Шпага императора Коротин Вячеслав
– Пренепременно, Анастасия Сергеевна, – с лёгкой улыбкой поклонился казак.
Я решил чуть проводить любимую.
– Солнышко, я тебя очень люблю, но не отдавай, пожалуйста, команды моим подчинённым в моём присутствии, ладно? Через четверть часа я в твоём полном распоряжении. – Я чмокнул супругу в бархатную щёчку и вернулся к своим бойцам.
И попросил уральца распорядиться насчёт того, о чём давно истосковались и тело и душа – о бане.
– Так топится уже, ваше благородие, – ухмыльнулся казак. – Нешто мы без понятия, что для русского человека в дороге главное. А там и Тихон вернётся – уж он вас по самому первому рангу отпарит!
О да! Мастерство этого «инквизитора веника и пара» не забудешь. И при первой же возможности попросишься под «пытки» повторно. Причём совершенно ни разу не являясь мазохистом – просто знаешь, что несколько минут пребывания в «аду» обернутся райским блаженством.
– Спасибо, Егор Пантелеевич! А ты пока знакомься с будущими братьями по оружию.
– Да уже познакомились. Однако ещё поговорить будет невредно. Разрешите к ним идти?
– Ступай, конечно.
Ну, вот я и свободен – пяти минут хватило. Могу с лёгким сердцем отправляться к жене. Потом пообедаем, а вечерком Тихон…
Вот блииин! Тихон вернётся с результатами второго урожая моих «элитных» сортов пшеницы и гороха.
Какой я всё-таки дурак!
Очень смачно сказал персонаж Александра Малинина в последних «Старых песнях о главном», из тех, что я успел посмотреть в «том» времени: «Любовь – это вам не просто там!.. Любовью надо заниматься!»
Ладно – из предложенных мной в прошлом году семян выросли соответствующие колосья и стручки. Но ведь с ними «занимались любовью» и местные пшеница с горохом. Посредством ветра, пчёл и тому подобной «мухоты летающей». И их пыльцу по местным растениям разнесли. Ладно, если нечто среднее выйдет – хуже бы не стало: эта «продажная девка империализма» генетика на такие шутки способна – только держись. Я, конечно, с этой «дамой» очень поверхностно знаком. Но знаю примеры её вывертов, когда «плюс на плюс» или «плюс на ноль» дают минус.
Это вам не математика – это особая НАУКА! Тут всего не предусмотришь, природа формальной логике не подчиняется. И чем сложнее объект изучения, тем хуже он «обсчитывается», тем больше фордыбачит относительно теоретически предполагаемого…
«Моя» пшеница, конечно, плодовитее местной, но фиг его знает – не выкинули ли из её ДНК-ген, способный противостоять местному долгоносику, который давно уничтожен химией двадцатого века. Не так буквально, конечно, но в этом смысле…
К тому же, например, собачники предпочитают вязать своих мраморных догов с чёрными, а не с такими же мраморными[3]. Потому что во втором случае четверть щенков рождается белыми, а они нежизнеспособны.
И совершенно не факт, что пыльца от моих двудольных и однодольных благотворно скажется на местной флоре.
Хотя теперь переживать поздно – раньше думать надо было, прогрессор хренов. Камень брошен, круги по воде пошли. Будущее покажет. Хотя, если что худое приключится, то проявится не сейчас и даже не в следующем сезоне. Буферность полей Сергея Васильевича по сравнению с этой экспериментальной делянкой огромна, так что ничего фатального произойти не должно. Да и не конкретную же заразу я из двадцатого века притащил.
Ладно, проехали – меня жена ждёт.
– Ты чего стучишься в собственную спальню? – лучисто улыбнулась Настя, когда я зашёл. – Опасаешься застать меня в объятиях другого мужчины?
Вот огорошила вопросом. Стою и таращу глаза, как даун. А что отвечать? Навскидку-то…
– Разобрался со своими проблемами? – милостиво сменила тему супруга.
– Почти.
– Что значит «почти»? – приподняла свои собольи бровки госпожа Демидова. – Опять сейчас убежишь?
– В полном твоём распоряжении. Но в баню меня к вечеру отпустишь? Не хочется, чтобы моя любимая жена спала сегодня с немытым мужчиной.
– Ах, ты об этом…
Господи! Как же очаровательно она улыбается!
– …Конечно, попарься. Мне желателен рядом муж не только любимый, но и чистый. Только… Вадик… – Настя посмотрела слегка виновато. – Я тебя очень люблю, очень соскучилась, но…
– Успокойся, солнышко, всё понимаю. Нашего ребёнка беспокоить не будем. Как чувствуешь себя? Мне Тихон сказал, что плохо тебе было.
– Сейчас – хорошо…
– Что значит «сейчас»? – обеспокоился я.
– Последнее время. Действительно, было что и подташнивало, но недели две назад в последний раз. А теперь всё хорошо – я же не больная. Вот только молоко, сметану и всё остальное, из молока полученное, видеть не могу. Даже мороженое.
Ну – это нормально. Беременная женщина и бзики с едой – обычное дело…
Упс! Ненормально! Молоко – это кальций. Кальций, необходимый для строительства скелета ребёнка. Противоестественно, что организм будущей матери не принимает молочных продуктов – он должен их требовать. Не мел же она грызёт втихомолку!
– Настенька, неужели и творог не кушаешь?
– Видеть не могу. Вадь, прекрати – меня от упоминания уже тошнит.
– Сыр?.. – несмело спросил я.
– Обожаю! Лопаю чуть ли не по фунту в день, – расцвела моя благоверная от упоминания о лакомстве[4].
Уфф. Камень с души свалился.
Вот спрашивается: какая принципиальная разница между творогом и сыром? А есть, оказывается. Неуловимая, непонятная, но есть. И, наверное, даже не стоит пытаться её понять. Организм будущей матери сам разберётся, чего он требует.
– Погулять не хочешь?
– Тебе просто со мной скучно?
Во! Это вполне нормально – капризничает. А то я уже беспокоиться начал на предмет Настиной покладистости.
Ленка, на соответствующем месяце из меня всю кровь выпила своими перепадами настроения:
– Пойдём гулять?
– Ты что, угробить меня хочешь? Вон какая погода!..
На другой день:
– Пойдём гулять!
– Так посмотри, какая погода. (Та же самая.)
– Вот! Тебе лишь бы лишний раз меня на свежий воздух не вывести! (Слёзы.)
И так постоянно.
То, что закидоны беременных женщин – притча во языцех, известно давно, но Настя была на удивление «нестервозной». И минут через пять мы отправились на прогулку.
В тот самый парк, по которому я гулял в самый первый день знакомства с усадьбой. Золотая осень ещё не наступила, но вовсю предупреждала о своём скором приходе: зелень в кронах деревьев ещё преобладала, но и жёлтого цвета вполне хватало.
Война войной, но прислуга в имении своё дело знала и обязанности исполняла – дорожки в парке были убраны от неизменно текущего с местной флоры листа, только отдельные жёлтые вестники осени валялись на дорожках, что, кстати, совершенно не раздражало и не вызывало ощущения некоего непорядка.
Гуляли, болтали ни о чём, прочитал Насте ещё пару стихов Белянина, которые вспомнил…
А когда вернулись, во дворе уже разгружали мешки с телеги вернувшегося Тихона.
– Ну, как дела на делянках? – не утерпел я поинтересоваться.
– Так что, ваше благородие, – поклонился мне и Насте слуга, – с пшеничкой всё замечательно: два с половиной пуда сняли с того участка, что новой засеян, а с полей – хорошо если по два пуда будет на такой кусок поля…
Уже радует. Во всяком случае, пока.
– А вот с горохом – швах, – продолжал Тихон, – весь почти гусеницы поели. Хотя молодой, говорят, он дюже вкусный. Наверное, стоит только в саду возле дома выращивать.
– Ваше благородие, – слегка замялся мой слуга, – так как? Возьмёте меня с собой?
– Повоевать хочется? – Я с трудом сдерживал улыбку.
– Дык…
– Собирайся, Тихон, завтра с утра поедем. И Егорка с нами. Только сегодня с тебя баня. Отпаришь, как раньше?
– Не извольте беспокоиться, – тут же просиял мой ангел-хранитель, – в лучшем виде устроим!
И устроил. Когда я лежал на полке, а этот садист доморощенный изгалялся над моим организмом двумя вениками сразу, то проклял свой длинный язык бессчетное количество раз. Только честь дворянина и офицера сдерживала от просьбы о пощаде. А Тихону в этом аду хоть бы хны, как будто в скафандре, мерзавец… Чем он там дышит? Раскалённым паром? Ей богу – мутант какой-то!
Наконец смилостивился, отпустил. То, что осталось от меня, с трудом сползло с полка и немедленно опрокинуло на себя ушат с холодной водой…
А жизнь-то налаживается! И продолжается.
Шустро выскочив в предбанник, я вылил в себя кружку восхитительного кваса и сел отдыхать, прихлёбывая этот напиток богов уже потихоньку. Тело наполнилось истомой и неземным блаженством.
Тихон тем временем терзал в парилке Алексея – вот ведь же семижильный мужик! Он же в этой преисподней не просто сидит, а вениками размахивает…
Наконец из местного филиала геенны огненной вывалился исходящий паром и красный, как варёный рак, Лёшка. Вроде он перенёс «пытки» полегче моего.
– Ваше благородие, не желаете ещё разок?..
Кружкой в него запустить, что ли?
– Изыди, Сатана!
– Ну, тогда я пока сам попарюсь с вашего дозволения.
– Валяй!
Ни черта себе! Ему ещё не хватило! Ну и бес с ним, с этим мазохистом…
…Вот и пролетел день. Поужинали и через пару часов на боковую.
Будь проклята эта война!.. Будь проклята любая война! Амбиции, понимаешь, монархи тешат, а я несколько месяцев не спал рядом со своей женой, не чувствовал рядом это родное и нежное тело. И неизвестно, сколько ещё придётся быть вдалеке от моей Настёны… Ведь если ещё и заграничный поход организуется – вообще пару лет, а то и больше. И ведь эти годы прожить ещё надо, на войне прожить, что весьма проблематично, особенно когда уже «зима катит в глаза…»
Неет! Боню нужно вязать как можно скорее…
Ишь ты – «вязатель» выискался! Что ты можешь сделать для этого, капитанишка с профессорской степенью? Тем более находясь при Первом корпусе, прикрывающем Петербургское направление.
Да просто служить, пакостить французам по максимуму и надеяться, что та дополнительная гирька, которую я бросил на весы войны, сможет склонить их в нужную сторону поскорее!
Встречи приятные и не очень
А с утра уже в седле. Попрощался с Сергеем Васильевичем, безуспешно попытался губами высушить слёзы на глазах Насти… Но – пора. Пошли!
Глядя на своих орлов, подумал, что командую отрядом «крестоносцев». В буквальном смысле – георгиевских крестов или, точнее, «знаков отличия Военного Ордена» не имели из пятнадцати человек, ехавших под моим началом, только Тихон, Егорка и новый, взятый вместо убитого Малышко, минёр.
Вряд ли во всей армии найдется ещё одно такое «кавалерственное» подразделение.
– А неплохо в седле держитесь, ваше благородие, – подъехал ко мне Егорка, когда усадьба скрылась за холмом.
– Тебе спасибо, Егор Пантелеевич, – кивнул я казаку. – Да и сотни вёрст дороги кого угодно всадником сделают. С кавалеристами мне, конечно, не сравниться, но передвигаться на Афине уже худо-бедно умею.
– Я чего спросить-то хотел, – слегка засмущался уралец, – отряд уж больно у вас странный: пионеры верхами, егеря, басурманин этот, лучник… Что делать собираемся? Нет, я, конечно, с нашим удовольствием – что прикажете исполню, чтобы супостатам навредить. Но хотелось бы понять…
– Да что прикажут – то и будем делать. А вообще – почти казачий отряд. Именно вредить супостату. Всеми силами и средствами. Исподтишка. Не вступая по возможности в открытый бой. Из засад. Егеря у меня – лучшие стрелки в армии, минёры – тоже самые лучшие. Вот только лихих разведчиков, таких, как ты, не хватало. Надеюсь, что командующий корпусом выделит ещё несколько казачков. Донцы, скорее всего, будут. Сойдётесь характерами?
– Понятно. А казак с казаком всегда договорится. Спасибо, ваше благородие! – Егорка благодарно кивнул и отъехал ближе к Тихону.
А дальше: вёрсты и постоялые дворы, вёрсты и почтовые станции, вёрсты и ночлеги под открытым небом…
Это вам не на автобусе от Пскова до Себежа отмахать – трое суток добирались, пока не встретили первый казачий разъезд. Причём ополченский.
Что и понятно – настоящих бойцов Витгенштейн держал на передовых позициях, а эти, «серомундирные», как раз и подходили для контроля внутренних коммуникаций.
Именно такие мысли и возникли у меня сразу после общения с урядником, возглавлявшим разъезд.
А потом подумалось: «Не «зазвездил» ли ты, Вадим Фёдорович? – люди по доброй воле в ополчение пошли. Никто их не гнал – сами. И ты, со своим мундиром, который тебя обязывает воевать по определению, будешь смотреть на них свысока?»
Стыдно – оно всегда стыдно. Но если стыдно перед самим собой – вдвойне.
Единственное, что успокаивало: набьём мы с таким народом харю «покорителю Европы». Не можем не набить!
А потом была ещё одна радость: на последнем перед Себежем постоялом дворе к нашему с Алексеем столу подошёл гусарский поручик в синем с серебром мундире – а кого из гусар тут ещё можно встретить – гродненцы.
– Разрешите представиться, господа: поручик Глебов Иван Севастьянович. Не будете возражать, если составлю вам компанию?
– Милости просим, господин поручик. – Мы с Лёшкой представились тоже.
– Не будет ли не скромно с моей стороны осведомиться: вы не из-под Смоленска ли едете?
– Именно оттуда. А как вы догадались?
– Просто предположил – следуете с севера и с крестами оба… Хотя странно: пионеров с поручениями обычно не отправляют. Но не смею спрашивать о цели вашего визита в корпус.
– Благодарю вас за скромность, – слегка улыбнулся я. – Тем более что всё равно не имел бы возможности удовлетворить ваше любопытство.
– Разумеется. Но я скачу из Петербурга – совсем не знаю о последних новостях с московского направления. Чем закончилось дело под Смоленском?
Ну, об этом можно рассказывать кому угодно.
– Смоленск оставлен. Армия отступает к Москве. Но битву под его стенами можно смело считать победой нашего оружия: противник, имея вдвое большие силы, понёс вдвое большие потери, чем наш войска.
– Так почему же Барклай не дал ещё одного сражения под Смоленском, если всё сложилось так удачно? – Лицо молодого человека раскраснелось.
– Вы не по адресу задаёте вопрос, Иван Севастьянович. Я всего лишь капитан, и со мной не обсуждают стратегию ведения войны.
А про себя подумалось: «Молодец Михаил Богданович, хорошо, что не повёлся на эмоции и не замутил генералку раньше времени – у Наполеона всё-таки значительно больше сил, чем у наших. Хотя и генералитет во главе с Багратионом его наверняка «клюёт», и в низах небось недовольство то ещё…»
– А что у вас здесь происходило? – поинтересовался Алексей. – Мы ведь тоже совершенно не имеем информации о том, как идут дела на этом театре военных действий.
– При мне было только одно столкновение. Под Клястицами. Здорово набили французам. Только наш полк двенадцать пушек захватил. Генерал Кульнев лично водил гусар в атаку на одну из захваченных в результате батарей. Теперь наверняка должен или «Георгия» второй степени получить, или даже голубую ленту через плечо.
– Так он жив?
– Яков Петрович? Да типун вам на язык! Извините, конечно. Для нашего шефа[5] ещё пуля не отлита. Его превосходительство – Бог Войны. Да, да, господа – именно он, а не Марс. Он погибнуть просто не может…
Ай да я! Ай да молодец! Не знаю, что конкретно я наворотил: может, ту самую пушку в Немане утопил, может, того самого канонира покалечил – неважно. Генерал Кульнев жив! Ему не оторвало ноги ядром под теми самыми Клястицами. Этот «русский Байярд» себя ещё покажет, ещё не одну козью морду его Гродненский гусарский лягушатникам устроит!
– Прошу прощения, – стал изворачиваться я, – просто подумалось, что генерала, ведущего на приступ батареи своих гусар, выцелят и застрелят в первую очередь. Очень рад, что Яков Петрович жив и здоров – он настоящая легенда нашей армии.
– Полностью разделяю ваше мнение, Вадим Фёдорович. И благодарю за лестный отзыв в адрес героя, которого гродненские гусары чтят превыше всех, кроме государя нашего.
Сильно подозреваю, что поручик слукавил – Кульнева гродненцы чтили даже повыше, чем императора, но такое вслух не произнесёшь…
– Я понимаю, господа, что вы, инженеры, – кажется, молодой человек слегка захмелел, – не очень жалуете менее образованных кавалеристов…
– Отнюдь, Иван Севастьянович, – требовалось немедленно прервать данную тираду, которая могла привести к ссоре, – мы неоднократно бились плечом к плечу с ахтырскими гусарами и имели возможность оценить их доблесть и ум. Если вам известен подполковник Давыдов…
– Денис Васильевич? – перебил меня поручик. – Вы спрашиваете гусара, известен ли ему Давыдов?
– Я уточняю. По моему мнению, он должен быть известен всей России, но ведь могу и ошибаться, не так ли?
– В этом вопросе ошибиться нельзя – Денис Васильевич Давыдов действительно известен всей образованной России…
Ишь, как глазки засверкали! Может, ещё и на дуэль вызовет по поводу моих сомнений в его образованности…
– Счастлив познакомиться с офицером, бившимся с врагами рядом со столь достойным воином!
Не, дуэль, кажется, откладывается на неопределённое время, а то и навсегда.
– Благодарю за столь лестный отзыв в мой адрес, но в сражении вместе с самим Давыдовым мне участвовать не довелось – мы прикрывали отход подчинённого ему отряда. Но с самим Денисом Васильевичем мы добрые друзья, смею вас уверить. А тем отрядом командовал поручик Бекетов. Вы не знакомы?
– Не имел чести познакомиться. Даже не слышал о таковом. В конце концов, не может же каждый офицер знать каждого офицера. Даже если оба они гусары. Вот вы, например, всех пионеров знаете?
– Ни в коем случае, уважаемый Иван Севастьянович, – поспешил замять тему я. – Несмотря на то, что пионерных полков только два, а гусарских больше десятка. (Я судорожно вспомнил последнюю страницу одного из журналов «Наука и жизнь», где были нарисованы доломаны, ментики и кивера гусарских полков того времени: Александрийский, Ахтырский, Белорусский, Гродненский, Елизаветградский, Изюмский, Лубенский, Мариупольский, Ольвиопольский, Павлоградский, Сумский, Лейб-гусарский… кого-то забыл, но уже больше десятка – хватит, не наврал, и то ладно.)
– Вадим Фёдорович, – гусар сам перевёл разговор на другую тему, – прошу простить моё любопытство…
– Не стесняйтесь.
– Я смотрю у вас орден Владимира без банта. Как же так – вы же офицер?
– Офицер я относительно недавно, и надеюсь, временно. Я учёный-химик.
Глаза поручика стали вылезать из орбит.
– Химик? В армии?
– А что вас удивляет, любезный Иван Севастьянович? Сейчас каждый старается принести Отечеству как можно большую пользу там, где возможно. Я довольно неплохой специалист по взрывающимся веществам – а где они сейчас более необходимы, как не в войсках?
– Так вы не инженер?
– Мы с Вадимом Фёдоровичем имеем честь быть минёрами, – немедленно вставил Алексей.
– Ах, вот как! Тогда понятны и ваши боевые награды. Хотя у меня в голове не укладывается, зачем с главного направления отправлять минёров в наш корпус.
Вот пусть и дальше не укладывается. Да и я сам хорош – распустил язык сверх всякой меры. И хвост распустил. Павлиний. Пора закругляться с этим хвастовством. Нет, парень явно «наш», но расслабляться нечего.
– Прошу нас простить, но – служба. Пора двигаться с отрядом дальше. Был чрезвычайно рад знакомству с вами, Иван Севастьянович. Предложил бы составить нам компанию по дороге на Себеж, но подозреваю, что темпы нашего передвижения не подойдут лихому кавалеристу. Если ошибаюсь, милости просим ехать с нами.
– Не ошибаетесь, Вадим Фёдорович. Благодарен за приглашение, но мне действительно нужно спешить. Честь имею, господа! Надеюсь, что ещё встретимся.
– Пути войны неисповедимы. До встречи!
Пётр Христианович Витгенштейн являлся единственным из командиров корпусов (не считая казачьих, конечно), который носил усы – право на это ему давало шефство над лейб-гвардии Гусарским полком[6].
В приёмной меня промариновали относительно недолго – всего лишь полчаса. Командующий Первым корпусом был достаточно приветлив и благосклонно принял пакет от Барклая.
Во время чтения послания он неоднократно удивлённо приподнимал брови, но беседовать со мной стал только после полного прочтения письма:
– Уважаемый Вадим Фёдорович, я, конечно, весьма польщён тем, что в распоряжение моего корпуса направлены столь ценные и храбрые офицеры, как вы с подпоручиком Соковым, но почему именно вы? Ведь ваши знания и доблесть весьма пригодились бы на основном фронте, – генерал выжидательно посмотрел на меня.
– Не могу судить о решении господина министра, ваше превосходительство! Я получил приказ и выполняю его, – ну не делиться же своими домыслами по поводу неприязни Дохтурова?
– Хорошо, не будем выяснять причин, по которым вас отправили из основной армии ко мне. О предстоящей работе представление имеете?
– Насколько мне известно, необходимо обучить ваших минёров установке заграждений на поле боя и в других местах.
– А вот как раз минёров у меня и нет: кроме пионеров капитана Геруа, только в Риге имеются, – весело посмотрел на меня генерал-лейтенант. – Но оттуда, как сами понимаете, их не доставишь. Есть две роты понтонёров при артиллерии – может, их попробуете научить?
Нет, бардак в России – это перманентно? Вот какого, спрашивается, мужского достоинства, меня отправляли обучать неизвестно кого?
– Раз нет других – попробуем обучить и этих, ваше превосходительство. Хотя я, честно говоря, действительно рассчитывал встретить у вас моих бывших сослуживцев из Риги. Ими по-прежнему командует майор Пушняков?
– Он. Но для нас они на данный момент недосягаемы – Рига в осаде. Держатся, но из-за стен города выйти пока не смеют. Планируется прислать им из Петербурга два Морских полка, но на данный момент эти штыки нужны под стенами столицы. Так берёте понтонёров или пионеров в обучение?
– А разве у меня есть выбор? Придётся. Хотя химии они, как я понимаю, не обучались, но должны быть офицерами грамотными. И хотелось бы уточнить задачи, что перед нами ставятся…
– Извольте к карте, – пригласил меня Витгенштейн. – Левый фланг надёжно прикрыт Себежским озером…
В общем, понятно: позиция у нас крепкая, Удино, после Клястиц, атаковать не собирается, но в перспективе движения его корпуса возможны. Нужно научить минировать предполье: фугасы там, «мины в горшочках с картечью»…
– Каким количеством динамита я располагаю в качестве материала для обучения?
– Количеством чего, простите?
– Динамита. Того самого нового взрывчатого вещества, которое нужно использовать для установки мин перед нашими боевыми порядками.
– Что за новое вещество? Старого доброго пороха вам недостаточно? – искренне изумился командующий корпусом.
Вот млин!
– Ваше превосходительство…
– Оставьте титулование – к делу. Итак?
– Ещё за полтора года до войны мной разработан рецепт нового взрывчатого вещества, по своей разрушающей силе многократно превосходящего порох. Именно его мы успешно использовали неоднократно.
– В первый раз слышу, – недоумённо ответил генерал.
– И тем не менее это факт. Производится динамит и в Риге, и в Новгороде. Неужели в вашем корпусе с ним совершенно не знакомы?
– Лично я слышу о подобном в первый раз. Поговорю об этом с полковником Сиверсом. Кстати, он ваш непосредственный начальник – руководит инженерами корпуса. Правда, у Егора Карловича сейчас голова болит, в основном по поводу возведения укреплений.
– Прекрасно понимаю, но неужели для доставки пары подвод с грузом из Новгорода требует отвлечения начальника инженеров от выполнения его основных обязанностей?
– Это требует отвлечения от выполнения «основных обязанностей» даже меня, командира корпуса: нужно сесть и написать соответствующий приказ. Ну, то есть не «сесть и написать», а продиктовать и подписать… Но это на данный момент не столь важно. Чем предполагали заняться дальше, Вадим Фёдорович? Обучение пионеров моего корпуса – дело, конечно, достойное. Но вы, как я знаю, прибыли с отрядом…
Генерал выжидательно посмотрел на меня.
– Ваше превосходительство…
– Я же сказал: «Без титулования». Не та ситуация, чтобы тратить время на слова, не несущие смысла. Слушаю вас.
– Отряд, которым я командую, успел себя очень хорошо зарекомендовать в организации всевозможных пакостей нашим французским «друзьям». В его составе опытные минёры и четверо лучших из егерей, не побоюсь утверждать, всей армии – бьют без промаха там, где почти любой другой представитель этого рода войск промажет. Каждый их выстрел – выведенный из строя вражеский солдат.
Мы уже неоднократно организовывали засады на небольшие и даже довольно значительные отряды противника с неизменным успехом.
– Верю вам на слово, Вадим Фёдорович, – кивнул генерал. – Верю вашим словам и орденам на мундире. Но какого решения вы ждёте от меня? Какой задачи вашему отряду?
– В первую очередь, конечно, нужно научить подчинённых корпусу пионеров минировать поле боя. И опасные направления к позициям. Поверьте, это дорогого стоит, когда враг несёт неожиданные потери на позиции «последнего броска». «Ваши» французы с таким сюрпризом пока незнакомы, но на главном направлении уже была неоднократно собрана кровавая жатва из егерских ружей и пушек по остановившемуся в недоумении противнику.
– Об этом подробнее поговорите с графом Сиверсом, я уже предупредил его о вашем прибытии. Представьтесь непосредственному начальнику, обсудите свои инженерно-минёрные вопросы, ознакомьтесь с позициями, ну а тогда с ним вместе – ко мне. А сейчас прошу меня извинить, дела. Адъютант вас проводит к Егору Карловичу.
Интересно: у него в адъютантах уже сейчас Пестель, или тот позже на этой должности служил?
Оказалось – позже. Отвёл меня и представил Сиверсу штабс-ротмистр лейб-гвардии Гусарского полка.
– Прибыл в ваше распоряжение, ваше сиятельство! – не преминул отрекомендоваться я начальству. – Со мной подпоручик Соков и тринадцать нижних чинов.
– Рад познакомиться, уважаемый Вадим Фёдорович, – тепло улыбнулся мне полковник и протянул руку. – Счастлив принять под своё начало столь доблестного офицера и известного учёного.
Ого! А он и о моей научной деятельности в курсе?
– Не ожидал, что вы об этом знаете, ваше…
– Егор Карлович, – оборвал меня граф.
Понятно. Ну не я же сам буду строить беседу без оглядки на субординацию…
А ведь мы с ним практически ровесники – с виду лет тридцать брату командира Четвёртого кавалерийского корпуса.
И аристократизм из него так и пышет. Нет, нет, никакого снобизма, никакой позы – очень приветлив и прост в общении… Не объяснить… Просто чувствуется ПОРОДА. И нос, опять же, солидный.
Вот так зацепила меня эта дурацкая мысль, что потом во время всей дальнейшей беседы параллельно вилась и покоя не давала: более трёх четвертей аристократов – большеносые. Бывают, конечно, и исключения, типа Давыдова или самого государя, но всё-таки…
В общем, постоянно приходилось изгонять из черепа мысли о «шнобелеметрии», чтобы сосредоточиться на беседе с начальником инженеров корпуса.
– Честно говоря, Вадим Фёдорович, я хоть и рад вашему появлению, но удивлён оному. Мы не просили инструктора по минному делу у командующего. Конечно, и я сам, и мои офицеры ознакомимся с вашими мыслями на этот счёт и, несомненно, кое-что примем к исполнению.
– Егор Карлович, я офицер – мне отдали приказ, я его выполнил.
– Ещё раз повторюсь: очень рад, что вы у нас. Просто некоторое недоумение имеет место быть… Ладно, давайте к делу!
Я рассказал об опыте минирования мостов, атаки переправ из засад, о растяжках на подступах к рубежу атаки, о фугасах и ложных фугасах, даже об огненных упомянул.
Сиверс слушал с живым интересом и периодически одобрительно кивал.
Однако кое в каких вопросах потребовались разъяснения.
– Но ведь эти ваши глиняные горшочки с дробью вряд ли способны истребить много солдат противника.
– А истреблять и не надо – умер данный пехотинец или ранен, не столь важно, главное, что он неспособен атаковать, и натиск на наши полки окажется снижен, значит, и ответный огонь будет более эффективным.
Читать бесплатно другие книги:
