Великое Вагнер Николай

ВОДОПАД ВИКТОРИЯ

(Замбия – Зимбабве)

Моси-о-Тунья – «Гремящий дым» – так с давних пор называли охотники племени батока водопад на реке Замбези. А живущие на противоположном берегу скотоводы-матабеле дали ему другое, не менее поэтичное имя – Чонгуэ, что на их языке означает «Место радуги».

Современное название – Виктория – дал водопаду в честь своей королевы первый европеец, увидевший его в 1855 году, англичанин Давид Ливингстон. Он обнаружил это чудо природы после двухлетнего трудного путешествия по саваннам и джунглям Центральной Африки. Сопровождавшие исследователя триста воинов местного вождя Селекту не решились приблизиться к ревущей громаде. По их мнению, в пропасти под кипящей стеной воды обитало грозное божество, дававшее знать о себе ужасающим рычанием. Лишь два самых смелых спутника Ливингстона отважились сесть с ним в челнок и доплыть до островка, находящегося на гребне водопада. Но предоставим слово самому путешественнику:

«Перед нашими взорами предстали огромные столбы «пара», поднимающиеся вверх в пяти-шести милях от нас. «Пар» поднимался пятью столбами и, отклоняясь в направлении ветра, имел такой вид, как будто эти столбы касались низкого обрыва, покрытого лесом. На таком расстоянии казалось, что вверху столбы смешиваются с облаками. Внизу они были белыми, а выше становились темными, как дым. Вся эта картина была чрезвычайно красива.

Водопад с трех сторон ограничен обрывами около 100 м высотой, которые покрыты лесом.

Гребцы, проведя челнок в среднюю часть потока среди водоворотов, образованных множеством выступавших камней, доставили меня на остров, расположенный в самой середине реки, недалеко от выступа, поверх которого переливалась вода. Несмотря на то что водопад был очень близко, мы не могли определить, куда идет эта огромная масса воды; казалось, что она уходит в землю, так как противоположный выступ трещины, у которого исчезала вода, находился всего в 27 м от нас. По крайней мере я не мог понять этого до тех пор, пока не подполз со страхом к самому краю и не взглянул вниз в огромную расселину, которая тянулась от одного до другого берега во всю ширину Замбези…

Глядя в глубь расселины, направо от островка, я не видел ничего, кроме густого белого облака, на котором в это время были две яркие радуги. Из этого облака вырывалась огромная струя «пара», поднималась вверх на 200–300 футов; сгущаясь наверху, «пар» изменял свой цвет, становясь темным, как дым, и шел назад градом мелких брызг, которые скоро не оставили на нас ни одной сухой нитки. Этот ливень падает главным образом на другой стороне расселины; в нескольких метрах от края обрыва там стоят стеной вечнозеленые деревья, листья которых всегда мокрые».

Современный турист, подъезжающий к водопаду, видит почти ту же картину, что и английский исследователь полтора века назад. Тысячетонные массы воды ударяются о базальтовое подножие Виктории с такой силой, что вода превращается в тучи брызг, вылетающих обратно пятью столбообразными белыми облаками, поднимающимися на сотни метров к небу. Их видно с расстояния в сорок километров, и почти так же далеко разносится грохот водопада, похожий на непрерывные раскаты грома.

Река Замбези, разливающаяся в этом месте почти на два километра в ширину, внезапно натыкается здесь на гигантскую трещину-разлом в базальтах, и мощная водная лавина обрушивается на сто двадцать метров вниз, попадая в узкую пропасть со стометровыми обрывистыми стенами, расположенную под прямым углом к верхнему руслу. Островки делят всю ширь Виктории на несколько отдельных потоков, носящих названия: «Водопад Дьявола», «Главный Водопад», «Подкова», «Радужный» и «Восточный Водопад».

Водяные струи, напоминающие летящие вниз стрелы с пенными окончаниями, уносятся в бездну и исчезают в облаке брызг. Над водопадом постоянно светятся две роскошные радуги. Потрясенный открывшейся перед ним картиной, Ливингстон записал в дневнике: «Это зрелище было так прекрасно, что им наверняка восхищались пролетавшие ангелы».

Водопад Виктория, вид с востока

Воды Замбези, стиснутые узким ущельем, бурлят и клокочут, как вулканическая магма, пенятся и неистовствуют с диким ревом и грохотом. И карандаш ученого превращается под действием этой сказочной величественной картины в перо поэта, ибо сухим языком научного отчета невозможно передать ощущения очевидца этого земного чуда. Вот еще один отрывок из описания путешествия Давида Ливингстона:

«Вся масса воды, переливающаяся через край водопада, тремя метрами ниже превращается в подобие чудовищной завесы гонимого метелью снега. Водяные частицы отделяются от нее в виде комет со струящимися хвостами, пока вся эта снежная лавина не превращается в мириады маленьких комет, устремившихся в одном направлении, и каждая из них оставляет за своим ядром хвост из белой пены».

Водопад Виктория – единственное место на Земле, где можно увидеть редчайший природный феномен – лунную радугу. Она возникает нечасто – лишь в те моменты, когда половодье на реке Замбези совпадает с периодом полнолуния. И даже люди, не раз побывавшие здесь, не всегда могут похвастать, что видели это ночное чудо. Ведь между очередными появлениями лунной радуги проходит иногда 10–15 лет. Лишь недавно фотографам журнала «Нешнл джиогрэфик» удалось впервые запечатлеть ее на фотопленке. Увы, черно-белые иллюстрации в нашей книге бессильны передать ее таинственное очарование.

Трудно даже сказать, что производит наибольшее впечатление на побывавших у водопада Виктория: зрелище гигантской реки, внезапно исчезающей в бездонном провале, чудовищный грохот водяной лавины, радуги в тучах брызг или влажное великолепие вечнозеленого леса, обрамляющего эту фантастическую картину.

Каждый из десятков тысяч туристов, ежегодно посещающих водопад, уносит в памяти что-то свое, то, что особенно поразило его в этом красивейшем уголке Африки.

Некоторые считают, что самое потрясающее впечатление возникает при наблюдении белых колонн «гремящего дыма» в лучах заката, когда угасающее солнце бросает золотистый поток лучей на облачные столбы, окрашивая их в серо-желтый цвет, и тогда кажется, что над водой возвышаются какие-то гигантские факелы.

БЕРЕГ СКЕЛЕТОВ

(Намибия)

Узкой стокилометровой полосой протянулась вдоль Атлантического побережья Южной Африки самая холодная и самая безводная пустыня мира – Намиб. Какими только именами не величали этот район мира бойкие журналисты и авторы приключенческих романов: Берег Скелетов, Берег Сокровищ, Берег Погибших Кораблей, Берег Туманов, Берег Гигантских Дюн… И для каждого из этих названий африканская пустыня давала достаточно оснований.

С востока ее ограничивают крутые склоны плоскогорий Каоко, Хомас и других, а на юго-востоке Намиб сливается с не менее известной, хотя и не пользующейся столь мрачной славой, пустыней Калахари. Последняя, строго говоря, вообще не пустыня, а опустыненная саванна, дающая приют огромным стадам копытных и сворам хищников, а также множеству птиц. По ней текут реки, местами бьют источники, в ней растут деревья, кустарники и травы, дающие пищу слонам и жирафам, зебрам, страусам и прочим ее обитателям. Совсем иное дело – пустыня Намиб, где выжить могут лишь немногие наиболее приспособленные существа, да и то не везде.

Образование пустыни на морском побережье обусловлено двумя причинами: во-первых, постоянно дующие здесь восточные ветры – пассаты, пересекая континент, теряют свою влагу на крутых склонах Драконовых гор и над высоким плато Юго-Западной Африки, так что Намибу дождей уже не достается; а во-вторых, холодное антарктическое Бенгельское течение, проходя вдоль африканских берегов на север, охлаждает океанские воды, а с ними и нижний слой атмосферы. В результате вместо дождей на побережье образуются туманы. Они стоят над пустыней до 27 дней в месяц и распространяются в глубь материка иной раз на 50 километров.

Гигантские дюны Намиба

Большую часть Намиба занимают огромные песчаные дюны, достигающие трехсотметровой высоты. Нигде в мире нет больше таких гигантских гор сыпучего песка. Над их вершинами почти всегда можно увидеть султанчики поднятой в воздух песчаной пыли, и кажется, что дюны курятся, словно вулканы.

Ближе к океану дюнные гряды имеют белый или желтоватый цвет, а в отдалении от берега их окраска становится темнее, переходя в огненно-красную.

Лишь две реки, протекающие по северной и южной границам пустыни Намиб – Кунене и Оранжевая – доносят свои воды до Атлантики. Все прочие русла водных потоков годами остаются сухими. Лишь раз в пять-шесть лет, после особенно дождливого влажного сезона (он приходится на май – сентябрь) по долинам прокатываются бурные паводки. Они за день-два, а то и за несколько часов уносят годами копившийся в руслах песок к берегу океана, где за него опять принимается ветер. И грозные песчаные бури вновь и вновь обрушиваются на гряды дюн, которые под напором ветров постоянно перемещаются, засыпая ложбины и наступая на редкие поселения людей.

В разгар лета температура здесь не достигает даже семнадцати градусов по Цельсию, а зимой опускается до двенадцати. Порой случаются и ночные заморозки. Осадков же, по данным ученых, в Намибе выпадает меньше, чем где бы то ни было: в среднем два миллиметра в год!

Тем не менее стоит все же пройти дождю (правда, такое случается не каждый год), как пустыня оживает. В долинах появляется зелень, над цветами кружатся бабочки, то тут, то там слышатся голоса жаворонков и вьюрков, а по склонам дюн пробегают табуны антилоп-ориксов с длинными и прямыми, словно копья, рогами.

Среди травы ползают обитающие только здесь жуки-чернотелки. Они прекрасно сумели устроиться в безводной и вроде бы непригодной для жизни среде. В отсутствие дождя жуки могут напиться… туманом. Ночью они наполовину зарываются в песок, оставив наружу заднюю часть брюшка. На длинных отростках и щетках из волосков, покрывающих их лапки, собираются капельки тумана, которые потом сами стекают по брюшку в рот жуку. С помощью этих же щеток чернотелки скользят по песку, как на лыжах.

А на гребне дюны можно встретить небольших ящериц-гекконов. Пальцы ног у них соединяются перепонкой, как у наших гусей или уток. Это позволяет им бегать по сыпучим пескам, не проваливаясь. Жизнь гекконов, несмотря на всю быстроту их движений, полна опасностей. Ведь на поверхности дюн на них охотится и птица-секретарь, и юркие суррикаты, прозванные земляными человечками за свою привычку стоять столбиками возле норок, и даже огромный паук-цербалус. А зарывшихся в землю ящериц подстерегает пустынный златокрот. Этот поразительный зверек, покрытый длинной и мягкой золотистой шерстью, всю жизнь проводит в толще песка. Глаза у него затянуты кожистой пленкой, и добычу он находит по запаху.

Вылезают из нор шустрые грызуны-песчанки, а также характерная для Намиба полосатая мышь с четырьмя темными полосками на спинке. Встречается здесь и кафрский долгоног – довольно крупный (до четырех килограммов весом) зверек странного облика, похожий на гигантского тушканчика и способный совершать шестиметровые прыжки. Изредка по долинам сухих рек спускаются к океану стаи павианов, а иногда забредают и слоны.

Но дождливая погода – большая редкость в Намибе. И растения, да и животные пустыни научились извлекать влагу из ночного воздуха. Насекомые умудряются пить капельки росы, оседающие на их телах из тумана, а растения всасывают конденсат, покрывающий листья, через устьица, которые находятся на их поверхности.

Самым необычным, можно сказать, удивительным растением Намиба является дерево-карлик вельвичия. Ее ствол наполовину спрятан в песке и приподнимается над ним на 20–30 сантиметров, максимум на полметра, зато в толщину достигает полутора метров. Основной корень вельвичии уходит на 5–7 метров в глубину, а побочные корешки залегают у самой поверхности, жадно впитывая влагу случайных дождей и обильной росы. Но особенно поражают листья вельвичии. Их у нее всего два, но зато каких! Извивающиеся зеленые ленты метровой ширины тянутся в обе стороны от ствола, достигая в длину шести метров. Их стелющиеся по земле зеленые языки напоминают щупальца, из-за чего вельвичию часто именуют «осьминогом пустыни».

Только благодаря такому своеобразному устройству кроны это растение может полноценно использовать прибрежный туман – главный источник влаги в Намибе. Древесина вельвичии не имеет годовых колец. Она хорошо горит, почти не давая дыма. Живет вельвичия на редкость долго – до двух тысяч лет.

Еще одно растение, встречающееся почти исключительно в здешних краях, – дикая дыня нара, плодоносящая лишь раз в десять лет. Сочные овальные плоды нары не раз спасали погибавших от жажды путешественников.

Жизнь в пустыне активизируется только в короткие утренние часы, когда отступает ночной холод, но еще не раскалилась от солнца поверхность песчаных дюн. Ведь в разгар дня песок нагревается до семидесяти градусов, и единственное спасение для жуков, ящериц и прочей мелкой живности – это относительно прохладная нора.

Лишь на океанском побережье весь день кипит жизнь. На пляжах у подножья скалистых мысов устраивают свои лежбища ушастые тюлени. Эти здоровенные, двухсоткилограммовые звери питаются рыбой, которой изобилуют воды Бенгельского течения. Надо сказать, что это единственные тюлени, которые живут в тропиках. У побережья холодной пустыни насчитывается пятнадцать лежбищ ушастых тюленей, где обитает в общей сложности до миллиона зверей. Многочисленность морских млекопитающих позволяет выжить в прибрежных песках Намиба стаям бурых гиен. За отсутствием их главной пищи – падали – в глубине пустыни, они полностью перешли на морскую диету и поедают выброшенные волнами тела погибших тюленей.

На каменистых островках не умолкает многоголосый гам птичьих базаров. Миллионы пеликанов, фламинго, бакланов и чаек устраивают здесь свои гнезда. Рядом с ними деловито прохаживаются небольшие очковые пингвины.

Человека приводили в эти малопригодные для жизни края две причины: алчность и беда. В недрах прибрежных дюн и на пляжах нередко находят крупные алмазы прекрасного качества, и немало авантюристов поплатились жизнью в погоне за их обманчивым блеском. А жертвы кораблекрушений с давних пор проклинали туманы и песчаные мели коварного намибского побережья, ставшего могилой для сотен кораблей и многих тысяч мореходов. Подводные гряды песка, как и дюны на суше, перемещаются день за днем, подчиняясь прихотям штормовых волн, так что ни одна морская карта этого района не может считаться стопроцентно надежной.

Случалось, что вставшее на якорь в бухте судно, завершив ремонт или переждав бурю, оказывалось отрезанным от моря внезапно выросшей песчаной перемычкой. Бросившие бесполезное судно моряки уходили по берегу в поисках воды, но спастись удавалось немногим.

Плененное же движущимися песками судно оказывалось спустя несколько лет метрах в ста от океана, окруженное со всех сторон пляжем. Кто знает, какие клады хранят останки парусников, погребенные в дюнах Намиба… Тайну их уже никому не поведают побелевшие скелеты, на которые порой натыкаются здесь искатели алмазов.

В свое время французский археолог аббат Брей обнаружил в одной из здешних бухт каменную плиту с выбитыми на ней словами: «Золотая Лань» – люди Дрейка». Но других следов пребывания в Намибе знаменитого пирата и охотника за сокровищами найти пока не удалось. В этом же районе, если верить преданиям, зарыл сундуки с золотом и бриллиантами наводивший ужас на испанцев грозный капитан Кидд.

А первым европейцем, побывавшим на Берегу Скелетов еще 500 лет назад, был португальский капитан Диогу Кан. В 1485 году он высадился у мыса Кейп-Кросс в семистах километрах к югу от реки Кунене и поставил здесь каменный обелиск – падран, на котором увековечил свое достижение: ведь он сумел пройти на юг дальше всех португальских капитанов – питомцев прославленного принца Генриха-Мореплавателя. Падран Кана сохранился до наших дней как памятник отваге и мужеству отчаянного морехода. А вычерченные португальцем карты помогли вскоре его земляку Бартоломеу Диашу первым обогнуть Африку и открыть мыс Доброй Надежды.

Именно Диаш впервые причалил в бухте Уолфиш-Бей к югу от Кейп-Кросса, которая стала впоследствии местом, где зародилась намибская «алмазная лихорадка». Все началось с того, что один охотник застрелил в окрестностях бухты страуса, в желудке которого обнаружил несколько крупных алмазов. (Страусы часто глотают камешки, которые помогают им перетирать в желудке твердые зерна и части растений.)

Но климат пустыни Намиб не способствовал развитию алмазного промысла, да и находки драгоценных камней были не так часты, как хотелось бы, и обогатившихся «рыцарей удачи» можно было пересчитать по пальцам. Куда больше было тех, чьи белые кости навсегда остались в песках… Сейчас добычей алмазов в Намибии занимается государственная компания, а полицейские на верблюдах патрулируют побережье, отлавливая браконьеров.

Туристам же Намиб предлагает целую россыпь уникальных мест, побывать в которых – мечта любого путешественника. Можно отправиться в Уолфиш-Бей, чтобы полюбоваться гигантскими дюнами у самой кромки океана и птичьими базарами на скалах. А можно посетить тюлений заповедник на мысе Кейп-Кросс или дюны Сосусулея в глубине пустыни. Здесь турист может испытать ни с чем не сравнимые ощущения во время полета на воздушном шаре над трехсотметровыми дюнами, когда дикие животные абсолютно не реагируют на бесшумно проносящихся в десятке метров над ними воздухоплавателей.

Но не менее интересно и побывать в горах Науклуфт, расположенных в самом сердце Намиба. Там, среди гор, вздымающихся на два километра, встречаются зеленые оазисы с прохладными родниками – убежища многочисленных животных и птиц. Причем любоваться ими можно не только из машины, поскольку в здешних горах нет опасных для человека хищников. Зато зебры, антилопы и бабуины встретятся путешественнику обязательно. Кроме того, чтобы почувствовать по-настоящему, что такое пустыня, право, стоит испытать однажды ощущения путника, попавшего под сень оазиса после трудного пути по тропам Намиба.

Природа и человек за много веков основательно позаботились о том, чтобы приумножить зловещую славу Берега Скелетов. Но все же, при всей своей труднодоступности и жутких условиях для жизни, Намиб, не похожий ни на один другой район мира, обладает своеобразным суровым обаянием. Чтобы понять это, достаточно, например, подняться как-нибудь вечером на Седдл-Хилл – высокий холм, напоминающий седло, что высится рядом с бухтой Синш-Бей. Здесь, возле единственного на 300 километров в округе источника, врыт столб с железным щитом, на котором красуются череп и скрещенные кости, с лаконичной надписью под ними: «Наполните ваши фляги!».

А с вершины холма путешественнику откроется зрелище, которое вознаградит его за все трудности пути. И невозможно будет оторвать взгляд от дивной панорамы уходящих вдаль огненно-красных дюнных гряд, пенной полосы прибоя, в которой мелькают черные спины котиков, и пролетающих розовым облаком над морем стай фламинго. И путник пробудет на холме, не в силах уйти, до позднего вечера, до тех пор, пока последний луч солнца не скроется в водах Атлантики, подернутых белой пеленой тумана…

РЕКА ОКАВАНГО

(Ангола – Ботсвана)

Эта удивительная река течет в удивительном месте и заканчивается удивительным образом. Удивляет своей многочисленностью и разнообразием и животный мир ее берегов. Не менее удивителен также уникальный язык людей, обитающих в ее бассейне.

Окаванго – единственная постоянная река обширной и необычной местности, именуемой Калахари, и расположенной между реками Замбези, Лимпопо и Оранжевая в Южной Африке. На картах обычно принято писать «пустыня Калахари». Но это вовсе не пустыня. Летом здесь идут обильные дожди, и по годовому количеству осадков (от тысячи миллиметров на севере до двухсот пятидесяти на юге) эти места никак нельзя сравнивать, например, с Сахарой или пустынями Аравии.

Ученые так и не смогли договориться о том, что же такое Калахари. Одни называют ее «опустыненной саванной», другие используют термин «зеленая полупустыня», третьи считают, что применительно к таким местам уместнее говорить о степных парковых ландшафтах.

Так или иначе, вода в Калахари есть. Здесь существуют временные (на сезон дождей) реки, есть и озера (большинство которых, правда, пересыхает зимой). Есть здесь и деревья, и кустарники, и травы, притом в большом количестве. Зонтичные акации и древовидные молочаи растут в Калахари за сорок – пятьдесят метров друг от друга, как и положено деревьям саванны. Кусты и трава (высотой иногда до метра) тоже не покрывают сплошным ковром землю; между зелеными пятнами растительности всегда видны островки песка. Но этой растительности вполне хватает многотысячным стадам антилоп, буйволов и зебр для пропитания, тем более, что Окаванго – этот южноафриканский Нил, обеспечивает их водопоем круглый год.

Начинаясь в саваннах южной Анголы, река эта через ущелья и пороги, по крутым склонам водопадами стремительно несется на юг. И лишь в Калахари успокаивается, как бы забыв о своем буйном нраве. В бескрайнем море песчаной равнины она растекается по лабиринтам рукавов, лагун, озер, образуя совершенно необычную речную дельту у впадения… в никуда. Ее называют «островом воды в море песка».

Шестнадцать квадратных километров зарослей папируса, кустарников и водорослей круглый год дают приют множеству птиц и зверей. А в половодье, в мае – июне, полупересохшие рукава дельты превращаются в бурные пенящиеся потоки, один из которых добегает до «голубого сердца Калахари» – красивого и обжитого пресного озера Нгами, открытого для науки великим Ливингстоном. Остатки вод Окаванго блуждают еще километров триста и исчезают в громадном озере-болоте Макарикари. Озеро это – гигантский отстойник содового рассола. В сухой сезон с самолета оно напоминает лунный ландшафт: до самого горизонта расстилается твердое белое покрывало с редкими темными пятнами воды. Отчетливо различаются извилистые полоски отмелей, окруженные неподвижной знойной дымкой.

В дельте Окаванго представлены все (или почти все) виды африканской фауны. Гиппопотамы сосуществуют с крокодилами на зеленых островках. Проносятся стада изящных антилоп. Осторожно озираясь, проскачет пугливый водяной козел – почуяв опасность, он погружается в воду до самых ноздрей. Приходят на водопой изящные жирафы и хмурые буйволы и гну. Неторопливо, с чувством собственного достоинства, шествуют к воде слоны и носороги, деловито шныряют в зарослях косматые и серьезные кабаны-бородавочники. Невдалеке пасутся дружной компанией зебры, антилопы-канны и страусы – вместе им легче обнаружить хищников, поскольку зрение птиц дополняет чуткий слух полосатых лошадок и тонкое обоняние антилоп.

И, конечно, вокруг этого изобилия дичи водятся леопарды, гепарды и царственные львы со своей неизменной свитой из гиен и шакалов, а в воздухе медленно кружатся мрачные грифы, высматривая добычу.

Изобилие фауны в дельте Окаванго поразительно. Помимо уже названных зверей, здесь встречается около четырехсот видов птиц и до семидесяти видов рыб. А растительный мир дельты насчитывает больше тысячи деревьев и кустарников. И путешественник, отправляющийся в этот уникальный оазис на местной пироге – мокоро, сможет во время такого своеобразного водного сафари увидеть и запечатлеть на пленке водяных антилоп и гиеновых собак, почти исчезнувших в других районах Африки, полюбоваться стадами слонов, зебр и голубых гну или поймать на удочку здоровенного леща, а то и рыбу-тигра. А с берегов и островов на проплывающую пирогу будут взирать стаи пеликанов и аистов, фламинго и марабу…

Когда жара сменяется прохладой и над Калахари сгущается непроглядная тропическая ночь, жители этих мест – пастухи-тсвана и охотники-бушмены находят дорогу по звездам, таким ярким в этих широтах. Главным ориентиром им служит южнотропическое созвездие Козерога. К нему же они обращаются с просьбами, его же благодарят за удачную охоту.

Бушмены – загадочный народ. По своему облику они не походят на большинство жителей Южной Африки. Желтая кожа и прищуренные глаза сближают их, скорее, с народами монголоидной расы. Как и почему оказались они в глубине «Черного континента», наука пока не знает. Язык же бушменов ставил (и ставит!) в тупик даже специалистов по лингвистике. Половину его звуков европеец не может не только выговорить, но даже записать. У составителей словарей не нашлось значков для обозначения таких звуков, и они записывали просто: «цокающий звук», «чмокающий звук», «поцелуйный звук» и так далее.

Саванна Калахари

Бушмены – кочевые охотники, и Калахари, которую еще в XIX веке считали одной из богатейших животными областей Африки, давала им возможность прокормить свои семьи вкусной дичью, а также съедобными корешками и сочными плодами дикой дыни. Но появление белых людей с огнестрельным оружием быстро привело к сокращению поголовья диких зверей, да к тому же все больше водопоев стали захватывать жившие по соседству племена скотоводов-тсвана, оттеснявшие бушменов в самые засушливые районы. Однако этот смышленый народ прирожденных охотников и следопытов сумел приспособиться к новым условиям и кочует теперь южнее, ближе к бассейну реки Оранжевой и ее пересыхающих зимой притоков. Умение отыскать в сухих руслах места, где под песком может быть вода, выручает их, давая возможность продержаться до сезона дождей, а способность употреблять в пищу все, что движется по траве или песку, от личинок до саранчи, позволяет выжить в случае неудачной охоты.

Удивительное племя это вызывает невольную симпатию своей сообразительностью, музыкальностью, юмором и добротой, что, кстати, продемонстрировал недавно вышедший талантливый фильм «Наверно, боги сошли с ума…».

Окаванго пересекает с северо-запада на юго-восток почти половину огромной южноафриканской страны Ботсваны, целиком расположенной в Калахари. До недавнего времени это бедное скотоводческое государство не блистало успехами в экономике. Но с 1960-х годов XX века, когда в недрах Ботсваны были открыты сразу несколько крупных месторождений алмазов, положение изменилось. Теперь страна может позволить себе пробурить скважины для воды в сухих парковых редколесьях Калахари, построить цивилизованные поселки для бушменов и тсвана и, наконец, заняться охраной животного мира.

Национальные парки и заповедники занимают теперь чуть не пятую часть Ботсваны. Они есть и на севере, в бассейне Замбези, и на юго-западе – на притоках Оранжевой. Но три самых больших заповедника охватывают районы Центральной Калахари, дельту Окаванго и озеро Макарикари. Так что диким животным бассейна Окаванго обеспечена, наконец-то, спокойная жизнь, стада их множатся, и население Калахари растет. А бушмены, кочующие по ее просторам, снова провожают друг друга по утрам привычным напутствием: «Доброй охоты!»

ГОРА КИЛИМАНДЖАРО

(Танзания)

Большинство высочайших гор мира располагается в могучих цепях горных хребтов: Гималаев, Анд, Альп, Кордильер, Тянь-Шаня или Каракорума. И только высочайшая вершина Африки – Килиманджаро – высится среди бескрайних равнин Танзании совершенно одиноко, словно великан, случайно забредший в страну лилипутов.

Громадный массив Килиманджаро, овальный в плане, достигает ста километров в длину и шестидесяти – в ширину. В центре его поднимаются к облакам три вершины: Шира (4006 метров), Мавензи (5355 метров) и собственно Килиманджаро, или Кибо (5895 метров). Это три древних, сросшихся между собой вулкана, из которых только Кибо в настоящее время проявляет признаки активности.

На его вершине расположен огромный кратер диаметром два километра и глубиной двести метров. На дне его возвышается еще один лавовый конус с круглым жерлом, достигающим восьмисот метров в поперечнике. Из него в нескольких местах бьют струи удушливых вулканических газов.

На распространенном в Восточной Африке языке суахили название горы означает «Сверкающая». Действительно, рано утром и в вечерние часы, когда Кибо не окутан облаками, его снежная шапка сверкает в лучах солнца как начищенное серебро. В давние времена, говорят, местные племена верили, что вершина и вправду состоит из драгоценного металла. Их можно понять: ведь они никогда не видели снега и льда. Но взобраться на Килиманджаро и проверить свою догадку никто из жителей не решался: согласно поверью, склоны горы были обиталищем злых духов, которые жестоко накажут каждого, кто нарушит их покой. Рассказывают, правда, что один местный вождь все же послал своих воинов на вершину Кибо, чтобы добыть серебра, но оно растаяло у них в руках. Воины вернулись к вождю ни с чем. Лишь холодное царство льда нашли они на Килиманджаро. Так родилось второе название огромного вулкана – «Обитель бога холода».

В голубоватом мареве горячего африканского воздуха нижняя часть горы почти неразличима на фоне синего неба, и кажется, что заснеженная шапка Килиманджаро парит над равниной среди других таких же белых облаков. В часы, когда гора свободна от облачной пелены, невозможно оторвать глаз от высокого срезанного конуса Кибо, гордо поднимающегося на фоне зеленеющих экваториальных лесов. Народы, живущие у подножья Килиманджаро, всегда считали ее священной и поклонялись как богине радости и благополучия. Ведь реки и ручьи, сбегающие с ее склонов, давали жизнь их полям и пастбищам, а облака, окружавшие вершину, проливались на землю благодатным дождем.

Облачное одеяние Килиманджаро

Гигантский горный массив возвышается преградой на пути влажных ветров, дующих с Индийского океана, и большую часть своей влаги они оставляют на его склонах в виде дождя и снега. Поэтому растительность в районе Килиманджаро очень отличается от флоры окружающих равнин.

У подножья массива раскинулись обширные саванны, поросшие травой и редкими зонтичными акациями. Выше, там, куда по ущельям стекают воды тающих ледников, располагаются кофейные и банановые плантации. Это – самая населенная часть всего района. А начиная с высоты 1800 метров Килиманджаро опоясывает густая и пышная зеленая чаща влажных экваториальных лесов. Здесь, в полосе, поднимающейся до отметки три тысячи метров, каждый вечер неизменно сталкиваются холодный воздух, стекающий с вершины, и теплый, поднимающийся из долины. В результате на этом уровне ежедневно образуется пояс облаков и туманов, проливающийся на склоны обильными дождями.

Пожалуй, только в бассейне Конго можно еще увидеть такие девственные, почти непроходимые леса, настоящее буйство высоких трав и гигантских замшелых древесных стволов, переплетенных лианами. Листва закрывает солнечный свет, и никем не тревожимые экзотические животные – от обезьян и леопардов до могучих слонов – прекрасно чувствуют себя под этим зеленым пологом.

Еще выше тянется зона горных лугов с яркими цветами и вырастающими до огромных размеров удивительными древовидными растениями – сенециями. Над самой землей ствол их разделяется на две толстые ветви, напоминающие гигантские канделябры. Верхушки сенеций заканчиваются веером утолщенных мясистых листьев, пушистых снизу и глянцево-светлозеленых сверху. Из пучков листьев на метр вверх взмывают пирамидальные соцветия, усыпанные ярко-розовыми цветками. Другой, тоже необычный житель горных лугов – лобелия – столбиком тянется вверх, достигая четырех с половиной метров в высоту, и завершается свечеобразной кистью голубых цветов. Только здесь, на Килиманджаро, да еще в расположенных севернее горах Рувензори эти обычно небольшие цветковые растения приобретают такой гигантский вид.

После отметки четыре тысячи метров луга сменяет зона высокогорных лишайников и мхов, а у самой вершины уже царствуют только камень и лед. Еще в конце XIX века ученые не верили, что здесь, в трех градусах от экватора, можно встретить ледники. Даже великий географ Гумбольдт высказывал сомнения по этому поводу.

Между тем попытки взойти на Килиманджаро долго оставались безуспешными. Почти тридцать лет ни один смельчак не мог покорить вершину. Лишь в 1889 году немецкий географ и альпинист Ганс Майер сумел подняться на Кибо. Еще дольше, до 1912 года, сопротивлялась восходителям скалистая зазубренная громада Мавензи. После этого существование большой группы ледников в массиве Килиманджаро стало научным фактом.

Но и сто лет спустя после восхождения Майера зрелище ледяных нагромождений у самого экватора продолжает поражать всех, поднявшихся к кратеру высочайшего африканского вулкана. Вот что пишут об этом чешские путешественники Ганзелка и Зикмунд, побывавшие на Килиманджаро уже в наши дни:

«Ветер немного стих, и когда мы спустились на несколько десятков метров в глубь кратера, он прекратился совсем.

Гигантская ледяная стена вздымалась с левой стороны и сверкала в лучах солнца. Лазурная синь неба была совершенно чиста; только вокруг Кибо плыли серебристые облака, разбиваясь о его грани. Под ногами в глубине кратера открывалась удивительная картина. Над гладью чудесного овального озерка выступали два высоких ледяных пилона. Ледяная поверхность озерка дала трещины, осколки льда рассыпались по всей поверхности, а в кусочке очистившейся водной поверхности отражались причудливые ледяные сталактиты и сталагмиты. Стены искрились изумрудами, а порой своей бирюзовой синевой напоминали альпийские озера.

Обрамленный со всех сторон мощными каскадами льда, кратер напоминал замерзший водопад. Непрерывный венец льда тянулся по северному краю в виде огромного, многоэтажного органа. Серебряные трубы сталактитов, казавшиеся бесконечными, вытягивались одна над другой до высоты в двести метров и более. Капли кристально чистой воды стекали по сталактитам и вызывали желание приникнуть к ним губами…»

Кроме Килиманджаро, ледники в Африке есть только на второй по высоте на континенте горе Кения и в горах Рувензори. Всеобщее потепление климата на нашей планете привело к тому, что все они постепенно уменьшаются в размерах. По расчетам ученых, к 2200 году Килиманджаро может лишиться своей белоснежной шапки. Признаюсь откровенно, очень не хочется верить ученым. Попробуйте только представить себе, что произойдет, если сбудется их печальный прогноз. Исчезнут ледники – высохнут ручьи и реки. Замолкнут ручьи – захиреют леса и луга. Не станет лесов и пастбищ – уйдут люди…

А ведь уникальный ландшафт величайшей вершины Африки, столько веков служивший темой для сказок и легенд, песен и восхищенных описаний, по праву вошел в число бесценных природных сокровищ планеты. И потеря даже одного из сверкающих самоцветов, составляющих драгоценное ожерелье Земли, лишит человечество еще одной частицы красоты, частицы волшебного очарования и наслаждения, которые приносит нам общение с природой.

КРАТЕР НГОРОНГОРО

(Танзания)

В самом слове «Нгоронгоро» слышится что-то характерно африканское: рокот туземных барабанов или раскаты грозы над саванной, а может быть, ворчание потревоженного льва… И действительно, здесь, в Нгоронгоро, собрано, пожалуй, все разнообразие фауны Африки, весь калейдоскоп ее ландшафтов, кроме разве что пустынь.

Кратер Нгоронгоро – гигантская абсолютно круглая вулканическая кальдера, вторая по величине в мире: 20 километров в диаметре, 250 квадратных километров площади. Отвесные стены кратера поднимаются над его дном на 700 метров, а над окружающей равниной возвышаются на два с лишним километра.

Лишь в одном месте удалось зверям проложить тропу в вулканическую впадину и постепенно заселить ее (благо вулкан давным-давно потух). За зверями пришли люди, и сейчас на месте звериной тропы уже существует грунтовая дорога, связывающая Нгоронгоро с внешним миром. Правда, спуститься по ее головокружительным серпантинам (даже на лендровере) решится не каждый водитель.

Панорама кратера Нгоронгоро

Чаша-кальдера долго оставалась неизвестной для науки. Лишь в 1891 году сюда сумел пробраться первый европейский исследователь – немецкий ученый Бауман. Но до середины XX века в этом удивительном уголке Африки побывали буквально единицы из множества зоологов и геологов, исследовавших «черный континент». Лишь после книг и фильмов замечательного борца за спасение африканской фауны, доктора Бернгарда Гржимека, Нгоронгоро стал широко известен в ученом мире, а правительство Танзании организовало здесь заповедник.

Крутые склоны кратера поросли лесом, который кое-где распространился и на равнинное дно кальдеры, но большую часть гигантской чаши занимает саванна. Впрочем, на просторной равнине нашлось место и двум озерам, и обширному болоту – любимому пристанищу бегемотов. Обильные родники у подножья обрывов питают водой небольшие речки, впадающие в озера.

Люди появились в кратере сравнительно недавно, так что диким животным веками никто не мешал здесь пастись и охотиться. Поэтому Нгоронгоро превратился в своего рода Ноев ковчег, изолированный от окружающей местности и поражающий ныне путешественника обилием и разнообразием рогатого, хвостатого и пернатого населения.

Только крупных зверей здесь насчитывается около двадцати тысяч, а млекопитающих в кратере обитает до двухсот тысяч. Не меньше здесь и птиц. Перечень представителей фауны в этом уникальном уголке Африки напоминает оглавление зоологического справочника: слоны, бегемоты, носороги, зебры, буйволы, антилопы гну, канны и бубалы, газели Томсона и Гранта, кабаны-бородавочники и водяные козлы, бабуины и зеленые мартышки населяют саванны и леса Нгоронгоро. Есть, разумеется, и хищники: львы и леопарды, гиены и шакалы, гепарды и дикие кошки-сервалы.

Птиц, наверное, еще больше, чем зверей. Страус и африканская дрофа, птица-секретарь и важный носатый марабу, розовый фламинго и венценосный журавль встречаются тут на каждом шагу. Есть здесь и удод, и ткачик, и привычные нам жаворонок, ласточка, чибис или кукушка… А на ветвях баобабов и акаций, растущих в саванне, нашли себе приют хмурые стервятники и черные африканские орлы.

Проведав о скрытой горами плодородной долине, сюда переселились с окрестных равнин скотоводы-масаи. Их селения-краали расположились в разных концах уединенной впадины. Здесь пасут они свои стада и до сих пор, словно время остановилось и в мире ничего не меняется. Все так же строят они свои хижины с коническими крышами и стенами-плетнями, обмазанными навозом, все так же выходят один на один против льва, вооруженные лишь копьем. И надо сказать, что поединок этот чаще кончается в пользу охотника, так что львы предпочитают обходить краали масаев стороной.

В наше время, когда Нгоронгоро стал заповедником, попасть сюда сравнительно просто не только из столицы Танзании Дар-эс-Салама, но и через Кению, из Найроби. Единственное требование к туристам – не выходить из машины и не съезжать с проложенных для осмотра дорог. Запрещается также сигналить и громко кричать.

Когда автомобиль останавливается на гребне кратера, при взгляде вниз захватывает дух. Бескрайняя чаша с отвесными стенами, чуть подернутая утренним туманом, предстает перед зрителем во всей своей грандиозности. Вскоре под лучами солнца туман рассеивается, и сквозь него проглядывают все большие участки, покрытые зеленью. Однако дымка придает всему пейзажу фантастический оттенок; все кажется миражом, видением, вызванным каким-то колдовским заклинанием.

Сверху дно кратера кажется на первый взгляд огромным гладким зеленым ковром. Но потом можно заметить кое-где небольшие холмы и более темные пятна – клочки леса. Вглядевшись повнимательнее, замечаешь и солнечные блики на поверхности вьющейся внизу реки и двух довольно крупных озер. Спустившись по серпантину грунтовой дороги, почти сразу встречаешь стадо зебр. Несколько сот полосатых красавиц неторопливо пощипывают клевер, не обращая на вас внимания. Рядом такое же, если не больше, стадо антилоп-гну тоже спокойно пасется, не реагируя на звук мотора. Такая плотность звериного населения – характерная черта Нгоронгоро.

Если в больших национальных парках Африки, вроде Серенгети, нужно проехать несколько километров, чтобы увидеть семью львов или компанию жирафов, то в Нгоронгоро все достопримечательности живой природы как бы спрессованы. На дне кратера ландшафты с типичной для них фауной сменяются гораздо чаще, чем на просторах восточноафриканской саванны. Только что вы, встретившись с группой слонов и шумной компанией бабуинов, удирающих от леопарда, проехали через лес, и вот уже перед вами озеро, и тысячи фламинго, медленно выступая угловатым шагом, дружно окунают головы в воду и фильтруют клювами ил.

А за озером, у источника, простирается болото – царство неторопливых толстяков-бегемотов, деловито похрустывающих осокой. У кромки болота в густой траве расположилась семья носорогов. Тут уж путешественнику лучше свернуть в сторону: эти толстокожие агрессивны и, не задумываясь, могут пойти в атаку на автомобиль. Но вот болото окончилось, и на показавшейся впереди поляне весело галопирует табунок газелей Гранта с детенышами. Уморительно смотреть, как малыши прыгают по кочкам, отталкиваясь сразу четырьмя ногами, словно ожившие пружинки. И вдруг прямо рядом с машиной открылось непривычно пустынное пространство. В чем дело? Ничего особенного, просто под акацией величественно возлежит старый лев, лениво отгоняющий мух взмахами хвоста.

Вот гепард каким-то змеиным движением весь исчезает в траве, которая ему всего-то по плечо. Вот с ветки баобаба надменно смотрит леопард. А дальше, у куста, затеяла игру семья ушастых лис. И так на протяжении всего пути через кратер. Причем над головой и в зелени леса постоянно звучат голоса птиц: то хорошо знакомое нам, европейцам, «ку-ку», то что-нибудь более экзотическое, например, странный квакающий крик африканской дрофы, похожий на птичье пение не больше, чем звук автомобильного сигнала. Все многообразие пернатых здесь не просто собрано, а еще и основательно перемешано, так что одновременно в поле зрения попадают, скажем, венценосный журавль, аист и марабу, а через несколько метров – удод, птица-секретарь и ткачик. Горожанин невольно представляет себе животных в дикой природе так, как он видит их в зоопарке: каждое в своей клетке. Но в Нгоронгоро благодаря обилию пищи и воды и разнообразию экологической среды царит смешение, которое является отличительной чертой этого замечательного места. Именно это и привлекает сюда тысячи любителей африканской фауны с других континентов.

ВОДОПАД АУГРАБИС

(Намибия – ЮАР)

Большинство не слишком искушенных в географии людей считает самым высоким и самым красивым водопадом Африки знаменитый водопад Виктория. Однако мнение это, увы, не соответствует истине. Виктория уступает по высоте и фантастическому 900-метровому каскаду Тугела в Драконовых горах ЮАР, и падающему с высоты в 340 метров мощным водяным тараном водопаду Лофои в Заире, и драгоценному украшению берегов озера Танганьика – 220-метровому Каламбо.

Что же касается живописности картины, то, право, зеленое обрамление джунглей и белоснежные облака брызг, окружающие водопад Виктория, еще не единственный критерий водопадной красоты. Не менее впечатляет и мрачная неукротимая мощь, какое-то свирепое буйство водной стихии на фоне безжизненных гранитных скал, которые являет собой южноафриканский водопад Ауграбис. Он, кстати, превышает Викторию и по высоте, низвергаясь со 146-метрового обрывистого края плато в ущелье, пробитое рекой Оранжевой в кристаллических породах.

Водопад Ауграбис

Мало кто видел это чудо природы. Ауграбис надежно охраняют от любопытных пришельцев бесконечные пустынные просторы Калахари, по южной границе которых стремится к океану самая большая река Южной Африки – Оранжевая. Имя этой реки связано, между прочим, вовсе не с каким-то особым цветом ее воды. Просто поселившиеся здесь нидерландские переселенцы-буры назвали ее так по имени голландского правящего дома принцев Оранских (по-голландски – Orange). Могучий водный поток ее, всего в два раза меньший известного Нигера, начинается от неприступных круч Драконовых гор, вознесшихся над побережьем Индийского океана почти на четыре километра. Спустившись с гор на возвышенную равнину, носящую название Высокий Велд, Оранжевая сливается со своим главным притоком – рекой Вааль – и устремляется дальше на запад, пересекая весь континент, чтобы закончить свой путь на побережье Атлантического океана, среди гигантских песчаных дюн пустыни Намиб, не случайно носящей в обиходе красноречивое прозвание «Берег скелетов».

Перед водопадом Оранжевая разливается в хаосе скалистых островков, образуя нечто вроде дельты шириной в семь километров. Водный поток, устремляясь в главную из многочисленных проток, врывается в узкую каменную щель и с устрашающим ревом падает вниз, на гранитное подножие уступа. Пролетев почти полтораста метров, мощная река (ее расход в половодье превышает тысячу кубометров в секунду!) с силой ударяется о скалистое ложе и кипит в пробитом ею за многие века углублении – «исполиновом котле», как его называют гидрологи. При этом водопад поднимает волны высотой с двухэтажный дом. В тучах водяных брызг, вздымающихся на сто метров над Ауграбисом, сверкает вечная радуга.

Рев водопада, усиленный гулким эхом, раскатами разносится далеко по окрестностям. Недаром местные жители-готтентоты дали ему такое название («Ауграбис» на их языке означает «очень шумное место»). Они, между прочим, боятся приближаться к водопаду и обходят его за несколько миль, поскольку уверены, что в глубоком омуте под Ауграбисом живет злое и коварное божество, голос которого и слышен из глубины ущелья.

Среди буров же упорно ходили слухи о том, что в «исполиновом котле» Ауграбиса за долгие века накопилось несметное количество крупных алмазов, принесенных рекой Оранжевой из ее верховьев и верховьев Вааля, где давно известны алмазные месторождения.

Именно там, в Трансваале, был найден в свое время крупнейший из известных в мире алмазов – «Куллинан», весом в три тысячи каратов, то есть в шестьсот граммов! Добавим, что крупная алмазная россыпь разрабатывается сейчас в заливе Александер-Бей, у впадения Оранжевой в океан. Так что для возникновения подобной легенды имелись вполне реальные основания. Рассказывают также, что много лет назад в исключительно жаркое лето, когда река почти пересохла, несколько смельчаков решились нырнуть в каменную чашу под водопадом, но лишь один из них вернулся назад из пучины. Выбравшись на берег, он упал замертво. Когда товарищи разжали его кулак, они увидели два великолепных алмаза чистой воды. Но больше желающих рискнуть не нашлось, и сокровища водопада по сей день покоятся на дне, под надежной защитой грохочущих струй летящей с уступа в пропасть неистовой реки.

Правда, три четверти года, пока не наступит сезон дождей, Оранжевая представляет собой не реку, а речку, и любой желающий может перебраться через нее по выступающим камням. Но даже в это время подобраться к краю водопада по скользким камням непросто: один неверный шаг грозит падением в ревущую бездну каньона. Однако открывающееся зрелище с лихвой вознаграждает за риск. Именно в сухой сезон ущелье Оранжевой, лишенное зелени, выглядит особенно мрачным и величественным.

Если же путешественник отважится подобраться к подножию водопада, преодолев каменные нагромождения десятикилометрового каньона, то, помимо захватывающего вида вертикально падающей с высоты небоскреба ревущей водной стены, он обнаружит на дне ущелья десятки странных круглых отверстий разного диаметра. Их выточили лежавшие в углублениях скалы камни, которые под действием падающих струй сотни лет вращались на одном месте. Иные из таких «колодцев» достигают двухметровой глубины, а на дне их всегда лежит «виновник происшедшего» – галька или валун. В процессе бурения скалы они тоже стали гладкими и округлыми.

Когда же наступает сезон дождей, Оранжевая вздувается и, заливая берега, бурно несется к океану, катя огромные глыбы и смывая мосты. К сожалению, в это время подойти к Ауграбису невозможно, и только с вертолета или самолета можно увидеть одно из красивейших мест Африки – грозный и величественный водопад на реке Оранжевой.

ОСТРОВ МАДАГАСКАР

(Мадагаскар)

Самый большой остров Индийского океана – Мадагаскар – географы часто называют «материком в миниатюре». Объясняется это, во-первых, необычайным разнообразием его ландшафтов, а во-вторых, своеобразным животным и растительным миром, отличающим его и от близлежащей Африки, и от других частей света.

Сочетание влажных тропических лесов, высокотравных саванн и даже полупустынь, горных хребтов, плоскогорий и прибрежных равнин, потухших вулканов и коралловых рифов, болотистых лагун и мангровых зарослей, муссонных и пассатных ветров обусловливает существование на острове самых различных пейзажей, а животные и растения Мадагаскара, три четверти которых встречаются только здесь, нисколько не похожи на африканские, и если и имеют родственников, то обычно в Индокитае и Индонезии, а то и в Южной Америке.

Мадагаскар – гористая страна. Почти половину его занимает Высокое Плато, протянувшееся через весь остров с севера на юг. На восточном берегу, куда пассаты приносят влагу с Индийского океана, дожди, бурные и обильные, идут практически каждый день. Из-за сопровождающего их сильного ветра ливневые струи направлены почти горизонтально, и от них не спасают никакие зонты и навесы. Строго говоря, здесь различают влажный сезон и сухой. Но последний, продолжающийся с мая по ноябрь, отличается только тем, что изредка случаются дни и без осадков. В июле, в разгар зимы, термометр показывает плюс шестнадцать, а в феврале температура достигает тридцати четырех градусов.

Горы Мадагаскара

На крутых склонах плато растут вечнозеленые леса из папоротников, тамариндов, пальм и других тропических деревьев, обвитых лианами и украшенных яркими орхидеями. В этих лесах немало ценных пород деревьев. У разных видов палисандров, например, древесина бывает лилового, розового и даже черного цвета. Есть здесь и каучуконосы. А из смолы копалового дерева изготовляют лак.

Но из всех мадагаскарских деревьев наиболее известна равенала. С виду она похожа на банан, только у банана листья растут прямо от земли, а у равеналы есть настоящий ствол, от верхушки которого расходятся, словно спицы колеса, огромные листья, разорванные ветром по краям. Там, где черенки листьев собираются к стволу, находятся особые емкости, содержащие по нескольку литров воды. Встретив равеналу, усталый путник всегда может утолить жажду. Недаром ее называют еще «деревом путешественников». Уникальны лианы Мадагаскара. Стручок одной из них, лианы энтада, достигает двух метров в длину и полутора – в ширину! Несколько таких стручков, расщепленных пополам, прекрасно служат крышей для хижины. Из лиан делают веревки, плетут корзины и циновки. А из некоторых, особенно прочных, строят дома, так как они – единственные растения на острове, которые не трогают термиты.

На западе же, куда горы не пропускают дождевых туч, царствует саванна, а местами, на юге – жаркая полупустыня, поскольку осадки здесь редки и выпадают только зимой. В сухой же сезон месяцами не проливается ни капли влаги, а температура поднимается до сорока градусов!

Леса на западе встречаются только в долинах рек, а саванна заросла жесткой, как щетка, травой, и только кое-где высятся небольшие баобабы и веерные пальмы. Деревья в западной части острова на зиму сбрасывают листья, чтобы не испарять влагу в засушливую пору.

Животный мир Мадагаскара по своеобразию можно сравнить только с австралийским. Главное сокровище фауны острова – это, конечно, лемуры. Эти забавные зверьки, напоминающие помесь обезьяны с кошкой, обитают в лесах и ведут ночной образ жизни. У них большие, светящиеся в темноте глаза и пронзительный голос, напоминающий капризный плач ребенка.

Самые крупные из лемуров – индри. Они легко приручаются, и жители острова – мальгаши – часто используют их на охоте вместо собак. Другой род лемуров, с лисьей головкой и длинным хвостом, это маки. Они очень живые и подвижные, держатся стаями и часто попадаются на глаза по вечерам, когда скачут по деревьям в поисках вкусных плодов. Полная противоположность им – толстый лори. Этот неповоротливый и неуклюжий малыш медлителен, словно австралийский коала. Интересен также ай-ай, или руконожка, – злой плоскоголовый лемур с огромными ушами и длиннейшим хвостом. Он живет в бамбуковых лесах, питается сердцевиной бамбука и сахарного тростника, не брезгует также жуками и личинками. Своими длинными пальцами ай-ай легко извлекает содержимое из стволов бамбука и тростника. Этот лакомка очень боится света. Как только взойдет солнце, он засыпает, засунув голову между ног и закутав ее своим длинным хвостом.

Мальгаши считают лемуров священными животными. Существует легенда, что когда-то давно они были людьми, а потом, живя в лесу, обросли шерстью и превратились в животных. Встречая лемура в лесу, охотники всегда вежливо здороваются с ним, а случайно попавших в капкан зверей непременно освобождают и выпускают на волю.

Из хищников на острове водится только рыжевато-черная фосса – хорьковая кошка. Размером она с большую собаку, но ростом невелика, так как лапы у нее короткие. Мальгаши очень боятся фоссу. О ее кровожадности и силе ходит немало легенд и охотничьих историй.

Водится на Мадагаскаре и мангуст – главный истребитель змей. А в горных лесах живут пугливые и робкие ушастые ежи – тенреки. Эти довольно крупные (с кролика) зверьки выходят из своих нор только в сумерках и деловито принимаются искать пищу – мелких насекомых. Зимой они впадают в спячку.

Ярок и необычен мадагаскарский птичий мир. Здесь водятся зеленые попугаи, ярко-красные кардиналы, синие голуби и зимородки, султанские курочки, ибисы и цесарки. Когда-то на острове жили огромные, похожие на гигантских казуаров, птицы эпиорнисы. Рост этих гигантов достигал пяти метров! Вымерли они совсем недавно, так как еще Марко Поло упоминал о них в своей книге. Да и позже, в XVIII веке, моряки, подплывавшие к острову, слышали крики этих птиц. Гигантское яйцо эпиорниса по объему равнялось 150 страусовым. Мальгаши делали из них сосуды, вмещавшие по восемь литров воды.

Ядовитых змей на Мадагаскаре нет, и единственными по-настоящему опасными животными здесь являются крокодилы. Ими буквально кишат болота и озера острова.

А у европейских коллекционеров особым почетом пользуются изумительные по красоте бабочки Мадагаскара. Голиафу – самую крупную из них – нетрудно принять за птицу. Это коричневая бабочка с розовым брюшком. Удивительно живописна урания, справедливо считающаяся самой красивой бабочкой в мире. Ее крылья переливаются, кажется, всеми возможными красками. Поражает причудливым узором на крыльях и бабочка мадагаскария.

Очень много на острове хамелеонов самых разных размеров. Из-за непривлекательного внешнего вида мальгаши считают их злобными и вредными существами, хотя фактически они приносят большую пользу, истребляя мух и прочих докучных насекомых. Хамелеон, вообще-то, родственник ящериц, но проворством природа его явно обделила. Порой кажется, что в жилах его не кровь, а столярный клей – так тягуче-медленны его движения. И только язык хамелеона молниеносно выбрасывается вперед, когда добыча окажется в пределах досягаемости. Известен хамелеон прежде всего своей необыкновенной способностью менять окраску под цвет окружающего фона, что делает его абсолютно незаметным в лесу.

Необычные животные и растения Мадагаскара широко известны, но есть на западе его удивительное место, о природе которого мало что знают даже сами жители острова. Это плоскогорье Бемараха, расположенное в бассейне реки Манамболо недалеко от побережья Мозамбикского пролива. Здесь удивительно все: фантастический рельеф, животные и растения, здесь сохранился, может быть, последний нетронутый уголок дикой природы Мадагаскара.

Известняковое плато Бемараха возвышается на 400 метров над долиной Манамболо. Река прорезала в нем грандиозное ущелье с белыми слоистыми стенами. А вокруг ущелья раскинулся… каменный лес! Причудливо выточенные карстовыми процессами скалистые гряды – карры – ощетинились тысячами острых пиков, между которыми вода проделала глубокие щели, а каждый валун превратила в острый зазубренный меч. Огромный скалистый лабиринт практически непроходим: известняковые башни и стены, заросшие колючками, образовали по всему плато сеть естественных бастионов, надежно защищающих его от пришельцев.

Район Бемараха беден осадками: сухой сезон длится здесь до восьми месяцев. А в трещиноватых известняках быстро уходит в глубину даже та влага, которую принесли редкие дожди, так что выжить здесь могут лишь хорошо приспособленные к засухе растения. Эбеновое дерево, например, зеленеет только в период дождей, а в остальное время стоит голым, экономя воду. А баобаб, наоборот, копит воду в своем корявом и мощном, до девяти метров в толщину, стволе, и благодаря этому выживает в сухой сезон.

Причудливые создания населяют каменный лес Бемараха. Это панцирный хамелеон, напоминающий маленького дракона или динозавра своими колючими шипами на хребте и остроконечными шишками на голове. Здесь же водится своеобразная мадагаскарская крыса с большими ушами. Если не заметить длинный хвост, ее вполне можно принять за кролика. А на деревьях, выросших в расселинах скал, живут руконожки и маки, оживляя пустынный каменистый пейзаж своими забавными прыжками и пронзительными криками.

Группы скал-останцов, образованных карстовыми процессами, встречаются и в других местах мира, например, в китайском районе Цинлин или в бухте Ха-Лонг во Вьетнаме. Но там эти известняковые столбы и башни всегда имеют округлую или плоскую вершину. И только здесь, на Мадагаскаре, возник такой удивительный остроконечный каменный лес. Притягательность этого уголка заключается еще и в том, что в глубине плато до сих пор не побывал пока ни один человек, и какие открытия ждут там ученых, можно только догадываться. Природа Мадагаскара хранит еще немало тайн, которые откроются лишь пытливым путешественникам, сумевшим преодолеть все трудности, возникающие перед первопроходцами гор, джунглей и таинственных скальных лабиринтов этого уникального острова.

ГОРЫ РУВЕНЗОРИ

(Конго – Уганда)

Между центральноафриканскими озерами Эдуард и Альберт, там, где линия экватора пересекает границу Конго и Уганды, находится один из самых загадочных горных массивов нашей планеты – горы Рувензори.

До 1888 года их не видел ни один европеец. Да и после того, как знаменитый путешественник Генри Стэнли открыл их для науки, немногие сумели полюбоваться их сверкающими снежными вершинами. Дело в том, что триста дней в году массив Рувензори закрыт облаками, да и в оставшиеся два месяца лишь ненадолго открывается на рассвете или на закате взорам проходящих у его подножья путешественников.

Когда в 1906 году итальянская экспедиция составила первую карту этих мест, оказалось, что протянувшиеся на сто двадцать километров с северо-востока на юго-запад горы Рувензори – высочайший горный хребет Африки. Целых девять вершин его поднимаются более чем на четыре километра, а самая высокая из них – пик Маргерита – достигает пяти тысяч ста метров и является третьей по высоте на континенте. (После одиноко стоящих к югу от Рувензори вулкана Килиманджаро и горы Кении.)

Леса Рувензори

Европейские и арабские географы еще со времен Птолемея писали о существовании в центре Африки таинственных Лунных гор. Считалось, что именно в них находятся истоки Нила. Однако потребовалось почти две тысячи лет, чтобы подтвердить это предположение. Причем уже в XX веке пять прекрасно оснащенных экспедиций, побывавших на озерах Альберт и Эдуард, не смогли обнаружить Рувензори, хотя, казалось бы, с такого расстояния это не сложнее, чем заметить Эйфелеву башню с набережной Сены. Мешали плотные облака, полностью скрывавшие гигантский горный массив от исследователей.

И лишь упорство, терпение и наблюдательность Стэнли позволили ему с третьей попытки (!) открыть, наконец, неуловимый хребет. Вот как он сам описывает эту «охоту за Рувензори»:

«…Возвращаясь с озера Альберт в декабре 1887 года, мы вдруг заметили, что на горизонте появились два громадных усеченных конуса к югу от нас. Нам показалось, что высота их должна быть от трех до четырех километров. Мы окрестили их «Близнецами» и сильно заинтересовались ими, полагая, что по соседству с ними должна быть очень живописная местность.

Возвращаясь на озеро в апреле 1888 года, мы не видели «Близнецов», но 25 мая, когда мы отошли от озера часа на два пути, глазам нашим внезапно предстала громаднейшая белоснежная гора, с центральным массивом километров на пятьдесят в длину; по обеим сторонам этой горы простирались две цепи гор, километра на полтора ниже ее. В тот день все это было видно несколько часов кряду. Но на другой день видение исчезло, не было видно никаких следов, ни «Близнецов», ни снегового хребта.

Возвращаясь на Альберт в третий раз, в январе 1889 года, мы остановились в местном селении на два с половиной месяца, но ничего не увидели за все это время. Однако в один прекрасный день, по обыкновению смотря в то место, где следовало быть снеговому хребту, мы его дождались: все горные цепи разом выступили из-за своего облачного покрова, и десятки пар глаз жадно впились в это дивное зрелище.

Верхняя часть хребта, явственно разделенная на множество пирамидальных пиков, перепоясанная снизу широкой полосой молочно-белого тумана, на фоне синих небес необычайной чистоты и прозрачности казалась как бы плавающей в воздухе, наподобие того «Острова Блаженства», носящегося между небом и землей, о котором повествует старинная легенда. По мере того как солнце клонилось к западу, туманный пояс исчезал, и призрачное видение оказалось прикрепленным к цепи могучих предгорий. Хотя мы были за сто километров от гор, в бинокль можно было разглядеть полосы лесов и отдельные древесные группы, растущие то на широких уступах, то по краям обрывов какого-нибудь утеса, нависшего над глубокой пропастью. Я подумал, что это, должно быть, и есть те Лунные горы, о которых писал когда-то Птолемей.

Надо думать, что прозрачность атмосферы – явление редкое в здешней местности, и если бы мы побывали тут мимоходом, как и другие путешественники, то, по всей вероятности, Рувензори еще долго оставался бы в неизвестности».

Кстати, текущая у подножья этих «Лунных гор» река Семлики впадает в озеро Альберт, как и главный исток Нила – Виктория-Нил. Отсюда, уже под именем Альберт-Нил, будущая великая река спешит на север, на встречу с Голубым Нилом. Так что древние географы были правы: один из истоков Нила действительно находится в этом горном массиве.

В отличие от Килиманджаро и Кении, горы Рувензори – не вулканического происхождения. Это огромный гранитный блок, вознесенный на четыре километра вверх вдоль гигантского разлома земной коры, именуемого геологами Великим Африканским рифтом. По линии этого дугообразного разлома располагаются длинные и глубокие африканские озера Ньяса, Танганьика, Киву, Эдуард и Альберт, а по сторонам его вздымаются на трехкилометровую высоту горные цепи Китенгере, Малимба, Марунга и Митумба, а также конусы вулканов Сапитва и Карисимби.

На языке живущего здесь народа баконго Рувензори означает «Творец дождя». Действительно, высокий горный массив стоит могучей преградой на пути ветров, приносящих влагу из бассейна полноводной Конго. Поднимаясь вверх по склонам Рувензори, влажный воздух охлаждается и появляются облака, проливающиеся дождями практически каждый день.

У подножья Рувензори простираются обширные саванны, заросшие высокой двухметровой слоновой травой. Здесь раздолье буйволам, слонам и носорогам, здесь пасутся стада антилоп, жирафов и зебр и охотятся за дичью гепарды, львы и гиены.

С высоты в два километра начинаются пышные дождевые леса, где, помимо обычных лесных обитателей экваториальной Африки, водятся и такие редкие животные, как шипохвостая белка, использующая при лазании по деревьям острый костяной шип на нижней поверхности хвоста, или рувензорская выдровая землеройка, в отличие от своих родичей предпочитающая жить в реках и ручьях и имеющая перепонки на лапах.

Водится здесь и огромная капская выдра длиной почти в полтора метра, и лесной кабан – самый крупный из обитающих в Африке. Этот метрового роста зверь весит до ста шестидесяти килограммов, и охота на него – далеко не безопасное занятие. Но самым необычным обликом обладает живущий на Рувензори трехрогий хамелеон. Суеверные негры боятся его, считая вестником несчастья.

В пещерах и дуплах деревьев живут самые большие летучие мыши на свете – летучие собаки – с размахом крыльев больше метра. А из опасных хищников высоко в горные леса забирается только леопард, наводящий страх на многочисленных обезьян, населяющих эти места.

С трех до трех с половиной километров на склонах Рувензори располагается пояс странных по виду полулесов-полукустарников, густо увешанных лишайниками. Они образованы зарослями древовидного вереска, достигающего чудовищной величины в этой влажной и жаркой атмосфере. Здесь вообще все вырастает до гигантских размеров: и трава, и цветы, и папоротники. Даже дождевые черви на Рувензори толщиной в палец, а длиной в метр и более.

Еще выше простирается зона горных лугов, где путешественника ждет встреча с главным украшением этого фантастического ботанического царства. Скромные цветы сенеции (крестовника), достигающие у нас высоты в двадцать-тридцать сантиметров, становятся здесь настоящими пятиметровыми деревьями, поражая причудливостью своего черного ствола-обрубка, увенчанного пучком полуметровых листьев.

Таких же огромных размеров достигает здесь и скромная северная лобелия, превратившаяся на склонах Рувензори в лежащую на земле гигантскую зеленую розетку, из которой поднимается вверх двухметровое, похожее на свечу соцветие.

Эти поражающие воображение, ни на что не похожие растительные гиганты возвышаются среди зеленых лугов, усеянных цветущими фиалками, манжетками и лилиями, а местами оживленных могучими зарослями двухметровых хвощей.

Подобный ландшафт, напоминающий кадры из фильмов о покорении инопланетных миров, можно встретить еще только в двух местах на Земле – на склонах Кении и Килиманджаро.

Поднявшись еще на полкилометра, путешественник оказывается выше полосы сплошной облачности. Яркое солнце заливает своими лучами совершенно необычный для Африки альпийский пейзаж, словно перенесенный сюда откуда-нибудь с Монблана. Вверху – изъеденные ледниковыми цирками зубчатые гребни, острые пирамидальные пики, сверкающие девственной белизной снежные поля и голубоватые языки ледников. Ниже – выпаханные ледниками глубокие желоба долин и бесчисленные зеркала малых и больших ледниковых озер, в которых отражаются вычурные «канделябры» гигантских сенеций и стройные «свечи» исполинских лобелий, прекрасно дополняющие этот живописный пейзаж.

Вечные снега и ледники высочайших вершин Рувензори питают множество быстрых ручьев с холодной прозрачной водой. Сливаясь, они образуют чуть ниже, в лесном поясе, стремительные шумные реки, мчащиеся вниз по крутым порожистым руслам и катящие по дну массу каменных обломков. Такие водотоки способны глубоко врезаться в склоны горного массива. Ущелья глубиной до километра расчленяют склоны Рувензори на множество отдельных блоков, придавая хребту ребристый вид. С западной стороны, где массив обрывается к долине крутым обрывом, реки низвергаются вниз на равнину пенящимися струями водопадов высотой в триста – четыреста метров.

Однако, чтобы полюбоваться всей этой красотой, придется совершить восхождение почти на четыре километра. Снизу же он рискует вовсе не увидеть гор сквозь облачный плащ, в который укутывает себя Рувензори. Но трудности подъема мгновенно забываются, когда взгляду путешественника открывается величественная панорама заоблачного хребта, покрытого вечными снегами.

В свое время Стэнли так описал ощущения человека, увидевшего Рувензори:

«Случается, что за полчаса до заката ветер сгоняет тучи, и тогда один пик за другим появляется в синем небе, одна за другой обнажаются мощные вершины, белоснежные поля и вся волнистая громада сияет в полном своем великолепии, пока не сгустятся сумерки и темная ночь не покроет ее еще более темным шатром.

Эти короткие – слишком короткие – минуты, когда смотришь на великолепного «Творца дождя», как называют баконго свою укутанную туманами гору, наполняют зрителя таким чувством, как будто он заглянул в отверстые небеса».

КАНАРСКИЕ ОСТРОВА

(Испания)

К западу от берегов Марокко в Атлантическом океане вытянулась на четыреста пятьдесят километров с запада на восток гряда из семи вулканических островов. Этот архипелаг, приветливый, живописный и разноликий, с античных времен называют Канарскими островами. Такое не слишком приятное название (canis по-латыни – «собака») дал островам знаменитый римский ученый Плиний Старший, утверждавший, что на них якобы водятся огромные собаки. Позже выяснилось, что великий естествоиспытатель ошибался, но название уже прижилось. И хотя благодатным островам у побережья Африки давали в разное время множество других, более романтических имен: «Острова Вечной Весны», «Очарованные острова», «Острова Блаженных», «Елисейские поля» и даже «Сады Гесперид», тем не менее на картах эти острова и по сей день остаются под первым «собачьим» названием.

Населенный и освоенный людьми еще пять тысяч лет назад, архипелаг стал известен финикийцам в XI веке до нашей эры. Тысячу лет спустя здесь высадились римляне, а в XIV веке у берегов островов появились испанские каравеллы. Через сто лет, сломив сопротивление местных жителей-гуанчей, Испания окончательно завладела архипелагом, и до сего времени они принадлежат ей.

Понятно, что за пятьсот лет хозяйственного освоения Канарских островов испанцами природа архипелага во многом изменилась. К счастью, многие острова из-за горного рельефа оказались неудобны для создания плантаций, и их флора и фауна пострадали не так уж сильно.

Самый известный, самый большой и самый заметный (в прямом смысле слова) остров на Канарах – Тенерифе. Его главная достопримечательность – возвышающийся на три тысячи семьсот метров над уровнем моря вулкан Тейде – виден с подплывающих кораблей чуть ли не за двести километров.

Смутные очертания огромной горы, то появляющейся, то исчезающей в полупрозрачной дымке утреннего тумана, действовали на воображение мореплавателей с давних времен. Пиком Тейде восхищались Колумб и Кук, Беллинсгаузен и Гумбольдт. А в январе 1832 года к берегам архипелага подошел английский корабль «Бигль», на котором отправился в свое знаменитое кругосветное путешествие юный натуралист и будущий создатель теории эволюции Чарлз Дарвин. Вот что записал он в своем дневнике:

«Шестого января мы достигли Тенерифа… На следующее утро мы видели, как солнце, показавшись из-за причудливых скал острова Гран-Канария, вдруг озарило Тенерифский пик, между тем как низкие части острова все еще скрывались за кудрявыми облаками. То был первый из тех восхитительных дней, которых мне никогда не забыть».

Первое известное извержение вулкана Тейде произошло в 1492 году, как раз в год посещения Тенерифе Колумбом. Вулкан проявлял затем свою активность еще не раз: извержения его происходили в 1706 и 1909 годах. Фуникулер позволяет в наши дни путешественнику без особого труда подняться к бровке кратера и заглянуть в черную и мрачную вулканическую котловину, на краю которой возвышается молодой конус, выросший в 1909 году.

Котловина, носящая выразительное название Кальдера де лас Каньядас («кальдера пропастей»), поражает причудливыми формами потоков застывшей лавы и минералов самых различных расцветок, среди которых тут и там поднимаются цветы тахинастес, похожие на огромные свечи.

Хотя большая часть острова давно превращена испанцами в банановые плантации и апельсиновые рощи, на северо-востоке Тенерифе, близ его столицы Санта-Круса, сохранился большой лесной массив, занимающий горные склоны у побережья. В сухом и жарком климате Канар этот густой, сумрачный и прохладный лес, в котором бок о бок растут канарские сосны, лавры и такие родные для нас северные березы, кажется зеленым оазисом рядом с раскаленными пляжами и сухими каменистыми склонами Тейде.

У края леса серпантин горной дороги выводит к открытой площадке на высокой береговой скале – Пико-де-Инглес. С ее километровой высоты путешественнику открывается вид на бескрайние океанские дали и золотистые пляжи, высокие утесы и зеленые рощи побережья.