Великое Вагнер Николай

ФЬОРДЛЕНД

(Новая Зеландия)

Крайний юго-запад Южного острова Новая Зеландия с давних пор называют Фьордлендом – Страной Фьордов. Природа здесь разительно отличается от холмистых плато Северного острова, над которыми лишь кое-где возвышаются невысокие конусы молодых вулканов. Южный остров – преимущественно горная страна, становым хребтом которой является могучая цепь Южных Альп, вздымающая свои снежные вершины почти на четырехкилометровую высоту.

Покрывавший когда-то этот район огромный ледник выточил в склонах хребта глубокие корытообразные ущелья, в которых образовалось полтора десятка узких длинных озер и не меньше тридцати глубоких заливов-фьордов, давших название этому живописному уголку страны.

Природа щедро одарила красотой Новую Зеландию, но пейзажи Фьордленда – самое прекрасное, что можно увидеть в этом сказочном краю, а может быть, и на всей нашей планете.

Попавший сюда путешественник в первый момент теряет дар речи, когда теплоход входит в окруженный километровыми стенами скал спокойный залив и берет курс в глубь острова, туда, где белеют снега на склонах Южных Альп.

И чем дальше плывет теплоход, чем дольше знакомишься с удивительной и разнообразной природой Фьордленда, тем больше поражаешься волшебной красотой окружающих мест. И трудно решить, что самое живописное, самое интересное, самое величественное и самое волнующее в этой дикой и безлюдной стране: заливы или горы, леса или водопады, озера или ледники, редкостные, исчезающие птицы или самые длинные в мире мхи…

Спускавшиеся с гор двадцать тысяч лет назад гигантские ледниковые языки прорезали в скалистых берегах Южного острова уходящие порой на полсотни километров в глубь извилистые фьорды, в которые с крутых обрывов низвергаются трехсотметровые водопады. А находящийся в окрестностях фьорда Милфорд-Саунд водопад Сатерленд, высота которого достигает почти шестисот метров, входит в пятерку высочайших на нашей планете.

От не менее красивых фьордов Норвегии или Южного Чили новозеландские заливы выгодно отличаются полным отсутствием следов человеческой деятельности. Берега их настолько круто уходят в воду, что на них нелегко найти место не только для селения, но и просто для туристской палатки. Вторая характерная черта Фьордленда – необычно близкое соседство лесов его побережья с горными ледниками.

Нигде больше на Земле реки льда не спускаются непосредственно до границы влажных вечнозеленых лесов. Сочетание голубоватой, изборожденной трещинами полукилометровой толщи ледника с окаймляющими его подножие чащами из мирта, южного бука и лавра поражает каждого, увидевшего это впервые.

Между тем кажущееся неправдоподобие этой картины легко объяснимо. Из-за крутизны западного «фасада» Южных Альп новозеландские ледники движутся гораздо быстрее, чем их собратья где-нибудь в Пиренеях или Гималаях. Некоторые из них, например ледник Тасмана, ежедневно продвигаются вниз на полметра. Прежде чем растаять, язык ледника успевает спуститься иногда до высоты в триста метров над уровнем моря. А верхняя граница лесов на этой широте достигает тысячи метров. В результате льды и тропические леса встречаются друг с другом, игнорируя «посредников» вроде альпийских лугов или горной тундры.

Еще красивее многочисленные горные озера Южных Альп. Узкие, протяженные и сжатые скалистыми склонами, поднимающимися на полтора-два километра над их синими водами, они чем-то напоминают водоемы таймырского плато Путорана в Сибири. Но, разумеется, леса, окружающие озера Те-Анау, Уаикатипу, Уанака, Охау или Ракаиа, неизмеримо богаче, гуще, выше и роскошнее, чем путоранские лиственичные редколесья.

Один из фьордов Южного острова

Долины в глубине горных районов практически не заселены. Во многих местах Фьордленда до сих пор не ступала нога человека. И каждая новая экспедиция открывает здесь неизвестные ранее вершины, водопады, озера и перевалы.

Самое длинное в Новой Зеландии озеро – Уаикатипу – протянулось с северо-запада на юго-восток почти на сто километров, рассекая хребет голубым поперечным зигзагом. Глубина его достигает четырехсот метров. В Уаикатипу впадает так много рек, за отсутствием населения не имевших местных названий, что топографы предпочли не упражнять фантазию, а обозначить их на карте просто порядковыми номерами: от Первой до Двадцать Пятой.

С этим озером связано загадочное природное явление, объяснения которому наука пока не нашла. Вода в нем каждые пять минут то поднимается на семь с половиной сантиметров, то опускается до прежнего уровня. Озеро как бы дышит. Новозеландцы любят говорить, что под водами Уаикатипу бьется сердце Южного острова.

А вот как объясняет загадку озера Уаикатипу древняя маорийская легенда: «Давным-давно, – говорится в ней, – жили в одной из долин острова дочь вождя Маната и смелый молодой охотник и воин Матакаури. Юноша и девушка полюбили друг друга, но случилась беда – напал на их селение злой великан Матау и унес Манату в свои владения, далеко в глубь заснеженных гор. В отчаянии старый вождь, отец девушки, обратился ко всем воинам племени, умоляя их спасти дочь. Тому, кто спасет девушку, он обещал отдать ее в жены.

Никто из мужчин не решился вступить в схватку с великаном, и только Матакаури отважился на это отчаянное дело. Юный смельчак поднялся высоко в горы и нашел там спящего великана, а рядом с ним – привязанную к дереву Манату. Освободив возлюбленную, он спустился с ней в селение, но не остался там с девушкой, а вновь вернулся в горы. Ведь ясно было, что, проснувшись, злобный исполин вновь нагрянет в долину и расправится с похитителем, а девушку унесет обратно.

И Матакаури решил уничтожить великана. Пока тот спал, положив голову на одну гору, а ноги – на две другие, юноша принялся таскать из леса охапки хвороста, сучья и бревна и обкладывать ими спящего гиганта. Много дней и ночей трудился Матакаури. Затем, потерев друг о друга два куска дерева, он добыл огонь и поджег костер. Пламя охватило великана, и дым закрыл солнце. Жар от огромного костра был так силен, что пламя прожгло землю. Образовалась гигантская впадина, напоминающая очертаниями тело великана. Дожди и горные реки наполнили ее водой и превратили в озеро, которое люди назвали Уаикатипу. И только сердце великана не сгорело. Оно лежит глубоко на дне озера и бьется до сих пор. И с каждым его ударом озерные воды то поднимаются, то опадают…»

За последние десятилетия в глухих уголках Страны Фьордов обнаружено такое множество редких птиц, что власти страны решили создать в этой части острова Национальный парк площадью в миллион двести тысяч гектаров! (Его территория больше, чем территория Ливана или Кипра.) В лесах парка Фьордленд можно встретить редчайшего совиного попугая-какапо, обитающего в земляных норах и питающегося улитками и червяками, или огромного и необычного по своим повадкам попугая-хищника кеа, способного, подобно африканскому грифу, разделывать туши павших овец, оставляя от них лишь скелеты.

Кеа был практически истреблен в других местах Новой Зеландии, так как фермеры-скотоводы считали, что он может садиться на спины овцам и вырывать куски мяса прямо из живых животных, а потому безжалостно уничтожали красивую птицу, впервые, кстати, попробовавшую мясо лишь после появления европейцев. Ведь до этого в Новой Зеландии вообще не было млекопитающих, кроме летучих мышей, и только переселенцы-англичане приучили кеа к необычному виду пищи. Дело в том, что до изобретения судов-рефижераторов новозеландцы отправляли в Англию только шерсть овец, а туши выбрасывали. Да и потом вокруг боен хватало пищи для сытого существования не одному десятку крылатых «санитаров». Однако обвинение в нападениях на живых овец большинство зоологов категорически отвергает.

Водятся в горных чащах Фьордленда также красивейший изумрудный попугай, голосистая птица туи и лучший по общему признанию певец горных лесов, прозаически именуемый желтой вороной.

А в 1948 году на берегах озера Те-Анау натуралист-любитель Орбелл обнаружил считавшуюся давно вымершей птицу такахе, что стало крупнейшим орнитологическим открытием XX века. Такахе – нелетающая птица размером с большого гуся. Она отличается ярким, красивым оперением, сильными ногами и коротким толстым клювом ярко-красного цвета. Когда-то, до прихода европейцев, такахе на Южном острове было так много, что все западное побережье маори называли «местом, где живут такахе».

Для переселенцев из Англии неспособная улететь дичь стала легкой добычей, и уже в конце XIX века охотники перестали встречать такахе. Считалось, что они истреблены полностью, но спустя более чем полвека оказалось, что несколько пар уникальных птиц нашли себе приют на берегах труднодоступного горного озера. Теперь район их обитания находится под строгой охраной, и редкий вид птиц, кажется, спасен от гибели.

Некоторые оптимисты-зоологи верят, что в неприступных уголках Фьордленда могли уцелеть до наших дней и исполинские птицы моа – трехметровые гиганты новозеландской фауны. Исчезнувшие несколько веков назад, они были самыми большими птицами Земли наряду с тоже вымершим ныне обитателем Мадагаскара – гигантским страусом-эпиорнисом. Увы, надежды оптимистов, скорее всего, беспочвенны. Следов моа пока обнаружить не удалось.

А на автомагистралях южной части острова можно нередко увидеть необычный дорожный знак с изображением заключенного в красный круг пингвинчика. Так дорожная служба предупреждает о местах перехода желтоглазых пингвинов – маленьких симпатичных птиц, совсем непохожих образом жизни на своих полярных собратьев. Они устраивают себе гнезда в лесу, в нескольких километрах от берега, и ежедневно неторопливо шагают к морю, где добывают пищу для себя и своего потомства.

Из самого южного в Новой Зеландии крупного города Данидина в Страну фьордов можно добраться и по суше, и морем. В наиболее популярный из заливов Фьордленда – Милфорд-Саунд – ведет от озера Уаикатипу узкая дорога по изумительной красоты ущелью. Новозеландцы прозвали этот путь «Тропой Чудес». Само же овеянное легендами озеро связано с обжитыми районами восточного побережья старинным трактом, проложенным когда-то золотоискателями. В свое время Уаикатипу пережило период «золотой лихорадки», когда на его берегах, как грибы, возникали палаточные городки и золотые прииски. Но запасы драгоценного металла скоро закончились, и теперь лишь эта старая дорога напоминает о былых временах.

Не менее интересно, да и более доступно для неподготовленного к горным походам туриста путешествие по фьордам на теплоходе. Такое плавание позволит независимо от погоды (которая здесь изобилует дождями и туманами) насладиться фантастическими пейзажами Страны фьордов и, в частности, побывать в спрятавшемся за гористым островом Резольюшен заливе Даски-Саунд, где более двух веков назад располагался лагерь экспедиции Кука, составившего первую карту побережья Фьордленда. Он же назвал именем своего корабля «Резольюшен» и остров, закрывающий гостеприимный и живописный залив от осенних штормов.

А в сотне миль к северу врезается на сорок километров в глубь побережья главная достопримечательность Фьордленда – прославленный Милфорд-Саунд. И когда судно минует охраняющую вход в него гору Митре, вознесшую свою вершину на тысячу семьсот метров над морем, и окажется в окружении крутых лесистых склонов прибрежных хребтов, путешественнику начинает казаться, что он заплывает в сказку. То голубые, то изумрудные воды фьорда не колышет ни малейший ветерок. Из зеленых чащ доносится нежный голосок птицы туи. Впереди, у поворота залива, серебрится длинная пенная лента водопада, а еще дальше, в самой глубине, возвышаются снежные пики гор Гумбольдт, за которыми скрывается таинственное и манящее к себе озеро Уаикатипу.

У подножья гор укрылось единственное поселение на всем побережье Национального парка – туристская база Милфорд-Саунд, откуда живописная тропа приведет путешественника к удивительному и грандиозному чуду природы Южных Альп – сумасшедшему прыжку могучей реки с черного обрыва, носящему название водопад Сатерленд.

От него несложный перевал выводит туриста к берегам просторного и глубокого озера Те-Анау, обиталищу неуклюжей красноклювой такахе – невымершей, к счастью, жемчужины птичьего царства. Дальнейший путь приведет к пролегающей чуть севернее «Тропе Чудес», по которой можно вернуться в Милфорд-Саунд.

Но впечатление от Южного острова будет неполным, если не продолжить путешествие за северную границу Фьордленда – к фьордам Уэстленда, расположенным у подножья высочайшей вершины Новой Зеландии, горы Кука. Потрясающий пейзаж, открывающийся здесь взору человека, можно весьма приблизительно описать как швейцарский вид в районе Монблана с приморским ландшафтом Норвегии на переднем плане. Это настоящая симфония форм и красок моря, джунглей, снега, льда и камня.

Конечно, по-настоящему почувствовать чарующую и даже пронзительную красоту этого горного пейзажа можно только, пройдя самому по кручам и льдам Южных Альп. К тому же захватывающее дух путешествие по голубовато-белым склонам ледника Франца-Иосифа, достигающего почти шестисот метров в толщину, заставит путешественника пережить немало острых ощущений при переходах трещин по снежным мостам и спусках с почти отвесных ледопадов.

Выход же из зоны льдов к морю через туманные влажные леса, заросшие доходящими до пояса мхами и оглашаемые звонким птичьим пением станет эффектным заключительным аккордом в этом полном ярких впечатлений, удивительных контрастов и незабываемых пейзажей путешествии на противоположную от Москвы сторону земного шара, в самый прекрасный уголок Океании – новозеландский Фьордленд.

ОСТРОВА ГАВАЙИ И МАУИ

(Гавайский архипелаг)

Больше половины всей территории Гавайского архипелага приходится на долю его самого большого острова – Гавайи. Его часто называют «Островом Вулканов», и для этого есть все основания, поскольку породили Гавайи целых пять огнедышащих гор, слившихся в единый массив. Второе свое прозвище – «Остров Орхидей» – Гавайи получил за богатство и экзотический облик тропической растительности.

И, наконец, еще одно, тоже вполне заслуженное, наименование этого благодатного клочка суши в бескрайних просторах Тихого океана – «Остров Мечты». Действительно, мало какой уголок нашей планеты подарит путешественнику такое многообразие удивительных чудес живой и неживой природы. Аквалангисты найдут здесь поразительное богатство подводных коралловых чащ с их уникальным миром рыб, водорослей и моллюсков. Любители серфинга насладятся катанием на самых потрясающих волнах, какие только есть в океане. А у самого берега гребень прибойной волны запрокидывается так, что образуется настоящий голубовато-зеленый туннель – знаменитая «труба Банзай» – неповторимое чудо Гавайев и мечта серфингиста.

Необычны на острове Гавайи пляжи – они сложены черным песком, образовавшимся из перемолотых прибоем базальтовых лав. Такие пляжи особенно сильно нагреваются под жарким солнцем, доставляя массу удовольствия купальщикам. Еще большее наслаждение получают на острове любители живой природы.

Дующие здесь влажные океанские ветры – пассаты – приносят на восточные склоны острова обильные осадки, и в сочетании с тропическим климатом создают благодатные условия для флоры. Побережье острова покрыто удивительно красивыми лесами.

Главное в них – древовидные папоротники, самое характерное дерево архипелага. Один из уголков Национального парка Гавай так и называется: «Папоротниковые джунгли». Эти древние растения в изобилии встречаются в лесном поясе вулканических гор, достигая порой высоты в пятнадцать метров. Их толстые стволы, черные и мягкие, как губка, поднимаются вверх могучими колоннами, лишь наверху выбрасывая в стороны целый пук больших перистых листьев. Среди папоротников часто встречаются узкие и высокие зеленые свечи араукарий – единственного хвойного дерева на острове. Не редкость тут и ценное сандаловое дерево, безжалостно вырубавшееся раньше из-за пользовавшейся высоким спросом ароматной древесины. А в некоторых долинах можно увидеть оригинальные деревья, получившие у туристов шутливые названия: «Розовое великолепие» и «Золотое великолепие». Стволы их тонки, а ветки, унизанные цветами, клонятся книзу и напоминают цветочные гирлянды, которыми любят украшать себя гавайцы во время праздников.

Все деревья густо оплетены лианами и пестреют множеством орхидей и других экзотических цветов. На ветвях их нередко растут мелкие разновидности папоротников, создавая своими пышными зелеными сгустками впечатление больших птичьих гнезд. Нежно-малахитовые резные листья, образующие эти «гнезда», украшены сетью дивных по красоте фиолетовых прожилков. Земли почти не видно: она покрыта сплошным ковром из травы и пушистого мха.

Обилие влаги, кстати, благоприятствует не только развитию флоры. Остров Гавайи славится и множеством водопадов, срывающихся со склонов вулканов прямо в море и выглядящих с палубы корабля сверкающими серебряными лентами, оживляющими однотонное зеленое покрывало склонов. Самый высокий из них – водопад Акака – падает с высоты в сто сорок метров!

В лесах Гавайских островов можно ходить без опаски, так как в них не водится ни крупных, ни мелких хищников. Здесь нет также ни змей, ни пиявок, ни комаров и москитов, так отравляющих жизнь путешественникам в тропических районах. Животный мир архипелага вообще не богат видами. Но зато большинство здешних обитателей встречается только на этих островах. В основном это редкие птицы, такие как чудом спасенная от полного истребления гавайская казарка или крохотная гавайская цветочница, порхающая над орхидеями, подобно латиноамериканским колибри, и ловко добывающая нектар из цветов своим тонким изогнутым клювом.

Однако главное, ради чего приезжают на Гавайи туристы не только из Гонолулу, столицы архипелага, расположенной на острове Оаху, но и из Австралии, Японии и Северной Америки – это его огнедышащие горы, потрясающие, невероятные, непохожие на вулканы других районов мира.

Из пяти вулканов острова два – Мауна-Кеа и Кохала – давно затихли и ничем не проявляют свой когда-то буйный нрав. Мауна-Кеа, высочайшая гора в Океании, достигает высоты в четыре тысячи двести метров над уровнем моря. Ее пологая вершина почти всегда увенчана снежной шапкой, за что гора и получила свое название. (Мауна-Кеа по-полинезийски – «Белая гора».)

Еще один вулкан острова, Хуалалаи, тоже считался потухшим, но в 1801 году внезапно ожил ненадолго, как бы предупредив, что его рано списывать со счетов, после чего опять успокоился и спит вот уже два века.

Зато два оставшихся «окна в недра» – вулканы Мауна-Лоа и Килауэа – с лихвой компенсируют сонливость и вялый характер своих собратьев. Более активной вулканической пары не встретишь больше нигде на земном шаре. Мауна-Лоа извергается в среднем один раз в три с половиной года, а Килауэа – еще чаще. За последние десять лет произошло пятьдесят его извержений, причем однажды он бушевал, не переставая, два с половиной года.

Мауна-Лоа всего на сорок метров ниже, чем Мауна-Кеа, но по объему намного превосходит своего соседа. Недаром ее название переводится как «Великая гора». Лава гавайских вулканов очень жидкая и легко растекается в стороны, поэтому своим силуэтом Мауна-Лоа напоминает не высокий остроконечный конус, подобно Фудзияме или Этне, а скорее исполинский хлебный каравай. Основание этого пологого купола на уровне моря достигает ста километров в диаметре, а на дне океана, на более чем шестикилометровой глубине, его поперечник составляет четыреста километров!

Перенесенный в Европу, Мауна-Лоа занял бы всю Швейцарию. Строго говоря, Мауна-Лоа и Мауна-Кеа – высочайшие горы мира, так как их высота, считая от морского дна, превышает десять километров. А лавы, из которой состоит исполинская махина острова Гавайи, хватило бы, чтобы покрыть всю Канаду или Китай слоем толщиной в пять метров.

Гавайский архипелаг протянулся на три тысячи километров с юго-востока на северо-запад в северной части Тихого океана. Здесь, в центре Тихоокеанской литосферной плиты, находится так называемая горячая точка, над которой магма, проникающая из верхней мантии, воздвигает вулканический остров. Сама плита движется на северо-запад со скоростью пятнадцать сантиметров в год, а «горячая точка» остается на месте. Поэтому образовавшийся вулканический клочок суши скоро оказывается в стороне от нее, и тогда выходящий из глубин расплав начинает формировать новый остров рядом с ним. Так за десять миллионов лет образовалась грандиозная вулканическая гряда, у которой самые древние, давно потухшие вулканы «отъехали» от «горячей точки» на тысячи километров, а самый молодой остров – Гавайи – продолжает расти и в наши дни. И главный его строитель – Мауна-Лоа.

На вершине этого вулкана в огромном кратере площадью в десять квадратных километров и глубиной в двести метров во время извержений образуется лавовое озеро, уровень которого постепенно растет. Наконец, лава достигает краев кратера и огненной рекой льется вниз. Жидкая расплавленная горная порода течет по склонам с большой скоростью, иногда до пятидесяти километров в час, сжигая все на своем пути и образуя на крутых уступах потрясающие воображение огненные водопады, или, точнее говоря, «лавопады». Часто поток лавы достигает берега океана, и тогда побережье окутывается густыми облаками пара, а остров немного вырастает за счет образовавшейся лавовой террасы. Так, во время извержения Мауна-Лоа в 1980 году площадь острова Гавайи увеличилась на два квадратных километра.

Высота Килауэа – всего тысяча двести метров. Он расположен на восточном склоне Мауна-Лоа и раньше считался его боковым кратером. Потом выяснилось, что у Килауэа – своя система подводящих лаву каналов, да и состав этой лавы отличается от извергаемой Мауна-Лоа.

Десятки лет в главном кратере Килауэа, носящем красивое полинезийское имя Халемаумау, то есть «Дом Огня», кипело озеро жидкой лавы. Порой лишь тридцать метров отделяли поверхность расплава от кромки кратера. Но в 1924 году уровень огненного озера вдруг понизился до глубины в двести метров. А поверхность его покрылась коркой застывшей лавы шестиметровой толщины, по которой можно было ходить, словно по льду.

Сейчас такие прогулки являются главной целью всех, прибывающих на Гавайи. Однако они возможны лишь в перерывах между извержениями и только по специально проложенным дорожкам, иначе туристам грозит опасность вернуться с прогоревшими подошвами (а то и вовсе не вернуться).

По нескольку раз в год в недрах Килауэа слышится глухой шум, после чего в лавовой корке кратерного озера разверзаются трещины километровой длины, змеящиеся огненными зигзагами, словно молнии, пробегающие по земле. Чаша кратера наполняется вулканическим расплавом, и над поверхностью этого пылающего озера вздымаются фантастические огненные фонтаны жидкой лавы, иногда высотой до трехсот метров.

Характерной для такого типа вулканизма (вулканологи называют его «гавайским») была картина, наблюдавшаяся при извержении в 1959 году бокового кратера вулкана, носящего название Килауэа-Ики («Малого Килауэа»). 14 ноября в двадцать часов напор сжатых газов вызвал первый взрыв, разрушивший корку лавы в кратере. Гребень кратера, девяносто лет не проявлявшего активности, тоже раскололся сразу в десяти местах. Из щелей и отверстий, образовавшихся в кратере, фонтанами била жидкая лава.

Когда избыточное давление газов спало, все, кроме двух, отверстия и трещины закрылись. Из оставшихся «окон» лава фонтанировала, взлетая на высоту шестидесяти метров. Затем закрылась еще одна отдушина. Но из последней фонтан бил теперь вверх на двести метров. К концу недели высота фонтана достигла четырехсот метров, после чего выброс лавы прекратился.

Через двенадцать дней после первой активной фазы произошло следующее извержение Килауэа-Ики. На этот раз фонтан поднялся на высоту трехсот с лишним метров. В самом кратере образовалось лавовое озеро глубиной в сто тридцать метров.

29 ноября вверх взметнулся на шестьсот метров новый грохочущий столб пламени и жидкой лавы. То был самый высокий фонтан, наблюдавшийся за всю вековую историю изучения гавайских вулканов.

Этот могучий всплеск ознаменовал конец извержения Килауэа-Ики. Жидкая лава озера втянулась в недра огненным водоворотом, а часть ее застыла, снова образовав корку на дне кратера.

Затем вдоль зоны трещин на юго-востоке острова началось новое извержение, сопровождавшееся излиянием лавы и образованием лавовых потоков на склонах Килауэа. Устремившись вниз, они сжигали плантации сахарного тростника на побережье, рощи папайи и апельсинов, посадки орхидей. С огненными реками боролись, возводя бульдозерами на их пути земляные валы и отклоняя поток в сторону от возделанных земель.

Вдоль зоны трещин протянулась цепочка маленьких кратеров, которые выбрасывали пар, газы и лаву в воздух над жерлами. Капли лавы, застывшие в воздухе, падали на землю в виде длинных игл, так называемых волос Пеле, по имени полинезийского бога огня.

Понятно, что подобное зрелище никого не может оставить равнодушным. И, что весьма существенно, наблюдать лавовые фонтаны и потоки огненных рек на Килауэа можно, во-первых, довольно регулярно, а во-вторых, в сравнительно безопасной обстановке.

Путешественник, попавший на остров Гавайи, может при желании подняться к кратеру Килауэа даже на автобусе, так как сюда проложена асфальтированная дорога. Но интереснее подняться к вулкану пешком по тропе, проложенной через леса сандалового дерева и древовидных папоротников. Всего через несколько часов пути можно достичь гребня Килауэа-Ики.

Картина, открывающаяся взору, захватывает дух. Вдали курится пар над основным кратером Халемаумау, а прямо под ногами – темно-серая гладь кратерного озера, прорезанная алыми трещинами и окутанная серными испарениями. Величие и грозная сила, которой дышит все окружающее, не поддаются описанию. Особенно впечатляет это зрелище ночью.

Тем же путешественникам, которые интересуются не только геологией, стоит совершить восхождение по склону Мауна-Лоа. В горных лесах здесь водится множество уникальных птиц, и, конечно же, упоминавшаяся выше гавайская казарка, которую уже к середине XIX века практически полностью истребили на большинстве островов архипелага. Однако зоологи сумели организовать разведение редких птиц в зоопарках, а затем в 1960-е годы вновь заселить ими склоны Мауна-Лоа. Встречаются здесь и редкие гавайские утки-кряквы, гавайские вороны и единственная на островах хищная птица – гавайский канюк. Изредка можно увидеть также крохотного и очень красивого медососа или мелькающих над лугом, подобно бабочкам, гавайских цветочниц. Все они не водятся больше нигде, кроме Гавайского архипелага.

К сожалению, завезенные на Гавайи и одичавшие здесь козы и свиньи нанесли большой урон островной фауне пернатых. Некоторые виды птиц исчезли совсем, и лишь создание Национального парка дало возможность выжить остальным. Тем не менее любители живой природы найдут в зеленых чащах, покрывающих нижнюю часть гигантского вулканического массива, немало интересного. Да и на побережье можно встретить уникальных животных, таких как гавайский тюлень-монах.

Так что прибывшим на остров туристам есть на что посмотреть и чему подивиться. Однако чарующие картины зеленого тропического рая и роскошь океанских пляжей не могут, конечно, затмить впечатление от грандиозного зрелища пылающих красными молниями трещин, огненных лавопадов и фонтанов жидкой лавы, взлетающих на высоту Останкинской телебашни.

По-видимому, это единственное место на Земле, где так близко и так непосредственно можно заглянуть в недра нашей планеты и услышать их грозное дыхание.

А совсем рядом с островом Гавайи путешественников ожидает другая природная жемчужина вулканического архипелага – удивительный, овеянный легендами остров Мауи.

Откуда ни подплываешь к этому острову: с запада, от острова Молокаи, с востока, от берегов острова Гавайи, или с севера, со стороны открытого океана – каждый раз его еще издалека встречает могучий силуэт поднимающегося над островом на три километра величественного горного сооружения – кратера Халеакала.

Подняться на него нелегко – склоны вулкана покрыты густыми зарослями тропической растительности и россыпями черных базальтовых глыб, так что восхождение займет не меньше двух дней. Но даже тот, кто предпочитает современный комфорт и поднимется к вершине на автомобиле по извилистой двадцатикилометровой дороге, надолго запомнит миг, когда под его ногами неожиданно откроется бескрайняя чаша одного из самых больших вулканических кратеров мира.

Кратер Халекаала был открыт в 1778 году великим мореплавателем Куком. Он нанес вулкан на карту под его полинезийским названием, которое в переводе означает «Дом Солнца».

Жители Гавайских островов рассказывают легенду, согласно которой здесь когда-то сумел поймать Солнце бог Мауи, именем которого назван остров. Случилось это, как говорит легенда, из-за того, что наше дневное светило стало очень спешить. Оно пробегало по небу слишком быстро, и день укоротился настолько, что однажды богиня Хину, мать Мауи, даже не успела просушить вытканное ею в это утро покрывало. Рассердившись на Солнце, она приказала сыну изловить его и покончить с неуместной торопливостью небесного светила.

Мауи сплел веревку из волокон кокосовой пальмы и спрятался на вершине вулкана. И как только первые лучи Солнца показались из-за скал, он привязал их веревкой и поймал светило. Плененное Солнце вынуждено было дать слово никогда больше не нарушать привычного темпа движения, и с тех пор день на Гавайских островах больше не укорачивался. Правда, жители острова Мауи, зная непостоянство богов, ежегодно приносили им жертвы, бросая в кратер вкусные яства и кокосовые орехи. Считалось, что вкусившие даров Мауи и Хина будут строже следить за легкомысленным светилом.

В отличие от своих пылающих жаром соседей: вулканов Мауна-Лоа и Килауэа на соседнем острове Гавайи, Халеакала считается сейчас потухшим, хотя, возможно, он просто ненадолго уснул. В последний раз вулкан извергался в 1790 году. За два века, прошедших с тех пор, на дне гигантского кратера, площадь которого достигает пятидесяти квадратных километров, кое-где выросли леса, а по склонам проложили себе путь ручьи, образовавшие внизу небольшое озеро. Крутые базальтовые обрывы поднимаются почти на километр над дном вулканической впадины, словно крепостные стены.

В северной части кратера на зеленых лугах местные жители пасут скот, а на юго-западе его раскинулись песчаные пустыни, цвет которых меняется от светло-бежевого до темно-коричневого и даже багрово-красного. Среди этого зловещего пейзажа тут и там поднимаются на двести – триста метров над багровеющей равниной разноцветные конусы вторичных вулканчиков, создавая своеобразный марсианский ландшафт.

Сам кратер не круглый, а вытянут на двенадцать километров с запада на восток; его ширина с севера на юг – четыре километра. Когда-то вулкан был на триста метров выше, но верхушка его была снесена во время последнего извержения.

Склоны Халеакала, в отличие от большинства вулканических кратеров, не выглядят идеально правильными. Они частично разрушены и рассечены глубокими ущельями. На востоке и на севере в кромке кратера зияют два огромных пролома: «ворота» Каупо и Кулау. По этим грандиозным коридорам внутрь вулканической впадины врываются океанские ветры, приносящие облака и дожди.

Кстати, благодаря такому строению кратера здесь можно наблюдать любопытное оптическое явление, описанное ранее в немецких горах Гарца – так называемого Брокенского призрака. Тень человека, стоящего на кромке вершины, проецируется в увеличенном виде на серую пелену облаков, заполняющих кратер у его ног, создавая впечатление, что там движется какой-то великан. В свое время в Гарце такие «призраки», появлявшиеся близ горы Броккен, вызывали суеверный страх у местных жителей, считавших, что на горе собираются на свой шабаш ведьмы со всей округи.

В 1960 году Халеакала был объявлен Национальным парком, и теперь все живописные и необычные уголки исполинского кратера соединяет сеть специальных дорожек, по которым туристы могут добраться до самых отдаленных мест этого удивительного замкнутого мира и насладиться зрелищем его многочисленных природных чудес.

Путешественник увидит в гигантской вулканической чаше застывшие лавовые реки и вспучившиеся коническими каменными вигвамами иссиня-багровые вторичные вулканы. Он сможет полюбоваться переливающимися красно-коричнево-черной гаммой оттенков вкраплениями вулканического стекла-обсидиана в темных высоких обрывах, сложенных из серого слоистого пепла.

А самое главное – открыть для себя удивительное растение, встречающееся только в кратере Халеакала и носящее поэтичное название «серебряный клинок». Это редкостное ботаническое чудо напоминает поседевшего серебристого дикобраза или какой-то ощетинившийся острыми длинными перьями шар, из середины которого возносится вверх толстый мясистый ствол-цветоложе, покрывающийся один раз за всю жизнь растения букетом пурпурных цветков.

«Серебряный клинок» живет всего около двадцати лет, достигая за это время трехметровой высоты. Затем он на некоторое время зацветает, поражая зрителей размерами, и красками, и ароматами. Затем растение умирает, и его узкие серебряного цвета саблевидные листья, за которые оно и получило свое название, вянут и опадают.

Дикая красота пейзажей, открывающаяся с гребня Халеакала, не раз вдохновляла художников и писателей. Они посвятили вулкану немало произведений. Среди посетивших это чудо природы на далеком тихоокеанском архипелаге были такие замечательные художники слова, как Марк Твен и Джек Лондон.

Марк Твен, побывавший на Мауи в 1866 году, описал свое восхождение на вулкан в книге воспоминаний о странствиях своей молодости. Веселая компания молодых жизнерадостных любителей приключений два дня карабкалась по склонам Халеакала, чтобы добраться до вершины. (Тогда ведь еще не было не только автодороги наверх, но даже сносной тропы, не говоря уже о том, что первая карта вулкана была составлена три года спустя после их визита.)

Проведя ночь у костра (температура при подъеме на вулкан снижается на пятнадцать градусов), замерзшие путники выбрались, наконец, на кромку кратера и долго стояли, потрясенные открывшимся видом. Потом молодой энтузиазм взыграл в их жилах, и чтобы согреться, они стали подкатывать к обрыву и сбрасывать вниз здоровенные базальтовые глыбы величиной с бочонок виски.

Размявшись таким образом и показав вулкану свою удаль, Марк Твен и его спутники двинулись в обратный путь.

Лавовое озеро в кратере Мауна-Лоа

Сейчас туристы поднимаются на вершину по извилистой тропе, проходящей по зеленым лугам и эвкалиптовым рощам. Как правило, они не удовлетворяются зрелищем с расположенной наверху обзорной площадки Калахаку, а спускаются вниз, желая оставить свои следы и на лесных тропинках у кратерного озера, и на вулканическом песке пустынных южных районов кратера. Кроме того, конечно, невозможно уйти из Халеакала, не увидев своими глазами легендарный «серебряный клинок».

Многие путешественники остаются в кратере на ночь, чтобы полюбоваться самым впечатляющим зрелищем, которое может подарить своим гостям Халеакала – восходом солнца над кромкой кратера в обрамлении причудливо клубящихся облаков и черных силуэтов лавовых останцов на гребне.

Редкое сочетание суровости и красочности вулканического ландшафта Халеакала никого не оставляет равнодушным. Но колдовское очарование «Дома Солнца» невозможно передать словами – его нужно испытать самому. В свое время это точно подметил Джек Лондон, написавший после возвращения с острова Мауи: «Халеакала несет особое послание душе человека, послание такой красоты и чудодейственной силы, что из вторых рук его получить невозможно».

ШЕЛЬФОВЫЙ ЛЕДНИК РОССА

(Антарктида)

Как известно, великому мореплавателю Куку так и не удалось добраться до берегов Антарктиды. Лишь почти через полвека после его плавания корабли российской экспедиции Беллинсгаузена и Лазарева сумели в двух местах подойти к побережью южного континента. А еще через двадцать лет, в 1840 году, знаменитый полярный исследователь, первооткрыватель Северного магнитного полюса Джеймс Кларк Росс направился в Антарктиду, чтобы попытаться открыть на этот раз и его южный аналог.

И хотя на Южном магнитном полюсе ему побывать не удалось, отважный капитан сделал множество важнейших географических открытий, и теперь его имя по праву украшает карту Антарктиды, и притом не единожды.

Росс первым прошел так далеко на юг, добравшись через опасные плавучие льды почти до восьмидесятого градуса южной широты. Он открыл самый большой и активный действующий вулкан Антарктиды – Эребус, положил на карту море и остров, названные позже его именем, а потом попытался пройти еще южнее. Но путь ему преградила обрывавшаяся отвесно в море исполинская ледяная стена высотой с двадцатиэтажный дом.

Вулкан Эребус

«Сразиться с этой преградой – все равно, что пытаться проплыть сквозь скалы Дувра», – записал в своем дневнике Росс.

Это был край самого большого в Антарктиде шельфового ледника, который тоже носит теперь имя отважного английского мореплавателя. Ледяную преграду, вставшую на его пути, капитан назвал Барьером Виктории, в честь своей королевы. (Теперь, впрочем, история восстановила справедливость и на картах он значится как Ледяной Барьер Росса.)

Ледник Росса почти полностью заполняет всю южную часть моря Росса. С востока на запад он тянется на восемьсот километров, а в глубь Антарктиды врезается почти на тысячу. По площади он равен острову Мадагаскар и превышает территорию Швеции, Испании или Франции. Толщина треугольной ледяной плиты постепенно уменьшается с юга на север. У берега Антарктиды она составляет более километра, а близ океана, там, где ее внешний край обрывается Ледяным Барьером Росса, лед имеет в толщину примерно двести метров.

Шельфовые ледники образуются там, где материковые ледниковые потоки спускаются с берегов Антарктиды в заливы океана. При этом они продолжают двигаться по дну материковой отмели – шельфа – до глубины примерно триста метров. Затем ледяной язык всплывает, сливаясь с соседними ледниковыми выступами в единый массив, и вся эта масса льда продолжает двигаться, пока не заполняет весь залив.

Выйдя за его пределы, ледник лишается защиты берегов, и волны, раскачивающие огромное ледяное поле, начинают обламывать его края. Так образуются столовые айсберги – плавучие ледяные острова Антарктиды. Такие айсберги намного превышают размерами ледяные горы, отрывающиеся от ледников Шпицбергена или Гренландии. Иной раз их величина просто поражает. Например, зимой 2000 года новозеландские моряки заметили к югу от своих берегов ледяную громаду величиной с остров Ямайка!

А самый большой столовый айсберг имел площадь более тридцати тысяч квадратных километров, то есть был больше Сицилии. Такие ледяные острова обычно возвышаются над водой на тридцать – сорок метров, а в глубину уходят на двести метров и более.

Шельфовый ледник Росса питается ледниками, стекающими со склонов гор Земли королевы Мод и с Трансантарктического хребта. Эти могучие горные системы, поднимающиеся на четыре километра над уровнем моря, дают начало нескольким ледниковым потокам, сливающимся на побережье моря Росса в единое ледяное поле. Оно медленно, но неуклонно двигается в сторону открытого моря со скоростью до километра в год.

По мере продвижения лед подтаивает снизу, и образуются холодные придонные течения, направленные на север, к океану.

Внешний край ледника, тот самый Барьер Росса, действительно отдаленно напоминает меловые утесы Дувра, столь близкие сердцу английских моряков. Именно здесь под действием штормов происходит растрескивание двухсотметровой толщи ледника и откалывание ледяных островов-айсбергов. Количество их в Антарктике, по сравнению с арктическими водами, огромно. Иной раз с палубы корабля видно одновременно до тысячи плавучих ледяных глыб.

Однако образование трещин и отрыв кусков ледяного поля характерны лишь для краевой зоны ледника. В целом же на шельфовых ледниках трещин нет, и двигаться по ним намного легче, чем по материковым льдам Антарктиды. Не случайно именно из моря Росса начиналось большинство экспедиций к Южному полюсу.

Район этот привлекал исследователей еще и тем, что здесь сосредоточен целый букет достопримечательностей, заслуживающих внимания ученых, в частности, действующий вулкан Эребус, отсветы огня над которым превратили его в своеобразный маяк для всех, кто плавает в море Росса. А неподалеку, на Земле Виктории, располагался еще недавно Южный магнитный полюс. Сейчас его местоположение сместилось севернее, и точка полюса находится в океане, рядом с берегом Антарктиды.

Открытие и изучение магнитного полюса на Южном материке связано с именем знаменитого австралийского полярника Моусона, участника английской антарктической экспедиции Шеклтона. Он побывал там, пока Шеклтон с тремя спутниками пытался штурмовать Южный полюс. Попытка англичанина не увенчалась успехом, и полюс покорился людям лишь четыре года спустя, когда его достигли норвежец Амундсен и шотландец Скотт. Моусон же в отсутствие руководителя экспедиции не терял времени даром и сумел вместе с двумя другими исследователями побывать в точке, со времен Росса уже полвека манившей ученых. Тот же Моусон с двумя спутниками первым покорил и грозный вулкан Эребус, возвышающийся на четыре километра над вечными льдами Антарктиды.

Это случилось в 1908 году. Ученые за три дня поднялись к вершине огнедышащей горы и осмотрели все три ее кратера. Самый большой из них имел триста метров в глубину и восемьсот метров в диаметре. На дне его из нескольких отверстий вырывались лава, огонь и дым и находилось жидкое лавовое озеро. В сочетании с сильным морозом и ветром это делало пребывание на вершине «не самым комфортным занятием», по признанию Моусона.

Следует заметить, что лавовое озеро Эребуса, существующее и сегодня – редчайшее явление в мире вулканов. Кроме антарктического гиганта, долговременно живущие озера жидкой лавы отмечены только еще в кратере вулкана Килауэа на Гавайских островах и в кратере Ньи-Рагонго в Африке. Однако огненное озеро среди вечных снегов и льдов производит, без сомнения, более сильное впечатление.

Хватает работы в море Росса не только геологам и магнитологам. Биологи также считают этот район одним из интереснейших в Антарктиде. Несмотря на суровый климат, у края шельфового ледника кипит жизнь. Холодные течения, несущие богатую кислородом воду, способствуют развитию морских микроорганизмов и водорослей, в свою очередь, привлекающих сюда многочисленные стаи крохотных креветок и разнообразных рыб. За креветками приплывают в море Росса усатые киты. А рыбы – желанная пища для тюленей и морских птиц. Кстати, именно Росс открыл здесь в свое время новый, четвертый вид антарктических тюленей. Он получил название тюленя Росса.

Однако птицы намного превосходят числом китов и ластоногих. На скалах у краев ледяного барьера гнездятся десятки тысяч чаек, буревестников, морских ласточек и поморников. Последние залетают нередко и в глубь континента. Американские зимовщики наблюдали их даже на Южном полюсе.

Но наиболее многочисленные обитатели Антарктиды – конечно, пингвины. Численность населения их колоний достигает нескольких сотен тысяч птиц. Пингвинов, как и тюленей, здесь водится несколько видов: маленькие пингвины Адели, более крупные – королевские и самые большие – императорские. Особенно интересны живущие лишь в двух местах Антарктиды императорские пингвины. Эти крупные птицы весят порой до восьмидесяти килограммов и обладают огромной силой. Был случай, когда пять моряков не могли удержать одного такого «императора».

Единственное яйцо самка пингвина откладывает прямо на лед, после чего заботу о нем принимает на себя отец семейства. Он укладывает яйцо себе на лапы и накрывает жировой складкой, свисающей внизу туловища. После этого самец три месяца не сходит с места и не ест, высиживая потомство, а самка это время восстанавливает силы, занимаясь ловлей рыбы в прибрежных водах. Затем родители меняются ролями.

Пингвины прекрасно приспособились к жизни в суровых условиях района моря Росса, где у них лишь один опасный враг – морской леопард. Но этих хищных тюленей в антарктических водах относительно немного, и пингвиньи колонии процветают, невзирая на неласковый климат Антарктиды.

Любознательность и дружелюбный нрав этих необычных птиц изрядно скрашивают жизнь полярников на ледяном континенте. Любопытство пингвинов не знает предела. Достаточно, например, включить магнитофон, как десяток пернатых «меломанов» собирается вокруг человека, чтобы послушать музыку.

В свое время Ледяной Барьер Росса не пропускал к югу парусные корабли, да и сейчас его стена «не по зубам» даже современным ледоколам. Однако, с другой стороны, именно отсюда, из Китовой бухты (единственного места на барьере, где его высота снижается до семи метров), начинал свой победный поход к полюсу Амудсен. Здесь побывали в свое время экспедиции прославленных полярных исследователей Шеклтона, Моусона, Шарко, Дригальского и других. Да и сейчас тут работает американская полярная станция Мак-Мердо.

И если говорить о наиболее изученном участке Антарктиды, самого южного континента, то, без сомнения, это район моря Росса – огромного, протянувшегося почти до полюса водного пространства, укрытого белым панцирем самого обширного ледника Земли – шельфового ледника Росса.

ОАЗИС БАНГЕРА

(Антарктида)

Всего дважды в истории открытия Земли важнейшие географические открытия делали не сухопутные путешественники или мореплаватели, а летчики. В 1935 году бесстрашный англичанин Джимми Энджел (в испанском произношении Анхель) открыл в горах Венесуэлы высочайший в мире водопад, а в 1947 году американец Девид Бангер в ходе исследования побережья Антарктиды посадил свой гидросамолет на большое озеро в центре впервые обнаруженного им «оазиса» у края ледового континента.

Оба этих объекта получили названия по именам открывших их пилотов. Но если водопады, пусть и не такие высокие, люди прекрасно знали и до полета Энджела, то обнаружение оазиса в «стране вечных льдов» стало одним из самых важных географических открытий XX века.

Оазис в данном случае – не поэтический образ или преувеличение. Действительно, на спрятанном под ледяной броней континенте впервые было открыто обширное пространство, свободное от льда и снега, усеянное озерами и скалами, пересекаемое весело журчащими ручьями – подлинный оазис жизни в ледяной пустыне.

Размеры оазиса Бангера – пятьдесят на двадцать километров, а площадь достигает семисот пятидесяти квадратных километров. Если сравнивать его с хорошо знакомыми нам европейскими странами – это треть Люксембурга или две с половиной Мальты.

Открытие Бангера вызвало огромный интерес, и в последние годы изучением оазиса занимались ученые многих стран. В 1956–1958 годах здесь работала советская полярная станция Оазис, благодаря чему удалось раскрыть многие секреты этого загадочного уголка Антарктиды.

Озеро в оазисе Бангера

Находится оазис Бангера в восточной части Земли Королевы Мэри, в трехстах шестидесяти километрах от российской станции Мирный, на шестьдесят шестом градусе южной широты. Всего двадцать километров отделяют его от Южного полярного круга.

Когда подлетаешь к оазису на самолете или вертолете, зрелище сверкающих на солнце синих и зеленых озер и черных скалистых холмов, разделенных серыми каменистыми котловинами, кажется в первый момент просто нереальным. Особенно поражает вид этого необычного ландшафта по контрасту с окружающей его со всех сторон бесконечной белой ледниковой равниной.

Еще сильнее удивляет оазис при более близком знакомстве. Ступив на его землю, путешественник видит перед собой сильно пересеченную местность, усеянную сопками до двухсот метров высотой и множеством скальных возвышений-холмов, между которыми располагаются неглубокие впадины, на дне многих из которых поблескивают озера.

Облик ландшафта напоминает высокогорные пустыни Тибета или Восточного Памира. Сходство усиливается тем, что теплый воздух поднимается от нагретых скал вверх, и горизонт дрожит, как нередко случается в настоящей пустыне.

Ведь летом, в разгар полярного дня, воздух в оазисе прогревается до четырех градусов тепла, а на поверхности скал температура достигает плюс двадцати пяти!

Восходящие потоки нагретого воздуха, охлаждаясь на высоте, ежедневно образуют над оазисом белое кучевое облако, каких никогда не бывает в других районах Антарктиды.

Каменные бугры в оазисе, разбросанные беспорядочно, несут на себе следы обработки ледником: поперечные борозды, штрихи и царапины, сглаженные верхушки. Ледник же притащил и оставил в котловинах и на склонах россыпи гранитных валунов, очень похожих на те, что встречаются в Карелии или на Псковщине.

Озера оазиса Бангера делятся на две группы. Одни из них, самые большие, наполнены пресной водой и относительно глубоки. В солнечную погоду их поверхность сверкает яркой синевой. Неглубокие маленькие озера, как правило, соленые и имеют зеленоватую окраску. Температура воды в них достигает плюс одиннадцати градусов, тогда как в больших пресных водоемах – только двух-трех градусов выше нуля. Окраска малых озер объясняется бурным развитием в них мельчайших водорослей и микроорганизмов, придающих воде зеленоватый оттенок.

А вот на суше оазис Бангера беден органической жизнью. У подножья и в трещинах скал растут мхи и лишайники, а в глубоких расщелинах сопок откладывают яйца и выводят птенцов красивые белые птицы – снежные буревестники. Кроме них, в оазисе живут и хищные чайки-поморники – главные враги буревестников. Лишь изредка попадаются у берегов самого большого озера в оазисе (того самого, на которое «приводнился» в свое время Бангер) отдельные экземпляры пингвинов и тюленей. Почему же этих самых многочисленных обитателей антарктического побережья так мало в оазисе?

Дело в том, что водоем, о котором идет речь, – на самом деле не озеро, а залив, отделенный от открытого океана широкой сорокакилометровой перемычкой шельфового ледника Шеклтона. Перебраться через нее под силу лишь немногим особенно упорным пингвинам и тюленям.

Но как же все-таки образовался столь необычный ландшафт среди покрытого ледяным панцирем континента? По этому поводу вначале высказывались самые различные гипотезы. Одни ученые считали, что территория оазиса оттаяла под воздействием вулканического тепла. Ведь известно, что у берегов Антарктиды в трех местах существуют действующие вулканы. Возможно, в районе оазиса находится неглубоко залегающий вулканический очаг, который и растопил льды. Другие исследователи предположили, что нагрев поверхности оазиса Бангера вызван подземным пожаром в пластах каменного угля, которые выявлены геологами во многих районах Антарктиды. Подобные пожары известны и в других местах планеты, например, на Тянь-Шане или в горах Башкирии.

Но оказалось, что в окрестностях оазиса Бангера нет признаков вулканизма, да и угольных залежей тоже. В действительности причиной возникновения свободного ото льда участка суши оказался рельеф местности. Известно, что ледники стекают с материка к океану по неровностям рельефа, а в районе оазиса возвышенности расположены так, что заставляют ледниковые потоки стекать по ложбинам, огибая его с двух сторон.

И когда наступила эпоха всеобщего потепления климата, продолжающаяся и по сей день, существовавший на месте оазиса «местный» ледник растаял, а новые порции льда, двигавшиеся из центра Антарктиды, попасть сюда не могли. Так и возник этот необычный кусочек холодной каменистой пустыни среди льдов. По иронии судьбы, в таком окружении он действительно кажется оазисом и вот уже полвека продолжает привлекать внимание ученых и отдельных, особенно любознательных, представителей мира пернатых и ластоногих.

ОСТРОВ ДЕСЕПШЕН

(Антарктида)

У холодных берегов Антарктиды, возле нацелившегося острым клювом в сторону Южной Америки Антарктического полуострова, расположилась вулканическая гряда Южных Шетландских островов. Причудливо изрезанные береговые кручи их окрашены в два цвета: черный и белый. У самой воды вороненую корку базальтов укрывают снежные заструги, а на гористых срединных частях островов расположились ледники.

Кажется, вечный и угрюмый, какой-то траурный покой царствует в этих суровых краях. Но один, самый маленький островок – Десепшен – дерзко нарушает молчаливую важность мрачного архипелага. Здесь в царство льдов и морозов дерзко врывается стихия огненных недр Земли, и сходящие на берег с круизных судов путешественники могут воочию познакомиться с самым южным (не считая антарктического вулкана Эребус) очагом активного вулканизма на нашей планете.

Сам остров Десепшен представляет из себя остаток огромного вулкана, конус которого, разрушенный взрывом, исчез, и в результате этого образовалась гигантская впадина-кальдера пятнадцатикилометрового диаметра. Неровные края кальдеры выступают из воды на 200–500 метров, а посередине, на месте кратера, находится почти круглая по форме бухта, укрытая от бурь и соединенная с океаном проливом полукилометровой ширины. С самолета Десепшен напоминает большую букву С, написанную черной тушью на серо-стальной поверхности океана.

Идеальную природную гавань с давних пор облюбовали китобои. Они обнаружили остров еще в 1820 году и больше ста лет использовали как базу для ремонта своих кораблей и разделки китовых туш. Лишь в 1931 году из Порт-Форстера (как назвали кратерную бухту) ушла последняя китобойная шхуна. Но вскоре настало время активного наступления мировой науки на неисследованный ледовый континент, и на Десепшен в 1944 году высадился сначала английский научный десант, а затем, в 1948 и 1955 годах – аргентинские и чилийские полярники.

И привлекла их сюда не столько удобная бухта, сколько более серьезная причина: активная вулканическая деятельность на острове, которую наблюдали посещавшие его ранее моряки, начиная с 1842 года.

Бухта Порт-Форстер

Как уже говорилось, все Южные Шетландские острова имеют вулканическое происхождение. В частности, соседние с островом Десепшен острова Пингвин и Бриджмен – тоже молодые вулканы, но уже потухшие. Впрочем, активность Десепшена проявлялась в первые годы научных наблюдений лишь в виде пробивающихся кое-где парогазовых струй – фумарол. Однако в ноябре 1967 года остров неожиданно ожил. Поверхность его начала ощутимо содрогаться от подземных толчков, и ученые поняли: назревает извержение.

После месячной подготовки Плутон показал свой характер. На северо-западном берегу бухты, прямо рядом с чилийской научной станцией, недра разверзлись, и из образовавшихся здесь двух кратеров начались выбросы пепла и мелких вулканических бомб-лапиллей. Еще один кратер появился на дне бухты, где затем возник новый остров.

Проведя десятиминутную «артподготовку», вулкан, казалось, успокоился, но через два часа последовало повторное извержение. В тучах клубящегося вулканического пепла беспрерывно сверкали разряды молний. Вылетавшие из огненных жерл сгустки расплавленной лавы остывали в воздухе и сплющивались, принимая вид караваев черного хлеба с потрескавшейся коркой. Они с гулом врезались в землю, легко прошивая насквозь стены и крыши построек. Чилийцы спешно покинули станцию и перебрались на английскую базу, расположенную на безопасном расстоянии, а затем всех ученых эвакуировали вертолетом на стоявшее у острова исследовательское судно «Шеклтон».

Через десять дней экипаж другого научного судна в бухте обнаружил появившийся из-под воды островок длиной в километр и шириной в четыреста метров. Он поднялся над гладью бухты на шестьдесят метров и был окружен облаком пара. Самый молодой остров на Земле так и назвали – «Новым». Правда, уже через три года новое извержение превратило его в полуостров.

Когда через год ученые вновь высадились на остров Десепшен, они увидели в северной его части шесть кратеров размером от 25 до 220 метров в поперечнике. Слой пепла на месте сгоревшей чилийской базы достигал полуметра. Даже на противоположном от кратеров конце острова были обнаружены вулканические бомбы диаметром до двух метров. Можно только догадываться о том, какие катаклизмы бушевали на окруженном льдами острове в глухую полярную ночь.

Февраль 1969 года ознаменовался новым извержением вулкана. Оно снова началось подземными толчками, продолжавшимися восемь дней, а затем последовали выбросы пепла и бомб, заставившие теперь и англичан покинуть свои домики и искать укрытия под ближайшими скалами. При этом спешившим в убежище полярникам пришлось увертываться от летящих сверху десятисантиметровых раскаленных лепешек лавы.

Часть ледника рядом с кратером растаяла, и мощный поток воды, смешанной с пеплом, ринулся к бухте, сметая по пути трактора и цистерны с горючим. На этот раз англичанам помогли чилийцы, принявшие их на борт своего научного судна. После извержения на восточной стороне Десепшена образовался гигантский четырехкилометровый разлом шириной в сто и глубиной в пятьдесят метров. Он рассек крупнейший ледник на острове – Блек-Глетчер. Над разломом клубились облака дыма от расположенных на его дне многочисленных фумарол.

В 1970 году было зафиксировано третье извержение. На этот раз произошел грандиозный взрыв, изменивший рельеф острова и очертания бухты Порт-Форстер. Часть одного из ледников испарилась, и на ее месте возник округлый кратер стометровой глубины. Диаметр его достигал трехсот метров! Многие долины были засыпаны пеплом, а на ледниках его слой достигал двух метров. По всему берегу валялись вулканические бомбы размером до двух с половиной метров. Всего на острове было обнаружено тринадцать новых кратеров, причем в некоторых из них образовались горячие озера диаметром в 500–750 метров. Вода в них имела ядовитый зеленовато-желтый цвет, а температура ее доходила до 50–60 градусов.

Беспокойный остров-вулкан всегда был обитаем. Его постоянные жители – пингвины населяли четыре большие колонии на внешних берегах Десепшена и часто заплывали в бухту острова. В ходе извержений из нескольких тысяч этих птиц погибло не меньше половины. В одном месте ученые, осматривавшие остров через месяц после катастрофы, обнаружили умирающего пингвина, обваренного, очевидно, струей кипятка из подводной фумаролы. В память об этой жертве извержения на карте Десепшена появилось название «Берег Вареного Пингвина».

Масштабы последнего проявления активности вулкана впечатляют. Пепел, перенесенный ветром, выпал на всех островах архипелага. Некоторые подледные кратеры проплавили насквозь ледники, причем лед испарился. Еще спустя полгода после извержения грунт возле кратеров был так горяч, что обжигал ноги даже через подошвы ботинок.

В последние тридцать лет вулканический остров, разрядив накопленную в недрах энергию, казалось, укротил свой буйный нрав. Лишь дымящиеся фумаролы и многочисленные горячие источники напоминают о катастрофических событиях, потрясавших его в не столь отдаленные времена.

Теперь его охотно посещают круизные лайнеры, высаживающие в бухте Порт-Форстер толпы туристов, привлеченных необычной формой острова и его бурной биографией. И хотя даже в декабре – январе (в разгар антарктического лета) температура здесь не поднимается выше пяти градусов тепла, многие любители острых ощущений охотно купаются в горячих озерах Десепшена и в природных ваннах на пляже, согретых горячим дыханием недр.

Подводные фумаролы в бухте острова работают исправно, и нередко заплывающие сюда стаи антарктических креветок, которых мы обычно называем крилем, попадая ненароком в струи кипятка, выносятся волнами на берег уже в вареном виде.

Таков необычный облик этого далекого острова – острова контрастов, острова катастроф, острова ледников и пингвинов, черных скал, вулканических бомб и горячих озер в грозных кратерах вулканов среди холодных вод самого широкого и самого южного в мире пролива Дрейка.