Отбор Касс Кира
– Она вульгарна, – отрезала Элейн. – Слышала бы ты, что она несла перед тем, как ты подошла.
– Что в ней такого ужасного?
– Мне кажется, за столько-то лет ее могли бы уже и поднатаскать по части хороших манер. И куда только Сильвия смотрит? – ухмыльнулась Ли.
– Вообще-то, если ты забыла, она выросла Четверкой. Как и ты, – парировала я.
Самодовольное выражение с ее лица как рукой сняло: она вспомнила, что разница между ней и Аделью не столь уж существенна. Элейн же, которая по рождению была Тройкой, униматься не желала.
– Уж будьте уверены, если я выиграю, моим родным придется или научиться себя вести, или отправиться куда подальше. Не позволю им так меня позорить.
– Что в этом такого постыдного? – удивилась я.
Элейн прищелкнула языком:
– Она пьяна. И это в присутствии короля и королевы Свендвея. Ее следовало бы изолировать.
Я решила, что с меня хватит, и отправилась на поиски вина. Заполучив бокал, огляделась по сторонам и поняла, что меня не тянет устроиться ровным счетом нигде. Все вокруг было красиво, интересно и совершенно невыносимо.
Но я задумалась над тем, что сказала Элейн. Если останусь во дворце, буду ли я ожидать от родных, что они изменятся? Я посмотрела на ребятишек, носящихся вокруг, на сбившихся в кучки людей. Разве я не захочу, чтобы Кенна осталась такой, какая есть, чтобы ее дети тоже наслаждались всем этим вне зависимости от того, как они себя ведут?
Как сильно изменит меня жизнь во дворце?
Потребует ли Максон, чтобы я соответствовала придворной жизни? Может, поэтому он и целуется с другими девушками? Потому что со мной что-то не так?
Неужели я до конца Отбора буду чувствовать себя не в своей тарелке?
– Улыбочку!
Я обернулась, и Максон щелкнул затвором фотокамеры. От неожиданности я отскочила. Этот снимок стал последней каплей, и я отвернулась.
– Что-то не так? – спросил принц, опуская камеру. Я пожала плечами. – Что случилось?
– Ничего. Сегодня меня бесит участие в Отборе, – отозвалась я отрывисто.
Ничуть не обескураженный ответом, Максон подошел поближе и понизил голос:
– Хочешь с кем-то поговорить? Могу прямо сейчас потянуть себя за ухо.
Я вздохнула и попыталась изобразить вежливую улыбку:
– Нет, мне просто нужно сосредоточиться.
Я собралась уходить.
– Америка, – позвал он тихо. Я остановилась и посмотрела на него. – Я что-то не так сделал?
Я заколебалась. Спросить его, целовался он с Оливией или нет? Признаться, как мне не по себе в обществе девушек с тех пор, как наши отношения перестали быть чисто дружескими? Рассказать, как сильно не хочется меняться самой и вынуждать приспосабливаться моих родных, чтобы соответствовать всему этому? Я почти готова была выплеснуть на него все свои страхи и сомнения, когда за спиной у нас вдруг раздался пронзительный голос.
– Принц Максон!
Мы обернулись. Неподалеку стояли Селеста и королева Свендвея. Селесте явно хотелось, чтобы во время этого разговора рядом с ней находился Максон. Она помахала ему рукой, приглашая присоединиться.
– Давай беги, – с раздражением в голосе сказала я.
Максон посмотрел на меня. Выражение его лица напомнило мне, что таковы условия договора. Я должна делиться.
– Осторожнее с Селестой. – Я быстро присела и зашагала прочь.
По пути к дворцу я наткнулась на сидящую в одиночестве Марли. Мне сейчас не хотелось общаться даже с ней, но я заметила, что она устроилась на скамье неподалеку от черной стены дворца, на самом солнцепеке. Кроме безмолвного молодого охранника, стоявшего навытяжку в нескольких ярдах от нее, поблизости никого не было.
– Марли, ты что? Давай скорее в тенек, а то сгоришь!
Она вежливо улыбнулась в ответ:
– Мне и здесь неплохо.
– Нет, правда, – потянула я ее за руку. – Ты сама не заметишь, как будешь красная как рак. Давай-ка…
Марли выдернула руку, но ответила кротко:
– Я хочу остаться здесь, Америка. Мне тут лучше.
На ее лице промелькнуло напряженное выражение, которое она попыталась скрыть. Я была уверена, что расстроена она не из-за меня, но что-то было не так.
– Ладно. Только не сиди долго на солнцепеке, хорошо? Ожоги – это очень болезненно, – сказала я, пытаясь скрыть недовольство, и двинулась своей дорогой.
Очутившись внутри, я решила отправиться в Женский зал. Слишком надолго отлучаться было нельзя, а там, по крайней мере, никого не должно быть. Однако, переступив порог, я обнаружила у окна Адель, которая наблюдала за тем, что происходит снаружи. Когда я вошла, она обернулась с улыбкой.
Я приблизилась к ней и присела рядышком.
– Прячетесь?
– Что-то вроде того, – усмехнулась она. – Мне хотелось познакомиться со всеми вами и повидаться с сестрой, но я терпеть не могу, когда это превращается в государственные обязанности. Чувствую себя не в своей тарелке.
– Я тоже не слишком люблю такие вещи. Не представляю каково, когда приходится делать это все время.
– Еще бы, – лениво отозвалась она. – Ты ведь Пятерка?
В ее устах вопрос прозвучал совершенно необидно. Как будто она интересовалась, принадлежим ли мы к одному клубу.
– Верно, я и есть та самая оставшаяся Пятерка.
– Я запомнила твое лицо. Ты очень мило держалась в аэропорту. Примерно в том же духе, как вела бы себя она. – Адель кивнула на королеву за окном и вздохнула. – Не знаю, как ей это удается. Она сильнее, чем кажется. – Взяв бокал, она сделала очередной глоток.
– Она выглядит царственной и женственной одновременно.
Адель просияла:
– Да, но я не только об этом. Взгляни-ка на нее.
Я посмотрела на королеву. Та то и дело косилась в сторону. Я проследила за направлением ее взгляда. Он был устремлен на Максона. Он разговаривал с королевой Свендвея в обществе Селесты, в то время как один из его кузенов цеплялся за его ногу.
– Из него вышел бы отличный брат, – сказала Адель. – У Эмберли было три выкидыша. Два до него и один после. Это до сих пор не дает ей покоя, она сама мне сказала. А у меня шестеро детей. Я чувствую себя виноватой все время, когда навещаю их.
– Я уверена, что она ничего такого не думает, – заверила ее я. – Готова поклясться, что она наслаждается каждый раз, когда вы приезжаете.
Адель обернулась:
– Знаешь, что ее радует? Вы все. Понимаешь, она видит в вас дочерей. Она надеется, что, когда все это закончится, у нее будет двое детей.
Я снова посмотрела на королеву:
– Вы так считаете? Она держится довольно отчужденно. Я до сих пор даже ни разу с ней не говорила.
Адель кивнула:
– Подожди еще. Она до смерти боится привязаться к вам всем, ведь потом вы все уедете. Как только вас станет меньше, ты сама все увидишь.
Я опять взглянула на королеву. На Максона. На короля. На Адель.
В голове у меня крутилось множество разных мыслей. О том, что все семьи одинаковы, к какой бы касте ни принадлежали. Что каждая мать несет свой груз тревог. Что на самом деле я вовсе не испытываю ненависти ни к кому из девушек, как бы они себя ни вели. Что все здесь, похоже, храбрятся по той или иной причине. И про обещание, данное мне Максоном.
– Прошу прощения. Мне нужно кое с кем поговорить.
Адель продолжила потягивать вино и с радостью отпустила меня. Я выбежала из зала и вновь очутилась на солнцепеке в саду. Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что один из маленьких родственников Максона затеял с ним игру в пятнашки среди кустов. Я улыбнулась и медленно приблизилась.
Наконец Максон остановился и поднял руки, со смехом признавая свое поражение. Все еще веселясь, он обернулся и увидел меня. Когда наши глаза встретились, его улыбка померкла. Он вгляделся в мое лицо, пытаясь определить, в каком я настроении.
Я закусила губу и опустила глаза. Совершенно очевидно, что с тех пор, как исход Отбора стал представлять личный интерес, у меня возникла необходимость справляться с множеством разнообразных чувств, к которым я оказалась не готова. Однако как бы трудно мне ни приходилось, я должна была постараться не вымещать их на других, в особенности на Максоне.
Я подумала о королеве, вынужденной принимать в своем доме одновременно правителей соседней страны, членов своей семьи и толпу чужих девушек. Она устраивала мероприятия и участвовала в благотворительности. Она поддерживала мужа, сына и страну. И за всем этим скрывалась обычная женщина, Четверка, точно так же подверженная всем ударам судьбы, которая, однако же, никогда не позволяла ни призракам своего прошлого, ни горестям настоящего помешать всему этому.
Я взглянула на Максона из-под ресниц и улыбнулась. Он медленно расплылся в ответ, что-то шепнул маленькому родственнику, в итоге постреленок развернулся и побежал прочь. Максон поднял руку и потянул себя за ухо. И я повторила его жест.
Глава 20
Родственники королевы провели во дворце еще несколько дней, а гости из Свендвея – целую неделю. Они даже появились в «Вестях столицы», участвовали в дискуссии про международные отношения и про меры, которые необходимо принять, чтобы упрочить мир в обоих государствах.
Я жила во дворце уже месяц и чувствовала себя совершенно как дома. Мое тело освоилось в новом климате. Ощущение тепла было божественным. Я словно оказалась на каникулах. Стоял самый конец сентября, и по вечерам стало уже довольно прохладно, но все равно намного теплее, чем в краю, где я выросла. Бесконечные дворцовые коридоры перестали быть загадочным лабиринтом. Перестук каблуков по мраморному полу, звон хрустальных бокалов, стража, печатающая шаг, – все это теперь казалось таким же обыденным, как негромкое гудение холодильника в кухне или стук мяча Джерада дома.
Трапезы в обществе королевской семьи и посиделки в Женском зале были обязательными в каждодневной рутине, но прочие занятия постоянно менялись. Я много музицировала; инструменты во дворце ни в какое сравнение не шли с теми, которыми я пользовалась раньше. Надо сказать, я уже успела избаловаться. Качество звука у них было несравнимо лучше. Да и наши встречи в Женском зале проходили несколько более оживленно. Даже сама королева удостоила нас своим появлением целых два раза. Правда, ни с кем из нас она пока что по-настоящему не говорила, только сидела в удобном кресле в обществе своих служанок, наблюдая за тем, как мы читаем или беседуем.
Атмосфера в целом тоже стала менее враждебной. Мы начали привыкать друг к другу. И наконец-то узнали, какие фотографии отобрали в журнал для публикации. Меня потрясло то, что я оказалась одним из лидеров. Первую строчку занимала Марли; Крисс, Таллула и Бариель отставали от нее совсем ненамного. Когда об этом стало известно, Селеста не разговаривала с Бариель несколько дней, но в конце концов все успокоились.
Самое большое напряжение вызывали обрывки сведений, просачивающихся там и сям. Очередная счастливица, побывавшая на свидании с Максоном, непременно должна была поделиться подробностями с окружающими. По их рассказам складывалась такое впечатление, как будто Максон решил обзавестись по меньшей мере полудюжиной жен. Впрочем, восторгались далеко не все.
К примеру, Марли ходила на свидания с Максоном довольно часто, что действовало всем на нервы. Однако я ни разу не видела ее в таком восторге, в каком она была после самого первого их свидания.
– Америка, – заговорила она как-то во время прогулки по саду, – я должна кое-что тебе сказать, только поклянись, что об этом не узнает ни одна живая душа.
Разговор явно предстоял серьезный. Марли дождалось, пока мы не очутились подальше от множества ушей в Женском зале и от глаз охранников.
– Конечно. У тебя все в порядке?
– Да, все прекрасно. Просто… Просто мне нужно с тобой кое о чем посоветоваться.
Вид у нее был озабоченный.
– Что случилось?
Она закусила губу:
– Это насчет Максона. Я не уверена, что у нас с ним что-то выйдет. – Марли опустила глаза.
– С чего ты взяла? – спросила я с беспокойством.
– Ну, хотя бы с того, что я не… Я ничего не чувствую, понимаешь? Никакой искорки, никакого душевного родства.
– Максон просто немного застенчив, вот и все. Не нужно его торопить.
Это была правда. Я удивилась, что она до сих пор не раскусила его характер.
– Нет, я имею в виду, что, по-моему, он мне не нравится.
– А-а! – Ситуация правда не из легких. – А ты пыталась сделать так, чтобы он тебе понравился?
Я и сама понимала, что это глупый вопрос.
– Да! Изо всех сил! Все жду, наступит ли такой момент, когда он скажет или сделает что-нибудь такое и я почувствую, что у нас есть нечто общее. Но момент все не наступает и не наступает. Я считаю, что принц симпатичный, но этого же недостаточно, чтобы построить отношения. Даже не знаю, находит он меня привлекательной или нет. Ты представляешь себе хотя бы примерно, какие у него вкусы?
Я задумалась.
– Пожалуй, нет. Мы никогда не говорили о том, что он ищет в плане внешности.
– Вот, кстати, еще один момент. Мы совсем не разговариваем. С тобой он только и делает, что болтает, а у нас с ним просто-напросто нет никаких общих тем. Мы уйму времени молча смотрим фильмы или играем в карты.
С каждой минутой вид у нее становился все более потерянный.
– Мы иногда тоже молчим. Просто сидим рядом. И потом, такие чувства не всегда возникают прямо вот так сразу. Может, вам обоим нужно время.
Я пыталась говорить как можно убедительнее: Марли, похоже, готова была расплакаться.
– Честно говоря, думаю, я до сих пор здесь только потому, что нравлюсь народу. Мне кажется, общественное мнение для него важно.
Такая мысль мне в голову не приходила, хотя звучало это правдоподобно. Раньше я не приняла бы такую причину всерьез, но Максон действительно любил своих подданных. Их вклад в выбор следующей принцессы будет куда большим, чем они сами догадываются.
– И потом, – прошептала она, – наши отношения кажутся такими… пустыми. – Марли залилась слезами.
Я вздохнула и обняла ее. По правде говоря, мне хотелось, чтобы она осталась во дворце, рядом со мной, но если любви нет…
– Марли, если ты не желаешь быть с Максоном, думаю, нужно ему об этом сказать.
– Ох, нет, я не смогу.
– Ты должна. Он не захочет жениться на девушке, которая его не любит. Если ты не испытываешь к нему никаких чувств, принц должен об этом знать.
Она покачала головой:
– Я не могу взять и попросить, чтобы меня отпустили! Мне нужно остаться здесь. Я не могу вернуться домой… Пока не могу.
– Почему, Марли? Что тебя здесь держит?
На мгновение я задалась вопросом, не один ли у нас с ней темный секрет. Может, в ее жизни тоже был человек, от которого ей необходимо держаться подальше. Единственное различие между нашими ситуациями заключалось в том, что Максон знал о моей истории. Мне так хотелось, чтобы она произнесла это вслух! Хотелось оказаться не единственной, кто попал сюда в силу дурацких обстоятельств.
Но слезы Марли иссякли почти так же быстро, как и потекли. Она несколько раз хлюпнула носом и выпрямилась. Потом разгладила платье и обернулась ко мне.
– Знаешь что? – с теплой улыбкой сказала она мне. – Наверное, ты права. – Марли отстранилась. – Если не торопить события, все у нас получится. Я должна идти. Меня ждет Тайни.
Марли побежала обратно во дворец. Что на нее нашло?
Весь следующий день она меня избегала. И следующий за ним тоже. Я целенаправленно садилась в Женском зале на безопасном расстоянии и кивала ей всякий раз, когда она оказывалась поблизости. Хотела дать понять, что она может мне доверять, я не собираюсь пытаться вытянуть из нее то, о чем она не желает говорить.
На то, чтобы добиться от нее понимающей грустной улыбки, у меня ушло четыре дня. Я лишь молча кивнула в ответ. Судя по всему, Марли больше нечего было поведать о том, что творилось у нее на сердце.
В тот же день меня вызвал Максон. Сказать, что я не пребывала в абсолютной эйфории, когда выскочила за дверь и очутилась в его объятиях, значило бы покривить душой.
– Максон! – выдохнула я, налетев на него с разбегу.
Когда же отступила назад, он неловко замялся. Ясно почему. В вечер приема в честь свендвейской королевской четы я призналась, какой разлад творится у меня в душе. И попросила не целовать меня, пока я ни в чем не уверена до конца. Моя просьба его задела, но принц кивнул и до сих пор своего слова не нарушал. Слишком сложно мне было разобраться в собственных чувствах, когда он вел себя как мой возлюбленный, хотя на самом деле им не являлся.
Нас по-прежнему оставалось двадцать две девушки, после того как Камиллу, Микаэлу и Лейлу отправили домой. Камилла с Лейлой оказались совершенно несовместимы друг с другом и были вынуждены уехать с позором. Микаэла так скучала по дому, что отчаянно разрыдалась прямо за завтраком два дня спустя. Максон проводил ее до выхода из зала, ласково похлопывая по плечу. Их отъезд, казалось, ничуть его не огорчил. Он счастлив был сосредоточиться на остальных своих потенциальных невестах, включая меня. Но мы с ним оба знали, что с его стороны крайне неосмотрительно вкладываться только в отношения со мной, когда даже я сама не была уверена, хочу ли я этих отношений.
– Ну, как твои дела сегодня? – спросил он, отступая на шаг.
– Превосходно, разумеется. Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен сейчас заниматься делами?
– Президент комитета по инфраструктуре заболел, так что совещание перенесли. Я свободен как птица до самого вечера. – Глаза у него сияли. – Чем бы ты хотела заняться? – спросил он, предлагая мне руку.
– Чем угодно! Во дворце столько всего, чего я еще не видела! У вас же тут есть лошади. И кинотеатр. Ты так меня туда и не сводил.
– Тогда давай сделаем это прямо сейчас. Мне не помешало бы отвлечься. Какие фильмы предпочитаешь? – спросил он, пока мы шли к лестнице, ведущей в подвал.
– Честно говоря, я и сама не знаю. Мне не слишком часто приходилось смотреть кино. Но мне нравятся книжки про любовь. И еще юмористические.
– Про любовь, говоришь? – Он вскинул брови, как будто задумал какую-то каверзу.
Я против воли рассмеялась.
Мы свернули за угол, продолжая болтать. Завидев нас, строй охранников расступился и отдал честь. Там, в холле, их оказалось, наверное, больше десятка. Я к ним уже привыкла. Сколько бы их ни было – это не помешает мне наслаждаться просмотром фильма в обществе Максона.
Однако препятствием стало не их количество, а потрясенный возглас, вырвавшийся у кого-то из них, когда мы проходили мимо. Он и заставил нас оглянуться.
Это был Аспен.
Я тоже ахнула.
Пару недель назад я краем уха услышала, что объявили призыв. Уже тогда мелькнула мысль об Аспене, но, поскольку я опаздывала на один из многочисленных уроков Сильвии, времени на раздумья оказалось не слишком много.
Значит, его все-таки забрали. И надо же было ему попасть не куда-нибудь, а именно во дворец.
– Америка, ты знаешь этого молодого человека? – спросил Максон.
Я не видела Аспена уже больше месяца, но это был именно он. Тот, чей образ за многие годы намертво отпечатался в памяти. Тот, кто до сих пор являлся во снах. Я узнала бы его где угодно. Он стал немного крупнее, как будто хорошо, по-настоящему хорошо питался и много тренировался. Его лохматые волосы были коротко, практически под ноль, острижены. И я привыкла видеть его в поношенной одежде, на которой живого места не было от заплаток, а этот Аспен был одет в отутюженную, с иголочки форму дворцовой гвардии.
Он казался чужим и знакомым одновременно. В его облике появилась масса новых черт. Но глаза… Это были глаза Аспена.
Взгляд упал на нашивку с именем на его форме. «Офицер Леджер».
Все это уместилось в одну секунду.
Я ничем не выдала бури, бушевавшей в душе, что само по себе чудо. Хотелось дотронуться до него, расцеловать, наорать на него, потребовать, чтобы он убирался вон из моего убежища. А еще – раствориться и исчезнуть, но никогда еще я так физически не ощущала своего присутствия.
Бред какой-то.
Я кашлянула.
– Да. Офицер Леджер родом из Каролины. И даже не просто из Каролины, а из моего родного города.
Я улыбнулась Максону.
Без сомнения, Аспен слышал, как мы смеялись, заворачивая за угол, и не мог не заметить, что моя рука все еще лежит на руке принца. Пусть думает что хочет.
Максон, похоже, порадовался за меня.
– Вот это да! Добро пожаловать, офицер Леджер. Вы наверняка рады снова видеть вашу победительницу.
Максон протянул руку, и Аспен пожал ее.
– Да, ваше высочество, – ответил он с каменным лицом. – Очень рад.
К чему это все?
– Уверен, вы тоже за нее болеете, – продолжал Максон, подмигнув мне.
– Разумеется, ваше высочество. – Аспен слегка склонил голову.
А это к чему?
– Превосходно. Коль скоро вы с Америкой земляки, более надежной кандидатуры на роль ее защитника сыскать трудно. Я позабочусь о том, чтобы вы вошли в число ее охранников. Эта упрямица отказывается оставлять при себе на ночь горничную. Уж как я ее не уговаривал. – Максон покачал головой.
Аспен наконец немного расслабился.
– Я ничуть не удивлен, ваше высочество.
Максон улыбнулся:
– Что ж, я уверен, у вас впереди еще долгий день. Мы пойдем. Доброго всем дня, господа. – Максон коротко кивнул и повел меня прочь.
Каких же усилий мне стоило не оглянуться!
Сидя в темноте кинотеатра, я лихорадочно пыталась сообразить, что же теперь делать. Максон еще в самый первый вечер, когда я рассказала ему об Аспене, недвусмысленно дал понять, как относится к человеку, который так со мной обошелся. Если я скажу ему, что офицер, назначенный охранять меня, и есть тот самый человек, попытается ли он каким-то образом его наказать? С него вполне могло статься. Разработал же он целую программу поддержки для страны, узнав о том, как моей семье пришлось голодать.
Значит, я не могла рассказать ему все. Не имею права. Как бы сильно я ни злилась на Аспена, любовь к нему никуда не делась. Нельзя позволить, чтобы ему причинили зло.
Тогда я должна уехать? Меня раздирали противоречия. Я могла скрыться от Аспена и не видеть его совсем. Ведь сталкиваться с ним каждый день и знать, что он не принадлежит мне, будет для меня пыткой. Но если я уеду, то придется расстаться и с Максоном тоже. А принц успел стать мне лучшим другом, если не больше. Разве можно вот так взять и бросить его? И как я объясню ему свой отъезд? Если нельзя говорить, что Аспен здесь?
А родные? Может, чеки теперь не столь щедры, но моя семья все-таки продолжает их получать. Мэй писала, что папа пообещал им в этом году лучшее Рождество в жизни, но я была уверена: он держал при этом в уме, что следующее Рождество вполне может оказаться совсем не таким хорошим. Если я уеду, кто знает, сколько денег принесет моя угасающая слава? Нам нужно скопить сейчас как можно больше.
– Тебе не понравилось? – спросил Максон два часа спустя.
– А?
– Я про кино. Ты ни разу не рассмеялась.
– А-а. – Я попыталась припомнить хотя бы одну сцену, хотя бы реплику, про которую можно было бы сказать, что она мне понравилась. В памяти не отложилось ровным счетом ничего. – Знаешь, я сегодня не в своей тарелке. Прости, что зря потратил на меня свое свободное время.
– Ерунда. – Максон отмахнулся от моего унылого оправдания. – Я все равно насладился твоим обществом. Хотя, пожалуй, тебе стоило бы вздремнуть перед обедом, а то ты какая-то бледная.
Я кивнула. Очень хотелось забиться в свою комнату и никогда больше оттуда не вылезать.
Глава 21
В итоге я все же решила не прятаться в комнате. Вместо этого я выбрала Женский зал. Обычно я весь день бегала туда-сюда: то в библиотеку, то на прогулку с Марли, то заглядывала к себе проведать служанок. Но теперь я пользовалась Женским залом как убежищем. Мужчинам, даже охранникам, вход туда без особого разрешения королевы был запрещен. Для меня просто идеальная ситуация.
Вернее, она была идеальной на протяжении трех дней. С таким количеством девушек рано или поздно у кого-то должен был случиться день рождения. В четверг исполнялось девятнадцать лет Крисс. Наверное, она проговорилась об этом Максону, который никогда не упускал возможности сделать кому-то приятное, и результатом стала вечеринка, присутствие на которой было обязательным для всех Избранных. В итоге в четверг девушки с самого утра принялись сломя голову бегать из комнаты в комнату, спрашивая друг у друга, в чем они пойдут, и предвкушая, какой великолепный будет прием.
Про необходимость подарков ничего не говорили, но я все равно решила, что сделаю Крисс приятный сюрприз.
Я надела одно из своих любимых дневных платьев и взяла скрипку. До Главного зала кралась короткими перебежками, выглядывая из-за каждого угла, прежде чем двинуться дальше. Перед тем как зайти в зал, осторожно заглянула, чтобы увидеть, кого из охранников выставили вдоль стен. К счастью, Аспена среди них не оказалось, и я фыркнула при виде такого количества мужчин в форме. Они что, опасались бунта или чего-нибудь еще в том же роде?
Главный зал оказался пышно украшен. На стенах висели кашпо с композициями из желтых и белых цветов, а на полу разместили вазы с похожими букетами. Окна, простенки и вообще почти все, что не двигалось, было увешано гирляндами. Везде поставили небольшие столы, накрытые яркими скатертями. На столешницах поблескивало пестрое конфетти. Спинки стульев украшали ленты.
В углу дожидался своего часа огромный торт, сочетавшийся по цвету с украшениями в комнате. Рядом на столике приготовили подарки для именинницы.
У стены восседал струнный квартет, начисто перечеркнувший мою идею с подарком, а по залу бродил фотограф, делая снимки публики.
В зале царило веселье. Тайни, которая до сих пор так и не сблизилась ни с кем, кроме Марли, болтала с Дженной и Эммикой. Она при этом была такой оживленной, какой ее еще никогда видеть не доводилось. Марли заняла позицию у окна и больше всего походила на одного из множества гвардейцев, выстроившихся по периметру зала. Попыток сойти со своего места она не делала, но останавливала всех, кто проходил мимо, чтобы переброситься парой фраз. Стайка Троек – Кейли, Элизабет и Эмили – при моем появлении обернулись и как по команде заулыбались и замахали руками. Я ответила им тем же. Все казались такими радостными и приветливыми.
За исключением Селесты и Бариель. Обычно эта парочка была неразлучна, но сегодня они разошлись по разным концам зала. Бариель о чем-то говорила с Самантой, а Селеста в одиночестве сидела за столом, вертя в руке хрустальный бокал с рубиново-красной жидкостью. Очевидно, со времени вчерашнего ужина между ними успело произойти что-то такое, о чем я была не осведомлена.
Я покрепче сжала футляр со скрипкой и принялась пробираться к Марли.
– Марли, привет. Здорово, правда? – спросила я, опуская инструмент.
– Ага. – Она обняла меня. – Я слышала, Максон собирался заглянуть, чтобы лично поздравить Крисс с днем рождения. Это так мило с его стороны. Наверняка у него и подарок для нее приготовлен.
Она продолжила болтать в своей обычной увлеченной манере. Вопрос, что Марли скрывает, все еще не давал покоя, но я верила: если ей действительно понадобится об этом поговорить, она обратится ко мне. Немного посудачили о пустяках, а потом услышали шум в противоположном конце зала.
Когда оглянулись, на лице Марли не дрогнул ни один мускул, я же совершенно пала духом.
К выбору платья Крисс подошла невероятно продуманно. Мы все явились в дневных платьицах, коротких и по-девичьи скромных, тогда как она оказалась в вечернем длинном наряде. Но длина сама по себе ничего не значила. Дело было в цвете – кремовом, почти белом. Волосы ей уложили в высокую прическу, украшенную надо лбом ниткой желтых жемчужин, неуловимо напоминающих корону. Она казалась зрелой и величественной и выглядела настоящей невестой.
И хотя я до сих пор так и не разобралась, кому принадлежит мое сердце, все же ощутила укол ревности. Ни одна из нас не могла надеяться переплюнуть Крисс! Это был ее звездный час. Сколько бы впереди ни было вечеринок и торжественных ужинов, все попытки повторить наряд Крисс будут лишь жалкими потугами. Я заметила, как рука Селесты – другая, не та, в которой она держала бокал, – сжалась в кулак.
– До чего же она хорошенькая, – с грустью в голосе заметила Марли.
– Более чем хорошенькая, – отозвалась я.
Вечеринка шла своим чередом. Мы с Марли большей частью наблюдали за происходящим. Как бы это ни было удивительно (и подозрительно), Селеста буквально ни на шаг не отставала от Крисс, которая кружила по залу. Именинница благодарила всех за то, что пришли, хотя на самом деле выбора ни у кого не было.
В конце концов она добралась до угла, где мы грелись на солнышке. Марли, верная себе, почти задушила Крисс в восторженных объятиях.
– С днем рождения!
– Спасибо! – с жаром поблагодарила Крисс.
– Значит, тебе сегодня девятнадцать? – спросила Марли.
– Угу. Лучшего способа отпраздновать я себе и представить не могла. Хорошо, что пригласили фотографа. Мама будет в восторге! Хотя у нас нет особенных трудностей с деньгами, ничего подобного мы себе позволить никогда не могли. Платье просто чудо! – затараторила она.
Крисс – Тройка. В ее жизни далеко не так много ограничений, как в моей, но, надо полагать, подобной роскоши тоже не было.
– Да, симпатичное платьишко, – заметила Селеста. – На мой прошлый день рождения мы устроили черно-белую вечеринку. Хотя бы намек на другой цвет – и тебя даже на порог не пускали.
– Ого! – прошептала Марли, одним этим коротким словечком выдавая свою зависть.
– Все было просто шикарно. Изысканное угощение, потрясающая иллюминация, а музыка! Мы пригласили Тессу Тембл. Вы про нее слышали?
Не знать Тессу Тембл было решительно невозможно. С десяток ее песен стали хитами. Иногда мы смотрели ее клипы, хотя мама этого и не одобряла. Она считала нас неизмеримо талантливей. Ее до безумия злило, что у Тессы есть слава и деньги, а у нас нет, хотя занимаемся мы практически одним и тем же.
– Я ее фанатка! – воскликнула Крисс.
– В общем, Тесса близкая подруга семьи, так что она прилетела на день рождения и спела в мою честь. Не могли же мы допустить, чтобы кучка каких-нибудь унылых Пятерок на корню загубила все веселье.
Марли поспешно покосилась на меня, явно испытывая неловкость.
– Ой, – старательно спохватилась Селеста, глядя мне в глаза. – Я и забыла. Без обид.
Читать бесплатно другие книги:
