Шпага императора Коротин Вячеслав

Завтра снова в бой

Обед действительно оказался неплох: щи наваристые, а на второе была картошка с мясной подливой – очень душевно. Весьма редко картоха-катошечка-бульба появлялась на столе в этом времени. Во всяком случае для меня редко. Не прочувствовал ещё русский народ до конца не написанные пока слова Фридриха Энгельса: «Для человечества картофель сродни железу…» Ну, или что-то в этом роде.

Короче, каши, даже моя любимая гречка, уже обрыдли. А вот картоху с мяском я употребил с полным удовольствием. К тому же и огурчики солёные были поданы.

А вот пренепременной для такой закуски водочки – увы. Только вино. Причём не самое лучшее. Нет, неплохое, конечно, но… Я ведь водку не особенно уважаю – мне «кружение мозгов» совершенно без надобности. Водка существует для того, чтобы её ЗАКУСИТЬ. Для меня – именно так. Вспоминается знаменитый отрывок из диалога булгаковской «Белой гвардии»:

Лариосик:

– Я водку не употребляю.

Мышлаевский:

– А как же вы селёдку есть будете?

Вот и у меня что-то типа того – просто раствор этанола в воде неинтересен, он может обжечь, согреть, расслабить… Иногда это важно. Но если для получения удовольствия – извините! Нужна соответствующая закуска. Чтобы… Да непонятно что «чтобы»! Чтобы сочеталась с обожжёнными водкой ротовой полостью и пищеводом.

На мой взгляд, селёдка действительно просто требует предварительного омывания языка сорокаградусной отравой. Солёные огурцы более спокойны – они её «манят», не «требуют»…

Но и слабенькое вино вполне подошло в данном случае. Можно было бы, кстати, вполне и без него обойтись, но сентябрь выдался в этом году тот ещё – метеорологических наблюдений, вероятно, не велось, однако по ощущениям – за тридцать градусов к концу дня. И эпитеты в адрес человека, нарядившего армию в имеющую место быть форму, складывались в голове весьма неблагоприятные.

Воротничок, блин, позволили багратионовским полкам расстегнуть на марше по тридцати с лишним градусной жаре…

Но не мне, в конце концов, проводить в армии кардинальные перемены. Не Потёмкин я, одевший солдат в простую и удобную для боя форму.

Пристало знать своё место и не высовываться сверх необходимости.

– Наш французский лазутчик наверняка предлагал какую-нибудь авантюру, господин ротмистр? – начал я потихоньку прощупывать ситуацию.

– Ну почему же авантюру, – спокойно возразил мне гусар. – Рейд одним эскадроном. Уйти всегда успели бы…

– В данном случае – наверняка не успели бы. Сергей Карлович, позвольте моим ребятам устроить сюрприз французам?

– Что вы имеете в виду? – искренне удивился гусар.

– Сразу и не объяснить… Но если будут известны направления атаки французов, находящихся в засаде…

Ага! «Если знать…» Так и разбежался Жофрэ нам навстречу. А методы энергичного допроса пока ещё, вероятно, не в чести на данный момент времени. И уж никак не я буду настаивать на их введении. Хотя бы потому, что сам неспособен «кишки на вертел накручивать». Слабоват я в коленках для такого дела.

– А как станут известны эти направления? – немедленно озвучил проблему ротмистр.

– Возможно, стоит произвести разведку пластунами? У меня есть как минимум один человек, который на это способен. Даже двое (ведь кроме Спиридона, имеется ещё и Егорка, он, конечно, не совсем из этих мест, но всё-таки житель Псковской губернии). А если найдётся надёжный житель из местных… Вполне можно разведать предполагаемое направление. Как считаете?

– Подумать можно. Но не всё сразу. – Клейнмихель поднял бокал с вином, как бы предлагая сделать по глоточку.

Понятно: хоть он мне и верит, но ждёт официального подтверждения того, что я на самом деле офицер русской армии, а не лазутчик.

Ну что же, подожду и я…

А кто-то из гусарских офицеров уже «пробовал лады». Понятное дело – пообедали, удовлетворили организм, пора и душой отдохнуть.

Песня была… Никакая, в общем. Фон. Не раздражала, но и не трогала. Обнаглеть, что ли?

– Сергей Карлович, не будет ли нескромно с моей стороны попросить разрешения тоже спеть?

– Будьте так любезны, – слегка оторопел ротмистр. – Корнет! Гитару нашему гостю!

Молодой офицер не преминул передать мне инструмент. Посматривал он на меня слегка снисходительно – ну как же, «пионер решил перепеть гусара!».

Кстати «Марш пионеров» я уже худо-бедно сбацал, но не его же здесь исполнять. Для ситуации и рода войск очень подходит песня Сашки Мирского. Я её слегка «напильником обработал» для данного времени, но должна пройти:

А зацепило ребят – на лицах живой интерес.

Ну да – непривычный ритм, непривычные стихи для начала девятнатцатого… Ничего – привыкнут!

Гродненские гусары смотрели на меня влюблёнными глазами. Наверное, на данный момент больше они обожали только одного человека…

– Браво, капитан! – услышал я бас за своей спиной.

Даже оглядываться необязательно – никогда его не видел, никогда не слышал, но можно не сомневаться – пришёл сам генерал Кульнев.

Обернулся. Не ошибся. Красавец! В смысле, женщинам наверняка нравится. Нос опять же… Сам Багратион позавидует…

Кто поймёт этих женщин, кроме самих же женщин? Ведь какой-нибудь Депардье – форменный кошмар ходячий со своим шнобелем… «Ах! Какой мужчина!»

Да и мне на себя в зеркало смотреть не особо приятно, а у прекрасного пола другое мнение…

А Яков Петрович хорош! Вот опять вспомнилось про породу.

Хотя и мой Тихон почти такой же. Носом, правда, не вышел…

– Спасибо за песню, капитан. Ваша?

– Моя, ваше превосходительство, – не моргнув глазом, соврал я. Не разводить же здесь мороку по поводу авторства.

– Здравствуйте, Яков Петрович, – поприветствовал генерал-майора Сиверс.

Надо же – сам полковник не погнушался приехать для освидетельствования меня.

– Рад встрече, уважаемый Егор Карлович, – гусарский генерал просто лучился радушием. – Милости просим. Отобедаете с нами?

– Благодарю – уже обедал. Я узнал, что возникло некое недоразумение в отношении капитана Демидова…

– Недоразумение? – вздёрнул брови генерал.

– Меня просили приехать, чтобы засвидетельствовать его личность. Спешу это сделать: капитан Демидов – верный слуга государя и Отечества. Сужу об этом не только по бумагам, которые при нём были, но и по делам его.

– Ни в коем случае не сомневаюсь. – На лице Кульнева была крупными буквами написана смесь радушия и недоумения.

– Скажу даже больше: после песни, которую я услышал, господин капитан всегда будет желанным гостем в Гродненском гусарском.

Я стоял и любовался «генералом-рыцарем». Именно так назвал его в своей миниатюре Валентин Саввович Пикуль – один из великих писателей конца двадцатого века. Пусть его ругали в своё время всевозможные критики и адепты «высокой литературы», но он сделал для популяризации истории больше, чем все школьные учителя, вместе взятые.

А Кульнев действительно хорош. Хорош! Просто излучает мужество. Воин. Герой. Победитель. Мужчина, чёрт побери! Сильный, уверенный в себе, уверенный в том, что делает. Просто взгляда достаточно, чтобы захотеть подчиняться такому военачальнику. И быть убеждённым, что он приведёт только к ПОБЕДЕ. Никак иначе!

Шарм, харизма… Называйте как хотите, но Яков Петрович – это что-то!..

– Так наши проблемы разрешены? – вопросительно посмотрел на генерала Сиверс.

– Несомненно.

– Тогда я забираю у вас капитана Демидова – он мне нужен для обсуждения весьма важных вопросов по поводу укрепления наших позиций. Не возражаете?

– Возражаю, – улыбнулся шеф гродненцев. – Но воспрепятствовать не могу – владейте вашим подчинённым. Надеюсь, что капитан ещё посетит расположение нашего полка.

– Благодарю за приглашение, ваше превосходительство! Не премину им воспользоваться. И всё-таки, ваше сиятельство, если у нас имеется возможность несколько задержаться… – Я вопросительно посмотрел на Сиверса.

– Возможность имеется. А с какой целью?

– Я слышал, что, исходя из сведений, полученных от арестованного француза, планировалась некая рекогносцировка. Не так ли?

– Планировалась, – кивнул генерал. – Но, поскольку с вашей помощью, господин капитан, выяснилось, что этот месье вражеский лазутчик, то наверняка нас ждала засада. Так что, разумеется, я своих гусар на смерть не отправлю.

– Ваше превосходительство, – осмелился возразить я, – «Предупреждён – значит, вооружён». Мы знаем о предполагаемой засаде, и есть мысль устроить встречный сюрприз противнику. Силами моего отряда.

– Любопытно. Слушаю вас.

– Хотя бы приблизительное направление движения эскадрона известно?

– Весьма приблизительно – озеро Разнас.

Фигасе направленьице! Разнас, конечно, не Ладога, и даже не Ильмень, но то ещё «озерцо». Адрес очень «конкретный».

Но ведь должны паразиты устроить засаду в очень конкретном месте… Где-то стоять и ждать. В месте, которого гусарам было бы не миновать.

Я тут же поделился своими мыслями с Кульневым и Сиверсом. Генерал и полковник поняли меня, и Яков Петрович предложил немедленно пройти в его палатку…

Атаковать эскадрон гусар… Целый эскадрон. Всего лишь эскадрон. Где? И не факт, что эскадрон – откуда французы могли знать размер подразделения, назначенного в разведку? С другой стороны: не целую же дивизию в данную авантюру выделять…

И какую засаду приготовили лягушатники нашим? Кавалерийскую? Артиллерийскую? Почти наверняка – второе… Картечью на марше – это сурово. Значит, рассчитывать нужно именно на это. Что в значительной степени осложняет мою задачу – минировать место предполагаемой батареи, это вам не устанавливать растяжки в чистом поле, по которому пойдёт вражеская конница…

Хотя и конница должна иметься. Чтобы атаковать смешавшиеся ряды наших, чтобы не дать уйти. Что архипогано – у их кавалеристов тоже мозги имеются, и ближняя разведка ведётся. А принимать решение необходимо срочно – если в ближайшее время наши не нарисуются, то французы посчитают попытку провокации неудавшейся и свернут «проект». Что обидно – Жофрэ ведь расшифрован, и грех не использовать этот момент… Но как?

Отправить на разведку Спиридона? Тихона? Обоих?..

Я выложил свои мысли и сомнения Кульневу, и тот энергично поддержал идею встречной засады. Сиверс тоже присоединился к моему мнению. Осталось разобраться, как это осуществить практически. Причём срочно. А мыслей никаких…

Ну, или почти никаких.

– Господа, – не совсем смело начал я, – не могли бы вы отдать мне пленного? На некоторое время. Убеждён, что смогу убедить его сообщить дополнительные сведения, которые нам так необходимы.

Лучше бы я не вякал на эту тему. Мне и самому не очень-то улыбалось французу «яйца откручивать» – на Гафара или Егорку понадеялся… Но генерал-рыцарь отреагировал мгновенно.

– Что, капитан, – загрохотал Яков Петрович своим раскатистым басом, – вы предлагаете пытать пленного?!

– Ни в коем случае, ваше превосходительство, – немедленно стал выкручиваться я. – Мы с ним знакомы, он несколько лет прожил в имении моего тестя, отставного подполковника Сокова…

– Вы столь наивны, Вадим Фёдорович, – прервал меня Сиверс, – что считаете этого француза сентиментальным? Он решился выступить в качестве лазутчика-провокатора.

– Именно поэтому он должен понимать, что ему грозит расстрел, а то и виселица…

– Он взят моими гусарами! – снова загрохотал генерал. – Взят в военной форме! Казнь ему не грозит – он военнопленный!

Вот хоть на пупе извертись! То, что этот гад собирался подвести под картечь и палаши французов пару сотен гродненских гусар, его превосходительство уже изволили забыть.

– Я и не предлагаю казнить – напугать. Смею вас уверить, что если мои слова не найдут отклика у предателя, то егеря отряда сумеют положить пули так, чтобы у мерзавца колени затряслись и он стал бы более откровенным.

В конце концов, ваше превосходительство, а имел ли этот мерзавец право на ношение военной формы? Если верить поручику вашего полка Глебову, то мэтр Жофрэ лгал, будто участвовал в сражении под Фридландом. Что является враньём наглейшим – он в это время служил гувернёром в доме моего тестя.

– Не смею сомневаться в ваших словах, господин капитан, – не полез за словом в карман Кульнев, – но они не являются опровержением моего мнения, что данный француз действительно служит в армии Бонапарта. Когда вы в последний раз виделись с ним в усадьбе подполковника Сокова?

– Около полутора лет назад. – Я понял, что дальше скажет генерал, и то, что возразить мне будет нечего.

– Значит, он вполне имел возможность уехать во Францию и поступить на службу в армию Наполеона. Будете возражать?

– Ни в коем случае, мог. Но в наш лагерь он проник с целью, которую можно смело назвать провокационной, с целью подвести наших солдат под удар, неожиданный удар превосходящих сил противника…

– Что ему не удалось. Благодаря Господу и счастливой случайности в вашем лице. За что приношу искреннюю благодарность от всего полка.

Ишь ты: «моё лицо» упомянуто наряду с самим Господом!

Ладно, попробуем зайти с другой стороны:

– В таком случае, ваше превосходительство, прошу разрешение на получение удовлетворения за клевету со стороны вашего пленника.

– Что? – вытаращил глаза генерал. – Вы хотите с ним драться?

– Почему бы и нет? По-вашему, его ложные обвинения не задевают мою честь?

– Отчего же вызов не прозвучал сразу?

– Именно из-за того, что мне он казался более ценным живым. Он мог сообщить важные сведения, вот я и решил не торопиться…

– К тому же, Вадим Фёдорович, – вмешался Сиверс, – вам необходимо будет и моё разрешение на дуэль. А я его не дам. Негоже во время войны рисковать своей жизнью где-либо, кроме как в бою с врагом.

– Так я прошу разрешение именно на бой с врагом.

– Который уже не представляет опасности для России. К тому же вы сами обмолвились, что он являлся учителем фехтования…

– Я, смею вас уверить, владею шпагой весьма недурно. Прошу прощения за нескромность. Пару раз уже довелось скрестить клинки с этим французом в учебных боях. И у меня есть все основания уверенно рассчитывать на успех в поединке с ним.

Оба моих собеседника удивлённо вскинули брови.

– Вы действительно хорошо фехтуете, капитан? – спросил Кульнев.

– Когда служил вместе с подполковником Засядько, мы с ним неоднократно сходились на помосте. На равных.

– С Александром Дмитриевичем? – ещё больше удивился граф. – Мастерство подполковника во владении шпагой известно всей армии.

– Несомненно, – кивнул Кульнев. – У меня нет причины сомневаться в ваших словах, капитан. Хотя, честно говоря, я и удивлён. Допускаю, что вы действительно уверены, будто одолеете в бою этого француза. Но откуда такая кровожадность?

– Ваше пре…

– Яков Петрович.

– Яков Петрович, – практически без паузы после фразы гусара продолжил я, – дело даже не в его клевете по отношению ко мне. Он хотел подготовить провокацию, которая могла бы открыть французам путь к дому, в котором он много лет знал только добро, к дому, за счёт которого жил в последние годы… В моих глазах он настоящий предатель. Предатель тех, с кем жил рядом, тех, кто кормил и поил его. А у меня в усадьбе жена. Мы ждём ребёнка… И вы хотите, чтобы я спокойно реагировал?.. Я уже на смоленском направлении успел насмотреться на то, как ведут себя на захваченной территории «просвещённые европейцы»…

На самом деле ещё минуту назад я о таком совершенно не думал, но, пытаясь найти убедительный аргумент для генерала, наткнулся на эту мысль, и накрыло – самолично был готов этого гада ломтями настругивать…

– Успокойтесь, Вадим Фёдорович. – Кульнев не скрывал своего удивления, вероятно, увидев вдруг столько ненависти на моём лице. – Я, кажется, понял ваши чувства, но сегодня мы, вероятно, всё равно ничего не решим. Планируемая операция, скорее всего, не состоится. А ваш вызов пленному я передам. Обещаю. Не возражаете, Егор Карлович?

– Собирался возражать, но теперь воздержусь, – понимающе посмотрел на меня Сиверс. – Едемте домой, Вадим Фёдорович. Хорошо?

Мы с полковником откланялись.

Вечерок был душноватым, сентябрь выдался вполне «высокоградусным». Даже в конце месяца, когда ночи далеко уже не июльские, спать под одеялом утомительно. А никуда не денешься – приходится потеть, иначе комарьё живьём сожрёт.

Каждую ночь одолевали сожаления, что нельзя «вызвать» их «главного» и заключить с ним договор: «Каждый вечер с меня пятьдесят граммов крови на всю компанию, и оставьте в покое! И НЕ ЗВЕНИТЕ НАД УХОМ, СВОЛОЧИ!!»

Честное слово, с удовольствием подписал бы такую бумагу…

– В самом деле намерены драться? – прервал мои мысли непосредственный начальник.

– Ни секунды не раздумывая. Только бы этот мерзавец вызов принял.

– Ну что же, возражать не стану – решайте сами. Хотя очень обидно будет потерять такого офицера, как вы, в дуэли с пленным. Ладно, не стоит об этом.

Некоторое время ехали молча – достаточно трудно придумать тему для дальнейшего общения после подобного разговора…

А путь ведь недлинный – уже подъезжали к палаткам моих гавриков.

– Егор Карлович! – мысль, как всегда, пришла не в самое подходящее время. – Постойте!

– Слушаю.

– Смотрите: французы явно не дураки, они не могли рассчитывать, что наши кавалеристы с ходу поверят пленному, и, очертя голову, проследуют значительными силами в указанном им направлении. Так?

– Конечно.

– Я так думаю: сначала они ждут разведку малыми кавалерийскими отрядами, которые не тронут, но одному из них покажут нечто весьма соблазнительное для атаки. А вот когда мы клюнем на эту приманку – расчехвостят наши войска. Что скажете?

– Разумно. И какие действия вы предлагаете?

– До конца ещё не продумал. Но несколько малых казачьих отрядов в направлении Разнас можно отправить на разведку смело.

– Пожалуй, соглашусь, Вадим Фёдорович, но решение такого уровня может принять только командующий корпусом. Так что прошу вас завтра прибыть ко мне в девять часов, и мы вместе отправимся к Петру Христиановичу.

– Слушаюсь!

– И теперь, в связи с возможной операцией, ваш поединок с этим французом как минимум откладывается до её завершения. Не разрешу ни я, ни граф Витгенштейн. Надеюсь, что понимаете ситуацию.

– Понимаю, Егор Карлович. Потерплю.

Потихоньку добрались до палаток моих ребят, и я простился с полковником до завтра.

Не успев ещё спешиться, углядел бегущего навстречу Тихона – ну чисто нянька при мне, как при дитяти малом! Вот хоть кол ему на голове теши, никак не может до конца усвоить, что я уже взрослый мальчик и достаточно самостоятелен.

Хотя его трогательная забота порой очень приятна.

– Ну нельзя же так, ваше благородие, – немедленно начал выговаривать мне слуга, – стемнело ведь уже!

– Вас ведь предупредили, что я задержусь.

– Но не до ночи же! – совершенно искренне возмутился мой «Планше».

Нормально, да?! Это он будет решать, где, когда, на сколько и с кем мне «задерживаться».

– И ужин остыл давно. Я сейчас разогрею…

– Спасибо, Тихон, не нужно – я у гусар поел.

– Ну, хоть чаю выпьете? – Голос был чуть ли не жалостливым.

– С удовольствием, тащи. – На самом деле особо не хотелось, но, чтобы он отцепился со своей опекой, можно и чайку ещё кружечку тяпнуть…

Прихлёбывая чай перед сном, задумался: какую конкретно задачу ставить казакам? Что искать? Явно, что один из разъездов должен наткнуться на НЕЧТО. На что? Какой-нибудь склад, разумеется, отпадал, так же как прочие фуражиры с обозами, – не такие франки идиоты, чтобы устраивать подобные мероприятия впереди фронта своих войск. И выносить далеко вперёд укрепления либо батареи – тоже.

Но «кусочек» должен быть лакомым и убедительным. Лагерь кавалерийского авангарда? Занятое батальоном-эскадроном этого авангарда село?

Причём пациент в пехотной форме, значит, вряд ли там чисто кавалерийское подразделение, но конница, несомненно, иметься должна…

В пехотную роту с сотней всадников наши не поверят – слишком нагло было бы со стороны Удино отрывать такой незначительный отряд от главных сил в направлении нашего корпуса – наживка будет пожирнее.

А может, и наоборот – совсем жиденькая: обозначат бурную деятельность силами одной роты. Вспомнилось, как милейший капитан Блад в моей любимой книге облапошил дона Мигеля, гоняя в шлюпках с кораблей на берег несколько десятков человек, которые сидели, двигаясь в сторону берега, и лежали, направляясь обратно.

Или вспомнить того же Барклая в нашей истории, приказавшего развести тьму костров, имитируя лагерь, а сам с войсками отступил в темноте… Кстати – тоже вариант…

Эх! Воздушную разведку бы! Только не моё это, не раз думал на предмет подобного – нереально. Не то у меня образование. Дельтаплан, который видел только на экране, явно мне не по зубам, да и не умею я им пользоваться. А насчёт воздушного шара посчитал как-то: етить-колотить – даже если удастся сшить идеальную оболочку, то одной серной кислоты для получения необходимого количества водорода столько понадобится, сколько, наверное, во всей империи нет. И это если допустить, что водород сквозь ткань сочиться не будет. А он, зараза, будет – его сверхмелкие молекулы между любыми органическими волокнами пролезут. Даже между полимерными, если сойти с ума и представить сферу из тончайшей резины.

Нет, я в курсе, конечно, что уже в восемнадцатом веке на шарах поднимались в воздух люди (не всегда без летального исхода, кстати), но каких затрат это стоило! И не «в поле», а стационарно.

Очень перспективно, конечно, но время ещё не пришло. И, похоже, не мне двигать данную отрасль, напложу трупешников – мама не горюй!

Да и вообще – на данный момент, по трезвому размышлению, даже самый распрекрасный воздушный шар погоды не сделал бы: просвещённые (на этот раз без всякой издёвки) французы тоже не слепые, они прекрасно поймут, что раскрыты, и свернут операцию.

В общем: пока нет информации, нечего заморачиваться. Спать!

С утра, спешно и безо всякого аппетита, проглотил кашу с подливкой, запил чаем и немедленно поспешил к Сиверсу.

Полковник встречал уже готовый к отъезду.