Никогде Гейман Нил

Похоже, эта маленькая, курносая, похожая на фею девочка в огромной коричневой кожаной куртке не ела несколько дней. Дверь запихивала себе в рот сразу по несколько канапе, быстро жевала, проглатывала и тянулась за следующей порцией, одновременно заворачивая в салфетки сэндвичи и рассовывая их по карманам. Наевшись канапе, она положила на картонную тарелку жареные куриные ножки, дольки дыни, грибы, немного икры, маленькие венские колбаски и стала бродить по залу, останавливаясь перед каждым ангелом.

Ричард шел за ней. Он ограничился сэндвичем с сыром бри и фенхелем и стаканом свежевыжатого апельсинового сока.

* * *

Джессика растерялась. Она заметила Ричарда, а вместе с ним и Дверь. Ей казалось, что она их где-то уже видела. Но где, никак не могла вспомнить, и это ее страшно раздражало.

Мама рассказывала ей, как однажды встретила женщину, которую знала всю жизнь, — они вместе учились в школе, работали в приходском совете, устраивали развлечения на местной ярмарке. Так вот, встретив эту женщину на какой-то вечеринке, мама с удивлением поняла, что никак не может вспомнить ее имя, хотя прекрасно помнит, что ее муж работает в издательстве и его зовут Эрик, а еще у них есть собака, золотой ретривер по кличке Мейджор. Мама страшно разозлилась и надолго запомнила этот случай.

Джессика тоже разозлилась.

— Кто эти двое? — в конце концов спросила она Кларенса.

— Вот эти? Мужчина — новый редактор «Vogue», женщина ведет колонку «Искусство» в «Нью-Йорк таймс». А между ними, кажется, Кейт Мосс…

— Да не эти, — оборвала его Джессика, — а вон те. Вон же они!

Кларенс посмотрел туда, куда она указала. О ком это она? Ах, вот эти. Странно, как это он их раньше не заметил. «Должно быть, старею, — подумал Кларенс. — Мне ведь скоро двадцать три».

— Может, журналисты? — неуверенно предположил он. — Как забавно одеты! Новое течение в моде? Пожалуйста, не надо меня ругать. Да, я пригласил «The Face»…

— Я его знаю, — расстроенно сказала Джессика.

Но тут позвонил шофер мистера Стоктона и сообщил, что они уже в Холборне и скоро подъедут к Британскому музею. Ричард выскользнул у Джессики из головы, как ртуть сбегает по пальцам.

— Нашла? — поинтересовался Ричард.

Дверь покачала головой, проглотив огромный кусок курятины.

— Мы как будто играем в игру «Найди голубя» на Трафальгарской площади, — сказала она. — Я не чувствую здесь ничего, похожего на Angelus’a. В свитке написано, что я его сразу узнаю.

С этими словами она зашагала дальше, оттолкнув какого-то промышленного магната, заместителя главы оппозиции и самую дорогостоящую проститутку юга Англии.

Ричард повернулся и чуть не натолкнулся на Джессику. Она заколола волосы на затылке, и копна каштановых вьющихся локонов красиво обрамляла ее лицо. Она была очень хороша. Джессика улыбнулась ему, и Ричард не выдержал.

— Привет, Джессика, — сказал он. — Как дела?

— Привет, — отозвалась она. — Вы не поверите, но мой помощник забыл записать, из какой вы газеты, мистер… мистер…

— Газеты? — переспросил Ричард.

— Я сказала «газеты»? — Джессика звонко рассмеялась, сообразив, что, видимо, ошиблась. — Я имела в виду — журнала… или телеканала. Вы ведь из СМИ?

— Ты отлично выглядишь, Джессика, — сказал Ричард.

— Видимо, вы меня знаете. А я вот забыла, кто вы, — и она виновато улыбнулась.

— Конечно, знаю. Тебя зовут Джессика Бартрам. Ты работаешь директором по маркетингу в компании Стоктона. Тебе двадцать шесть лет. Ты родилась двадцать третьего апреля. В момент экстаза ты напеваешь песню «Манкиз» «Я поверил»…

Джессика перестала улыбаться.

— Это, что, шутка? — холодно спросила она.

— И кстати, полтора года мы были обручены.

Джессика нервно улыбнулась. Наверное, это и вправду шутка: одна из тех дурацких шуток, которые все понимают, а она нет.

— Если бы я была с кем-то обручена полтора года, — заметила Джессика, — то вряд ли бы об этом забыла, мистер…

— Мэхью, — подсказал Ричард. — Ричард Мэхью. Ты меня бросила, и меня больше нет.

Джессика махнула кому-то на другом конце зала.

— Сейчас подойду! — отчаянно крикнула она, отступая.

— «Я поверил, — весело пропел Ричард, — Я не смогу расстаться с ней теперь…»

Схватив бокал с подноса у проходившего мимо официанта, Джессика залпом его осушила. И вдруг заметила в дверях шофера мистера Стоктона, а рядом с ним…

Джессика направилась к дверям.

— Так кто это? — спросил Кларенс, догнав ее.

— Ты о ком?

— О том странном типе.

— Не знаю, — призналась она и, помолчав, добавила: — Мне кажется, надо на всякий случай позвать охрану.

— Хорошо. Но зачем?

— Просто так… Позови охрану.

Тут в зал вошел мистер Арнольд Стоктон, и Джессика совсем позабыла о Ричарде.

* * *

Он был тучен и очень богат. Таких можно увидеть на карикатурах Хогарта — толстенная шея, несколько подбородков, огромный живот. Ему было за шестьдесят, седые волосы сзади опускались на шею, потому что людей обычно раздражает, когда у кого-то волосы прикрывают шею, а мистер Стоктон любил раздражать людей. По сравнению с Арнольдом Стоктоном Руперт Мердок казался всего лишь жалкой медузой, а почивший Роберт Максвелл[39] — китом, выброшенным на берег. Арнольд Стоктон был похож на питбуля, и именно так его чаще всего изображали карикатуристы. Стоктон владел огромной империей. Что только туда ни входило: спутники, газеты, компании звукозаписи, парки развлечений, книги, журналы, комиксы, телеканалы, кинокомпании…

— Сейчас я произнесу речь, — сказал мистер Стоктон Джессике вместо приветствия. — А потом уеду. Может, заскочу попозже, когда здесь не будет этих напыщенных кретинов.

— Хорошо, — отозвалась Джессика. — Ясно. Произнесете речь, а потом уедете.

Она поднялась с ним на сцену и подвела его к кафедре. Постучала ногтем по бокалу, требуя тишины. Ее никто не услышал, поэтому она произнесла в микрофон:

— Прошу внимания.

Все притихли.

— Леди и джентльмены! Уважаемые гости! Добро пожаловать в Британский музей на выставку «Ангелы над Англией», спонсором которой является компания «Стоктон». Давайте поприветствуем человека, организовавшего эту выставку, — генерального директора и главу совета директоров компании «Стоктон» мистера Арнольда Стоктона!

Гости дружно зааплодировали — все отлично знали, кто собрал эту коллекцию ангелов и оплатил шампанское.

Мистер Стоктон кашлянул и начал:

— Не беспокойтесь, я вас не задержу. Когда я был совсем маленьким, я приходил в Британский музей каждую субботу. Почему в субботу? Да потому что в субботу вход бесплатный, а мои родители были не очень-то богаты. Я поднимался по широким ступеням, пробегал по коридору, заходил в этот зал и смотрел на ангела. Мне всегда казалось, что он может прочесть все мои мысли.

Тут в зал вошел Кларенс с двумя охранниками. Он указал на Ричарда, который перестал бродить по залу, решив послушать речь Стоктона. Дверь по-прежнему рассматривала ангелов.

— Да не этот, а вон тот, — полушепотом говорил Кларенс. — Нет, вон он. Вон, видите? Он!

— Шли годы. И как всё, о чем мы перестаем заботиться, — продолжал мистер Стоктон, — ангел стал разрушаться под действием неумолимого времени, — потрескался, рассохся. Я потратил уйму денег, — он помолчал, чтобы публика поняла: если Арнольд Стоктон говорит, что потратил уйму денег, значит, речь идет о значительной сумме, — нанял с десяток реставраторов, и вот, после их долгого и упорного труда, ангел снова готов предстать миру. Скоро эта выставка отправится в Америку, а потом объедет весь свет. И может быть, какой-нибудь маленький бедный мальчишка, как я когда-то, посмотрит на моих ангелов и тоже решит создать свою империю.

Он обернулся. Наклонился к Джессике, прошептал:

— Что теперь?

Она указала ему на шнур рядом со шторой. Мистер Стоктон потянул за шнур. Штора поднялась, и все увидели огромную старинную дверь.

В углу, где стояли Кларенс и охранники, снова раздался шепот:

— Нет, вот же он. Господи! Вы что, ослепли?

Вероятно, когда-то это была дверь собора — высотой в два человеческих роста и довольно широкая — такая, что в нее мог спокойно пройти пони. На двери был вырезан ангел, раскрашенный в красное с белым и золотым. Он смотрел на гостей пустым, безразличным взглядом. Ахнув от восхищения, все бурно зааплодировали.

— Angelus! — воскликнула Дверь и потянула Ричарда за рукав. — Это он! Пойдем скорее к нему! — и она бросилась к сцене.

— Простите, сэр, — сказал Ричарду один из охранников.

— Прошу вас, покажите свой пригласительный, — произнес другой, незаметно, но крепко схватив Ричарда под руку. — У вас паспорт с собой?

— Нет, — ответил Ричард.

Дверь уже взобралась на сцену. Ричард попытался выдернуть руку и догнать девушку, надеясь, что охранники быстро про него забудут. Но не тут-то было. Теперь, наконец увидев его, они вели себя так, как и положено себя вести с грязным, немытым, небритым бродягой в потертой одежде. Охранник, державший Ричарда, сильнее сжал его локоть и пробормотал:

— Не надо дергаться.

Дверь остановилась, размышляя о том, как освободить Ричарда. И наконец сделала единственное, что ей пришло в голову. Подскочив к микрофону, она встала на цыпочки и изо всех сил закричала. Она потрясающе умела кричать. Ее крик буквально сверлил мозг, электропилой вонзаясь в череп… И крик становился все громче. Это было невыносимо.

Одна из официанток уронила поднос с бокалами. Зажав ладонями уши, все с ужасом смотрели на сцену. Ричард решил, что другого случая ему не представится.

— Простите, — сказал он удивленному охраннику, вырвался и бросился к Двери. — Это не тот Лондон.

Вскочив на сцену, он схватил Дверь за левую руку, которую она ему протянула. Правой же она коснулась ангела, вырезанного на огромной двери собора. Коснулась и открыла дверь.

На этот раз никто ничего не уронил. Все замерли, не в силах пошевелиться. Дверь открылась, и в зал хлынул невероятно яркий свет. Люди инстинктивно заслонили глаза ладонями, потом медленно опустили руки и уставились в дверной проем. Казалось, кто-то решил устроить салют прямо здесь, в зале. Причем не из бенгальских огней — этих рассыпающих искры вонючих палочек, — и не из шутих, которые пускают в саду или на заднем дворе, — нет, это был настоящий салют, когда палят из пушек, и высоко в небе распускаются огромные цветы, тот салют, что каждый вечер устраивают в Диснейленде, тот, от какого еще долго болит голова после концерта «Пинк Флойд». Удивительный, грандиозный салют. Настоящее волшебство.

Люди стояли и зачарованно смотрели на дверь. В зале воцарилась тишина, лишь иногда слышались восхищенные вздохи — так часто вздыхают, когда смотрят настоящий салют. Через несколько секунд потрепанный молодой человек и немытая девушка в огромной кожаной куртке вошли в дверной проем и исчезли. Дверь тут же закрылась; свет погас.

И все снова встало на свои места. Гости, охранники, официанты похлопали глазами, покачали головами и, как это часто бывает, когда люди сталкиваются с чем-то необъяснимым, единогласно решили, что всего этого не было. Вскоре снова заиграл струнный квартет.

Мистер Стоктон удалился, коротко кивнув своим знакомым. Джессика подошла к Кларенсу.

— А что здесь делает охрана? — тихо спросила она.

Охранники в толпе удивленно озирались, словно и сами плохо понимали, как тут оказались. Кларенс попытался объяснить, зачем вызвал охрану, но тут же запутался и с удивлением понял, что и сам не знает, как это произошло.

— Я сейчас разберусь, — сказал он.

Джессика кивнула, оглядела толпу и радостно улыбнулась. Кажется, все прошло хорошо.

* * *

Ричард и Дверь шагнули в сноп света. И тут же стало темно и холодно. Ричард заморгал. Свет практически ослепил его. Перед глазами все еще плыли красно-зеленые пятна. Впрочем, его глаза постепенно привыкали к темноте, и пятна меркли.

Они оказались в огромном каменном зале. Потолок подпирали стальные колонны, почерневшие от времени и покрытые ржавчиной. Эти колонны были невероятно высокими. Откуда-то доносился тихий плеск воды: фонтан или, может быть, какой-то источник. Дверь все еще крепко держала Ричарда за руку. Где-то вдали загорелся огонек и заколыхался во тьме. Потом еще один, и еще. Ричард догадался, что кто-то зажигает свечи. И тут он увидел его: высокий, в белых одеждах, он шел к Ричарду и Двери, и вокруг тут же загорались свечи.

Казалось, он шел очень медленно, но, видимо, это было не так, потому что буквально через несколько секунд он остановился перед своими гостями. У него были золотистые волосы и бледное лицо. Он был не намного выше Ричарда, но рядом с ним Ричард почувствовал себя маленьким мальчиком. Он не походил ни на мужчину, ни на женщину и был невероятно красив. У него был очень тихий голос.

— Леди Дверь? — спросил он.

— Да, — отозвалась Дверь.

Он мягко улыбнулся и смиренно кивнул.

— Я рад видеть вас, тебя и твоего спутника, в моих владениях. Я — ангел Ислингтон.

У него были большие светлые глаза. А одежды были не белыми, как сначала подумал Ричард, — нет, они казались сотканными из света.

Ричард не верил в ангелов. Никогда не верил. И не собирался верить. Но все же гораздо проще во что-то не верить, когда оно не смотрит на тебя и не называет по имени.

— Ричард Мэхью, — сказал ангел, — приветствую тебя. — Он повернулся. — Прошу вас, идемте за мной.

Ричард и Дверь пошли за ангелом по залу. И свечи гасли у них за спиной.

* * *

Маркиз Карабас брел по коридору заброшенной больницы. Осколки стекла и старые шприцы хрустели под его тяжелыми черными сапогами. В конце коридора была двойная дверь, что вела на запасную лестницу. Маркиз спустился по лестнице в подвал.

Оказавшись в подвале, Карабас прошел по пустым комнатам, брезгливо переступая через кучи мусора. Пройдя мимо туалетов и душевых, по старой железной лестнице он спустился еще ниже, открыл полусгнившую деревянную дверь и зашел в комнату. Здесь было сыро и темно. Он огляделся. Презрительно посмотрел на недоеденного котенка и горку лезвий на столе. Смахнул мусор со стула, уселся поудобнее и закрыл глаза.

Через некоторое время дверь распахнулась, и кто-то вошел.

Маркиз Карабас открыл глаза, зевнул и радостно улыбнулся мистеру Крупу и мистеру Вандемару.

— Привет, ребята, — сказал он. — Я подумал, нам с вами пора поболтать с глазу на глаз.

Глава X

— Вы пьете вино? — спросил ангел.

Ричард кивнул, а Дверь ответила нерешительно:

— Я как-то пила. Отец нам налил за обедом. Разрешил попробовать.

Ангел Ислингтон поднял похожую на старинный графин бутылку, которая так сверкала и искрилась, что Ричард подумал: должно быть, она сделана не из стекла, а из чистейшего хрусталя или даже вырезана из огромного цельного алмаза. Хрусталь — или что бы там ни было — так причудливо отражал свет, что казалось даже, будто светится само вино.

Ангел снял крышку и налил вина в бокал — немного, всего на дюйм. Это было белое вино, но Ричард такого никогда не видел. Оно бросало на каменные стены блики, похожие на солнечных зайчиков на воде.

Дверь и Ричард сидели за почерневшим от времени деревянным столом на тяжелых деревянных стульях и молчали.

— Такого вина больше нет, — проговорил Ислингтон. — Это последняя бутылка из дюжины, которую дал мне твой далекий предок.

Ангел протянул бокал девушке и принялся бережно, с любовью наполнять следующий. Он был похож на священника, исполняющего ритуал.

— Он подарил мне вино в честь моего прибытия. Это было тридцать… нет, сорок тысяч лет назад. Давно… — Ангел передал бокал Ричарду. — Вы, очевидно, считаете, что такое вино надо беречь, но у меня так редко бывают гости. Путь сюда труден.

— Angelus … — прошептала Дверь.

— Да-да, вам помог Angelus. Но к его помощи можно прибегнуть только один раз. — Ангел поднял бокал и поглядел на вино на свет. — Пейте осторожно, оно очень крепкое, — посоветовал он и опустился на стул между Ричардом и Дверью. — Мне нравится думать, — печально продолжал он, — что когда пьешь это вино, ты пьешь солнечный свет тех дней, которые уже не вернутся. — Он поднял бокал. — За былую славу.

— За былую славу, — эхом откликнулись Дверь и Ричард и осторожно пригубили вино.

— Невероятно! — пробормотала девушка.

— Невероятно! — повторил Ричард. — А я думал, вино с годами превращается в уксус.

Ангел покачал головой.

— Не такое, как это. Все дело в винограде. Важно, где выросла лоза. А такой лозы больше нет — те виноградники поглотили волны.

— Оно волшебное! — воскликнула Дверь, потягивая солнечную жидкость. — Я в жизни не пробовала ничего подобного.

— И не попробуешь. Вина Атлантиды больше не осталось.

Где-то в глубине сознания тоненький голосок разума говорил Ричарду, что Атлантиды никогда не было и, если уж на то пошло, ангелов тоже не бывает, да и большая часть всего, что с ним происходило в последние дни, — это бред. Но Ричард не стал его слушать. Медленно и с трудом он учился доверять своим чувствам. Он понял, что самое простое и самое правильное объяснение всему, что он увидел за это время, — то, которое давали Дверь, маркиз и другие. Да, это объяснение казалось невероятным, но оно было единственно верным. Он сделал еще глоток вина и вдруг почувствовал себя абсолютно счастливым. Он подумал о небесах — таких огромных и синих, каких он никогда не видел, о солнце — большом и желтом, которое светило над миром, где все было проще, потому что и сам мир был гораздо моложе.

Слева от них шумел водопад — прозрачная вода сбегала по стене в каменную чашу. Справа, меж двух бронзовых колонн, была дверь из полированного кремня в тяжелой черной металлической раме.

— Вы и в самом деле считаете себя ангелом? — спросил Ричард. — В смысле, вы видели Бога и все такое?

— Я ничего не считаю, Ричард, — с терпеливой улыбкой объяснил Ислингтон. — Я ангел.

— Это такая честь для нас, — сказала Дверь.

— Напротив. Это вы оказали мне честь, посетив меня. Твой отец, Дверь, был хороший человек. Он был мне другом. Его смерть меня очень опечалила.

— Он сказал… в своем дневнике… что я должна найти вас. Что я могу вам доверять.

— Надеюсь, я оправдаю ваше доверие. — Ангел сделал глоток вина и задумчиво продолжил: — Нижний Лондон — единственный город, который я люблю. Прежде был другой, но его поглотили волны, и я ничего не смог с этим поделать. Я знаю, что такое боль утраты. И сочувствую тебе. Что ты хотела узнать?

Дверь ответила не сразу.

— Моих родных… убили. Это сделали Круп и Вандемар. Но кто их нанял? Я… я хочу знать, почему?

Ангел кивнул.

— Я знаю немало тайн. Многие слухи доходят до меня, правдивые или нет: слухи, намеки, отголоски слухов… — Он повернулся к Ричарду. — А ты? Чего хочешь ты, Ричард Мэхью?

Ричард пожал плечами.

— Я хочу снова жить как раньше. Хочу вернуться в свою квартиру, на свою работу…

— Это вполне возможно, — заметил ангел.

— Ну да, конечно! — буркнул Ричард.

— Ты мне не веришь, Ричард Мэхью?

Ричард посмотрел в светлые глаза ангела. Они будто светились изнутри. Глаза, которые видели, как миллионы миллионов лет назад из космической пыли рождались галактики.

Он покачал головой.

Ангел улыбнулся доброй, всепрощающей улыбкой.

— Это будет нелегко. И вас самих, и ваших спутников ждут тяжелые испытания. Будет трудно выполнить то, что нужно, и еще труднее вернуться назад. Но только так мы сможем найти ответы на ваши вопросы. Только так мы получим ключ ко всем тайнам.

Он встал, подошел к каменной плите, на которой были расставлены статуэтки, и взял одну из них. Это была фигурка какого-то зверя, сделанная из лавы.

— Она будет оберегать вас на пути ко мне, — проговорил ангел и отдал статуэтку Двери. — Больше я ничем не могу помочь.

— А что мы должны сделать? — спросил Ричард.

— Ключ охраняют черные монахи. Принесите его мне.

— И тогда вы узнаете, кто убил моих родных? — спросила Дверь.

— Надеюсь, что да.

Ричард допил вино. Он чувствовал, как по всему телу разливается тепло. Ему казалось, что, посмотрев на свою руку, он увидит, как лучезарная жидкость бежит по его жилам, словно он весь стал прозрачным.

— Удачи, — прошептал ангел Ислингтон.

Послышался шорох, словно ветер прошелестел листвой забытого леса или забились огромные крылья.

* * *

Ричард и Дверь сидели на полу в зале Британского музея и удивленно пялились на резного ангела. Кругом стояла темнота и не было ни души. Прием давно закончился. Небо за окнами начало светлеть. Ричард встал и помог подняться Двери.

— К черным монахам?

Дверь кивнула.

Ричард бывал на мосту Блэкфрайрз[40] и, конечно, не раз проезжал станцию с тем же названием, но он уже научился не делать поспешных выводов.

— Это люди?

— Да.

Ричард подошел к Angelus’у и провел пальцем по его раскрашенному одеянию.

— Как думаешь, он правда может вернуть меня к прежней жизни?

— Я никогда не слышала, чтобы такое случалось. Но он не стал бы нам лгать. Он же ангел.

Дверь разжала ладонь и посмотрела на фигурку Зверя.

— У моего отца тоже была такая, — печально проговорила она и засунула статуэтку поглубже в карман куртки.

— Что ж, — сказал Ричард, — мы не сможем раздобыть ключ, если будем сидеть тут, правда?

Они пошли по пустым коридорам.

— Ты что-нибудь знаешь про этот ключ? — спросил Ричард, когда они подошли к выходу из музея.

— Нет. Я слышала про черных монахов, но никогда их не видела.

Она приложила руку к тщательно запертой стеклянной двери, и та открылась.

— Монахи… — задумчиво проговорил Ричард. — Могу поспорить: если мы скажем, что ключ нужен ангелу, самому настоящему ангелу, они тут же отдадут его нам, да еще прибавят волшебный консервный нож и чудодейственный штопор со свистком. — Он засмеялся. От вина еще шумело в голове.

— У тебя, похоже, отличное настроение, — заметила Дверь.

Он воодушевленно закивал.

— Еще бы! Я вернусь домой. Все будет как раньше. Скучная, прекрасная жизнь!

Он глянул на ступеньки Британского музея и подумал, что они буквально созданы для того, чтобы на них танцевали Фред Астер и Джинджер Роджерс. И поскольку ни того, ни другой рядом не оказалось, принялся сам приплясывать — как ему казалось, на манер Фреда Астера, — напевая себе под нос нечто среднее между «Puttin’ on the Ritz» и «Top Hat, White Tie and Tails».

— Та-пам-пам-пум-пум-пам-пам-та-а, — пел он, перескакивая со ступеньки на ступеньку.

Дверь стояла наверху и с ужасом на него смотрела. А потом вдруг захихикала. Он поглядел на нее, снял воображаемый белый цилиндр, подбросил, ловко поймал и снова нацепил на голову.

— Вот чудак, — пробормотала Дверь и улыбнулась.

Не переставая приплясывать, Ричард схватил ее за руку и привлек к себе. Она секунду раздумывала, а потом тоже принялась танцевать. Получалось у нее гораздо лучше, чем у Ричарда. Добравшись до конца лестницы, они, не размыкая объятий, повалились на землю, тяжело дыша и глупо хихикая.

Ричарду показалось, что все вокруг закружилось.

Он чувствовал, как бьется сердце Двери. Чувствовал, как проходят секунды, и думал, что, наверное, надо что-то сделать. Может быть, поцеловать ее? Он попытался понять, хочет ли ее поцеловать, и не понял. Посмотрел в ее удивительные глаза… Дверь отвернулась и высвободилась. Потом подняла воротник кожаной куртки и запахнула ее, как будто куртка могла защитить ее от всего на свете.

— Идем, поищем мою телохранительницу, — сказала она.

Временами спотыкаясь, они пошли по проулку к станции «Британский музей».

* * *

— Чего ты хочешь? — спросил мистер Круп.

— Чего хочет каждый из нас? — философски заметил маркиз Карабас.

— Мертвечины, — ответил мистер Вандемар. — И зубов побольше.

— Я подумал, что мы могли бы заключить сделку, — проговорил маркиз.

Мистер Круп расхохотался. Его смех звучал так, будто школьную доску протащили по миллиону торчащих отрубленных пальцев, которые скребли ее ногтями.

— Ах, мсье маркиз. С уверенностью могу утверждать, и, полагаю, никто из присутствующих не станет с этим спорить, что вы, должно быть, утратили весь свой хваленый здравый смысл. Иначе говоря — уж простите такой просторечный оборот, — вы рехнулись.

— Только скажи — я откручу ему башку, он и пикнуть не успеет, — предложил мистер Вандемар, стоявший за спинкой стула, на котором сидел маркиз.

Маркиз подышал на свои ногти и принялся полировать их о край плаща.

— Я всегда полагал, — промолвил он, — что путь насилия — это путь тех, кто ни на что не годен, а пустые угрозы — жалкое орудие слабоумных.

— Зачем ты пришел? — прошипел мистер Круп, злобно глядя на него.

Маркиз Карабас потянулся, как рысь или огромная черная пантера, и встал, сунув руки в карманы своего широкого плаща.

— Как я понимаю, — небрежно начал он, — вы, мистер Круп, большой любитель статуэток периода династии Тан.

— С чего ты взял?

— Видите ли, люди многое мне рассказывают. Я вызываю доверие. — Маркиз улыбнулся невинной, простодушной улыбкой человека, который пытается всучить вам потрепанную Библию.

— Даже если это правда… — начал мистер Круп.

— Если это правда, — перебил его маркиз, — вас наверняка заинтересует вот такая штучка.

И он достал из кармана статуэтку. Еще недавно она стояла в стеклянном шкафу в одном из крупнейших лондонских банков и в каталогах значилась под названием «Дух осени (погребальная статуэтка)». Эта небольшая фигурка — всего восемь дюймов в высоту — была вылеплена из глины, раскрашена, обожжена и покрыта глазурью еще в те далекие времена, когда Европа переживала ранний период Средневековья, а в Америке мирно жили индейцы, и до первого плаванья Колумба оставалось еще шестьсот лет.

Мистер Круп невольно зашипел и потянулся за фигуркой, но маркиз резко отдернул руку и прижал ее к груди.

— Нет-нет, не все так просто, — проговорил он.

— Нет? А что нам помешает отобрать ее, а твои жалкие останки раскидать по всему Нижнему миру? Мы еще никогда не расчленяли маркиза.

— Расчленяли, — возразил мистер Вандемар. — В Йорке. В четырнадцатом веке. Тогда еще дождь шел.

— Это был не маркиз, а граф Эксетерский.

— И маркиз Вестморлендский, — поправил мистер Вандемар, чрезвычайно довольный собой.

Мистер Круп фыркнул.

— Так что нам помешает разрубить тебя на столько же кусков, на сколько мы разрубили маркиза Вестморлендского?

Маркиз достал из кармана вторую руку — в руке был молоточек. Он подбросил его в воздух, ловко поймал, как бармен в каком-нибудь фильме подбрасывает и ловит бутылку, — и занес над статуэткой.

— Я же просил, не надо пустых угроз. И знаете, мне было бы приятнее, если бы вы оба отошли вон туда.

Страницы: «« « ... 7891011121314 » ... »»