Шпага императора Коротин Вячеслав
Тем более что этого делать и не стоило: к атакующим подходили всё новые и новые подкрепления. При атаке кавалерии они свернутся в каре и будут методично расстреливать пытающихся атаковать русских драгунов…
Кавалеристы Скалона, разумеется, быстро вырубили прорвавшихся вражеских пехотинцев, строй нашей пехоты «склеился», и рукопашная схватка продолжалась…
А иркутцы, кстати, сделав своё дело, не успокоились: не зря драгуны назывались «ездящей пехотой» – половина всадников спешилась, коней стали гуртом отводить в тыл, а те, кто только что пластал палашами с седла вражескую пехоту, сами в пехоту превратились. В тылу ведущей бой дивизии выстраивался резервный батальон. Но в касках.
Штыки примыкались к ружьям, которые были хоть и покороче, чем в линейной пехоте, но ружьями от этого быть не перестали.
За ситуацию на данном участке можно теперь не особо беспокоиться и я поплёлся «на Голгофу» – к Дохтурову.
– И что произошло, капитан? – командующий сражением даже не дал мне возможности разинуть рот для доклада. – Вы на чьей стороне воюете?
Лица генералов и штаб-офицеров, находящихся здесь же, молча, но однозначно высказывали солидарность с только что высказанным мнением генерала.
– Ваше высокопревосходительство! – попытался сформулировать свою мысль я. – Произошло досадное недоразумение – именно эта ракета оказалась ущербной. Ни я, ни мои подчинённые…
– При чём тут ваши подчинённые? – оборвал меня Дмитрий Сергеевич. – Вы и только вы ответственны за свои новшества в армии – раньше как-то обходились и без них. А раз уж навязали эти ракеты для сигнализации, то обязаны были лично проверить каждую…
И вот что тут скажешь? Что невозможно проверить функциональность сделанной неизвестно кем и где ракеты, пока её не запустишь? Нет, в спокойной обстановке, за столом, я бы, конечно, объяснил командующему корпусом ситуацию, но сейчас, когда на позициях кипело сражение, это было совершенно нереальным.
– Пока оставайтесь здесь, – подвёл черту Дохтуров, – а после баталии я откомандировываю вас обратно в распоряжение графа Остермана – мне такие советники не нужны.
Теперь мне впору стреляться. Такой разнос в присутствии полутора десятков офицеров и генералов… Нетушки – я в крайнем случае и в Академию вернусь.
Но дико неприятно, конечно…
– Дмитрий Сергеевич, – отвлёк командующего Монахтин, – пошли кирасиры на правый фланг.
Действительно: та самая блистающая на солнце своими кирасами и касками тяжёлая конница двинулась на пока ещё не атакованные позиции нашей пехоты. И имела все шансы её строй проломить. А там…
Оставалось надеяться на стойкость полков и эффективность батарей, хотя на правом фланге пушек было немного. И фугасов ни одного…
Дымная полоса прочертила свой след над полем, и метров за двести от атакующих конных латников вспух дым разрыва…
Ай да Александр Дмитриевич! Ай да «сукин сын»! Засядько всё-таки успел сделать боевые ракеты!
– Что это? – удивился Дохтуров.
– Ракеты, ваше высокопревосходительство, – посмел я подать голос. – Только боевые, а не сигнальные.
– Что-то, я смотрю, от боевых толку не больше, чем от сигнальных, – недовольно отозвался в мою сторону генерал.
– Это пристрелка…
Над полем боя «запели органы Засядько»: четыре, ещё четыре, и ещё четыре дымных шлейфа потянулись к атакующим колоннам французских кирасир. Две ракеты срезались на полпути, но остальные угодили куда надо.
Строевые кавалерийские лошади, конечно, животные с крепкими нервами – они не сбавляют аллюра даже под картечными залпами. Но вот дымные шлейфы, тянущиеся навстречу, да ещё и с разрывами зарядов после падения, сделают психически озабоченными кого угодно, не только лошадей…
Тем более что ядро или граната прилетает неожиданно, а здесь латники Нансути, идущие пока ещё на рысях, могли чётко видеть, как именно в него рисует свой дымный след по небу непонятный снаряд. Строй вражеских кирасир слегка смешался. А тут еще в дело вступили и русские пушки.
На ракетной батарее по вполне понятным мне причинам наступила заминка – необходимо было дождаться, пока рассеется дым от запуска дюжины предыдущих ракет, переустановить дистанцию и снова зарядить установки.
А французы уже пришли в себя и, выровняв строй, продолжили выход на рубеж атаки. Метров за двести уже перейдут в галоп и ринутся на нашу пехоту. И запросто могут смять правый фланг. Сумские гусары, при всей их лихости, защита от тяжёлой кавалерии неважная. Остаётся надеяться, что Дохтуров в моё отсутствие подсуетился и направил туда конную артиллерию…
Действительно, перед строем нашей пехоты стали вылетать запряжки, на батареях «пушкарей летучих» орудия живо сбрасывались с передков и разворачивались в сторону неприятеля. И снова через ощетинившийся штыками строй, через только что появившиеся пушки нарисовали в небесах свои змеиные следы ракеты. Снова двенадцать, тремя сериями. На этот раз все они ушли по адресу. Не каждая врубилась во фронт атакующих французов, но лучше бить по арьергарду, чем просто перепахивать взрывами землю.
Как я понял, это был эксперимент Александра Дмитриевича Засядько, «проба пера». Всего три четырёхствольных станка… Ну что же – удалось. Надеюсь, что в будущих баталиях ракетные батареи станут более солидными.
Латники неслись уже галопом, рановато, конечно, тронулись, но торопились поскорее дорваться до прямого удара, до штыков нашей пехоты, стену которой надеялись проломить…
Сначала навстречу жахнула картечь конноартиллеристов – уже солидные бреши в рядах, затем огонь егерей. Ага! Это свинцовые шарики от ваших кирас отскакивают с такого расстояния, а новые пули их прошивают за милую душу. Ну и, наконец, плотный залп пехоты в упор. И всё – до наших шеренг доскакало совершенно несерьёзное количество ударной кавалерии Наполеона, которую немедленно взяли во фланг сумские гусары.
А вот в такой ситуации лёгкая кавалерия имеет чуть ли не более предпочтительные шансы.
Кирасирам стало понятно, что проломить наши шеренги они уже неспособны, что скоро пехотинцы жахнут по ним очередным свинцовым шквалом, по арьергарду уже начал бить гранатами пушки центра, гусары в серых мундирах сейчас врубятся в их порядки и задавят числом…
Запели трубы, и французские латники начали разворачиваться, чтобы отправиться туда, откуда пришли.
Сумцы преследовать не стали. И правильно: это позволило ракетчикам послать на прощание ещё одну серию своих подарков.
Но гусары не стали возвращаться на исходные – вдоль наших позиций они помчались на атакующую центр пехоту противника. Те, увидев угрожающую им опасность, немедленно ослабили натиск и стали выстраивать каре для защиты от атакующей конницы. И отходить.
В сражении наступила передышка…
– Белый флаг, ваше высокопревосходительство! – адъютант Дохтурова протянул руку, указывая на всадника, скачущего прямо к нам.
– Интересно, чего это им занадобилось? – хмуро бросил командующий Шестым корпусом. – Ладно, как только прибудет парламентёр – проводите его сюда.
На холм поднялся довольно молодой французский офицер. Вроде гусар, хоть на наших похож не особо – шапка меховая, но доломан и ментик с бранденбурами выдавали принадлежность именно к этому виду кавалерии. Я, как не раз уже упоминалось, французским владею сильно ниже среднего, так что произошедший диалог привожу со слов майора Дементьева, которого расспросил позже.
– Господин генерал, мой маршал предлагает не возобновлять сражения, пока не будут вынесены с поля раненые и убитые.
– Не возражаю, – кивнул Дохтуров.
– Кроме того, командующий удивлён, что вы ведёте боевые действия столь бесчеловечными методами.
– Вы прибыли под белым флагом, сударь, – немедленно набычился генерал, – потрудитесь воздержаться от оскорбительных намёков в адрес моих войск.
– Господин генерал, – продолжил сверкать глазами француз, – неужели вы будете отрицать применение «жидкого огня» сегодня? Это бесчеловечно! Так войну не ведут!!
– Пострадал ли хоть один ваш солдат от данных фугасов? – спокойно осведомился Дмитрий Сергеевич. – Я имею в виду непосредственно огонь. Итак?
– Нет, никто не пострадал, – слегка смутился французский капитан. – Но так всё равно не воюют!..
– Вы собрались меня учить, как можно, а как нельзя воевать? – Дохтуров оставался предельно любезен с парламентёром.
– Ни в коем случае, – ответил гусар, – я просто передаю то, что повелел мне командующий.
– Так передайте своему командующему следующее: мы сейчас отступим в Смоленск. Если он вздумает нас преследовать – потери с обеих сторон будут огромными. Если попробует штурмовать город – будем биться за каждый дом. Как думаете, чьи потери окажутся большими? И город, в конце концов, подожжём.
А дальше в смысле «Оно вам надо? Мол, приходите завтра. Или после дождичка в четверг».
Ну и «расцепились». Армия имела возможность уходить на восток. К Москве. К Бородинскому полю, о наличии которого никто ещё и не подозревал. Всё катилось по-старому. А приказ явиться к Остерману Дохтуров так и не отменил…
Дан приказ ему на запад
– Честь имею явиться к вашему превосходительству! – отрапортовал я, прибыв пред светлые очи командующего Четвёртым корпусом.
– А-а! Вадим Фёдорович…
– Прибыл в ваше распоряжение.
– Прошу прощения, Вадим Фёдорович, – кивнул мне генерал-лейтенант. – Отзывы о вашей деятельности, мягко говоря, совершенно нелестные. Что у вас произошло с генералом Дохтуровым? Как вас, так и его знаю исключительно с самой лучшей стороны…
– Трагическая случайность, ваше превосходительство. Никто не виноват – так получилось.
– И Бог с ним. Сейчас речь не об этом – о вашей новой задаче. Собирайтесь и завтра же отправляйтесь к графу Витгенштейну…
Вот это огорошил! Из действующей армии, где решается судьба России, и на «периферию» войны? Может, в Академию сразу, к пробиркам?
– Ваше превосходительство. – Голос у меня слегка подрагивал. – Я согласен, что не всегда действовал идеально, но неужели…
– Прекратите, капитан, – столь любезный со мной всегда Остерман неожиданно стал резким. – Я вас не отдыхать отправляю, а в действующую армию. На направлении к Петербургу тоже бои идут. И там тоже пригодятся ваши «минные поля». Я понятно изъясняюсь?
– Вполне, ваше превосходительство. Разрешите только узнать: это назначение связано…
– Не разрешаю! – отрезал генерал. – Это назначение связано с необходимостью армии и России. Ступайте!
Вот и всё. Я развернулся и пошагал. «Дан приказ ему на запад». И не дёргайся, Вадим Фёдорович, шуруй на северо-запад и ставь мины, где укажут.
– К тому же попутчик у вас, Вадим Фёдорович, будет самый что ни на есть наиприятнейший.
– Простите? – меня хоть и «послали», но остановили.
– Да он сейчас и прибудет, – улыбнулся граф.
– Разрешите, ваше сиятельство? – нарисовался в дверном проёме Лёшка. Алексей Соков, если кто не понял. С эполетами подпоручика и «Георгием» на груди.
Ай да Лёха! Ай да молодец! Так и хотелось броситься ему навстречу и затискать…
А Лёшка сверкал глазами навстречу: явно не терпелось парню похвастаться своими достижениями.
Ему и генерал, судя по всему, был не так важен, как я. Но Остерман об этом догадываться не должен.
– Проходите, подпоручик, присаживайтесь. И вы, Вадим Фёдорович, тоже, – указал генерал на стулья за столом. – Представлять вас друг другу, как я понимаю, нет необходимости.
– Совершенно никакой, ваше сиятельство. Мы с Алексеем Сергеевичем родственники.
– Знаю. В значительной степени именно поэтому я и выбрал вам такого попутчика и помощника. Теперь о задаче: Пётр Христианович (Витгенштейн) также весьма наслышан об успехах минёров под вашим руководством. Прикрываемое им направление тоже требует подобных специалистов. Несмотря на удачное для нас дело под Клястицами, опасность для Петербурга остаётся, поэтому инженерные заграждения там очень могут пригодиться. Вам понятна задача?
– Не совсем, ваше сиятельство.
– В первую очередь, – моя «непонятливость» вызвала у графа некоторое раздражение, которое он, впрочем, демонстрировать не пытался, – обучить минёров Первого корпуса тем самым полевым минным постановкам. После этого, и только после этого! – командующий корпусом слегка повысил голос. – Можете приступить к операциям, подобным тем, что проводили здесь. То есть если граф Витгенштейн или тот, к кому он отправит вас в подчинение, это позволит. Вот письмо для него, там имеются необходимые рекомендации.
Я привстал и с поклоном принял конверт.
– Прошу прощения, ваше сиятельство, но если мне предполагается действовать в ключе… В общем, подобно тому, как до недавнего времени… Мой отряд…
– Отправляется с вами. Мало того – по вашей давнишней просьбе я в письме графу предложил усилить его десятком казаков. Но повторяю: активные действия вам разрешат только после того, как вы обучите минёров Первого корпуса всему необходимому. Ещё вопросы будут?
Вопросы должны были появиться, но не формулировались категорически.
– Тогда завтра в путь. Поскольку прямое направление на Себеж является достаточно опасным, вам придётся сделать приличный крюк в дороге. И раз уж так, – улыбнулся генерал, – разрешаю на денёк заглянуть к Сергею Васильевичу. Передавайте ему от меня поклон.
Обниматься в кабинете Остермана-Толстого было совершенно несолидно, но за его порогом мы с Лёшкой сразу сомкнули руки друг у друга на спине.
– Ну, молодец! Ну, орёл! Сергей Васильевич от счастья на седьмом небе будет! И я чертовски рад, что ты жив-здоров и всё у тебя в порядке.
– Я тоже очень рад вас видеть, Вадим Фёдорович, – в глазах моего… Чёрт! Кем он мне приходится? Я вроде ему, как ни странно, зять. А он мне кто? В общем, в Лешкиных глазах светилась самая искренняя радость.
– За что крест-то? – поторопился спросить я, прекрасно понимая, что Настин брат очень ждёт именно этого вопроса.
– Да за Неман. Ну и ещё одно дело было. Тоже переправа, – лицо парня порозовело от удовольствия. – Не сработали шашки, под мост заложенные, а французы так и прут… Благо что подвода с дёгтем имелась – прикрылись ею, на мост выкатили, топорами бочки разбили и зажгли. Троих тогда убило, а у меня ни царапины…
Да уж, получи он пулю всерьёз – сожрала бы меня любимая с потрохами, да и от Сокова-старшего досталось бы за то, что уговорил Лёшку пойти в пионеры… То есть формально, конечно, претензий не было бы, но фактически…
Ладно – жив, и слава Богу. И с крестом. Теперь все мужчины в семье – георгиевские кавалеры. Солидно.
– Ты где устроился, Алексей?
– Да пока нигде.
– Вот это зря. Геройства геройствами, а спать и есть офицер тоже должен с относительным комфортом, если уж имеется такая возможность. Я не про ночлег в «поле». Но мы ведь в нашем лагере.
Пойдём со мной, хлопцы, раз уж мы снова вместе, наверняка подготовили не только ночлег, но и ужин. И получше, чем у всего корпуса – уверен.
Команда была в сборе, вплоть до Спиридона. Вместо погибшего Малышко к ней присоединился другой минёр – Курочкин. Молодой парень, рыжий, глаза вроде умные, но разберёмся по ходу дела.
Представив своим архаровцам Алексея, поинтересовался на предмет ужина. Всё сделано в лучшем виде, даже картошки раздобыли, а ведь отвык я от неё за последнее время – всё каши да каши… Дичи, правда, не подстрелили, но грибов наш лесовик набрал, так что порубали на сон грядущий знатно.
А с утра – полный вперёд. То есть не совсем «вперёд»: «Нормальные герои всегда идут в обход…» Напрямки к Себежу и Пскову не пройти. Разве что прорубив себе дорогу через войска Наполеона. Таких амбиций у меня не имелось, пришлось двигаться вкругаля, причём с серьёзным запасом – кто его знает, насколько в стороны раскинулись завесы французской кавалерии и маршруты отрядов их фуражиров.
Не те силы у меня под командованием, чтобы в открытые схватки вступать. Да и задача поставлена совершенно другая.
Останавливались то на почтовых станциях, то в придорожных гостиницах, а изредка заезжали и в усадьбы, встречающиеся по дороге.
В одном из постоялых дворов чуть не возник пренеприятнейший инцидент.
Некий ополченский офицер посмел выразить недовольство соседством с моими гавриками, ужинающими за соседним столом. Вслух выразить. И достаточно нахально.
Пока я соображал, насколько можно высказать своё возмущение, Лёшка меня опередил:
– Сударь! Я попросил бы вас воздержаться от оскорбительных замечаний в адрес тех, кто побывал в боях за Россию и следует опять же в бои за неё!
Едрит твою через коромысло! Вот куда полез, сопляк? Мне теперь разыгрывать капитана Блада, переводя стрелки на себя, чтобы пацана не прикололи на дуэли?
Но разрулилось – белый крестик на груди Алексея всё-таки произвёл впечатление на офицера – те, кто сменил сюртук чиновника и помещичий халат на военный мундир, являлись лучшей частью российского дворянства, в прямом смысле лучшей.
К тому же данный поручик узрел, что и я со своими крестами на мундире поднимаюсь из-за стола – хватило ума сделать выводы.
Чертовски хотелось залепить этому дворянчику что-то типа: «Эти солдаты уничтожили французов больше, чем вы в своей жизни видели».
Но не стоило. Зачем унижать человека, если он просто из своей эпохи? К тому же на дуэль нарваться можно. Причём далеко не факт, что на шпагах…
– Капитан Демидов, – официально представился я. – Следую с вверенным мне отрядом в распоряжение графа Витгенштейна. С кем имею честь? Что вызвало ваше недовольство?
Вроде ещё Леонов в «Джентльменах удачи» говорил: «Вежливость – главное оружие вора». Мы хоть и не воры, но выкручиваться поручику будет непросто. Неужели посмеет ляпнуть что-то навроде: «От ваших солдат плохо пахнет»?
Хватило ума воздержаться от подобной глупости:
– Приношу свои извинения, господа. Прошу принять моё искреннее восхищение всем тем, кому довелось скрестить оружие с войсками Бонапарта. Поручик Михальский, Псковское ополчение. Честь имею!
Молодой человек боднул головой воздух, как бы подтверждая, что он действительно «честь имеет».
Ну что же – не совсем потерян для общества, вменяем по крайней мере. Я посмотрел на Алексея, и тот понял:
– Подпоручик Соков. Алексей Сергеевич.
– Михаил Симонович, – не преминул представиться в ответ офицер. Вроде конфликта удалось избежать. Моя очередь:
– Вадим Фёдорович. Не угодно будет пересесть за наш стол?
– Благодарю за приглашение. С удовольствием.
По случаю знакомства-примирения попросили ещё бутылку вина, каковую и употребили достаточно быстро.
Неплохим парнем оказался Михальский Михаил Симонович – вполне нормальный собеседник, рвётся в бой в свои двадцать лет. Гонор, конечно, присутствует. В плане «белой кости». Ну а чего ожидать от помещицкого сынка начала девятнадцатого века? Дитя своего времени.
Мои минёры и егеря вместе со Спиридоном и Гафаром уже отправились на боковую, а мы продолжали «полуночничать» ещё с часик. И ещё один «пузырь» при этом приговорили. Оказалось, кстати, что имение Михальских в двадцати верстах от усадьбы Бороздиных, так что почти соседи. Странно, что Алексей ничего о них не знает.
Разошлись по комнатам, став практически друзьями.
Короткая побывка
До имения моего тестя оставалось всего ничего, уже замелькали вдоль дороги знакомые рощицы, в значительной степени подёрнутые желтизной на кронах деревьев, уже проехали пепелище того самого трактира, который спалил мой «одновременец», чтобы ему икалось на том свете, когда навстречу из-за поворота вынесло коляску. А на «господском» сиденье находился…
Что характерно – узнал издали.
– Ваше благородие, Вадим Фёдорович! Радость-то какая! – было дико неудобно, что Тихон обнимает мой сапог. Сам дурак на самом деле – надо было заранее с Афины спрыгнуть. И встретить подобающе того, кто уже не раз спасал мне жизнь.
– Тихон, отпусти ногу! Я тоже очень рад тебя видеть. Поздоровайся, кстати, и с Алексеем Сергеевичем – я не один в усадьбу еду. Только за ногу его не хватай, как меня, ладно?
А дальше я заткнулся. Тупо, потому что из глаз полилось.
Я вообще-то не сильно сентиментальный… Хотя, может, и сильно. С чем и с кем сравнивать? Каким «сентиметрометром» измерять? Но слёзы наворачивались даже при просмотре некоторых фильмов в надцатый раз. Типа «В бой идут одни «старики» или «А зори здесь тихие…».
Ну да ладно.
Тихон радостно поприветствовал Алексея и тут же стал давать объяснения, о которых его никто не просил:
– Барин в Ежовку послал, справиться насчёт когда уберут. Ну и ещё к старосте… Вы надолго к нам?
– Завтра с утра дальше тронемся. Война, дружище. Как домашние? Сергей Васильевич? Анастасия Сергеевна?
– Всё хорошо, ваше благородие, супруга ваша одно время недужна была, но сейчас, слава Господу нашему, весьма ладно себя чувствует…
Вот ёлки! Чего там с Настей случилось? Воюй, блин, после таких известий! Ладно – на месте разберёмся…
– Вадим Фёдорович, – продолжил Тихон, – явите божецкую милость, возьмите с собой. На войну.
– А с семьёй кто останется?
– Так одно лихо – всё равно в ополчение идти. Даже его высокоблагородие туда записаться собрались.
Вот это да! С одной рукой-то… Хотя этот суворовский рубака и так может много больше пользы принести, чем некоторые из нынешних. Ладно, потом с самим Сергеем Васильевичем пообщаемся.
– Ничего не обещаю, Тихон, вернёшься из поездки – поговорим.
На самом деле для себя я уже практически всё решил: раз уж мой «Планше» на войну собрался, то пусть уж лучше при мне будет.
Те самые ворота (а разве могли появиться другие?)…Та самая череда ступенек, с вершины которой Настя бросила мне: «Я ещё не решила… Скорее «Да», чем «Нет»…
Но хозяина уже явно кто-то предупредил – Соков-старший спешил нам с Алексеем навстречу по коридору…
Сначала он, разумеется, обнял сына, а потом уже и меня. Да и выбора у него не было – Лёшка рванулся навстречу отцу от порога, как только углядел.
А старый служака – молодец! Несмотря на радость от встречи, он в первую очередь не преминул поинтересоваться о том, какого хрена здесь, во время войны, делают два офицера. С более мягкой формулировкой, конечно…
Удалось только в самых общих чертах объяснить подполковнику о причинах нашего здесь появления, как беседу смял и скомкал ураган по имени «Настя»…
Не буду утверждать, что я был против такого «слома» нашего с тестем диалога.
Сам, нарушив всякую субординацию, повернулся спиной к старшему в чине и бросился навстречу крику «Вааадик!».
Какие они красивые, будущие матери! Даже когда они несут в себе не твоего ребёнка – тут-то всё понятно, даже когда ты их вообще в первый и, возможно, в последний раз в жизни видишь… Нет, не сексапильны, конечно – именно красивы. Природа позаботилась о том, чтобы мы не лезли со своими желаниями к той, в ком родилась и растёт новая жизнь, но даже у совершенно постороннего мужчины на генетическом уровне имеется чувство уважения к беременной женщине. И преклонения перед ней. Она – МАДОННА. Пусть пока на её руках нет младенца. Она – СВЯТАЯ. Пусть нимб над головой и не светится.
Это про женщин вообще… А мне навстречу бежала единственная и неповторимая, неповторимая и единственная. Любимая, которую не видел целую вечность.
Руки Насти сплелись у меня на загривке, я постарался сдержать себя и прижал жену нежно и аккуратно. Господи, какая же она у меня хрупкая!
– Здравствуй, родная! – прошептал я на ушко супруге. – Как ты? Как себя чувствуешь?
В ответ… Да не помню я! Мурлыкала что-то очень хорошее и нежное. Конкретики не разбирал – был исключительно на эмоциях. Минуты через две наших объятий супруга обратила внимание и на брата.
Наконец бурные сцены закончились, и Сергей Васильевич взял инициативу в свои руки:
– Доченька, получишь своего мужа через полчаса. Дай офицерам поговорить о войне.
– А почему? Я думаю, что мы сэкономим немало времени, если Вадиму и Алёше не придётся повторять во второй раз мне то, что они расскажут тебе. – Вот характерец у моей Насти, даже отцу перечить не боится. – Неужели вы какие-то страшные военные секреты обсуждать собираетесь?
Что характерно – кругом права, но житейской мудрости слегка не хватает. Пришлось прийти на помощь тестю, чтобы не выглядело, что он подчинился женскому капризу:
– Сергей Васильевич, я вас очень прошу позволить Анастасии Сергеевне присутствовать при нашем разговоре, – мне не пришлось прилагать усилий, чтобы изобразить на лице «мольбу влюблённого идиота», – я очень соскучился по своей жене, а времени, на протяжении которого мы можем пользоваться вашим гостеприимством, совсем немного.
Кажется, Соков просёк как саму ситуацию, так и предложенную мной возможность «разрулить» её, не теряя лица.
– Ладно, – благосклонно кивнул он дочери и чуть заметно мне, – пойдём вместе в мой кабинет, но только в разговор не вмешиваться. Договорились?
– Конечно! – немедленно согласилась моя «половинка», но, зная её, можно было не сомневаться, что вмешается она не раз.
Люди по способу получения информации о мире делятся на визуалов, аудиалов и кинестетиков, то есть предпочитающих использовать либо зрение, либо слух, либо осязание (я не про тех, что пока в морду не получат – ни черта не поймут). Нет, все органы чувств, конечно, необходимы: при знакомстве с едой я, как все нормальные люди, больше всего доверяю обонянию и вкусу, но в целом…
На любимую должно быть приятно смотреть, желательно, чтобы она имела приятный голос, и чтобы этим голосом не изрекались глупости, но… Как приятно было сидеть на диване, ощущая именно всем телом присутствие рядом самого любимого и родного человека.
Интересовали подполковника, по вполне понятной причине, в первую очередь наши с Алексеем «Георгии». Но, соблюдая приличия, он сначала поинтересовался обстановкой на войне вообще и только потом позволил себе спросить, за что два представителя инженерных войск умудрились заработать по самой славной и почётной на войне награде.
Об атаке на переправу через Неман он, оказывается, не знал вовсе, и наш рассказ о пылающей под ногами у французов реке произвёл на старого вояку должное впечатление. Про огненную надпись, приглашающую французов и иже с ними в ад, тоже узнал с удовольствием.
Рассказывал в основном я, но Сергей Васильевич больше смотрел на белый крестик на груди сына. И явно находился в самом восторженном настроении, узнав, что получена данная награда за дело. То есть стать георгиевским кавалером столь юный офицер без особых на то причин в принципе не мог, но отцу было крайне приятно убедиться в этом, исходя из знаний подробностей его подвигов.
Отставной подполковник живо интересовался подробностями дела у Понемуни и соизволил несколько раз одобрительно посмотреть и на меня. Потом последовали мой рассказ о подрыве мостов со снайперскими засадами и аналогичный – Алексея.
Дошло время поведать о сражении под Островно. О «минных полях» Соков-старший выслушал без особого удовольствия, но узнав, что это получило благоволение Остермана-Толстого, несколько смягчился:
– Вместе Измаил брали – толковый был офицер. Настоящий орёл матушки Екатерины!
– Просил вам поклон передать, – не преминул разыграть сложившуюся позицию я.
– В самом деле? Помнит? – Лицо тестя порозовело от удовольствия.
– Свидетельствую, батюшка, – подключился Лёшка, – при мне его сиятельство велел вам кланяться.
– Ну что же, спасибо на добром слове, – расцвёл Сергей Васильевич. – Приятно узнать, что тебя помнят те, с кем воевал плечом к плечу. Хоть они уже и генералами стали…
Было вполне понятно, о чем отставной офицер сейчас думает: «Если бы не рука – быть бы и мне ныне генералом…»
– Причём, Сергей Васильевич, – поспешил продолжить я, – другие командующие корпусами, тоже нисколько не возражали против подобных заграждений на поле боя: ни Раевский, ни Дохтуров. Согласитесь, «волчьи ямы» со вбитыми на дне кольями ничуть не более благородное средство обороны, чем мои мины или фугасы. Но их применяют издавна. Разве не так? Война вообще штука жестокая.
– Да я и не спорю, Вадим, понимаю. Просто я пехотинец, и для меня в сражении всегда всё решали молодецкая пальба и штыковой удар. Конечно, и мины при осадах, и фугасы в поле тоже применяли, но это не то…
Хотя понимаю: во-первых, время идёт, а во-вторых, воевали мы не на российской земле. Можешь не тушеваться передо мной – все средства уничтожить врага в сражении хороши.
– И не только в сражении, Сергей Васильевич. – Я, хоть и весьма сжато, поведал о приключениях отряда своих «спецназовцев».
А вот это, как ни странно, вызвало весьма высокую оценку подполковника.
Про встречу с Кнуровым я, разумеется, умолчал, а в остальном тесть весьма высоко оценил действия отряда, расквартированного на эту ночёвку в его имении. Даже распорядился пару дополнительных бутылок водки отправить моим ребятам.
Потом рассказывал Лёшка. Надо сказать, что неплохо он на фронте «порезвился» – на отца впечатление произвело, – весьма благожелательно смотрел на сына в это время…
– Сергей Васильевич, – дождался я паузы, – вы не будете возражать, если Тихона я заберу с собой? Просится на войну, так уж пусть лучше рядом будет.
– Вадим, что за вопрос? Твой мужик – тебе им и распоряжаться. Привезёт к вечеру доклад о сборах как раз с той десятины, что новым зерном засеяли, – и в полном твоём распоряжении. А хочешь, и Егорку с собой забирай. Мне-то на войну не попасть с одной рукой, а он – казак ловкий и умелый, сам ведь знаешь.
– Но Тихон говорил, что вы в ополчение собрались…
– Да не в бой же – ратников обучать, хоть какая-то польза от меня Отечеству будет. Так возьмёшь?
– С превеликим удовольствием, Сергей Васильевич! Он в моей команде… – Я вскочил. Безо всякого зеркала почувствовал, как краска заливает лицо. – Великодушно прошу меня простить, но вынужден временно отлучиться – нужно как-то устроить моих людей.
Во стыдуха! Как Настю увидел – последний ум потерял, обо всём забыл. И про то, что мои товарищи по оружию, возможно, до сих пор у порога с ноги на ногу переминаются, тоже.
– Успокойся! Неужели ты мог подумать, что в моём доме солдат, едущий с войны и на войну, может оказаться неустроенным? Я еще как только в окно тебя увидел, сразу необходимые распоряжения отдал. Так что твои ребята уже сытыми потихоньку становятся. И лошади ваши тоже.
– Весьма благодарен, Сергей Васильевич! – У меня с души немедленно свалился неожиданно взгромоздившийся на неё камень.
– Да и ты, Вадим, иди отдохни, перекуси с дороги – до обеда ещё далеко. А то вон, хоть Настя и молчит, как мне обещала, но глазами так и ест старика отца. Забирай своего благоверного, дочка, я пока с Алексеем побеседую.
Довольная Анастасия Сергеевна немедленно повлекла меня из отцовского кабинета. Как только мы оказались за дверью, торопливо огляделись, чтобы никто не увидел, и снова сплела руки у меня на шее… Какие нежные всё-таки у неё губы!
– Настюш! Давай всё-таки сходим, посмотрим, как мои ребята устроились. А то я нервничать буду – десять минут всего займёт. А?
– Ну что же с тобой поделаешь, – лукаво улыбнулась супруга. – Придётся поделиться вниманием мужа с его солдатами, чтобы потом он смотрел только на меня и думал только обо мне.
– Можешь не сомневаться – весь твой до завтрашнего утра.
По отдельной комнате гаврикам, конечно, не отрядили, но ночлег на сеновале, да ранней тёплой осенью…
Гаврилыч, вежливо поздоровавшись с Настей, бодро отрапортовал, что всё в порядке, люди накормлены и устроены.
– Здравия желаю вашему благородию! – подошёл сюда же Егорка.
– Здравствуй, Егор Пантелеевич! Очень рад тебя видеть, – искренне поприветствовал я казака. Действительно, очень приятно было встретить этого лихого уральца, который научил меня держаться в седле.
– Вадим Фёдорович, дозвольте с вами на войну… Господин подполковник сказали, что всё от вашего решения зависит, – смущённо попросил Егорка.
– Ну, раз сам с нами хочешь, с удовольствием приму в отряд такого бойца.
– Вот что, мужчины, – вмешалась в разговор Настя, – вы уж тут свои дела решайте поскорее. Даю полчаса. А через это время мой муж должен быть свободен. Не буду мешать. Егорушка, напомни, если Вадим Фёдорович увлечётся.
Читать бесплатно другие книги:
