до Камы, поплыл в Орду. Дмитрий не хотел пускать соперника одного к хану и сам поспешил следом. Подробности встречи двух врагов неизвестны. Летописцы сообщают, что Дмитрий убил Юрия, по одним данным, у ханского шатра, даже на глазах Узбека, по другим – у входа в церковь. Отомстил за отца. Это – с одной стороны. А с другой – уголовный самосуд, вопиющий и по русским, и по ордынским законам. Теперь князья – не просто ханские вассалы, но в его руках и у него под судом. Узбек был правителем жёстким; он казнил около сотни родственников-чингисидов. А тут – наглый самосуд у него на глазах, убит великий князь, внук Искандера Новгородского (Невского), и его зять. И через 10 месяцев раздумий (Дмитрий жил в Сарае) Узбек казнит Дмитрия Тверского. Ярлык же оставляет его брату Александру Тверскому. ОДНАКО ЦЕРКОВЬ РУССКАЯ РЕШИЛА ИНАЧЕ. Тело Юрия было доставлено в Москву и погребено в церкви Св. Архангела Михаила. Митрополит Петр с 4 епископами совершил сей обряд печальный. И затем переезжает в Москву. Почему такой выбор? Посмотрим на это внимательнее ^[414].

Роль митрополита Петра

в возвышении Москвы

На двадцатом году жизни будущий святитель стал иноком в одном из волынских монастырей, где и получил имя Петр. Носил в монастырь воду на плечах, зимою и летом мыл братские власяницы. Когда ударяли в благовест на богослужение, Петр первый являлся в храм и, простояв всю службу, никогда не прислоняясь к стене, последним выходил из него. К 30 годам Петр уже был рукоположен в сан священника и стал иконописцем. Был «иконник чуден», по свидетельству древнего жития.

В 1285 году на Волынь приехал митрополит Киевский и всея Руси Максим. Узнав об этом, Петр написал образ Богоматери и преподнес его митрополиту. Святитель Максим с любовью принял эту икону, украсил ее золотом и дорогими камнями и потом до конца жизни своей хранил в своей келии как заветную святыню, «днем и ночью молился пред сей иконой о спасении вверенной ему земли русской». Петровская икона Божией Матери, общерусская святыня, сейчас находится в Успенском соборе в Москве, куда была помещена в 1325 году.

Праведная жизнь Петра сделала его известным и популярным. «Князь и бояре дивились человеку Божию и с любовию приходили слушать его наставления». Так бы и прожил Петр в покое свою жизнь, если бы история не втянула его в свой водоворот.

…К политике «Всея Руси»

Тяжело тогда было на Киевщине. Уже более полувека прошло со времени разрушения столицы. Та же лесостепь, те же татары, те же литовцы, да и свои дерутся. И потянулся народ на северо-восток бывшей Киевской Руси, где лесов побольше да врагов поменьше. Вот и провел митрополит Киевский и Всея Руси Максим (которому Петр образ подарил) все время своего служения, переезжая из города в город, от Волыни до Владимира-на-Клязьме. В 1299 году он окончательно переселился во Владимир, где и умер в декабре 1305 года.

И вот тут-то началась интрига. В 1302 г. произошло первое разделение русской митрополии. Галицкая епархия была преобразована в митрополию с подчинением ей шести епархий Галицкой Руси. Митрополитом Галицким стал Нифонт (1302–1308). А после его смерти митрополитом в Галиче стал Петр. Галицкий князь Юрий Львович решил воспользоваться тем, что уже 3 года, после смерти Максима, пустует престол митрополита Киевского. И возвести на этот престол Петра.

Северо-восточные церковные иерархи совсем не обрадовались такому обороту. Из их среды был выдвинут другой соискатель – игумен Геронтий. А поскольку митрополит Киевский утверждался в сане константинопольским патриархом, то оба соискателя ринулись на берега Босфора. Геронтий, в подтверждение своего права на митрополичью кафедру, взял с собой святительские ризы и посох и икону Богородицы (кстати, ту самую, письма Петра). И тут, согласно «Житию» Петра, произошло чудо. Когда Геронтий отправился по морю в Константинополь, плавание для него оказалось неблагоприятным: поднялась сильная буря, противные ветры и волны. Для Петра на том же море был тихий и попутный ветер.

В это же время Геронтию явилась в видении вышеупомянутая икона Пресвятой Владычицы, которая сказала ему: «Напрасно ты, старец, трудишься, ибо не достанется тебе святительский сан, которого ты ищешь. Но тот, который написал меня – игумен Петр, – служитель Сына Моего и Бога и Мой, будет возведен на престол святительский». Едва достигнув Константинополя, игумен Геронтий рассказал о чудном откровении. Патриарх отобрал у него святительские ризы и посох. Митрополитом стал Петр.

Но, став митрополитом, Петр неожиданно уезжает на северо-восток, во Владимир. Что это было? Предательство выдвинувшего его князя Юрия Львовича? Предвидение? Трезвый политический расчет? Следование традиции? Очевидно, всего понемногу. Предшественник Петра, митрополит Максим, перенес свою кафедру во Владимир-на-Клязьме, и это уже был канонический факт. А его предшественник, Кирилл, от Данилы Галицкого также уехал к Александру Невскому. Такая тенденция не могла радовать правительство Галицкого княжества, которое теряло любую возможность контроля церковных дел. И это в условиях возрастания католического давления на Юго-Западную Русь. Но для Петра это был трезвый политический расчет. Галицкое княжество умирало. Пройдет чуть больше 30 лет, и после смерти «Великого герцога Малой Руси» (Dei gratia natus dux minoris Russiae) Юрия-Болеслава начнется война, в результате которой княжество исчезнет с политической карты. На Северо-Востоке же государственность сохранилась. Более того, она была в безопасности. Татары рассматривали эту территорию как «Русский улус» (т. е. слабо зависимое государство) у границ своей империи. Довольствовались малым «выходом» (данью) и вели большие и важные торговые дела с Суздалем, Смоленском, Новгородом. Но в организацию «власти на местах» не лезли. Если Петр думал так, то он был политическим провидцем. Но кто мы такие, чтобы оценивать или судить святых? Во всяком случае, Петр, митрополит Киевский и всея Руси, свой выбор сделал. И уехал в Великое княжество Владимирское.

Дрязги, или трудности

становления государства

В то время Великим князем был Михаил Тверской, который не очень-то обрадовался выходцу с Юга. Тверской епископ Андрей, как сказано выше, почти сразу инспирировал против него обвинения, которые разбирал, по указанию патриарха, Собор.

Собор составился (в 1311 г.) в Переяславле-Залесском, и на Соборе присутствовали, кроме митрополита и епископа Андрея, ростовский епископ Симеон, два сына великого князя тверского Димитрий и Александр, многие другие князья, вельможи и воеводы, множество игуменов и священников. А также просто мирян.

Когда патриарший клирик объявил о доносе на святителя и донос был прочитан, тогда восстало на Соборе сильное волнение, так что для укрощения его святой Петр сказал присутствующим: «Братие и чада! Я не лучше пророка Ионы; если ради меня великое смятение, изгоните меня, да утихнет молва». Собор снял обвинения с Петра, а Петр, в свою очередь, простил Андрея, сказав ему: «Мир тебе, чадо. Не ты сие сотворил, но завистник рода человеческого. Отныне блюдись лжи, а прошедшее да простит тебе Господь». Сам он действительно простил: до 1315 года Андрей оставался епископом Твери. И лишь после того, как Тверской кремль погиб в огне пожара, Андрей сложил сан и удалился в Богородицкий монастырь на реке Шоша.

А у Святителя Петра были другие церковные заботы. Как и его предшественник, Максим, он постоянно разъезжал по Руси, инспектируя епархии. «В то время появился некоторый еретик Сеит, который проповедовал противное Церкви Христовой и православной вере учение; святитель Божий предал его отлучению, – и злонравный еретик погиб вскоре злою смертью». Но даже не собственное доброе имя и не чистота церковного учения были самым главным в последние 18 лет жизни Святителя Петра. Злые междоусобицы – вот о чем голова болела.

Татарам надо отдать должное. Как пообещал еще Чингис-хан не обижать служителей чужих богов – так и следовали они этому завету. Привилегии, полученные митрополитом для православной церкви от ордынского хана Узбека, были беспрецедентными. Православные служители – граждане Золотой Орды – даже по уголовным делам были неподсудны ханскому суду.

Петр стал центральной политической фигурой во Владимирской Руси. Ибо он был «всея Руси». А это куда круче «великого князя». Князь княжит только в своей земле. Митрополит – везде пастырь стада Христова. И его титул, сохранившийся еще с киеворусских времен, давал ему право претендовать на лидерство на землях всей Руси.

Ведь у раздробленной страны – одна вера, один язык, одинаковые воспоминания и предания, а значит, единение Руси возможно только с помощью Церкви.

Во Владимирской же Руси шла ожесточенная борьба за титул Великого князя Владимирского между Тверью и Москвой. Естественно, каждый из соперников пытался заручиться присутствием митрополита в лагере своих сторонников. А уж добиться переноса митрополичьей кафедры из Владимира в свой город! Ведь это давало основание для прямого присоединения митрополичьего титула к своему, княжескому. «Великий князь всея Руси»! Такой титул автоматически делал бы его носителя общенациональным светским лидером.

Вот и пришлось Петру выбирать. И выбирал он в течение почти всего своего восемнадцатилетнего правления. За это время три Великих князя Владимирских пали в Орде. И все – по дури. Юрий Московский добился выдачи ему Михаила Тверского в 1319 году. Сын Михаила Дмитрий Грозные Очи убил Юрия, встретив того в Орде. За что сам был казнен как уголовный преступник ханом Узбеком. Ну не складывалось у Петра с тверичами! То они Геронтия выставят, то в мздоимстве обвинят, то судилищный собор устроят. А вот Москва – та терпеливо обхаживала Петра. Ведь недаром в 1311 году митрополит согласился на проведение собора только в Переяславле-Залесском, находящемся в составе Московского княжества. А в дальнейшем все чаще и подолгу проживал в полюбившемся ему городе. И в 1325 году Петр решился. Кафедра была перенесена из Владимира в Москву. После этого Петр мало что успел сделать. 4 августа 1325 года, вместе с князем Иваном I Калитой, заложил первую каменную церковь в Москве – храм Успения Богородицы (нынешний Успенский собор). Этот храм должен был сделаться главною святынею Москвы и перенести на нее то благословение, которое некогда давала городу Владимиру построенная Андреем церковь Богоматери во Владимире. «Бог благословит тебя, – говорил он Калите, – и поставит выше всех других князей, и распространит город этот паче всех других городов; и будет род твой обладать местом сим вовеки; и руки его взыдут на плечи врагов ваших; и будут жить в нем святители, и кости мои здесь положены будут». Эти пророческие слова веками вспоминались и приводились для поддержания могущества и величия Москвы.

В следующем, 1326 году 21 декабря Петр скончался. Когда настал день кончины его, святой призвал к себе тысяцкого Вельяминова (так как самого князя в то время в городе не было) и сказал ему: «Вот, чадо, я отхожу от жития сего, сыну же моему возлюбленному, князю Иоанну, и его потомству на век оставляю милость и мир и благословение Божие». Затем, сделав и другие распоряжения, Петр вручил ему мешок с деньгами, чтобы докончить постройку церкви. Преподав всем мир, он начал петь вечерню, и когда молитва была еще на устах его и сам он воздел руки к Богу, душа его отошла ко Господу.

Тело митрополита Петра было положено в неоконченной им церкви Успения, которая была освящена уже в следующем, 1327 г. Местное почитание митрополита установилось сразу после его смерти. Всего через 13 лет после кончины, в 1339 году, Петр был канонизирован константинопольским патриархом и стал первым «московским и всея Руси чудотворцем». Так Византия благословила Москву. Перенеся кафедру, святитель Петр превратил столицу удельного княжества в ту МОСКВУ, которая собрала вокруг себя земли и явила истории самое большое государство в истории планеты. И действительно, если проанализировать подробнее, то выяснится, что Москва была более религиозна и менее агрессивна, чем Тверь. Так, в 1304, 1305 и 1308 гг. Тверь каждый раз первой нападала на Москву, в 1311 г. – на митрополита. А в 1316-м опять Тверь спровоцировала настоящую войну между Ордой и Центральной Россией (низовыми землями) с одной стороны и Великим Новгородом – с другой. Это был опасный момент нашей истории. И раньше другие князья, бывало, приводили татарские отряды – но не армии, – чтобы поторговаться – но не воевать с Новгородом.

И теперь Узбек снова призадумался. Назначение нового великого князя Владимирского потребовало у хана продолжительных размышлений. Его внимание было приковано к событиям вокруг Юго-Западной Руси. Там вновь явственно проявлялись опасные для Орды тенденции. Резко усиливается Литва. Ещё в 1320 году князь «Литвы и Руси» Гедимин захватил север Волыни и разбил киевлян, посадив им на престол князя «из своей руки». Дань по-прежнему шла в Орду, но князь, её плативший, уже ориентировался на Великое княжество Литовское ^[415] А в 1324 году галицко-волынским князем стал, хоть и в соответствии с Галицким наследственным правом, католик Болеслав – Юрий II – ставленник Польши. В начале 1325 года был заключен союз между Польшей и Литвой, скрепленный 16 октября того же года браком дочери великого князя Литовского Гедимина Анны и наследника польского престола Казимира. Этот союз открывал путь к соединению обоих государств для борьбы с Орденом ^[416].

В этой обстановке хан решил «поиграть мускулами». В 1325 году он посылал воевод в поход на Литву. Порученцы «много зла сотвориша Литве и со многим полоном приидоша в Орду». Благодаря военной активности Орды Галицко-Волынская Русь и Киевская земля, находившиеся под властью правителей – ставленников Польши и Литвы, продолжали платить дань «вольному царю» Узбеку ^[417]. И запад – пока – не мог их поглотить.

Не довольствуясь успехами своих ратей, хан хотел создать у восточных границ Литвы внушительную владимирско-тверскую военную силу. Уже самим своим положением Тверь была призвана стать западным форпостом «русского улуса», союзного Орде. И Узбек думал.

Наконец, Дмитрий Михайлович был казнён, а его место занял следующий по старшинству сын Михаила Тверского – Александр. В отличие от Дмитрия он не был бездетным. В 1321 году княгиня Анна родила ему сына Льва. После казни Дмитрия Александр получил ярлык на великое княжение Владимирское и одновременно стал правителем Твери. Вернувшись к старой схеме Владимир – Тверь – Литва, хан обогатил ее одним существенным дополнением. В Твери он велел разместить татарский отряд под началом Чолхана (в русском произношении – Шевкал, Щелкан). Историки обычно объясняют этот шаг тем, что «хан хотел поставить великого князя под свой контроль» ^[418].