Великое Вагнер Николай
Но еще до этого «среднеазиатская Волга» встречает на своем пути первую диковинку из тех, что природа щедрой рукой рассыпала по ее берегам. На правом берегу Пянджа, чуть выше впадения Кызылсу, высится необычная, единственная в своем роде гора Ходжа-Мумин, состоящая из… чистой поваренной соли.
Геологи называют такие образования «соляными куполами». Они встречаются во многих местах мира: у берегов Мексиканского залива, в Ираке, у нас в Прикаспии, но всюду они скорее напоминают холмы – их высота не превышает десятков, максимум сотни метров. А Ходжа-Мумин – настоящая горная вершина с крутыми склонами, ущельями и даже пещерами. Высота этой необыкновенной горы тысяча триста метров! Возвышаясь на девятьсот метров над окружающей равниной, она видна за десятки километров.
Окрестные жители добывали здесь соль еще с древних времен. Сейчас наука сумела разгадать многие тайны этой загадочной природной аномалии. Ходжа-Мумин, оказывается, представляет собой огромный массив, сложенный солью, а на вершине и местами на склонах покрытый тонким слоем почвы, образовавшейся из пыли, принесенной ветром. На уровне земли площадь массива достигает сорока квадратных километров, а дальше книзу соляной столб резко сужается и уходит на глубину в виде колонны диаметром около километра.
Склоны горы не белые, как можно было бы предположить, а бледно-розовые, зеленоватые или голубоватые, в зависимости от примесей, попавших в соляной пласт. Кое-где они обрываются отвесными стенами высотой до двухсот метров. На некоторых участках склонов дождевые воды промыли глубокие пещеры с огромными залами и красивыми гладкостенными переходами. А места, где образовался почвенный покров, покрыты невысокими зарослями колючих кустарников.
В недрах горы скрыты гигантские запасы поваренной соли – около шестидесяти миллиардов тонн. Если бы разделить ее между всеми жителями Земли, каждому досталось бы почти по десять тонн! Проникая глубоко в толщу горы, дождевые потоки проложили в них длинные туннели и колодцы и, пройдя гору насквозь, выходят у ее подножья на поверхность в виде необычных соленых родников. Воды их, сливаясь, образуют множество (больше сотни!) соленых ручьев, бегущих по равнине к протекающей неподалеку Кызылсу. Летом под жаркими лучами солнца часть воды в ручьях испаряется в пути, и вдоль берегов их образуется белая соляная кайма. В результате образуется своеобразный полупустынный ландшафт, напоминающий фантастические фильмы о Марсе: бурая, выжженная равнина, по которой извиваются ядовито-красноватые водотоки с безжизненными белесыми берегами.
Удивительно, но факт: на плоской вершине горы Ходжа-Мумин есть несколько источников абсолютно пресной воды! Геологи говорят, что, возможно, в толще соляного купола зажаты слои других, нерастворимых пород. Вот по ним-то под давлением снизу и поднимается вода на вершину, не соприкасаясь с пластами соли и сохраняя пресный вкус. Благодаря ей на горе растут (разумеется, только там, где есть почва) травы. А весной среди скал, сверкающих белоснежными кристаллами соли, на вершине горы появляются алые ковры тюльпанов.
Покинув пределы Таджикистана, полноводная Амударья принимает уже на узбекской территории последний крупный приток – Сурхандарью и стремительно мчится дальше на запад. Позади остается зеленый город Термез с уникальным, самым южным в СНГ зоопарком. Здесь, на широте Индии, теплый климат позволяет даже слонам круглый год жить на свежем воздухе, не зная душных вольеров. Правда, белым медведям приходится здесь нелегко. Их выручает лишь ледяная горная вода в бассейне.
Расставшись с Узбекистаном, Амударья вскоре прощается и с левобережными равнинами Афганистана, поворачивая на северо-запад и входя обоими берегами на территорию Туркмении. Отсюда две тысячи километров, до самого Аральского моря, она течет по границе двух главных среднеазиатских пустынь: Кызылкума и Каракумов. От города Чарджоу, где построен первый (и единственный) мост через широкую реку, по Амударье уже ходят теплоходы.
Страны, лежащие по берегам реки – Узбекистан и Туркмения – используют воды щедрой Амударьи для орошения своих хлопковых полей и садов. Направо, к узбекской Бухаре, проложен Аму-Бухарский канал, а налево, в знойные пески Каракумов, уходит широкое судоходное русло Каракумского канала, или Каракум-реки, как его еще называют.
Пустыня Каракумы занимает три четверти обширной территории Туркмении. Когда летишь над ней на самолете, внизу видишь бескрайнее море золотистых песков с рассыпанными кое-где зелеными бусинками оазисов.
А с юга границей Туркмении служат высокие горы. Оттуда сбегают на равнину две большие реки – Теджен и Мургаб. Несколько сот километров текут они по территории страны, орошая окрестные земли, пока их не «выпивают» окончательно многочисленные каналы-арыки. В этих местах до нашей эры существовали древние земледельческие цивилизации, здесь и сейчас выращивают ценнейший тонковолокнистый хлопок, роскошные дыни, душистые сочные яблоки и виноград.
Плодородными землями природа одарила Туркмению с лихвой, но, как говорит здешняя пословица, «в пустыне родит не земля, а вода», а ее-то как раз и не хватает. И сотни тысяч гектаров отличных земель лежали сожженные солнцем, пустынные и бесплодные.
Каракум-река изменила жизнь в Туркмении. На тысячу двести километров протянулась трасса канала через всю республику. Мургабский и Тедженский оазисы, Ашгабат, Бахарден, Кизыл-Арват и Казанджик напоил он амударьинской водой. Дальше, к городу нефтяников Небит-Дагу, вода пошла уже по трубопроводу. Хлопок и овощи, арбузы и дыни, виноград и фрукты дает теперь земля Каракумов.
А Амударья бежит дальше – к благодатным садам и простирающимся за горизонт хлопковым полям древнего Хорезмского оазиса. Мощь и ширина огромной водной артерии в этих местах просто поражает, особенно после двух-трехдневного путешествия на поезде или автомобиле по сухой безводной равнине.
Уже близ Турткуля река так широка, что противоположный берег еле виден в далекой дымке. Гигантская масса воды несется к Аральскому морю с огромной скоростью и мощью. Косые, какие-то неправильные, хотя и довольно высокие волны постоянно вздымаются на поверхности Амударьи. Это не та волна, которую разводит ветер, это сама река колеблется и кипит от быстрого бега по неровному дну. Кое-где вода бурлит, пенится и клокочет, как в кипящем котле. Местами на ней образуются водовороты, затягивающие плывущие по реке обломки досок или пучки тростника. Вечером, в косых лучах заходящего солнца, их зловещие спирали издалека заметны с палубы теплохода на блестящей от закатного света речной поверхности.
Неудивительно, что русло, проложенное Амударьей среди низменной равнины, не всегда способно удержать в своих берегах этот своенравный поток. То там, то здесь река вдруг начинает подмывать берег, чаще правый. Глыба за глыбой огромные куски рыхлых пород, слагающих равнину, начинают падать в воду. При этом они производят оглушительный грохот, напоминающий пушечный выстрел. Никакая сила не может сдержать яростного напора реки.
Амударья с давних пор славилась своими капризами. Известно, что в былые времена она впадала в Каспийское море. Потом она изменила свое направление и стала изливаться в Арал. До сих пор в песках Каракумов прослеживается ее древнее русло, именуемое Узбоем, а в Красноводском заливе на Каспии легко можно найти место, где сохранились все признаки того, что здесь впадала в море большая река.
Развалины крепости у высохшего русла Узбоя
Еще арабский средневековый историк аль-Масуди рассказывал, что в IX веке большие суда с товарами спускались по Узбою из Хорезма к Каспийскому морю, а оттуда плыли вверх по Волге, либо в Персию и Ширванское ханство.
В начале XVI века Амударья разделилась в районе теперешней дельты реки на два рукава: один из них, восточный, впадал в Аральское море, а западный – в Каспий. Последний постепенно мелел и высыхал, пока в 1545 году его окончательно не засыпали движущиеся барханные пески.
С тех пор некогда густонаселенная местность по берегам Узбоя стала пустыней, и лишь развалины древних городов напоминают о вздорном характере своенравной и буйной реки.
Собственно, русло периодически изменялось и выше дельты – начиная от круто изгибающейся теснины Тюя-Муюн («Верблюжья шея»). Течение реки здесь быстрое, берега сложены рыхлыми глинами и песками, легко размываемыми водой. Иногда на несколько километров вдоль одного из берегов тянется сплошная зона дейгиша – так называют здесь разрушительную работу реки. Бывает, что за три-четыре недели половодья Амударья «слизывает» до полукилометра береговой линии. Бороться с этим бедствием очень трудно.
Даже в XX веке в нижнем течении реки случались катастрофические ситуации. Так, в 1925 году Амударья начала подмывать правый берег в районе тогдашней столицы Каракалпакской автономной республики Узбекистана – города Турткуля. За семь лет, к 1932 году, река «съела» восемь километров побережья и вплотную подошла к окраине Турткуля, а в 1938 году подмыла первые кварталы города. Столицу республики пришлось перенести в город Нукус. Тем временем Амударья продолжала делать свое черное дело, и в 1950 году покончила с последней улицей Турткуля. Город перестал существовать, а жителей его переселили в новый городок, построенный подальше от реки.
Но вот, наконец, остались позади раскинувшиеся по левому берегу земли древнего Хорезма, скрылись в дымке купола и минареты жемчужины Средней Азии – уникальной Хивы, сохранившей, как ни один азиатский город, колорит средневековья, не нарушенный типовой современной застройкой. В этом отношении даже прославленные Самарканд и Бухара не идут ни в какое сравнение с Хивой.
А Амударья спешит вперед, к Аральскому морю. Однако прежде, чем влиться в его светло-голубой простор, буйная река преподносит еще один сюрприз: она разбегается на десяток проток и образует одну из самых больших речных дельт мира – площадью больше одиннадцати тысяч квадратных километров.
Точной карты этого огромного хитросплетения русел, проток, каналов, островов и болотных тростниковых джунглей не существует. Поскольку непостоянная река то и дело меняет русло, одни протоки высыхают, другие, ранее сухие, наполняются водой, меняются очертания островов, мысов и излучин реки, так что возделывать земли дельты, несмотря на наличие воды, невозможно. Здесь раскинулось царство тугаев – густых зарослей двух-трехметровых тростников и кустарников, где еще лет пятьдесят назад водились даже грозные туранские тигры. Да и сейчас в тугаях настоящий рай для птиц, черепах, кабанов и завезенных сюда недавно ондатр. Рыбаки же вытаскивают на спиннинг иной раз двухметровых сомов.
А за зеленым морем тугаев ожидает Амударью страдающий от безводья Арал, лишившийся почти полностью подпитки водами Сырдарьи, второй по значению реки этого региона. Практически всю ее воду разбирают на орошение, и она впадает в Аральское море лишь в половодье. Вот и приходится Амударье одной поить высыхающее море в одиночку.
Так заканчивает свой путь от далеких ледников Гиндукуша эта напоившая три республики СНГ удивительная река с тремя названиями. А если быть точным, то на двух с половиной тысячах километров ее неутомимого бега мы увидели три разные реки: бешеный горный поток, могучую водную артерию среди бескрайней пустыни и паутину проток в камышовых лабиринтах дельты. Такой вот разноликой и необычной останется в памяти эта изменчивая, грозная и благодатная река, которую четыре страны и пять народов называют древним именем Амударья.
САРЕЗСКОЕ ОЗЕРО
(Таджикистан)
Река Мургаб веками текла, пенясь на водопадах и порогах, через крутостенное ущелье у подножья памирского хребта Музкол. Но февральской ночью 1911 года склоны хребта содрогнулись от мощного подземного толчка. В результате землетрясения от правого борта ущелья оторвалась гигантская скала и рухнула вниз, в долину, завалив ее на протяжении восьми километров. Высота завала достигла семисот метров – это высота 200-этажного дома!
В ущелье Мургаба обрушилось тогда больше двух миллиардов кубометров обломков скалы, полностью завалив находившееся внизу небольшое селение – кишлак Усой. Усойский обвал считается величайшим по масштабам из всех, случавшихся на земном шаре.
Воды реки, остановленные образовавшейся естественной плотиной, стали накапливаться за ней, заполняя ущелье. Так возникло самое молодое на нашей планете горное озеро. Оно быстро росло, и уже через полгода затопило расположенный в двадцати километрах выше завала кишлак Сарез. Жители его, не успев даже убрать урожай со своих огородов, бросили дома и перебрались на новое место. А кишлак скрылся в водах озера, которое в память о нем назвали Сарезским.
Сейчас оно вытянулось в длину на шестьдесят километров, а глубина его превысила пятьсот метров. Высота зеркала воды Сареза над уровнем моря составляет 3240 метров. Из крупных водоемов мира немногие могут потягаться с памирским озером в этом отношении.
Но самое удивительное, что ниже плотины Мургаб… исчезает! С высокой плотины не видно внизу никакого водного потока. Воды реки просачиваются, как бы фильтруются, сквозь тело завала и на протяжении семи километров ниже плотины текут под землей, в толще галечных отложений на дне ущелья. Лишь затем они пробиваются на поверхность обильными родниками, которые, сливаясь, возрождают Мургаб.
Район Сареза поражает своей суровостью, безжизненностью и какой-то удивительной тишиной. Сначала трудно даже поверить, что здесь когда-то рушились горы, грохотали водопады и катились по откосам огромные куски скальных пород. Но и в наши дни порой можно увидеть, как на склонах Музкола вдруг возникает серое облачко и, постепенно увеличиваясь в размерах, стремительно катится вниз. Долетев до озера, оно плюхается в пучину, поднимая огромный столб воды. Это сходит очередной обвал. Лишь через несколько минут успокаивается водная гладь, и над озером снова воцаряется торжественное безмолвие.
Сухой воздух высокогорья на редкость прозрачен. Человеческий глаз не в силах уловить перспективу, и дальние горы кажутся такими же четкими и резкими, как и стоящие рядом. Поражает и безлюдье на берегах огромного (девяносто квадратных километров!) водоема. Ближайший населенный пункт на востоке – поселок Мургаб – находится в двухстах километрах выше по реке. Да и вниз по течению до селения Бартанг тоже не меньше ста пятидесяти километров. Лишь редкие охотники да геологи появляются у озера летом. А зимой покой Сарезского озера нарушает разве что «снежный человек», легенды о котором издавна ходят среди местных таджиков. И хотя несколько экспедиций, побывавших здесь, так и не нашли следов нашего дикого родственника, охотники и пастухи на Памире верят в его существование и рассказывают о встречах с ним на горных тропах своего и по сей день малоисследованного края.
Сарезское озеро
Сарез расположен на границе двух различных частей Памира: высокогорного плато на востоке и сильно расчлененного Западного Памира, или Бадахшана. Бадахшан – край покрытых ледниками высоких хребтов и бурных стремительных рек, проложивших себе путь в узких глубоких ущельях, подобных Мургабскому. Во многие из них солнце заглядывает лишь на два-три часа в середине дня. И вода в бадахшанских реках то мутно-белая, когда поток мчится из-под самых ледников, то прозрачная ярко-голубая, если по пути река протекает через озеро и оставляет в нем песок и глину, доставшуюся ей от тающих льдов и снегов. На горах растут только чахлая полынь и колючие кустарники, прижавшиеся к земле, словно большие серо-зеленые подушки. А в садах кишлаков на нижних террасах долин растут яблони и абрикосы, виноград и дыни. Словом, Бадахшан – край контрастов: высотных, цветовых и растительных.
А Восточный Памир представляет собой равнину, только поднятую на высоту четырех тысяч метров. Здесь полностью оправдывается его гордое название. (Памир в переводе означает – «Крыша мира».) Грандиозные, шести-семикилометровой высоты горы окружают плоскогорье почти со всех сторон. Облака, напоенные влагой, не доходят до Памира, оставляя осадки на внешних склонах хребтов, и воздух здесь сух настолько, что у путешественника нередко трескается кожа на губах. К тому же он на редкость прозрачен, так что, проходя по снежным полям, приходится защищать лицо маской, иначе неминуемы солнечные ожоги.
Если же случайная тучка все же прольется редким дождичком, то капли его испаряются, не достигнув земли – все из-за той же сухости воздуха. В этой высокогорной пустыне осадков выпадает вдвое меньше, чем в Каракумах. А мороз в январе бывает до минус сорока восьми градусов! Да и летом температура редко поднимается выше плюс десяти. Случается, что даже в июне на перевале караван встречает снежная пурга. Словом, это край экстремальных условий. Не случайно на огромных просторах Восточного Памира, раскинувшегося на четыреста километров с севера на юг и на двести – с запада на восток, почти нет селений. Можно проехать через все плато по Памирскому тракту, от перевала Кызыл-Арт до Шугнанского хребта, и на всем трехсоткилометровом пути встретятся только три крохотных кишлака, да уже упомянутый поселок Мургаб.
Такие «лунные» пейзажи: безлюдье, безводье, суровая холодная безжизненность – встречаются еще только в одном месте на нашей планете – на Тибетском плоскогорье. Недаром Восточный Памир называют «Тибетом в миниатюре». Из растений здесь попадаются только колючие растения-подушки да приземистые кустики терескена – единственного топлива для костра, который поможет путнику скоротать холодную ночь на плато.
Животные в этом районе обитают в основном на склонах окружающих гор, там, где текут ручейки с ледников. В норах между каменными глыбами прячутся сурки и пищухи, по гребням прыгают с камня на камень могучие архары – крупные горные бараны с тяжелыми двухпудовыми рогами. Необычны птицы Памира, многие из которых встречаются и в Тибете: рогатый жаворонок, серпоклюв, снежный гриф, тибетская горная индейка и тибетский ворон. А на равнинах пасутся, пощипывая редкие пучки сухой травы, хозяева здешних мест – мохнатые яки, за которыми следуют их злейшие враги – поджарые тибетские волки. И горе отбившемуся от стада теленку – стая хищников не упустит добычи, и скоро парящий над плоскогорьем огромный орел-бородач спикирует вниз, чтобы завершить их кровавое пиршество.
Если бы яка на Памире не было, его, безусловно, следовало бы выдумать, потому что по неприхотливости и полезности с ним может сравниться разве что северный олень Крайнего Севера. Шерсть яка так длинна и густа, что он не нуждается ни в какой подстилке и может спокойно провести ночь на мерзлой земле или даже на снегу. С грузом в полтораста – двести килограммов могучее животное, дающее горцам и молоко и шерсть, движется по горным тропам с ловкостью и уверенностью циркового канатоходца. А про ячье молоко таджики говорят, что оно такое густое, что «на молоке ячихи заяц пляшет и не тонет».
В холодной высокогорной пустыне Памира яки нашли для себя обширные, хоть и скудные пастбища, где у них практически нет конкурентов. На берегах медленно текущих рек Восточного Памира только эти привыкшие к разреженному воздуху неприхотливые горные быки без труда могут добыть для себя пропитание, и, может быть, именно поэтому единственным домашним скотом в заоблачном памирском краю является этот косматый гигант с хвостом лошади, рогами быка и хрюкающий, как свинья.
В северной части плато находится самое высокое из крупных озер СНГ – Каракуль. «Черное озеро» (так переводится с тюркского его название) расположено на высоте почти в четыре километра над уровнем моря. По площади – 364 квадратных километра – оно равно половине Ильмень-озера у Новгорода и вчетверо превышает площадь Сареза. Его солоноватые и прозрачные как хрусталь воды даже летом не прогреваются выше двенадцати градусов, а семь месяцев в году оно вообще покрыто льдом. Пустынны просторы Каракуля. Лишь индийские гуси приземляются весной на его островах, летя из теплых краев на север.
Через эти места пролегали когда-то древние торговые пути из Китая к Средиземному морю. Но описаний Памира мы почти не встретим в записках побывавших тут купцов или паломников. Лишь китайский путешественник VII века Сюань Цзян посвятил Памиру несколько строк:
«Царствует здесь страшная стужа, и дуют порывистые ветры. Снег идет зимой и летом. Ни зерновой хлеб, ни плоды произрастать здесь не могут».
А через шесть веков по караванным тропам Памира прошел неутомимый венецианец Марко Поло. В своей книге под 1270 годом он записал:
«Поднимаешься на самое высокое, говорят, место на свете. Двенадцать дней идешь по той равнине, называется она Памиром, и во все время нет ни жилья, ни травы, еду нужно везти с собой. Птиц тут нет оттого, что высоко и холодно. От великого холода и огонь не так светел и не того цвета, как в других местах, и пища не так хорошо варится».
Действительно, мясо варить здесь лучше в скороварке: ведь в котелке вода на такой высоте кипит уже при восьмидесяти градусах.
До сих пор дорога, соединяющая столицу Таджикистана Душанбе с центром Памира – Хорогом – действует только в летнее время. Зимой, когда снег засыпает перевалы, единственный путь на Памир ведет из Ферганской долины, от древнего города Ош. Через четыре горных перевала бесконечными серпантинами поднимается Памирский тракт на «Крышу мира». Последний, самый высокий перевал Акбайтал, находится на высоте 4655 метров. Это всего на полтораста метров ниже Монблана! А на перевале Талдык автомобиль на десятикилометровом отрезке оказывается на высоте две тысячи метров. Шофер здесь – профессия в прямом смысле слова геройская, но для страховки машины всегда идут в рейс по две, чтобы в случае аварии не остаться одному в холодной пустыне.
БАДХЫЗ
(Туркменистан)
На самом юге Туркменистана, близ границы с Афганистаном, за безжизненными просторами Каракумов, находится удивительный край. Когда впервые попадаешь сюда, возникает ощущение, что ты не в сердце Азии, а в африканской глубинке, где-нибудь у озера Чад или в Судане.
Здесь соседствуют саванна и пустыня, горы и солончаки, здесь живут леопарды и гиены, черные грифы и газели, дикобразы и термиты. Имя этому краю – Бадхыз.
Ландшафты Бадхыза необыкновенно разнообразны. Основная его часть – холмистое плато, поднятое на 800 метров над уровнем моря. Но с запада его окаймляет горный хребет Гез-Гедык, вершины которого возвышаются над местностью на 1200 метров. Хребет прорезан узкими каменистыми ущельями с отвесными скалистыми стенами. А на юге плато обрывается крутым уступом к обширной и глубокой (до 500 метров) впадине Ер-Ойлон-Дуз с соленым озером и причудливыми скалами-останцами. С севера почти отвесный склон впадины как бы разрублен огромным восемнадцатикилометровым оврагом Кызыл-Джар. Его обрывистые красные склоны, уходящие на десятки метров вверх, чем-то напоминают американский Большой Каньон.
Весной холмистое плоскогорье Бадхыза похоже на необычную приземистую саванну, где зеленую степь оживляют поднимающиеся над травой высокие зонтичные злаки – ферулы, издали напоминающие странные экзотические кусты. По мере того как весна вступает в свои права, а затем сменяется летом, саванна меняет цвета, словно по мановению волшебной палочки.
В марте холмы Бадхыза (их тут называют баирами) фиолетовые от цветущих хохлаток и первоцветов. К началу апреля баиры краснеют: это распускаются маки и тюльпаны. А ближе к маю степь окрашивают в желтый и синий цвета многочисленные ирисы и колокольчики. В жаркие майские дни всюду цветут белые астрагалы, а в июне – шаровидные кусты алтея, живокости и вьюнков.
В западной части плоскогорья, по склонам гор и холмов раскинулась уже настоящая, классическая саванна, где среди высоких трав растут отдельные деревья высотой в 5–7 метров. Но это – не африканские акации и баобабы, а… фисташки. Уже с высоты полуметра они начинают ветвиться, образуя густую крону, в которой обязательно чернеет птичье гнездо. А под деревом, как правило, находится лёжка кабана, а то и леопарда. Ведь это единственное место, где зверь в летнюю жару может укрыться в тени.
Совсем другой вид имеет впадина Ер-Ойлон-Дуз. Это настоящая пустыня, с солончаковыми и каменистыми безжизненными равнинами, где можно встретить только юрких ящериц-гекконов, а изредка и самую крупную из наших рептилий – серого варана. Полутораметровый «сухопутный крокодил» бродит по пустыне в поисках добычи: грызунов-песчанок, ящериц, молодых черепах или птиц.
Человеку лучше уклониться от близкого знакомства с вараном. Широкая пасть этой рептилии полна острых зубов, а удар хвоста оставляет на коже багровый кровоподтек.
Варан– «сухопутный крокодил»
Встречаются тут и типичные обитатели пустынь – змеи, в том числе кобра, а также эфа и стрела-змея. У стрелы тонкое туловище и удлиненный заостренный хвост. Песчано-серая защитная окраска делает ее совершенно незаметной на фоне песка. Нападая на ящериц, стрела-змея как бы на лету схватывает свою добычу. Яд ее убивает жертву за 5–6 секунд. К счастью, ядовитые зубы стрелы находятся в задней части верхней челюсти, поэтому для человека она не опасна. Змея просто не может настолько широко раскрыть свою маленькую пасть, чтобы глубоко захватить ею человеческую руку или ногу.
Совсем другое дело песчаная эфа – одна из самых крупных и ядовитых змей Средней Азии. Ее желтое или буро-серое туловище толстое и мускулистое. На голове светлое пятно в форме креста. При виде опасности она сворачивается в полукольцо, слегка приподняв голову и извиваясь всем телом. При этом она издает звук, похожий на шипенье воды, льющейся на раскаленную сковороду. Укус эфы смертелен для человека, но летом эта змея охотится только по ночам, так что шанс встретиться с ней невелик.
В саванне животный мир куда интереснее и разнообразнее. Здесь обитает главное украшение Бадхыза – дикий осел-кулан. Для науки эти быстрые и пугливые копытные были открыты в конце XIX века знаменитым Пржевальским. В то время их многочисленные табуны резвились на огромном пространстве от Урала до реки Хуанхэ. Но человек, занимая редкие водопои в пустынях, оттеснял куланов в лишенные влаги каменистые и глинистые равнины, где без воды эти животные были обречены на гибель. К тому же на них охотились: ведь из кожи кулана выделывали самый учший сафьян для сапог. И теперь в степях и пустынях Монголии и Китая счет куланам идет уже на десятки, а в Казахстане их не осталось совсем. Уникальный зверь занесен ныне в Красную книгу.
А в саваннах Бадхыза этих красивых копытных пасется больше 700 голов – почти половина всего поголовья в мире! Окрашенный в защитный палево-песчаный цвет, кулан далеко видит и быстро бегает. Угнаться за ним всаднику практически невозможно – ведь он может часами бежать со скоростью 70 километров в час, тогда как лошадиный рекорд – всего 58 километров.
Табун куланов легко уходит от преследования при малейшем намеке на опасность. На водопой табуны приходят ночью. Подгоняемые громким ржаньем жеребца-вожака, куланы неудержимой лавиной катятся к реке. На несколько минут они замирают у самой воды, а затем долго и шумно пьют. Вокруг водопоя далеко разносятся цоканье копыт по прибрежной гальке, фырканье, тревожное ржанье кобылиц, подзывающих жеребят, и повелительный голос вожака.
Красив и грациозен еще один обитатель Бадхыза – джейран. Этих небольших газелей здесь несколько тысяч, и зимой не редкость встретить стадо из сотни джейранов, а то и больше. Весной же они поодиночке или небольшими табунами пасутся на зеленой траве, и в случае опасности стремительно уносятся прочь.
А по горным склонам неторопливо передвигаются от распадка к распадку красавцы-архары. Увенчанный могучими рогами силуэт этого горного барана четко вырисовывается на фоне синего неба, когда архар бежит по гребню хребта. Архар – красивое животное, величиной с небольшую лошадь. Его завитые крутой спиралью рога желтоватого цвета – завидный охотничий трофей, столь же большой, сколь и тяжелый. Пара рогов иной раз весит до тридцати килограммов.
Занятный и необычный зверь – индийский медоед – на территории СНГ водится только в предгорьях хребта Гез-Гедык. Отдаленно напоминающий барсука, он роет норы на склонах холмов, под фисташковыми деревьями. Шерсть его окрашена на брюхе в черный цвет, а сверху имеет защитную песчано-белесую окраску. Во время своего стелющегося бега он поминутно замирает, распластываясь по земле, и при этом полностью сливаясь с почвой.
Повсюду в Бадхызе можно встретить следы работы трудяги-дикобраза. В поисках луковиц тюльпанов – своей любимой пищи – он роет на холмах многочисленные лунки (до четырех тысяч на одном гектаре!). Дикобразы также большие любители сочных огурцов, помидоров, дынь и арбузов. Поэтому они часто наведываются на бахчи и огороды местных жителей, которые ловят их капканами ради вкусного мяса.
Из хищников в саванне встречается полосатая гиена. Зверь этот скрытный, осторожный и покидает свое логово только по ночам. Обычно гиена бродит за стадами джейранов, пожирая трупы или доедая остатки зарезанных волками газелей. Не брезгуют гиены и черепахами, благо мощные челюсти позволяют им легко разгрызать их панцири.
В Бадхызе обитает много кошачьих хищников. Дымчатых леопардов здесь больше, чем в любом другом уголке Средней Азии. Изредка попадается здесь и гепард – самая быстрая дикая кошка на Земле. Скорость бега этого зверя достигает 120 километров в час, и его жертвой нередко становится не только джейран, но и неосторожный кулан. В густой высокой траве охотятся на грызунов, медоедов и прочую мелкую живность степной кот и пустынная рысь-каракал.
А среди бадхызских птиц больше всего жаворонков. Весной достаточно пройти по степи километр, не больше, чтобы насчитать с полдюжины этих птиц, поющих высоко в небе. Богат Бадхыз и птицами – такими как розовый скворец, золотистая щурка, изумрудный сизоворонок, цветная дрофа и фазан. Встречаются здесь и совсем редкие для СНГ виды: индийский украшенный чибис и жулан. В скалах устраивает свои лепные гнезда скалистый поползень.
Немало тут и хищных птиц: черных коршунов, стервятников, орлов-курганников. Встречаются также орел-змееяд, сокол-балобан, орел-карлик и самый крупный из всех – черный гриф, постоянно парящий над саванной. Свои огромные, как у аиста, гнезда он устраивает на фисташковых деревьях.
Кстати, фисташка является для многих животных не только местом проживания или укрытием от солнца. Ее вкусные орехи служат пищей и для птиц, и для хомячков и медоедов, и для кабанов и архаров, а то и для куланов. Питаются ими даже лисицы и волки, особенно в зимнее время.
Весной из своих подземных жилищ вылетают на волю крылатые термиты. Сопки в такие моменты словно курятся серой дымкой. Сотни птиц – от дроздов и славок до коршунов и орлов устраивают тогда себе настоящее пиршество. Упавших на землю термитов подбирают лисицы и дикобразы. Редко где встретишь рядом таких разных животных, собравшихся на столь необычный банкет.
Саванны встречаются во многих странах мира. Эти жаркие полустепи-полуредколесья есть в Северной и Южной Африке, в Южной Америке и на Кубе, в Австралии и на Ближнем Востоке. Но, положа руку на сердце, надо признать, что саванновые ландшафты, в общем, однообразны. Исключения, конечно, есть, но они очень редки. И ни одна саванна на свете не сравнится по красоте с полыхающей весенним разноцветьем фисташковой саванной Бадхыза.
ОЗЕРО СЕВАН
(Армения)
Самое большое в Закавказье и одно из самых крупных высокогорных озер СНГ – Севан – лежит в сердце Малого Кавказа, окруженное со всех сторон высокими горными хребтами.
Ведь Малый Кавказ – только по названию малый: его высшая точка, Большой Арарат, уступает Эльбрусу всего пятьсот метров. Высота поднимающихся над Севаном с южной стороны Гегамского и Варденисского хребтов превышает три с половиной километра над уровнем моря, да и северный рубеж озера – Шахдагский хребет – всего на двести метров ниже. Так что над бирюзовой чашей чистейшей горной воды, именуемой Севаном, его каменное обрамление возвышается на полтора километра, хотя само озеро и находится на почти двухкилометровой высоте.
Севан – детище грозных вулканических сил. Когда-то извержения огнедышащих гор образовали могучие хребты и запрудили долину между ними естественной лавовой плотиной. Двадцать восемь речек, стекающих со склонов окрестных гор, наполнили вулканическую котловину водой, образовав одно из красивейших озер мира.
Красота Севана – немного суровая, даже мрачноватая. Черные склоны хребтов резко контрастируют с синей водой озера, и даже скупые силуэты древних храмов не оживляют пейзаж, а добавляют ему строгости и грозного величия. Не случайно самое, наверное, красивое зрелище на Севане – это летние грозы над бескрайней ширью этого горного озера. Когда громовые раскаты, эхом отражаясь от окрестных хребтов, словно заполняют до краев огромную озерную чашу, а из темной, отливающей зловещей синевой тучи повисают вниз косые полосы ливней, между которыми пробиваются сквозь прорехи в облачности ослепительно белые и желтые солнечные лучи, пляшущие по вспененным волнам Севана, у путешественника невольно захватывает дух от зрелища этого дикого и живописного разгула стихии на столь эффектной природной сцене, а сердце сжимается от ощущения какой-то неземной, фантастической красоты окружающего пейзажа.
Озеро Севан
На карте хорошо видно, что озеро состоит из двух неравных частей: Большого и Малого Севана. Малый – глубокий и холодный. Да и трудно было бы солнцу прогреть стометровую толщу озерной воды. Другое дело – Большой Севан. Глубины здесь не превышают восьми метров, и купанье где-нибудь у скалистых берегов Артанишского полуострова – просто райское наслаждение. Теплая вода, солнечное небо и горячая галька пляжа заставляют забыть о высоте, и только прозрачный горный воздух, какого не вдохнуть ни в Крыму, ни в Сочи, возвращает путешественника к реальности.
Когда-то берега Севана были покрыты густыми лесами. Но человек поселился здесь тысячи лет назад, еще во времена древнего царства Урарту, и, конечно, за тридцать веков от зеленой каймы озера мало что осталось.
Однако вулканический ландшафт по-своему живописен и интересен для путешественника. Вулканы Армении извергались по геологическим меркам совсем недавно, может быть, тысячу лет назад. Поэтому на склонах хребтов прекрасно сохранились потоки лавы, россыпи вулканических бомб, а на вершинах – умолкшие теперь кратеры.
Лучше всего приезжать на Севан не с юга, из Еревана, как делает большинство путешественников, а с северо-запада, по дороге, ведущей из Тбилиси через Семеновский перевал. Почти двести лет назад солдаты Семеновского полка, сосланные сюда за участие в восстании декабристов, строили дорогу из Грузии в Армению, увековечив имя своей гвардейской части на карте Кавказа.
Крутой и извилистый серпантин горной дороги приведет туриста из приветливого курортного городка с мелодичным названием Дилижан на вершину перевала. Автомобиль долго будет закладывать поворот за поворотом, приближаясь к желанной седловине.
Неожиданно, как это нередко бывает в горах, подъем кончается, и внизу, у подножья гор, открывается глазу огромное водное пространство, заключенное в темную рамку горных хребтов. В длину Севан протянулся почти на восемьдесят километров, а в ширину достигает тридцати. Попав на озеро, путешественник часто останавливается в недоумении, не зная, куда дальше направить свои стопы. Суровое и безлюдное, но удивительно живописное северное севанское побережье манит любителей дикой природы, западный и южный берега озера подарят встречи с древностями и историческими реликвиями, а окружающие озеро хребты познакомят с могучим миром вулканической стихии.
На береговых скалах Севана сохранились клинописные надписи, сделанные по приказу повелителя Урарту, победоносного царя Аргишти, в память о его военных подвигах в VIII веке до нашей эры.
Кстати, и само название озера Севан происходит от урартского слова Сиунну («Озерная страна»). Правда, некоторые ученые считают, что имя озера родилось из словосочетания «Сев ванк» («Черный монастырь») и связано с построенным в 874 году на острове Севанским монастырем. Одиннадцать веков минуло с той поры, остров успел стать полуостровом, но древний монастырь по-прежнему высится над гладью озера. Он действительно возведен из черного и темно-красного камня, так что и эта версия имеет право на существование. Но название Севан, как считает большинство историков, появилось все же ранее IX века, и урартское происхождение его более правдоподобно.
Севанский монастырь – не единственный шедевр древней культуры на берегах озера. Не менее уникальны памятники древнего кладбища на мысе Норадуз. С VII до XVII века украшали его армянские мастера каменными надгробиями, поражающими красотой филигранных узоров.
Но, конечно, оказавшись на Севане, нельзя не попытаться забраться в горы, чтобы непосредственно ощутить грозное величие «страны потухших вулканов». Незабываемое впечатление остается у путешественника от восхождения на высшую точку Гегамского хребта – вулкан Аждаак. Преодолев глыбовые россыпи у подножья горы, можно по черным базальтовым склонам подняться к вершине, на которой в кратере диаметром в двести метров находится небольшое озеро.
С вершины Аждаака, вознесшейся на высоту три тысячи шестьсот метров, открывается потрясающая панорама Армянского нагорья: на севере и востоке сверкает лазурное зеркало Севана, на западе – четырехглавая зазубренная верхушка горы Арагац – самой высокой горы Армении, а на юге, за рекой Аракс, белеют снежные вершины Большого и Малого Арарата.
Не менее интересные встречи с природой и историей ожидают путешественника за хребтом. Всего один день пешего пути по горной тропе, усыпанной кирпично-оранжевым вулканическим шлаком и кусками вулканического стекла-обсидиана, – и попадаешь в Гегардское ущелье, знаменитое своим уникальным пещерным монастырем XIII века, поражающим удивительной акустикой своего главного храма, целиком высеченного в толще скалы.
А еще через десять километров путешественник переносится из средневековья еще на тысячу с лишним лет назад, в античную эпоху, увидев на высоком мысу над ущельем красивейший эллинистический храм, построенный в I веке до нашей эры. К востоку от Черного моря нет больше ни одной подобной постройки.
Храм у армянского селения Гарни простоял больше полутора тысяч лет, после чего был разрушен землетрясением. Сейчас он восстановлен и предстает во всем блеске прежнего величия.
А вдоль склона ущелья тянется потрясающая природная колоннада из шестигранных базальтовых столбов стометровой высоты. Река Азат, пропилившая застывший лавовый поток, открыла людям красивейшее создание древних вулканических сил, подобное которому можно встретить разве что на Курильских островах или в окрестностях легендарной Мостовой Гигантов в Ирландии.
АНАКОПИЙСКАЯ ПЕЩЕРА
(Грузия)
На северо-западе Грузии, между Черным морем и величественными снежными кручами Главного Кавказского хребта, расположен небольшой, но удивительно богатый природными красотами и древними памятниками край – Абхазия. Каких только замечательных творений природы не встретит здесь путешественник!
Это и овеянное легендами и прославленное путеводителями живописнейшее озеро Рица, давно уже считающееся эталоном красоты горных озер. Это и одна из самых водопадных рек СНГ – бешеная Бзыбь, в бассейне которой насчитывается больше двух десятков водопадов, в том числе один двухсотметровый! Это и знаменитый Ботанический сад в Сухуми, и уникальная роща пицундской сосны, и пальмовые аллеи Гагры, и белопенные каскады реки Ингури – самой большой в Абхазии. Это, наконец, ледники и скалы Большого Кавказа с синими блюдцами озер и каменными реками осыпей у подножья заснеженных хребтов.
Впечатления от горных походов, конечно, навсегда остаются в памяти. И ни один путешественник, прошедший Марухским или Клухорским перевалом через Кавказский хребет, никогда не забудет величавых снежных вершин двуглавого Эльбруса, алеющих в первых лучах восходящего солнца…
Но, как это часто бывает, среди замечательных пейзажей и удивительных чудес природы, поражающих и чарующих, но все же встречающихся не только здесь, в Абхазии, есть в этом крае одна уникальная жемчужина природы, подобной которой не встретишь больше ни в одном районе нашей планеты. Это грандиозная и сказочная Анакопийская пещера – одно из самых прекрасных творений могучего скульптора и землекопа, художника и гидротехника, которому ученые дали красивое имя – карст.
Пещера эта находится в окрестностях курортного городка, в древности носившего имя Анакопия, а теперь называющегося Новым Афоном. Поэтому знаменитую пещеру нередко зовут также Новоафонской.
Но местные жители – абхазы – с давних пор именовали ее «Бездонной Ямой». Много легенд и преданий было сложено о злых горных духах, живущих в «Бездонной», и о спрятанных там драгоценных кладах.
Но за много веков ни одному смельчаку не удалось спуститься в Анакопийскую пропасть, с которой начиналась пещера.
Лишь в 1961 году грузинские спелеологи сумели покорить эту огромную подземную полость. Оказалось, что пещера состоит из двух непохожих частей: очень сложной для прохождения и довольно невзрачной вертикальной и красивейшей горизонтальной. Первая, впрочем, может называться вертикальной лишь условно. Она имеет скорее спиралевидную форму с чередованием вертикальных ходов и крутосклонных расщелин и уходит почти на полтораста метров в недра Земли. Далее она соединяется с анфиладой залов горизонтальной системы, тянущейся более чем на три километра и включающей целый ряд подземных дворцов, поражающих своим сказочным великолепием и не имеющих себе равных в СНГ по размерам и красоте своего каменного убранства.
Исследования грузинских спортсменов и ученых позволили открыть доступ в прежде неприступную подземную сокровищницу. С поверхности к одному из залов горизонтальной системы был проложен искусственный проход, и теперь тысячи туристов каждый год открывают для себя ее удивительный мир.
Анакопийская пещерная система находится, как уже было сказано, на окраине живописного уголка черноморского побережья – курорта Новый Афон. Место это и до начала массового посещения пещеры пользовалось популярностью. Горные хребты, озера и водопады, благодатный теплый климат, обилие солнца и субтропической зелени привлекали сюда множество туристов.
Среднегодовая температура здесь такая же, как среднеиюльская в Москве. Улицы курорта, засаженные аллеями пальм, бананов, магнолий и пирамидальных кипарисов, как будто переносят путешественника куда-нибудь в Коста-Рику или на Мадагаскар. Розы и камелии, благородный лавр, маслины и мандарины дополняют пейзаж этого дивного экзотического оазиса.
Узкий проход между морем и горами, где расположен Новый Афон, с давних пор на протяжении трех тысячелетий был, выражаясь современным языком, стратегическим районом в ходе военных кампаний.
И много неудачливых завоевателей и доблестных защитников горного прохода сложили свои головы у древних стен здешних крепостей. Самую старинную из них – античную Анакопийскую цитадель на Иверской горе – археологи относят к IV веку до нашей эры. Сохранились в Афоне и руины могучей Анакопийской крепости VI века нашей эры. Тогда здесь находилась резиденция правителей Абхазии.
А в конце XIX века на южном склоне Иверской горы был построен православный монастырь, быстро ставший известным во всей России. Посещение этого крупнейшего религиозного центра Причерноморья считалось таким же почетным и богоугодным делом, как паломничество в Соловецкую и Валаамскую обители, в Троице-Сергиеву и Киево-Печерскую лавры.
Основание Новоафонского монастыря вдохнуло новую жизнь в заброшенный глухой городок, и к началу XX века он стал еще и модным курортом наряду с Гаграми, Пицундой, Гудаутой и другими приморскими здравницами.
До 1961 года Новый Афон оставался лишь одним из многих таких же красивых и целебных уголков Черноморского побережья, но открытие и оборудование для массового посещения Анакопийской пещеры круто изменило его судьбу. Теперь это – главный центр притяжения для туристов, посещающих благодатные черноморские субтропики и спускающихся с Кавказских гор после трудных походов.
Сквозь толщу Иверской горы пробит теперь трехсотметровый туннель, по которому электропоезд увозит путешественников в сказочное странствие по гигантским залам и дворцам подземного царства Анакопии.
У входа в первый из них – зал «Абхазия» – туристы выходят из вагончиков и начинают пешее путешествие длиной в полтора километра по восьми красивейшим гротам Анакопийской пещеры. В первом из них находится сверкающее изумрудным зеркалом подземное озеро. Как и у многих пещерных водоемов, уровень его непостоянен. Весной, когда вода прибывает, глубина озера достигает тридцати метров.
За «Абхазией» следует «Зал грузинских спелеологов» – самый грандиозный подземный дворец не только на Кавказе, но и в СНГ. Его длина составляет двести шестьдесят метров! Представьте себе запрятанный в недрах горы зал, в котором можно разместить три футбольных поля, и вы получите представление о масштабах этой гигантской подземной полости.
По величине «Зал грузинских спелеологов» вполне может соперничать даже со знаменитой «Биг Рум» в Карлсбадской пещере США – самым большим пещерным залом в мире.
Огромный подземный дворец, как и все последующие залы, демонстрирует зрителям все разнообразие драгоценных сокровищ, которые создала за тысячи лет текущая по трещинам вода, то растворявшая породы и вытачивавшая в толще горы залы и переходы, то осаждавшая крупинка за крупинкой известковые выделения и создававшая изумительное каменное кружево сталактитов, сталагмитов, колонн и ажурных известковых занавесов и натеков. Природа раскрасила их в самые необычные цвета, а искусная подсветка подчеркивает их великолепие. Особенно впечатляют янтарные и пурпурные натеки фантастической формы, рельефно выступающие в свете бьющих откуда-то сбоку лучей цветных прожекторов.
Очередной зал, «Глиняный», туристы оставляют в стороне, лишь полюбовавшись со смотровой площадки его грациозными сталактитами и бирюзовой гладью еще одного озера. Бетонированная дорожка с перилами ведет их в южную часть пещеры, к новым подземным чудесам.
Сталагмит «Вечный страж»
Миновав оставшийся слева мрачный и величественный «Каньон», путешественники направляются вначале в зал «Москва». Грозным исполином предстают здесь силы природы: первозданный хаос каменных глыб еще не задрапирован в этом зале белоснежными натеками. Лишь отдельные участки его успела «отремонтировать» к приходу туристов главная художница и строительница этого подземного царства – вода.
Замыкающий первую часть маршрута зал «Сухуми» знаменит своими поразительными сталагмитами, тонкими, стройными и высокими, словно пирамидальные кипарисы на главной аллее Нового Афона. Их грациозность особенно эффектно подчеркивают расположенные здесь же могучие колонны-сталагнаты, украшенные ажурной резьбой.
Затем через сумрачную теснину «Каньона» турист попадает в «Молодежный зал Иверия», тоже славящийся причудливым обликом своих сталагмитов. Здесь они поражают контрастом своих форм и размеров: то солидные, как горные дубки, то тонкие и хрупкие, словно стебли молодого бамбука, то корявые и толстые, будто старые пни, то вздымающиеся к потолку огромными мощными канделябрами, похожими на мексиканские кактусы.
И заключает волшебное странствие в недрах Земли самая, наверное, прекрасная жемчужина этого сказочного ожерелья подземных дворцов – зал «Тбилиси». Чего только нет в этом фантастическом гроте! Известковые сталактиты и сталагмиты, порой срастающиеся в колонны-сталагнаты самых различных форм и оттенков цвета, каменные занавесы и натеки, застывшие каскады и водопады, люстры и канделябры и какие-то вообще неописуемые скульптуры являют собой впечатляющий заключительный аккорд подземного путешествия.
Часть IV
АФРИКА
РЕКА НИЛ
(Уганда – Эфиопия – Судан – Египет)
Великая водная артерия нашей планеты – Нил – начинается к югу от экватора и несет свои воды на север через пол-Африки к Средиземному морю. Многие тысячи лет волнует эта река воображение людей, поражая их красотой и мощью и ставя в тупик своей загадочностью.
Долгое время Нил считался самой длинной рекой земного шара. Его длина составляет почти шесть тысяч семьсот километров. Лишь недавняя экспедиция к истокам Амазонки, установившая, что протяженность ее превышает семь тысяч километров, отодвинула африканского гиганта на второе место. А вот обилием воды в течение всего года Нил похвастаться не может. По среднегодовому расходу воды его опережают многие реки мира, даже сравнительно небольшие, вроде Амударьи. Наша Волга короче Нила вдвое, но воды несет в три раза больше.
С давних пор происхождение Нила оставалось загадкой для географов. Никто не знал, где его истоки, никто не мог объяснить причину его ежегодных разливов.
Лишь в прошлом веке удалось, наконец, установить, что крупнейшая река Африки образуется слиянием двух рек, совершенно непохожих по своему характеру.
Самый длинный нильский исток – это Белый Нил. Он начинается в горах Бурунди в Экваториальной Африке на высоте в два с половиной километра и затем бурным потоком мчится к огромному озеру Виктория. Из этого внутреннего озера-моря Африки он бежит, закипая на порогах и срываясь с водопадов, через влажные непроходимые джунгли Уганды, чтобы, успокоившись, неторопливо вступить на полупустынные равнины Судана. Здесь в его водах еще водятся крокодилы и бродят в прибрежных тростниках могучие гиппопотамы. На протяжении шестисот километров Нил с трудом пробивается все дальше на север, через заросшие папирусом бескрайние болота, а потом, окончательно успокоившись, неторопливо продолжает свой путь по саванне и пустыне.
Белый Нил ниже озера Виктория
Другой исток Нила – Голубой Нил – отличается поистине необузданным нравом. Со скалистых нагорий Эфиопии он летит вниз, к озеру Тана, вырывается из него высоким и сверкающим радугами водопадом, после чего с ревом и грохотом прокладывает себе путь через дикое и мрачное семисоткилометровое ущелье к просторам Судана.
В пустыне Голубой Нил становится шире и спокойнее. Песчаные волны барханов подступают к обоим берегам, но за ними темнеют хлопковые поля, прорезанные нитками каналов, подводящих к ним живительную влагу реки.
В самом центре Хартума – столицы Судана – оба истока сливаются, образуя, наконец-то, собственно Нил. Отсюда он катит свои воды к далекому морю, до которого еще более трех тысяч километров. Медленно и важно течет Нил через пустынные и унылые районы Сахары, где дожди не выпадают годами. Преодолев серию скалистых порогов, он вступает в пределы Египта и вливается в просторную чашу водохранилища Насер. Этот протянувшийся на пятьсот километров гигантский водоем – самое большое искусственное озеро на нашей планете.
Вырвавшись из шлюзов Асуанской плотины, Нил расстается уже до самого устья с дикой природой. На берегах реки тянутся бесконечные пшеничные и хлопковые поля, пальмовые рощи и густые заросли сахарного тростника. А над водой, неторопливо взмахивая крыльями, пролетают стаи журавлей, аистов, фламинго и пеликанов.
И здесь, глядя на величественное и плавное течение Нила, поневоле задумываешься над его второй загадкой. Тысячи километров катится река по безводным равнинам, где температура достигает пятидесяти градусов. Небо над ним почти всегда безоблачно, а дождей приходится ждать годами. Среди угрюмых, безжизненных песков и каменистых возвышенностей протянулась узкой извилистой лентой благодатная нильская долина – самый большой оазис земных пустынь. Но стоит путешественнику удалиться в сторону от зеленой полосы, окаймляющей Нил, как он рискует погибнуть от зноя и жажды в подступающих к долине безводных равнинах. Вдоль караванных дорог, пересекающих Ливийскую и Аравийскую пустыни – окраины жаркой Сахары, повсюду белеют кости животных и людей, напоминая о былых трагедиях. Испарение влаги так велико, что земля здесь совершенно иссушенная, потрескавшаяся и заметенная раскаленным песком.
Казалось бы, Нил, зажатый с двух сторон пустынями, за жаркое лето должен был бы полностью пересохнуть или, по крайней мере, сильно обмелеть, как это случается с большинством рек в пустынных районах. Но, как ни странно, все происходит наоборот! В самый разгар лета, к концу августа, когда жара достигает предела, уровень реки начинает подниматься, Нил выходит из берегов, заливает долину на целые километры и из мутно-зеленого делается кроваво-красным.
В сентябре вода порой поднимается на десять метров. Вся долина превращается тогда на несколько недель в одно длинное озеро. Затем вода начинает спадать, река входит в берега, оставляя на полях слой плодородного ила. Этого только и ждут египтяне. Немедленно начинается сев, и прибрежные равнины покрываются ковром свежей зелени. Так происходило с незапамятных времен. Удобренная илом земля давала хорошие урожаи из года в год, обеспечивая пищей миллионы жителей нильской долины.
Древние египтяне обожествляли Нил – ведь от него зависели жизнь и благополучие их страны. Они приносили ему жертвы и пели в честь него священные гимны. В древнеегипетской легенде говорилось, что далеко-далеко, у самых дальних порогов, в неприступных скалах есть огромная пещера. В ней живет могучий бог Нила – Хапи. Пещеру охраняет грозный змей, а на скалах, высящихся над ней, восседают орел и ястреб, зорко следящие за всей округой.
Из пещеры и вытекает Нил, и змей, сжимая его своими кольцами, может выпускать из пещеры больше или меньше воды. Жрецы призывали народ не скупиться на жертвы богу Хапи – тогда и Нил будет полноводнее.
Период разлива Нила был общегосударственным праздником у египтян. В честь божественного Хапи устраивались пышные празднества. И уже в те времена люди задумывались, откуда начинается Нил и с чем связаны его наводнения. Но ни жрецам Древнего Египта, ни греческим и римским ученым, ни средневековым мыслителям не удалось раскрыть его тайны. Со II века нашей эры, когда великий географ Птолемей высказал мнение, что Нил начинается от слияния двух рек, вытекающих из озер в Лунных горах, наука принимала за истину эту легенду, и лишь в конце XIX века истоки Нила были, наконец, обнаружены.
Причем основной исток Нила открывали дважды. Сначала в 1858 году англичанин Спик доказал, что Нил вытекает из озера Виктория. А в 1875 году американский путешественник Стэнли открыл реку Кагеру, впадающую в этот водоем, и географы мира признали ее истоком Белого Нила.
Столетием раньше шотландец Брюс проник к истокам Голубого Нила и установил его связь с великой рекой Египта. Он же обнаружил, что периоды дождей в верховьях Голубого Нила совпадают с нильскими паводками. Белый же Нил, текущий из-под экватора, питается дождями равномерно в течение всего года, так что причиной разливов, несущих плодородие полям жителей Египта, следует считать эфиопский поток. Количество воды в Голубом Ниле в августе – сентябре увеличивается в сорок раз, в результате чего и объем воды в самом Ниле у Асуана возрастает в среднем раз в пятнадцать. Половодье длится около трех месяцев.
Затем в течение восьми месяцев вода постепенно спадает, и к началу июня Нил высыхает настолько, что ширина его уменьшается вдвое против обычной. (Это описание принадлежит очевидцу, наблюдавшему Нил до постройки Асуанской плотины.) В это время кажется, что река вообще не течет, а стоит на месте. Глинистые отмели и массы засохшей черной грязи тянутся вдоль обоих берегов. Деревья покрыты толстым слоем пыли: ведь только что закончил дуть хамсин – ветер, пятьдесят дней подряд приносивший с юга песок Сахары.
Наконец, появляется первый признак окончания жаркого периода: начинает дуть сильнейший северный ветер, который не прекращается целый месяц. В один день деревья очищаются от пыли, и снова долина покрывается зеленью. Вода вначале поднимается немного, всего сантиметров на пять. В это время она приобретает зеленый цвет и неприятный запах. К счастью, период «Зеленого Нила» длится всего три-четыре дня, и местные жители могут обойтись в это время заблаговременно запасенной чистой водой.
Затем вода начинает сильно прибывать, и через десять-двенадцать дней с ней происходит еще одно превращение. Вышедший утром на палубу судна путешественник внезапно и с ужасом обнаруживает, что лучи рассвета открыли его глазам… красную, как кровь, воду. Плыть по кровавой реке – занятие не для слабонервных! И только наклонившись к реке и набрав ее воды в стакан, путник убеждается, что он – не жертва оптического обмана. Просто наступил период «Красного Нила». Водный поток несет в это время столько красного ила, что меняет и цвет, и консистенцию, напоминая густотой кисель. Ил этот постепенно оседает на берегах, так как Нил разливается по всей двадцатикилометровой ширине долины, и лишь очень медленно затем отступает в свои берега. Только к концу сентября река возвращается в прежнее русло.
В Верхнем Египте ширина Нила достигает километра. Он течет мимо древних храмов Луксора, подпитывая своими водами узкую полоску полей и огородов, тянущуюся вдоль обоих берегов. Но она вдруг резко обрывается, и сразу за последней грядкой начинаются песчаные барханы пустыни. Такова сила и власть нильских вод.
ПУСТЫНЯ САХАРА
(Северная Африка)
Поистине бескрайнее море выжженных солнцем песка, камня и глины, оживляемое лишь редкими зелеными пятнами оазисов и одной-единственной рекой – вот что такое Сахара. Гигантские масштабы этой самой большой пустыни мира просто поражают. Почти восемь миллионов квадратных километров занимает ее территория – это обширнее Австралии и лишь чуть-чуть меньше Бразилии. На пять тысяч километров от Атлантики до Красного моря раскинулись ее жаркие просторы.
На Земле больше нигде нет такого огромного безводного пространства. Во внутренних районах Сахары есть места, где дождей не бывает годами. Так, в оазисе Ин-Салах, в самом сердце пустыни, за одиннадцать лет, с 1903 по 1913 год, дождь прошел лишь один раз – в 1910 году, причем выпало всего восемь миллиметров осадков.
В наши дни Сахара не так уж труднодоступна. Из города Алжира по хорошему шоссе до пустыни можно добраться за один день. Через живописное ущелье Эль-Кантара – «Ворота в Сахару» – путешественник попадает в места, которые своим пейзажем вовсе не напоминают ожидаемого им «песчаного моря» с золотистыми волнами барханов. Слева и справа от дороги, пролегающей по каменистой и глинистой равнине, возвышаются небольшие скалы, которым ветер и песок придали затейливые очертания сказочных замков и башен.
Песчаные пустыни – эрги – занимают меньше четверти всей территории Сахары, остальное приходится на долю каменистых равнин, а также глинистых, потрескавшихся от палящей жары участков и белых от соли впадин-солончаков, порождающих в зыбком мареве нагретого воздуха обманчивые миражи.
В целом Сахара – это обширное плато, столовый, плоский характер которого нарушается лишь впадинами долин Нила и Нигера и озером Чад. На этой равнине лишь в трех местах поднимаются по-настоящему высокие, хоть и небольшие по площади, горные массивы. Это нагорья Ахаггар и Тибести и плато Дарфур, вздымающиеся более чем на три километра над уровнем моря.
Оазис в Ливийской пустыне
Гористые, прорезанные ущельями абсолютно сухие ландшафты Ахаггара нередко сравнивают с лунными пейзажами. Но под естественными скальными навесами археологи обнаружили здесь целую картинную галерею каменного века. Наскальные рисунки древних людей изображали слонов и бегемотов, крокодилов и жирафов, реки с плавающими лодками и людей, собирающих урожай… Все это говорит о том, что прежде климат Сахары был более влажным, и на большей части нынешней пустыни когда-то располагались саванны.
Сейчас они встречаются только на склонах нагорья Тибести и плоских возвышенных равнинах Дарфура, где месяц или два в году, пока случаются дожди, даже текут по ущельям настоящие реки, а обильные родники круглый год питают водой оазисы.
На остальной же территории Сахары осадков выпадает меньше двухсот пятидесяти миллиметров в год. Такие области географы называют аридными. Они непригодны для земледелия, и по ним можно лишь перегонять стада овец и верблюдов в поисках скудного корма.
Здесь находятся самые жаркие места нашей планеты. Скажем, в Ливии есть районы, где жара достигает пятидесяти восьми градусов! А в некоторых областях Эфиопии даже среднегодовая температура не опускается ниже плюс тридцати пяти.
Солнце регулирует всю жизнь Сахары. Излучение его, учитывая редкую облачность, малую влажность воздуха и отсутствие растительности, достигает очень высоких значений. Для суточных температур здесь характерны большие скачки. Разница между дневной и ночной температурой достигает тридцати градусов! Порой ночью в феврале случаются заморозки, а на Ахаггаре или Тибести температура может опуститься до минус восемнадцати градусов.
Из всех атмосферных явлений тяжелее всего в Сахаре путешественник переносит продолжительные бури. Ветер пустыни, горячий и сухой, причиняет лишения, даже когда он прозрачен, но еще труднее приходится путникам, когда он несет пыль или мелкие песчинки. Пыльные бури случаются чаще, чем песчаные. Сахара, пожалуй, самое пыльное место на Земле. Эти бури похожи издали на быстро охватывающие все вокруг пожары, клубы дыма от которых поднимаются высоко в небо. С бешеной силой несутся они через равнины и горы, выдувая на своем пути пыль из разрушенных скал.
Бури в Сахаре обладают необычайной силой. Скорость ветра достигает иногда пятидесяти метров в секунду (вспомним, что тридцать метров в секунду – это уже ураган!). Караванщики рассказывают, что иной раз тяжелые верблюжьи седла уносит ветром за двести метров, а камни, величиной с куриное яйцо, катятся по земле, как горох.
Довольно часто при этом возникают смерчи, когда сильно нагретый воздух от раскаленной солнцем земли стремительно поднимается вверх, захватывая мелкую пыль и унося ее высоко в небо. Поэтому такие вихри видны издалека, что, как правило, позволяет всаднику спасти свою жизнь, вовремя уклонившись от встречи с «джинном пустыни», как именуют смерч бедуины. Серый столб поднимается в воздух до самых облаков. Летчики встречали пылевые смерчи порой на высоте полтора километра. Бывает, что ветер переносит сахарскую пыль через Средиземное море в Южную Европу.
На бескрайних сахарских равнинах ветер дует почти всегда. Подсчитано, что в пустыне на сто дней приходится только шесть безветренных. Особенно дурной славой пользуются горячие ветры Северной Сахары, способные за несколько часов уничтожить весь урожай в оазисе. Эти ветры – сирокко – дуют чаще в начале лета. В Египте такой ветер называют хамсином (буквально – «пятьдесят»), так как он обычно дует в течение пятидесяти дней после весеннего равноденствия. За время его почти двухмесячного буйства оконное стекло, не закрытое ставнями, делается матовым – так расцарапывают его песчинки, переносимые ветром.
А когда в Сахаре стоит штиль и воздух наполнен пылью, возникает известный всем путешественникам «сухой туман». Видимость при этом совершенно пропадает, а солнце кажется тусклым пятном и не дает тени. Даже дикие животные в такие моменты теряют ориентацию. Рассказывают, что был случай, когда очень пугливые обычно газели во время «сухого тумана» спокойно шествовали в караване, идя между людьми и верблюдами.
Сахара любит напоминать о себе неожиданно. Бывает, что караван выходит в путь, когда ничто не предвещает непогоды. Воздух еще чист и спокоен, но в нем уже разливается какая-то странная тяжесть. Постепенно небо на горизонте начинает розоветь, потом принимает фиолетовый оттенок. Это где-то далеко ветер поднял и гонит в сторону каравана красные пески пустыни. Вскоре уже мутное солнце едва пробивается сквозь быстро несущиеся песчаные тучи. Становится трудно дышать, кажется, что песок вытеснил собою воздух и заполнил все вокруг. Ураганный ветер несется со скоростью до сотни километров в час. Песок обжигает, душит, сбивает с ног. Такая буря длится порой неделю, и горе тому, кого она застала в пути.
Но если в Сахаре стоит тихая погода и небо не затянуто поднятой ветром пылью, трудно найти более красивое зрелище, чем закат солнца в пустыне. Может быть, только полярное сияние производит на путешественника большее впечатление. Небо в лучах заходящего солнца каждый раз поражает новым сочетанием оттенков – это и кроваво-красный, и розово-перламутровый, незаметно сливающийся с нежно-голубым цветом. Все это громоздится на горизонте в несколько этажей, горит и сверкает, разрастаясь какими-то причудливыми, сказочными формами, а затем постепенно угасает. Тогда почти мгновенно наступает абсолютно черная ночь, темноту которой не в силах рассеять даже яркие южные звезды.
Конечно, самые желанные и самые живописные места в Сахаре – оазисы.
Алжирский оазис Эль-Уэдд лежит в золотисто-желтых песках Большого Восточного Эрга. С внешним миром его связывает асфальтированное шоссе, но таким оно значится только на карте. Во многих местах широкое полотно дороги основательно занесено песком. Телеграфные столбы утопают в нем на добрых две трети, и бригады рабочих с лопатами и метелками постоянно разгребают заносы то на одном, то на другом участке. Ведь ветер дует здесь круглый год. А даже слабый ветерок, срывая верхушки песчаных холмов-барханов, неуклонно перемещает песчаные волны с места на место. При сильном же ветре движение на дорогах пустыни порой полностью прекращается, и не на один день.
Как и все оазисы Сахары, Эль-Уэдд окружен пальмовой рощей. Финиковые пальмы – основа жизни для местных жителей. В других оазисах для того, чтобы напоить их водой, устраивают оросительные системы, но в Эль-Уэдде поступают проще. В сухом русле реки, протекающей через оазис, роют глубокие ямы-воронки и сажают в них пальмы. Под руслом на глубине пяти-шести метров всегда течет вода, так что корни пальм, посаженных таким образом, легко достигают уровня подземного потока, и орошения им не требуется.
В каждой воронке растет от пятидесяти до ста пальм. Воронки расположены рядами вдоль русла, и всем им угрожает общий враг – песок. Чтобы не оползали склоны, края воронок укрепляют плетнями из пальмовых ветвей, но песок все равно просачивается вниз. Приходится круглый год вывозить его на ослах или таскать на себе в корзинах. Летом, в жару, этой тяжкой работой можно заниматься только ночью, при свете факелов или в сиянии полной луны. В этих же воронках роют и колодцы для воды. Ее хватает и для питья, и для полива огородов. Удобрением служит верблюжий помет.
Финики и верблюжье молоко – основная пища земледельцев-феллахов. А ценный мускатный сорт фиников идет на продажу и даже экспортируется в Европу.
Столица алжирской Сахары – оазис Уаргла – отличается от прочих оазисов тем, что обладает… настоящим озером. Этот крохотный городок в центре пустыни располагает огромным по здешним меркам водоемом площадью в четыреста гектаров. Он образовался из воды, сбрасываемой с пальмовых плантаций после полива. Вода подается к полям и финиковым рощам всегда с избытком, иначе испарение приведет к накоплению солей в почве. Излишек воды вместе с солями сбрасывается во впадину по соседству с оазисом. Так и возникают в Сахаре искусственные озера.
Правда, большинство из них не так велики, как в Уаргле, и не выдерживают смертельной борьбы с песком и солнцем. Чаще всего это просто болотистые углубления, поверхность которых покрыта плотным, прозрачным, как стекло, слоем соли.
Но оазисы в Сахаре редки, и от одного «островка жизни» к другому приходится добираться по бесконечным дорогам пустыни, преодолевая солнечное пекло, горячий ветер, пыль и… искушение свернуть с дороги. Такой соблазн нередко возникает у путников и на древних караванных тропах, и на современных асфальтированных шоссе в этих неприветливых краях.
Когда перед измученным долгой дорогой путешественником возникают на горизонте желанные очертания оазиса, проводник-араб лишь отрицательно качает головой. Он знает, что до оазиса еще десятки километров пути под палящим солнцем, а то, что путник видит «собственными глазами» – всего лишь мираж.
ОЗЕРО ЧАД
(Нигер – Чад – Камерун – Нигерия)
К югу от знойных пустынь Северной Африки, почти в центре «черного континента», на стыке границ четырех стран раскинулось «море Сахары» – огромное озеро Чад.
Чад расположен не только в точке, где сходятся границы разных государств, но и на своеобразной границе природных зон: к северу от него лежит величайшая пустыня Земли – Сахара, а к югу – шелестящие высокими травами саванны Судана.
Именно с юга впадает в озеро крупнейшая из питающих его рек – Шари. Впрочем, если не считать возникающих летом, в период дождей, временных речек и ручьев, у Чада всего два притока.
Озеро в сердце Африки задавало немало загадок ученым. Некоторые из них остаются без ответа и по сей день. Правда, у представителей европейской науки было не так-то много времени для разгадки тайн Чада. Ведь до XIX века ни один европеец не ступал на берега этого водоема, хотя из записок арабских путешественников Ибн Баттуты и Льва Африканца было известно, что в глубине Сахары есть «море».
Только в 1823 году шотландец Клаппертон со своими спутниками Денемом и Аудни впервые прошел от Средиземного моря до озера Чад. Британская экспедиция обнаружила раскинувшееся среди песков бескрайнее водное пространство, которое даже не удалось нанести на карту.
Но когда тридцать лет спустя на берегу Чада побывал немецкий ученый и путешественник Генрих Барт, он увидел лишь сильно заросший болотистый водоем с редкими пятнами свободной водной поверхности.
Еще через двадцать лет, в 1871 году, уровень озера вновь начал подниматься, и на северной окраине его вышедшие из берегов воды затопили и разрушили простоявший не одно столетие город Нгагми.
Такие колебания уровня и площади озера происходят каждые двадцать – тридцать лет и связаны с изменением количества осадков в верховьях реки Шари. В обильные осадками периоды глубина Чада возрастает на три-пять метров, а территория, покрытая его водами, увеличивается в два с половиной раза, достигая двадцати шести тысяч квадратных километров. Озеро занимает тогда двенадцатое место в мире, превосходя такие большие водоемы, как Балхаш и Ладожское озеро. А потом наступает время, когда осадков становится меньше и уровень озера на несколько лет вновь понижается.
Меняются размеры Чада и в течение года. Летний сезон дождей в приэкваториальной зоне пополняет Шари и ее притоки. Полноводная река к осени заполняет озеро до наивысших отметок. А в мае – в период самого низкого уровня озера – Чад теряет три четверти своей воды и высыхает на глазах, обнажая десятки километров вязкого, илистого дна. Ведь средняя глубина Чада – всего два метра, а наибольшая – четыре метра.
Вторая загадка Чада – его слабая соленость. Обычно в бессточных озерах, расположенных в пустынях и полупустынях, вода соленая. И это понятно: приносимые реками, пусть и в небольшом количестве, растворенные соли накапливаются в них, а вода постоянно испаряется. Но в Чаде вода почти пресная, ее свободно пьют и животные и люди. В чем же дело?
Ученые предложили несколько версий по поводу этой странной аномалии. Химики говорили, что соли каким-то образом цементируются и выпадают в осадок, биологи считали, что их поглощает водная растительность. Однако истинную причину малой солености Чада удалось разгадать лишь географам. Оказывается, в девятистах километрах к северо-востоку от озера находится обширная впадина Боделе, дно которой на восемьдесят метров ниже уровня воды в Чаде. К этой котловине протянулось от озера сухое русло реки Бахр-эль-Газаль (по-арабски – «Река Газелей»). Но река эта только на первый взгляд высохшая. В толще песчаных наносов, под руслом Бахр-эль-Газаля, существует постоянный отток воды из Чада в сторону впадины Боделе. Достаточно раскопать песок на дне «сухой» реки, как в образовавшейся ямке появится грунтовая вода. Этим свойством Бахр-эль-Газаля нередко пользуются кочевники, когда нужно добыть воды для питья или напоить скот.
А очень редко, раз в сто лет или даже реже, уровень воды в озере Чад повышается настолько, что в сухом русле реки появляется поверхностный сток. Арабские летописи рассказывают, что в конце XVIII века Бахр-эль-Газаль был так полноводен, что по нему плавали на пирогах.
Таким образом, Чад – не бессточное озеро в полном смысле слова, и его низкая соленость вполне объяснима.
Читать бесплатно другие книги:
